good morning fuck.

Любому стебу рано или поздно приходит конец, не так ли? Он наступает тогда, когда та самая доля правды, существующая в шутке, оказывается намного хуже ожиданий. И мало того, что смеяться и издеваться уже не хочется, так еще и нужно как-то спасать ситуацию, в которой заварился по самые уши. Впрочем, Чонгук не из тех, кто жалеет о содеянном, и уж тем более не из тех, кто принимает всю вину на себя. Даже если и является единственным виновным. Но вот сейчас, в данный момент, Гуку немного страшно за парня, которого он так крепко удерживает на руках. Коридор кажется Чону длиннее обычного, а Чимин тяжелее, чем все гирьки и штанги в спортзале, но шатен уверяет себя в том, что просто устал. А те булочки, которые Пак лопает в столовой каждый перерыв, никак не влияют на его вес. В это время Чонгук всегда сидит за дальним столиком и лишь изредка проскальзывает взглядом по светлой макушке. Но это происходит совершенно случайно, да и то потому, что с ним за одним столиком сидит Енджэ. Красивый и умиротворенный — абсолютно во вкусе Чонгука. С ним Гуку хочется не просто замутить, а создать именно серьезные отношения: знаете, со всякими такими штучками, как совместный переезд, утренние завтраки в постель, просмотр любимых фильмов на диване в гостиной, под большим теплым пледом, знакомство с родителями и романтические путешествия. Чонгук всегда хотел сделать предложение своему возлюбленному тогда, когда они поднимутся на воздушном шаре высоко-высоко над землей или где-нибудь в таинственной пещере дракона, — тяга к приключениям у Чона в крови. И тот факт, что абсолютно ему ненавистный парень сейчас занимает часть его мыслей и путает устоявшиеся понятия, говорит только о том, что приключений на свою задницу Гук уж точно нашел. Не проходит и минуты, как Чонгук затаскивает потерявшего сознание Чимина в лаборантскую и ловит охуевающе-непонимающий взгляд Ронни, который не знает, о чем ему спросить в первую очередь. — Почему ты еще не дома? — почему-то именно это выпаливает заведующий, пока Чон располагает Пака на трех стульях и прощупывает его пульс. — Потому что я дошутился, — Гук выуживает из кармашка баночку с таблетками и читает рецепт, который не внушает ничего хорошего. Одна химия. — Зачем ты поставил его на третью смену? Он, кажется… — Ронни выглядывает из-за чужого плеча и морщится от вида смертельно-бледного лица, — болен? — Меня больше волнует его брат, а не он, — Чонгук вспоминает тот гребаный разговор, который состоялся буквально двадцать минут назад, он-то, в принципе, и заставил Гука дойти до кафедры физической химии, чтобы Чимина от обязанностей освободить. А тут он ему сам попадается на глаза, так еще и в полуобморочном состоянии. — Его в больницу надо, Чон, — взволнованно произносит Ронни, когда Чимин начинает дрожать и покрываться потом, бормоча себе что-то под нос. И если бы не Юнги, если бы не обстоятельства, он бы уже давно дотащил Пака до машины и отвез в больницу, но в нашем случае это не вариант. — Нет, нельзя, — Гук достает свой смартфон, и во взгляде у него читается заебанность жуткая, когда всплывает имя контакта «Юнги-прокурор». Шатен понимает, что, возможно, получит по ушам, но ничего другого не остается. Гудки идут, ладони потеют, сердце отбивает чечетку о ребра. — Что случилось? — с ходу заявляет Юнги, прокуренный голос которого сейчас кажется еще более хриплым, чем обычно, и Чонгук слукавит, если скажет, что не боится. — Чимин в отключке. Я еле успел его схватить до того, как он впал непонятно во что, — Гук свободной рукой держит в руке те самые таблетки, но не решается сказать, что они не помогли, а должны были. — Он дрожит? Жар или пот есть? Дышит рвано? Губами шевелит? Чонгук сам себе кивает на каждое слово Юнги, чтобы потом сказать, что все эти признаки присутствуют. — Тогда прошу тебя… черт, у меня дежавю гребаное, — голос в трубке затихает на несколько секунд. — Закинь его домой, ключи у него в портфеле, адрес я скину. Чонгук бросает взгляд на тяжело дышащего Чимина, и как бы ему не хотелось возиться с этим парнем снова, но на этот раз приходится по очевидным причинам. Не нужно было играть с действительно больным человеком, усмехаясь над его беспомощностью. — Хорошо, — произносит Чонгук со скрипом и жестом показывает Ронни принести ему те самые бумаги с назначениями. — Знаешь, я приеду чуть позже… — Я подожду Вас, — Чон смело перебивает своего более старшего собеседника, зная наперед, что Юнги предложит. И интуиция его не обманывает. — Оу. Тогда до встречи. Юнги отключается всегда очень резко, и Чонгук иногда даже не успевает понять, что диалог закончен, звонок давно уже прерван, являя на экране заставку. Ронни в это время, пока Гук убирает телефон обратно в карман джинсов, приносит младшему бумажки и отдает прямо в руки. Он ничего не спрашивает: ни о том, как же Чон все-таки связан с Чимином, ни о самом Чимине — вместо этого американец взволнованно наблюдает за тем, как мучается Пак и как имя в графе «третья смена» меняется на его собственное. — Рон, сегодня на «ночной» — ты, — Гук, мастерски зачеркнув все нахуй, исправляет свое же недоразумение, а потом объясняет шокированному парню то, что это не окончательная версия, и нужна она для экстренных случаев. — Перепечатаешь завтра на официальную и… не ставь его на ночную. На вечернюю тоже не нужно. Ясно? — Да, более чем! — Ронни кивает на совсем уже плохого Чимина, который через сон просит воды. Губы его совсем сухие и потрескались, а дыхание стало глухим. Чонгук смотрит на это блондинистое чудо и вздыхает тяжело, ведь мучений с этим парнем вагон и маленькая тележка. Воды под рукой нет, поэтому Гуку приходится быстрым шагом идти к тому самому автомату и бить по нему с ноги, чтобы перестал выебываться. — Да я так даже со своей первой любовью не возился! — Чон пинает автомат еще раз, и на этот, победный, вода наконец-то падает вниз. К чему было это прекрасное высказывание — хрен его знает, однако оно очень даже забилось где-то в уголочке чонгуковой памяти и явно будет появляться в будущем выпрыгивающей на пружине игрушкой со словами «сюрпрайз мазафака». Закрывая лаборантскую на ключ, Ронни догоняет Чонгука, который с Чимином на спине (ох уж это дежавю) успевает вырваться вперед. Старший отдает вещь Чимина, которую он забыл положить в портфель, — тетрадь по специальной физике, но, к сожалению, пустую. Точнее с задачами, но нерешенными. Видимо Пак хотел прорешать их позже, но совсем замотался и забыл, что может с ним произойти. Чонгук как-то так хмыкнул, когда заметил свое имя и фамилию на обложке тетради: по сути у Чимина почерк самый что ни на есть обычный, но в графе «преподаватель» появляются страшнючие каракули, едва напоминающие буквы корейского алфавита, и окончание в виде маленького, кгм, члена. Студенты, в принципе, привыкшие, что преподаватель не смотрит на их тетради, иногда рисуют на обложках и внутри даже, но ладно если цветочки, машинки и геометрические фигуры, но… не член же. — Спасибо, — натянуто улыбаясь, Чонгук выхватывает из рук старшего тетрадь, надеясь, что он не увидел мини-членика, который говорит Гуку о явных чиминовых комплексах по поводу половых органов. Но Ронни вообще все равно, что там с тетрадью, главное, чтобы Чим не пострадал. С этими словами Рон и провожает двоих взглядом, а потом, когда уже доходит до кафедры химии, чтобы проведать Намджуна, у парня в голове проплывает на бумажном кораблике довольно занятная мысль. «Хм, Чонгук нарушил свое табу».

И не одно.

Пожилой вахтер про себя усмехается, наблюдая за тем, как Чон Чонгук пытается найти удостоверение, а на его спине все тот же пухлощекий мешок. Вчерашние события повторяются, но с поправками, которые только сильнее путают картину происходящего для простого обывателя и наблюдателя. Гук шарится по карманам, но удостоверение находит только спустя полминуты в своем портмоне; перед этим ему приходится скинуть Чимина на стул, которым поддерживается вечно закрывающаяся дверь, и заставить себя не закричать от вновь накатившего раздражения. Второй день подряд, блин! Вахтер молча заполняет свой журнал, понимая, что глупыми вопросами вряд ли вызовет дружелюбный отклик у молодежи. Старик просто выполняет свою работу и отдает пропуск Чону, кивая головой в знак прощания. — До свидания, — Чонгук умудряется поклониться даже и улыбается натянуто, пряча в уголках губ жуткую усталость и заебанность. Вахтер подмечает и это, и то, как, несмотря на злость, Гук бережно усаживает к себе на спину абсолютно послушного блондина и открывает дверь с ноги, после придерживая ее коленом. Руками Чонгук сжимает аппетитные бедра и гнется чуть ли не пополам, чтобы Чимин не упал назад. Его пробитой головы еще не хватало. На улице льет гребаный дождь, и гребаный он потому, что ледяной. Чонгук просто в диком ахере от Пака, который сегодня пришел в универ в легком бомбере и футболке. Он на термометр вообще смотрит?! Гук ежится от ледяного ветра и таких же обжигающих горячую кожу дождевых капель, которые забираются Чону за шиворот, облепляют штанины брюк, скатываются по начищенным туфлям, оставляя грязные следы. Зябко, противно, а главное совершенно обессиленно чувствует себя Чонгук, когда добирается, наконец, до своей машины и даже не сразу понимает, что закинул Пака на переднее сидение. Доходит это до шатена тогда, когда он, уже будучи на своем водительском месте, еле успевает схватить Чимина за плечи. Тот сползает влево и чуть ли не ударяется виском о ручник. — Черт… — Гуку выходить из машины, честно говоря, не хочется, да что уж там — он ни за что не выйдет из нее в такой ливень! Однако Пака пересадить нужно, чтобы он не наделал глупостей, которые плачевно могут обернуться для Чонгука, как для водителя. Заглушая двигатель на всякий пожарный, Чон отстегивает себя от ремня и с какой-то невероятной для него позой лезет к Чимину. Согнувшись в три погибели, Гук находит на соседнем сидении кнопочку и жмет на нее, заставляя спинку кресла мягко опуститься. Тело Чимина опускается так же медленно, а очень свободная футболка с бомбером спадают с плеча, открывая вид на ключицу. Чересчур, мать ее, выпирающую и такую… черт, сексуальную ключицу. Чонгук сглатывает очень громко и не один раз, выдыхает не носом, а ртом, горячо обжигая кожу Чимина, и от этого ткань футболки слегка колышется. Если бы не мокрые брюки, так неприятно прилипающие к бедрам, и ненавистное лицо блондина, к которому у Чонгука на автомате уже раздражение какое-то, то парень бы, честное слово, не сдержался. Укус получился бы очень страстным и влажным, но… нихуя Чонгуку с Чимином не светит. Это просто временное помешательство, да и Пак далеко не гей, чтобы им можно было воспользоваться. Отмахнувшись от порочных мыслей, Гук ругает свое достоинство в штанах, которое чуть было не среагировало, и принимается выталкивать блондина назад. Подальше. В самый, блять, уголок, и чтобы от него даже шуршания никакого не было. Чимин умещается на задних сидениях прекрасно, но, вспоминая о вчерашнем, Чон все же пристегивает Пака ремнем, которые у него имеются на всех креслах в машине. В каждом действии у шатена осторожность, но не ради Чимина, а ради себя, потому что вплотную приближаться к блондину оказалось очень и очень опасно. Время летит со скоростью, премного превышающей трафик; Чонгук попадает в пробку перед мостом, а в это время, кажется, пробуждается Чимин, хотя словом «пробуждение» это не назовешь. Глухое бормотание и еле слышный среди сумасбродного потока мат — явный признак дежавю, который сегодня с Чонгуком весь вечер рядышком и, кажется, покидать не собирается. Сглатывая подступающий комок из раздражения и усталости, Чон нащупывает у себя в кармане куртки те самые таблетки, которыми Чимин пытался спастись. Пока Гук стоит в пробке, он решает, как и вчера, включить музыку, заглушая подвывания Пака, а еще — прочесть рецепт более внимательно. Отец Чонгука — очень известный в своих кругах фармацевт, и сам парень хотел пойти в медицинский, но физика и все, что с ней связано — перетянула шатена на сторону матери. Мамочка устроила Гука туда, куда мальчик хотел, хотя ему и без этого баллов хватало сполна. Чон-старший сначала расстроился, узнав о выборе сына, но тащить за собой не стал, так как с детства твердил Чонгуку, чтобы он принимал решения сам и не превращался в «стадное» существо. Отсюда, возможно, острое желание попробовать много новенького, и проблема куда более серьезная — открытое влечение к парням. Скрывать подобное было бы сложно. Отец же учил принимать четкие и окончательные решения несмотря ни на что, вот он и принял. Себя. Спасибо, конечно, сестре Гука, которая вышла замуж и родила деток, тем самым продолжив род; впрочем, родители все еще надеются, что Чонгук одумается и найдет себе прекрасную девушку. Чон отрывается от пустого созерцания рецепта, в который уже давно не вчитывается, когда сзади ему сигналят и кричат, а какой-то особо возмущенный мужик выходит из своей навороченной тачки и стучит костяшками по стеклу. Гук переводит шокированный взгляд к окну: на улице уже не льет, как из ведра, пробки нет, а мужик перед ним явно на понтах и со связями. Чон нажимает на кнопку, и стекло опускается, являя песью морду (лицом назвать трудно), кучу наколок и перстней на пальцах. — Слышь, малой, херли ты встал тут? Я тебя чуть в жопу не оприходовал. Чонгуку как-то вот отвечать не хочется ничего, боится, что слов нужных не подберет, поэтому парень только лишь кланяется растерянно и по-быстрому укатывает в закат от опасности. Вслед себе он не слышит ничего, а мог бы, если не довольно громкая музыка. Проверяя еще раз правильность своего маршрута, Гук отмечает, что Чимин с братом живут не так уж и далеко от его собственного дома, а значит… Да ничего, в принципе, это для Чонгука не значит, а глупая мысль в голове про то, что до Чимина можно от своего дома дойти пешком — это какой-то сбой в системе. Заворачивая в переулок и проезжая через арку, Чон заезжает во двор обычных многоэтажек, стоящих буквой «П», и мысль приходит такая гениальная, что даже подозрительно. Раз Чимин более чем знаком с Енджэ, значит, через белобрысую истеричку можно будет выйти на предмет воздыхания и наконец-то заполучить желаемое. И, кстати, Чонгук — не трус, нет, просто его не один раз парни отшивали в свое время, потому как тот не умел нормально знакомиться и вечно напирал. С тех пор для Чона правило номер один — подбираться к желаемому мелкой поступью. С Енджэ у него практически ничего общего — тот учится на гуманитарном, играет на пианино, любит читать, а Чонгук — технарь до мозга костей и этим все сказано. Поэтому ничего лучше, чем знакомство через нового «знакомого» в голову не пришло и не придет. Дьявольски улыбаясь своей идее, Гук останавливается около нужного подъезда, выключает музыку, глушит двигатель и только после оборачивается к Чимину. Надутые губки, то и дело что-то бормочущие, завившиеся от влаги белокурые волосы, спадающие прядями на лоб, все еще открытое плечо, которое ремень передавливает и оставляет красный след на бледной коже, такие пухлые, мощные бедра, разведенные в стороны, открывающие прекрасный поистине вид… Ох, нет… Чону срочно нужно с кем-то потрахаться, иначе он нагнет кого-нибудь не того. Чонгук бьет себя по щеке и торопится вылезти из машины на свежий после дождя воздух, чтобы как следует продышаться. Спасает, да, немножко. Нехорошие, неправильные мысли выветриваются, сменяясь картинками идеального профиля Енджэ c его белоснежной улыбкой, которая способна зажечь все до единой звезды на небе. Так правильнее, и Чонгук просто устал сильно, вот и сбивается с толку. Заполнив легкие влажным воздухом, Чон чувствует небывалый прилив сил и вспоминает, что нужно еще Чимина тащить до четвертого этажа. Оглядываясь по сторонам, Гук не видит никого во дворе, что странно, но так спокойнее, — шатен открывает заднюю дверь и залезает в салон наполовину, чтобы отстегнуть горе-пассажира. Чонгук перелезает грудью через аппетитные бедра блондина и торопится освободить парня, потому что поза у Гука не из лучших: жопа, торчащая из салона. Когда Чонгук щелкает по замку, ремень тут же сматывается и перестает держать Чимина, отчего тот наваливается сверху на Чона и заставляет его прижаться к ляжкам еще сильнее. Но не это Гука добивает, а то, что он нечаянно рукой задевает чужой пах, когда пытается выбраться обратно. Алло, скорая? У нас тут сердечный приступ. У Чимина почему-то стоит, блять, причем очень так четко, рельефно, и хочется Гуку завыть бурым медведем от безнадеги. Аларм, красный свет и пожар в штанах — так можно было описать ощущения Чона в тот момент, и если бы не заполнившие площадку домов люди, то произошел бы апокалипсис похлеще, чем в американских фильмах. «Не на меня, не на меня», — так себя уговаривает Чонгук, стоя в лифте с Чимином, которого он решил все же просто под руку взять. Потому что не очень-то круто, когда тебе в спину упирается чей-то стояк. Тем более, что он случился по-любому «не из-за тебя». Это просто сны ему там снятся. Влажненькие. Четвертый этаж все же ближе, чем девятый, поэтому Гук не успевает себя конкретно так забить за легкомысленность и спешит к двери с номером «46». Как и говорил Юнги, ключи у Чимина в портфеле, в кармашке, но не заметить на дне рюкзака целое море презиков Чонгук не мог. «Либо он трахается, как паровоз, либо слишком несчастен», — думает про себя Гук, предполагая все же второе, и открывает дверь спустя несколько оборотов. В нос тут же ударяет запах горького кофе и табака, что удивительно, ведь от Чимина ничем подобным не несет. Подхватывая парня, ранее сброшенного к стеночке и скатившегося на пол, Чонгук заволакивает хозяина в его квартиру и снова оставляет блондина на полу, чтобы закрыть за собой дверь. Тишина. Абсолютная тишина еще и от Чимина — диво дивное, и за это Чон решает, что даже дотащит его до дивана в гостиной и положит аккуратно, предварительно связав ему руки. Ну, например, вот этим самым ремнем, который Гук находит на полке в прихожей, тем более, что на нем как раз дырка проделана ножом в нужном месте. Поэтому, закидывая себе на шею кожаный атрибут, Чонгук тянет Чимина за предплечье и поднимает на ноги, которые, впрочем, слишком ватные. На свой страх и риск Чон обвивает чужую талию одной рукой, а второй вновь подхватывает под коленями и из последних сил тащит послушную тушку в зал. Взгляд невольно застревает на шее Чимина, который с откинутой назад головой и полной обездвиженностью больше напоминал куклу. Или труп. Но лучше куклу, да. — За что мне эти му́ки? — шипит Чонгук, добросовестно укладывая Пака на черный диванчик посреди гостиной и тут же отшатываясь, упираясь задницей в стол позади. Мало того, что Чимин, кажется, гомофоб, так еще и болен хуй пойми чем. Если бы не Юнги и совсем еще новенький план Гука по завоеванию Енджэ, то ничего этого не было бы. Но… Реакция организма же не зависит от обстоятельств, так? А значит, что где-то хотя бы на подсознательном уровне Чимин Чонгука… привлекает? Чон вскакивает со стола, понимая, в первую очередь, что сидит он в чужой квартире на непригодном для хранения задницы месте, и только во вторую, что Чимина нужно побыстрее связать. Стягивая с шеи весьма добротный кожаный пояс, шатен подходит к дивану и, охладив себя мыслью, что «Чимин мне противен», Чонгук склоняется к парню и хватает его за запястья. Делает это Гук аккуратно, сжимает не то чтобы сильно, но Чимин почему-то начинает морщиться, когда Чон сводит руки и поднимает их над его головой. Опасно, очень опасно становится через мгновение, когда Пак вдруг дергается в сторону, пытаясь выцепиться из кольца рук, но Чонгук очень спешит и успевает затянуть запястья ремнем, правда, дырка, проделанная ножом, оказывается маловата и стальной язычок не пролезает! У шатена дико затекает спина и сил почти нет, чтобы сдерживать еще и извивающегося Чимина, поэтому он, даже не пошерудив заранее своими извилинами на предмет последствий, специально ложится сверху на Пака, придавливая его своим весом. Разум Чонгука орет: «Просто. Связать. Руки. И. Все», — но на деле-то «простое» оказывается сложнее квантовой теории. Ну хотя бы потому, что бедро гуково совершенно нечаянно оказывается меж ног Чимина и давит на пах, заставляя кровь прилить не туда, куда нужно. — Ха-а-ах! Ты слишком напористая, детка. Стоп-кран, поездка окончена. Чонгук резко проникает язычком в дырочку и чувствует, что надо скорее валить, потому что стояк Чимина снова в игре. Но гребаный натурал вдруг закидывает одну свою ногу на спину Гука и жмет его ближе к себе. Руки, сцепленные ремнем, хомутом оказываются на шее Чонгука и тянут, черт побери, на самое дно. Чимин наглеет: сексуально прикусывает нижнюю губу и просит быть нежнее. Это. Блять. Конец. Потому что у Чонгука тоже постепенно встает то, что должно сейчас спать, а еще у шатена нет гребаных сил, чтобы оттолкнуть Пака. Кажется, что ничего уже не может быть хуже. — Наен, малышка, ну же, потрогай меня там. А, нет, может. Одно это имя, вызывающее еще более сильное отвращение, чем Чимин, заставляет Чонгука очнуться наконец-то и собрать остатки сил. «Потрогать ТАМ», — так думает член Чонгука, временно отвечающий за мозг. «Срочно освободиться», — разумная мысль перекрывает собой дурман, исходящий сейчас от развратного Чимина. Поэтому ничего, кроме как ебнуть с локтя по солнечному сплетению, Гуку придумать не удается. В этот же момент Пак начинает задыхаться и кашлять, а после резко пинает Чона коленом между ног, отчего тот колобком откатывается от дивана и материт вслух весь паков род. Ситуация из ряда вон выходящая. — Кха! Кхга! Черт… Чонгук? — Чимин уже не понимает, от чего задыхается больше, но ненавистный шатен у подножия дивана, держащийся за пах, и свой собственный стояк в тесных джинсах дают крайне неприятную картинку. — Ты че сделал со мной?! Название одного из произведений Чернышевского «Что делать?» очень даже прекрасно описывает сейчас состояние Чонгука. Потому что говорить о том, что Чимина постиг эротический сон с Наен, но вместо нее он лапал его — это крах для блондина. Синий экран. Впрочем, не для Гука же. — Тебе снилась Наен, пока я связывал твои руки, а потом ты подумал, что она — это я, и начал приставать, — Чонгук спокойнейшим образом излагает сложившуюся ситуацию и кивком указывает на чужой «рельеф». Шатен упивается тем, что видит в ответ: как краснеет Чимин, и как ему хочется прикрыть открывшийся от шока рот ладошкой, но со связанными руками не особо получается. — Блять… — Пак пытается не смотреть на шатена, разглядывая фотографию на стене, на которой он с Юнги в Тэгу, и нет никаких Чонгуков-хуюков. — Отстегни мне руки. И… уходи нахер, — Чимин выглядит подавленно, хоть и пытается быть «выше всего этого», но Чонгуку не трудно заметить ауру позора вокруг Пака. На самом деле, Чимин понимает, что вполне мог совершить такое хотя бы потому, что однажды его жертвой стал сам Юнги, попав под горячую руку. А еще… у блондина был друг детства, с которым они вместе учились и жили по соседству: вместе они, казалось бы, прошли огонь и воду, но один единственный случай сломил их дружбу. Виной всему была гребаная болезнь, подростковые гормоны и слишком чувствительный Чимин. — Пожалуй, нет, — хмыкнув, отвечает Чонгук и лениво поднимается с пола, совершенно спокойно направляясь на кухню. — В смысле «нет»?! — Чимин наконец-то обращает внимание на шатена, провожая его поистине охуевшим взглядом. Хозяином тут, что ли, заделался?! — Юнги попросил подождать. Я ему обещал, — Чонгук пожимает плечами, игнорируя реакцию Чимина: парень закатывает глаза и показывает в спину Гука средний палец. Чон в это время обращает свое внимание на роскошную кухню, которая так же, как и у него, объединена с гостиной; в отличие от гуковой комнаты, у Чимина тут настоящие мраморные стойки, навороченные кухонные штучки-дрючки и новейшая кофе-машинка, а еще плита дорогущая и двустворчатый холодильник. Шикарно, если учесть, что Чонгук с детства увлечен готовкой и бытовой техникой. И в то же время подозрительно, ведь Чимин не олицетворяет собой образ ни богатенького парня, ни шеф-повара, впрочем, чужая семья — не его дело. Насладиться великолепной кухней не дает внезапно схвативший за руку Чимин со своей этой злостной мордашкой, от которой больше смеяться хочется, чем бояться. — Мне кажется или тебе от меня что-то нужно? — Чимин опережает Гука и загораживает собой путь. — И что вы с моим братом замышляете? Надеюсь, ты его в свою гейскую секту не собираешься затаскивать? Чимин не был бы Чимином, не добавив в конце что-нибудь обидное. Да и вообще, он пять минут назад так жестко опозорился перед Чоном, что сейчас у них 1:0, и он просто обязан принизить пиздюка на столько же позиций. Шатену же хочется сейчас заткнуть рот Чимина чем-нибудь, лишь бы он замолчал. Но… Нельзя. Из-за Енджэ. — С твоим братом я никаких дел не имею и затаскивать его никуда не собираюсь. — Чонгук усмехается, кое-как сдерживая в себе раздражение. — А вот к тебе у меня есть просьба, да. — Воу, надо же, — Чимин фыркает и хочет по привычке зачесать назад свои волосы, но чертовы связанные руки не дают. Чонгук молча замечает еще одну умилительную деталь и успевает перехватить чиминовы руки до того, как он сам их протянет. Момент расцепления был окутан томящей тишиной, потому как ни Чимин, ни Чонгук тратить свои словарные запасы не хотели: Пак все еще прокручивал в голове слова шатена про то, что он его лапал, а Гук слишком сильно увлекся разглядыванием пухленьких пальчиков. Все же жаль, что Чимин такой, — побольше бы молчал, вел себя воспитанно и принимал однополые отношения — тогда у них бы точно все получилось. — Вуаля, — Чонгук освобождает чужие запястья и откладывает ремешок на стол, за который и присаживается чуть погодя. — Спасибо, — между прочим, совершенно искренне бурчит Чимин и потирает покрасневшие руки. — Ооу, ты умеешь благодарить, — Чонгук делает наигранно удивленное лицо, на что Пак снова закатывает глаза и цокает, возвращая себе дерзкую ауру. — Если твоя просьба не связана с гомоеблей, то я внимательно слушаю, — Чимин ускользает к кофе-машинке и продолжает нервно потирать покрасневшие запястья, выискивая среди кофе нужный. — Познакомь меня с Чхве Енджэ. Четыре слова, один предлог и целая куча полного ахера, который постиг Чимина после этой просьбы. Ну, хотя бы потому неожиданно, что Чонгук у нас тут весь из себя такой популярный и уважаемый, а с парнем познакомиться не может… Погодите. Познакомить? С Енджэ?! — Э-эм, зачем тебе это? Я боюсь, что он не из «твоих», — Чимин отвлекается от приготовления кофе и нервно отодвигает пока еще пустые стаканы, чтобы ненароком не кинуть их в Чонгука. Блондин ждет, пока Гук ему ответит что-то из разряда «да это шутка вообще». Только вот Чонгук совершенно непонимающе пялится на Пака и хмурится, прокручивая в голове недавно полученную информацию. — Хм, тогда, получается, что мой друг врет. Но уж поверь, он — человек слова, — Чон беглым взглядом скользит по чужим чертам лица, пока Чимин отходит от кататонического ступора. Что за слухи такие идиотские?! — Да быть не может такого! Он с девушкой встречался! — Чимин окончательно бросает затею с кофе и плюхается на стул перед Чонгуком. Гнев снова начинает подкатывать к горлу, разрываясь на мелкие осколки, которыми Чимин и ранит людей. — Ты просто в голубых очках ходишь 24 на 7! Для таких, как ты, — все вокруг геи! — блондин невоспитанно тычет пальцем в своего собеседника, который, между прочим, со своим раздражением борется слишком долго, но именно сейчас ему надоедает. — Правильно, потому что он — би. А эта девушка — двоюродная сестра моего друга, — Чон резко хватает Чимина за его маленький пальчик и тянет парня за него к себе ближе; сам Гук перегибается через весь чертов стол и выдыхает Паку в лицо: — Тэхен ведь тоже, ты знал? Оленьи глазки Чимина — то еще зрелище. Оказалось, что Чонгука они забавляют безумно, как и весь этот абсолютно растерянный паков образ. — Не верю! — блондин свободной рукой отталкивает Чона от себя и морщится от болезненных ощущений после того, как ему чуть палец с корнем не выдрали. — Спроси сам, и если я окажусь прав, ты меня познакомишь, согласен? — не сдается Чонгук и встает из-за стола, направляясь прямиком к утратившему свою истинную дерзость парню. Добить жертву просто необходимо сейчас, другого такого шанса у Гука не будет с этим неуправляемым Чимином. Чон нависает над Паком, предчувствуя свою скорую победу, ведь он уверен, что не солгал ни разу. Тэхен — би. Енджэ — би. Шах и мат. — Но если хотя бы один из этих фактов — ложь, ты послезавтра на курсах скажешь перед всей аудиторией о своей ориентации! — Чимин не собирается гнуться под натиском Чонгука и выбирает для себя наилучший выход, как и учил его Юнги. Находи выгоду там, где ее может и не быть. — По рукам, — Чонгук уверенно протягивает руку блондину, тем самым закрепляя пари, но в последнюю секунду Чон сжимает чужую ладонь сильнее и слишком победно улыбается, черт его дери. Слишком. И эта улыбка двигает в Чимине какие-то механизмы, усиленно жмет на красные кнопки и тянет за рычажки, заставляя задержать свой взгляд на самоуверенном лице. Что значил этот зрительный контакт, двое поймут позже и при очень интересных обстоятельствах. «Динь-дон» отзывается у обоих в голове, прерывая нечто необъяснимое и противоречивое; Чонгук про себя смеется над реакцией Чимина: блондин подпрыгивает на стуле и хватается за ткань в районе сердца от неожиданного звонка в дверь. — Скажи Юнги, что я у себя, — Чимин выскальзывает из-за стола и торопится уйти. — И… не рассказывай ему про таблетки и мой, кгм, сон, — Пак оборачивается на полпути и смотрит каким-то совершенно не своим взглядом. Взволнованным и в какой-то степени мягким, податливым. — Хен будет волноваться… Чонгук лишь кивает в ответ и недолго смотрит Чимину вслед, не замечая вокруг него той самой ауры дерзости, которая присутствовала раньше, а чувствуя лишь беспросветную грусть и отрешенность. «Он глубже, чем кажется», — думается Чонгуку, пока он спешно шагает к двери и замирает около нее на некоторое время. «Сделать лицо попроще, отогнать ненужные мысли», — с этими словами Гук поворачивает замок и открывает дверь Юнги, который, не раздеваясь и не здороваясь, следует в гостиную. — Он у себя, с ним все хорошо, — заученно произносит Чонгук, собираясь из этой квартиры побыстрее свалить. Сегодня ему по самое горло хватило этого семейства. — Неужели очнулся? — Мин облегченно выдыхает и теперь уже со спокойным сердцем идет к Чонгуку в прихожую, чтобы раздеться. — Ага. Сам в шоке, — тихо усмехается Чон и уже натягивает на себя куртку, но Юнги вдруг хватает его за рукав. Взгляд у старшего неописуемый: настолько пронзительный, что Гуку кажется, словно у него на лбу сейчас написано «да, я лживый мудак». Подобное пугает до чертиков. «Я все вижу, Чон Чонгук». — Удачного пути, — Юнги подозрительно прищуривается, но все же отпускает Чона и выдавливает из себя благодарную улыбку. — Спасибо за все. Чонгук чувствует, как все его тело покрывается мурашками от одного только взгляда Юнги, и то, что безмолвно рождается между ними — останется только между ними. Первое правило их клуба. — До свидания, — Гук спешно кланяется и глухо закрывает за собой дверь. — До встречи, Чонгук, до встречи, — горькая ухмылка трогает тонкие губы, зарываясь глубже и прожигая насквозь. Чимину придется потрудиться, чтобы скрыть от Шуги то, что так старался вычеркнуть из себя Чон, нарушая второе правило клуба.

###

Чимин, лежа на спине в своей комнате, смотрит в потолок и покачивает головой в такт доносящейся из наушников песне. На этот раз Placebo тянут за собой на самое дно и даже глубже, — туда, где по соседству вроде как выжженная таблетками депрессия, но почему-то сегодня она встречает блондина похуистичным взглядом Юнги и отмахивается. Правильно, сейчас не время убиваться, и даже подсознание это понимает, а вот Чимин — нет. Он готов себя уничтожить не только за позор, но и за слабину, которой тут же воспользовался Чонгук. — Можно? — за дверью слышится сквозь окончательные аккорды глухой, но несомненно родной голос. Только Чимину не хочется, чтобы хен видел его таким. — Я… хочу побыть один, — выдавливает из себя Пак и прислушивается к шороху за дверью, который постепенно стихает. Без лишних слов Юнги уходит, громко шаркая тапочками. Он все понимает даже лучше, чем сам Чимин, но не решается высказать в лицо: правда губит, как и ложь, правильным решением остается только молчание. Но стоит ли всегда поступать правильно? На кухне приятно пахнет лимонными сигаретами и горячим шоколадом, ноутбук гудит, греет голые бедра и отсвечивает в лицо Юнги, который никак не может лечь спать на узком диване. Шея затекает от неудобной позы, а нога сваливается на пол, но Мин слишком обессилен, чтобы дергаться лишний раз. Он перепроверяет огромное дело несколько раз, но все равно кажется, что что-то не так, и как же сейчас все, сука, бесит. Поэтому за секунду до взрыва Юнги захлопывает ноут и откладывает его на столик рядом. Парень бухтит, как старый дед, когда пытается найти нормальную позу, но диван слишком жесткий, а одеяло недостаточно теплое. Работа заебывает во все щели, хочется хотя бы отдохнуть по-человечески, а тут на тебе — Чимину нужно уединение на его (их) двухспальной кровати. И не то чтобы Юнги привык засыпать с мягким братом в обнимку, — хотя ладно, привык. В любом случае Чимина жутко не хватает сейчас… — Хен? — слышится в этот же момент откуда-то сзади, но старший ничего не говорит парню с одеялом в руках и взглядом побитого щенка. Он молча встает и подходит к Чимину, ероша пятерней его мягкие волосы. Они понимают друг друга без слов. — Пошли спать, Минни, — Юнги тянет брата за собой, крепко держа за руку, и только он во всем целом мире знает, каково сейчас Чимину. Детство давно уже прошло, но одиночество братик так и не переносит, борясь со своей взрослой, угнетающей стороной, которая твердит, что пора отпустить. Только Чимин боится снова отпустить то, к чему прикипел.