good morning fuck.

Это первое утро на памяти Чимина, когда он встает раньше своего брата. Незабываемое ощущение теплой, родной спины к своей собственной, сумерки за окном, где-то около пяти часов утра. Чимин старается перелезть более чем аккуратно, чтобы не дай бог не задеть Юнги, — брат и так работает вдвое больше, чем спит, а если сейчас его разбудить, то потом он уже толком не заснет. Впрочем, миссия Чимина проваливается с треском, когда он задевает коленом чужое бедро и с писком отпрыгивает от кровати, боясь, что Юнги сделает что-нибудь резкое. Например, схватит за руку, он и такое может. — Чимин? — нечеловеческим голосом хрипит старший, ощупывая вторую половину кровати, но брата там не находит. — Ты в порядке? Юнги борется с ужасным желанием открыть сейчас глаза и убедиться во всем визуально, но Чимин ненавидит, когда старший проезжается по нему взглядом, словно бульдозером, предпочитая игнорировать серьезные и несерьезные разговоры с братом. Им легче говорить по телефону или через дверь комнаты, а еще ночью, когда всюду выключается свет, растворяя лица в темноте. Юнги позволяет себе отсвет ноутбука, с которым не расстается, Чимин же смотрит в окно, вылавливая блики проезжающих мимо дома машин. — Все хорошо, правда, — Пак практически не врет, голос его не дрожит, но меркнет вслед за кашлем; вокруг парня витает атмосфера чертовой простуженности и норовит осесть в слизистой, но Чимин сопротивляется, зажимая нос и рот ладонью, а после направляется к двери. Юнги молчит, как и всегда, в ответ, поэтому Паку приходится продолжить. — Я сегодня к нулевой тогда пойду, в лаборатории поработаю. Юнги, наконец, хоть как-то откликается и тихо хмыкает, отворачиваясь затем к стене. — Просто прими его. — Что? — Чимин почти закрывает за собой дверь, но вдруг слышит, как Юнги что-то бормочет ему вслед. — Удачи, говорю. Будь осторожен. — Спасибо, хен. Дверь разделяет их надвое; в спальне постепенно остывает постель без брата, а Чимин наполняется сполна теплом в стакане горячего шоколада. Когда-нибудь недосказанность их обоих погубит, но не сегодня.

###

Чимину снова удается уйти на работу раньше Юнги, но ничего грандиозного в этом блондин не видит. Даже наоборот, ему непривычно, словно он вселился в чужое тело и проживает чужую жизнь. Что могло измениться за ту ночь? Казалось бы, ничего. Но для Чимина, доверху наполненного таким множеством «всего», что мешает существовать, одной царапины достаточно, чтобы вскрыть оболочку и рассыпаться на мелкие античастицы. Давненько Паку не удавалось в автобусе сесть (!), и это сродни какому-то чуду. Впрочем, сейчас, кажется, что лучше все же стоять, уворачиваясь от рук, пакетов, коленок и других опасных вещей, чем сидеть, как валенок, прижавшись щекой к запотевшему стеклу и вспоминая вчерашний вечер. Как хорошо, что сегодня нет Чонгука и день укороченный — прямо-таки бальзам на израненную душу. Дорога до университета — сорок минут, включая все пробки — сократилась до двадцати трех и прогулочного шага блондина, который старательно пытается спрятать половину лица в огромном черном шарфе. В одной руке Чимин держит смартфон, другой придерживает вязаный шарф, и при этом честно пытается глядеть себе под ноги. Правда от столкновения с кем-то мощным это не спасает. — Ох, простите! — Чимин растерянно хватается за парня и немного удивляется, когда тот ловко в ответ подхватывает Пака за бока. Когда привык к сухому «простите-извините-будьте-внимательнее», такой поворот событий кажется еще одним чудом сегодняшнего дня. — Хэй, милашка, будь аккуратнее! — широкая улыбка растягивается на незнакомом лице, а после парень вдруг начинает трепать блондинистую голову своей пятерней. От этого незнакомца веет теплом и дерзостью, похожей на ту, которую чувствует Чимин в самом себе. Сообщение в «катоке» мгновенно отвлекает Пака от созерцания чужого лица, а незнакомец в свое время уходит, оставляя после себя только шлейф приятного парфюма. Чимин оглядывается и видит удаляющуюся фигуру, а еще он впервые не разозлился на человека, который назвал его «милашкой». Прогресс? Прогре-е-есс~ Остальную часть пути Пак отвечает на сообщения Енджэ и просит его сегодня встретиться в студенческой кафешке во время большого перерыва. Чхве, конечно, соглашается и шлет несвойственно много смайликов в ответ. Но даже они не могут поднять с пола чиминово настроение и хоть как-то заставить улыбнуться. Сегодня блондина ждет либо победа, которая наконец-то позволит схватить Чонгука за яйца, либо же поражение и… Чимин боится думать, что будет во втором случае, потому что уверен, что хотя бы Енджэ не би. . В семь утра на рабочем месте удается зацепить взглядом спящего на куче бумажек Ронни и поспешно удалиться из лаборантской в соседнюю комнату с аппаратурой. В принципе, Паку все равно, где чертить и решать задачи, главное, чтобы под рукой была нужная документация. Ровно в восемь, когда от Чимина остается невидимая миру оболочка, Ронни находит его сидящим за столом и громко охает от неожиданности. Он уж боялся, что кабинет не закрыл, а тут, оказывается, больной Пак Чимин трудится. — Ты чего пришел?! Тебе лечиться надо! — раздается за спиной, и блондин подпрыгивает на стуле, роняя из рук карандаш. Ронни в это время на всех парах спешит к Чимину и хватает его за плечи, чтобы развернуть к себе лицом. — Хен, сейчас я в порядке, правда. Эм… у меня просто проблемы… — Пак понимает, что рано или поздно пришлось бы нарушить свои принципы, но не догадывался даже, что так скоро, — со сном, кгм, — Чимин боится выглядеть в глазах старшего жалким, слабым, больным, но Ронни слишком заботливый и мягкий, чтобы сейчас перестать жалостливо вздыхать, внимая проблеме Пака. — Что же ты не предупредил… — голос старшего затухает в конце, и реплика остается без ответа, потому как в дверь внезапно стучит лаборант и просит Ронни зайти к заведующему кафедры. — И… спасибо, что остался за меня на ночную, хен, — Чимин давит из себя улыбку, чтобы хоть как-то поблагодарить и тем самым успокоить управляющего. — Фух, не пугай меня так больше, — это уже второй раз, когда Чимина треплют по волосам и солнечно улыбаются в ответ. В мире, на самом деле, так много хороших людей, что невольно начинаешь задумываться о себе и каком-то неправильном восприятии всего того, что тебя окружает. Под пальцами колется все, что не так лежит, на языке загорается осуждение, а под горячую руку попадают те, кто ближе всех остальных. Когда-то Юнги задел и разбил любимую кружку Чимина, и вылилось все это в жуткий односторонний скандал, потому что старший брат молчал, слушал и вникал. Теперь же знает его насквозь. С восьми до десяти Тэхена пришлось игнорировать, потому что Чимину страшно было представлять заранее рыжика, сосущегося с каким-нибудь парнем. А так как Пак у нас — фантазер от бога, то он непременно бы начал это делать. Что странно, Ким совершенно не лез к Чимину, несмотря на то, что отчужденность у блондина была больше напускная, чем реальная. Может быть, он заранее понимал, что тайное стало явным, потому что чуйка Кима редко когда подводила, но сейчас загадывать не хотелось. Избегает? Значит, так нужно. . В пять минут десятого Чимин уже сидит в студенческой кафешке, попивая говеный чай, который, блин, больше похож на постный суп Юнги. Или Паку так казалось, потому что он с утра почистил зубы специальной пастой, которая до сих пор создает неприятный привкус, зато отлично лечит слабые десны. Вокруг куча голодных студентов, которые со скоростью света занимают свободные столики и чуть ли не дерутся за оставшиеся стулья. В очереди тоже происходит вакханалия, потому что какой-то там парень просил без риса, а ему навалили целую кучу, не расслышав, и теперь в середине очереди творится хуй пойми что с элементами боевика. Чимин засматривается на действительно достойное кинцо (нахера кинотеатр, когда есть недорогая студенческая кафешка) и не замечает даже тихо подошедшего Енджэ. — Прием, Земля. Как слышно? — брюнет касается руки Чимина и заходится в приступе смеха, когда Пак в очередной раз пугается от неожиданности и чуть ли не падает со стула. От смеха Енджэ трудно не засмеяться в ответ, поэтому Чимин делает это искренне и по-доброму проклинает всех тех, кто так любит подшутить над его пугливостью. — Я чуть крепость в штанах не построил, блин, — отдышавшись, произносит Чимин чуть громче обычного, потому что по-другому перекричать беснующуюся толпу студентов не получается. На ответ Пака Енджэ снова смеется заразительно и слезы несуществующие вытирает салфеточкой. Чимин только фыркает. — Прости, я просто обожаю твою эту реакцию. Ничего не могу поделать, — брюнет сминает в ладони салфетку и забрасывает бумажный шарик точно в корзину, которая находится, между прочим, не близко. Баскетболист херов. — Енджэ, эм, — Чимин рад бы с другом посидеть и поржать тут хоть всю перемену, но блондину надоело тянуть за собой атмосферу недосказанности, и сейчас нет никакого смысла говорить друг другу какие-то ненужные фразы, чтобы приступить к главному, — я хотел у тебя спросить кое-что. Только скажи правду, пожалуйста, это важно. Невооруженным глазом было заметно, что Енджэ напрягся, и всякое даже подобие улыбки слетело с его красивого лица. Не то чтобы он догадался, нет, он даже не догадывался. — Хорошо, если это действительно важно, — брюнет переплетает свои пальцы в замок и внимательно слушает вмиг посерьезневшего Чимина. — Джэ, ты… бисексуал? — на последнем слове Пак кривится в лице, но, чтобы не показать своей неприязни, быстро сменяет отвращение на напряжение. Енджэ сначала открывает рот, чтобы что-то ответить, возможно, чтобы начать оправдываться, но какой в этом толк, если сейчас Чхве даже больше, чем би. — Кгм, да. Прости. Брюнет закусывает нижнюю губу, и вот оно — чувство ничтожности. Потому что тебя не примут, потому что тобой в таком случае подотрутся и выкинут в ближайшую урну. А Енджэ ведь прекрасно знал, с самого первого дня знал, что Чимин — жуткий гомофоб и дружить с педиком не станет. Но Чхве все равно не бросил свою затею, потому что Пак показался ему невероятно солнечным и безгранично интересным. Сейчас же Енджэ готов положить этому конец, если Чимин попросит. — Мог бы и раньше рассказать, придурок. Обманом слуха это вряд ли можно назвать, потому как слух у Чхве — идеальный, а значит, блондинистая головушка действительно (черт, это точно не сон?) понимает и принимает друга таким, какой он есть? — Ты думал, что я тебя пну под зад и больше никогда не захочу видеть? — Чимин глядит на совсем растерявшегося Енджэ, чья челюсть сейчас упала на пол, ударилась и снова вернулась на место. — Ну, вообще-то, да. Я думал, что ты меня ножом пырнешь от безнадеги, — брюнет начинает нервно посмеиваться, постепенно отходя от шока, но Чимин его волну не подхватывает, потому что и сам в некотором ахуе находится. Это значит, что Чонгук, точнее его друг, был прав. Охуенное, знаете ли, чувство, когда ты не знаешь чего-то о близком тебе человеке, а какой-то там друг-подруги-телки-брата знает. Однако у Енджэ были на то свои причины, какие-никакие, но обоснованные. Чимин сам виноват, в очередной раз. — Ну ты и спизданул. Я на убийцу похож? — Чимин хмыкает и допивает уже остывший чай-суп, морщась от горечи в конце. — Нет, просто… кто вас, гомофобов, знает… — Енджэ пожимает плечами и устремляет свой смущенный взгляд в толпу. Недолгое молчание между ними, если это можно вообще назвать молчанием, когда вокруг непрекращающийся шум, заставляет Чимина подняться с места и позвать брюнета с собой. Наконец-то они выходят из душного помещения и смотрят друг на друга: каждый пытается понять для себя что-то нужное и необходимое для преодоления следующего левела, но Енджэ первым прекращает безмолвие. — Я где-то слышал, что жуткие гомофобы — это латентные геи. Чимин делает такое лицо, что Чхве невольно хватается за его плечи и сотню раз просит прощения за свои слова. Впрочем, если не правда колет глаза, то что тогда?

###

После встречи с Енджэ, которая закончилась резким звонком с кафедры академического пения и срочным делом для музыканта, Чимин с непонятным для него страхом приходит в лабораторию. Казалось бы, одного друга-би он уже заимел, почему бы тогда и второго не принять. Но почему-то Тэхена понимать Пак не хочет. Скорее всего, потому, что с ним он знаком всего лишь три дня, и даже несмотря на ту дружескую тягу к нему, которую Чимин несомненно испытывает, воспринимать Тэхена-натурала и Тэхена-которого-трахают-в-зад — совершенно полярные вещи. Второе противнее, и даже как-то страшно становится за все те объятия сзади, которыми Ким одаривал Чимина. Однако, собрав все свои оставшиеся после разговора с Енджэ силы в кулак, Пак топает прямиком к приятелю и, ничего не говоря, хватает его за рукав халата. Тэхен басит своим голосом «что случилось?», но Чимин по-прежнему молчит и тащит в самый конец коридора — там что-то типа запасного выхода, который ведет на лестницу. Темно и пугающе, особенно когда не понимаешь, зачем тебя сюда притащили, но Ким стоически держит молчание, прислоняясь спиной к перилам. — Я задам тебе сейчас вопрос, а ты просто ответишь мне, окей? — Чимин встает напротив Тэхена и скрещивает руки на груди, тем самым психологически защищаясь. — Э-эм… ладно, — Ким заметно хмурится и пожимает плечами. Несвойственное для рыжеволосого парня поведение Пака настораживает: возможно, тот уже догадался обо всем и собирается слукавить. — Тэхен, ты правда… бисексуал? — и снова неловкая пауза перед ключевым словом, заставляющая все до одной мышцы напрячься. Чимин смотрит прямо, но не так пронзительно, как брат, а больше даже с надеждой на отрицательный ответ. Тэхен удивленно приоткрывает рот и опускает голову вниз, но выныривает из этого состояния через несколько секунд и неловко кивает. — Ну, да… Прости, наверное? — Ким не совсем уверен, что у Чимина сейчас нужно просить прощения, но почему-то именно это сгенерировал мозг парня, воспринимая ситуацию, как патовую. Пак, вопреки всем ожиданиям, улыбнулся, но улыбка эта далеко не радостная и веселая, а такая, что хочется сбежать на другой конец города. Нечто «ну все с тобой понятно» и горькое послевкусие, оседающее на языке разочарованием. Тэхен совсем теперь поникает головой, выглядит действительно подавленно, и это не скрывается от взгляда Чимина. Неужели он уже к нему так сильно привязался? — Не нужно извинений, к чему они? Ты и не должен был говорить мне об этом, потому как мы с тобой еще не сдружились настолько, чтобы секретничать. А теперь… вряд ли получится дружить, — Чимин выглядит действительно расстроенно и практически сливается со стеной, когда вдруг продолжает: — Но я попытаюсь. Если ты не будешь ко мне приставать и не станешь рассказывать о своих «похождениях», пока я сам не спрошу. Тэхен не верит своим ушам. Это даже шоком назвать трудно, потому что у Кима дыхание прямо вот перехватывает и хочется Чимина обнять крепкой дружеской хваткой, только вот лучше сейчас воздержаться. — Правда?! Ты… не оттолкнешь меня?! Ты же… гомофоб, вроде как… — Я и сам уже не знаю, кто я на самом деле, — с толикой разочарования произносит Чимин и отталкивается от стены. — Давай возвращаться, а то нас сейчас Ронни будет искать, — хоть Пак и принял Тэхена, но видно было, что он напряжен и не потерпит даже легкого касания, что уж говорить об объятиях. — Ты — прекрасный человек, правда. И совсем не тот, кем ты себя показываешь. Эти слова застревают в мозгу Чимина намертво, поселяясь где-то рядышком с мыслями о чонгуковом победном взгляде. Откуда Тэхен знает его? Почему с каждым своим утверждением колет в самое сердце? Неужели действительно существуют соулмейтные друзья, которые понимают друг друга на подсознательном уровне? Все свое оставшееся рабочее время Чимин наблюдает за Тэхеном и пытается найти ответ хотя бы на один свой вопрос, но факт остается фактом, притом совершенно необъяснимым: рыжик видит его практически насквозь. Не во всех аспектах, конечно, но и этого хватает для полного взаимопонимания на ментальном уровне. Так как сегодняшний день обозначен, как укороченный — и для студентов, и для преподавателей — после обеда лаборанты начали собираться домой. В том числе и Чимин, который теперь был освобожден от вечерней и третьей смены, и он догадывался, что не один Ронни тут приложил руку. После разговора с Тэ и кучи работы, которая не позволяла обоим парням поговорить о чем-нибудь отвлеченном, Чимина вдруг потянуло на откровенности. Почему с Тэхеном, а не с Енджэ, например, Пак не знал. Ему срочно нужно было высказаться и задать кучу вопросов, раз уж он пообещал открыться и принять обоих парней с одной общей «проблемой». Поэтому, когда они с Тэхеном в очередной раз сталкиваются взглядами, собираясь домой, Чимин спрашивает напрямую: — Пойдешь со мной в кафе? Блондин взгляд не отводит и смотрит так серьезно, словно на свиданку позвал. Ким, мягко говоря, охуевает от настойчивого взора старшего, но головой в ответ кивает положительно и немного удивляется тому, как Чимин стал реагировать. Улыбкой, искренней, но в то же время печальной. Он чувствует, как крепость чиминова рушится, а за руинами лишь пустота, которую нужно чем-то наполнить.

###

Через полторы недели кончается зима, а в Корее даже снега не было толком; вместо него проклятый ледяной дождь и проникающая всюду сырость, словно два сезона подряд была глубокая осень. Солнца на небе не видать и подавно за такими густыми тучами, поэтому на улице темнеет быстрее обычного. Тэхен и Чимин всю дорогу до кафешки, которая находится через три квартала от университета, молчат да смотрят себе под ноги. Казалось бы, они оба очень общительные, но сейчас не хочется ничего говорить: рыжик греет продрогшие руки в карманах куртки и разглядывает свои бедра сверху, пытаясь понять, не потолстел ли он; блондин одной рукой держит портфель за лямку, а другую еле-еле просовывает через узкий карман джинсов, чтобы взять телефон. Чимин утыкается в айфон, Тэхен делает вид, что ему по-прежнему «весело» идти рядом и молчать. Слава богу, что кафешка находится реально близко, и Паку приходится отлипнуть от чистки плейлиста, чтобы раздеться и занять место. Парни вешают куртки на вешалки и наконец-то хоть что-то друг другу говорят, когда приходит время выбрать столик. — Пошли за самый дальний у окна? — Чимин сует телефон в чертовски узкий карман, как бы показывая, что больше не намеревается в него пялиться, и указывает Тэхену на нужный столик. — Я тоже за него и хотел, — Ким улыбается и ловит взгляд Чимина, который хоть немного, но потеплел, а значит, что все не так уж и плохо. Парни проходят за дальний столик и усаживаются сначала друг напротив друга: Чимин на диване, а Тэ на стуле, но блондин отчего-то вертит головой и хлопает ладошкой по кожаной поверхности, призывая Кима сесть рядом с ним. Довольно властный жест вкупе с крошечной ладошкой Пака и его надутыми губками превращается в сплошное умиление, и противиться этому никак нельзя. Тэхен тут же плюхается рядом с Чимином и все еще считает, что это не очень удобно, когда собеседник где-то сбоку, но… Они с Минни будут шептаться, что ли? Как две закадычных подружки, которые друг дружке про своих парней сейчас будут рассказывать. — Расскажи мне… почему вдруг парень? Был натуралом, стал би, — горячее дыхание окутало ухо Тэхена и теперь, блять, не до шуток, потому что Чимин рили шепчет, но не касается ничем, кроме как своим коленом чужого. У Кима от внезапности ситуации вся спина и загривок покрываются мурашками, но свои «эмоции» парень контролирует, потому как Чимин к нему со всей серьезностью: не просто о своих похождениях рассказать на порно-уровне, а раскрыть именно психологию этого поступка, почему подобное произошло. Тэхен было открывает рот, чтобы начать, как откуда ни возьмись выплывает девушка-официант и тут же грузит обоих парней дополнительными менюшками. — Мне красный чай и жареное мороженое, — даже не смотря в меню, отвечает Чимин и просит забрать его сразу. Девушка записывает в блокнот и поглядывает на Тэхена, который замер на странице с мидиями (впрочем, для него это блюдо слишком дорогое). — Эм, пожалуй, мне пива и гренки с чесноком, — неожиданно для Пака заказывает рыжик и удивляется тому, что паспорт у него не спросили, а обычно требуют. Ну и ладно. Официантка уходит, а парни опадают на спинку дивана и переглядываются, смотря довольно пристально друг другу в глаза. — Без бухлишка такое не расскажешь, да? — Чимин неожиданно начинает смеяться и впервые за этот день касается парня, хлопая его по грудной клетке. — Да тут нужно даже покрепче! — Тэхен подхватывает волну и чувствует, как внутри него узелки напряжения постепенно развязываются. У Чимина тоже, и это не может не радовать. Парни просидели в кафешке добрых два с половиной часа, сначала разговаривая на ту серьезную тему, о которой хотел узнать Пак, а затем, чтобы растворить накопившийся осадок, приятели решили пойти нахер из кафешки и завалиться, как взрослые люди, в уличную забегаловку с соджу. А то едят тут мороженки, блин. По дороге Тэхен продолжает излагать Чимину тысяча и одну причину, которая его останавливала перед парнем по имени Хосок, но хер там был. Тэхен вляпался по уши, однако, второму подавай секс, а на отношения с Кимом он соглашаться не стал. «Онли фак», — его последняя дерзкая фразочка, повествующая о первой тэхеновой гейской любви, которая стала безответной. Больно, когда ради кого-то изменился наперекор всему, а тебя приняли только со стороны задницы. Очень больно. Но после этого гребаного происшествия Тэхен не перестал замечать парней, хотя и с девушками встречался тоже. И как говорит пьяный сейчас в зюзю Ким Тэхен: он на «раз-два» может отличить чистокровного гея от бисексуала. Ах да, парни уже сидят в атмосферной уличной забегаловке с токпокки, раменом и кучей бутылок соджу, которые пьет в большинстве своем Тэхен, ведь у него горе. Чимину немного совестно, потому что он поднял эту тему, разворошил прошлое, но теперь понимает хотя бы, что к чему. Тэхен говорит, что если ты почувствуешь к кому-то странную тягу, то ничего с собой уже не поделаешь, да и не надо. Если начнешь сопротивляться больше, то только увеличишь напряжение, как известно из закона Ома. Возрастающее напряжение же увеличивает ток и мощность, а потому есть опасность, что ты и сам не заметишь, как остро и без остатка полюбишь это ощущение неправильности. Без него станет скучно, захочется больше, но без потерь на КПД, а они неизбежны, когда вместе работают два абсолютно разных тела, с разными показателями. — Просто плыви по течению и… поиграй с опасностью. Если тебе понравится, то, прости, конечно, но рано или поздно ты сдашься обстоятельствам, — Тэхен еле осилил это предложение и упал лбом на сложенные руки, выдыхая как-то грустно. Последние слова для Кима были ключевыми и очень болезненными, но парень держался, чтобы не расплакаться. Весь чертов вечер Чимин молчит. Ну, почти весь. Когда Тэхен говорит, а говорит он всегда, Пак не перебивает, вместо этого заливая свое «горе» алкоголем. Он должен, блять, радоваться, что еще не наделал критических ошибок, но… Сейчас, в этот самый момент, Чимин понимает, что не шарахается от одной только мысли о том, что у них с Чонгуком что-то может произойти. На смену гомофобству приходит нечто иное: вроде как согласие с фактом под названием «принять любые чувства, если они появятся, даже противоречащие». У Чимина совсем нет опыта в отношениях, потому что за всю свою двадцатичетырехлетнюю девственную жизнь Пак смотрел только на Наен, словно мир на ней остановился. — Чимин, ты кроме Наен вообще девушек-то видишь? Тебя привлекали другие? — этот вопрос становится решающим, и теперь нет сомнений в том, что Тэхен его понимает с полувзгляда. Он словно живет в его голове, черт побери, и выходить не собирается. Вот это вопрос, да? Очень, блять, с подковыркой, потому что сейчас Чимин отмечает про себя, что не замечает девушек вообще. Только Наен, которая для него даже не просто девушка, а богиня, идол, предмет обожания. Понимаете: пред-мет. Они не созданы друг для друга, им же никогда не быть вместе, но Чимин цепляется за нее и прикрывается ею, что-то внутри да скрывая. — Нет. Тэхен даже поднимает голову, чтобы заглянуть в паковы глаза, которые сейчас блестят предслезно и пьяно, но парни при этом — что один, что другой — ясно мыслят. Плакать Чимин не собирается — нахуй это нужно? Но и сам не замечает, как одна единственная слезинка достигает его пухлых губ; он смахивает ее якобы незаметно, слизывает соль с губ и хватается за бутылку соджу, но Тэхен перехватывает его руку. — Не бойся. Чувств бояться не нужно, какими бы они ни были. И стесняться тоже не надо. Просто позволь себе разорвать эту оболочку и избавься от идола, за которым скрываешься. Тогда все встанет на свои места. Психолог Ким Тэхен, специализирующийся на пьяных практиках, — то еще чудо света. Его слова, словно пропитанные гамма-лучами, проникают в людей и задерживаются там навсегда. Будет ли Чимин исключением? Рано судить об этом, когда в голове и на душе по-прежнему кавардак. Для начала стоит протрезветь и начать новый день с чистого листа. А сейчас, когда двое уже не в состоянии даже встать, но, замечу, мыслят очень даже ясно, приходит время остановиться. — Тэ… Спасибо, дружище, — Чимин поджимает губы на последнем слове, уж больно сложно ему оно дается. Рыжик кладет свою ладонь на плечо Пака и мягко похлопывает, кивая головой. — А теперь звони своему брату, иначе мы до дома не дойдем, — Тэхен начинает ржать, как дурачок, а Чимин что? А Чимин тоже, и оба они сейчас похожи на полоумных. Но наконец-то не несчастных. . — Твою ж мать, вы в честь чего так наклюкались? — Юнги останавливается у обочины, рядом с той самой забегаловкой, и сразу же вылезает из авто, потому что два сцепившихся друг с другом тела готовы вот-вот сокрушиться. — Хеееооооон! — протяжно ноет Чимин, пытаясь отлепить от себя Тэхена, но тот боится, что упадет, если отпустит мягкое тело старшего. Юнги проклинает нахуй весь этот мир, как у него всегда и бывает, а затем собственноручно отлепляет Тэхена от своего брата, который, между прочим, нормально даже стоит. Только вот Ким нихера не стоит и… Та-дааааам! Тэхен, совершенно бесстрашный (пьяный) парень, захватывает Юнги в объятия и виснет теперь на нем, позволяя своим ладоням ползти вниз по чужой спине. От ясного ума ничего не остается в этот момент, потому что в каждом действии Кима — ошибка, ошибка, грубая ошибка. — У тебя такой брат сексуальный, «ммммм» просто! А дальше история о том, как Ким Тэхен остался выброшен на обочину избитым и без яиц, которые лопнули от удара коленом между ног. Впрочем, если бы Юнги не был прокурором, а Чимин — его братом, то это непременно бы случилось, но, увы, приходится блондину сжать челюсть и дотащить в неудобном положении рыжика до машины, после отцепив пьянчугу от себя и кинув на заднее сидение. Охуеть вырвался с работы ради брата, а тут его друг «голубых кровей» ужрался еще сильнее и пристает. Просто шик. Опустим историю о том, как Тэхен пел в машине и жался к Чимину, который почти уже протрезвел и каждый раз отстранял себя от друга, а потом и вовсе пересел на переднее сидение, когда Тэхен отрубился. Хорошо, что успел узнать адрес у этого проказника и ответить на звонок его младшей сестры, которой, как оказалось, уже восемнадцать лет. Она пообещала, что сама дотащит братца и не расскажет маме, — хорошая девочка. Так и случилось, высокая и довольно симпатичная девушка лихо подхватила Тэхена, много раз поблагодарив Чимина и Юнги, а затем скрылась в подъезде, чуть ли не матеря старшего за его поведение. Когда Юнги и Чимин остались одни, Мин спросил, в честь чего праздник такой и почему с Тэхеном, а не с Енджэ. Ну, на второй вопрос ответить не получилось, а на первый Пак ответил развернуто, пока еще позволял остаточный алкоголь в крови. Знаете, давненько так Юнги не охуевал, потому как он с братом три года боролся по этому поводу, а тут какой-то Ким Тэхен его за три дня знакомства убедил. Или не только Ким Тэхен? — На, — Юнги тянет свой телефон, не отвлекаясь от дороги. — Зачем? — Чимин абсолютно не втыкает для чего ему телефон брата и поэтому не берет из рук. — Да бери ты, бля, — Мин сам вкладывает предмет в руку парню и возвращает ладонь на руль. — Там у меня есть номер Чонгука. Запиши его себе и сам знаешь, что нужно ему написать. Эм, что? Откуда… откуда Юнги знает? — Ты снова болтал во сне. Про спор распиздел, — Юнги заканчивает быстрее, чем Пак успевает среагировать, и становится вновь мерзко от своей болезни, которую теперь еще и таблетки не берут. Чимин погасает, снова возвращая себя в уныние, но телефон Чонгука списывает себе и забивает в контакты, называя «Чон Пиздюк». Ну, а что? Ласково и нежно. — Купи себе беруши, — бурчит напоследок Пак, возвращая брату телефон и отворачиваясь к окну. — Лучше куплю тебе кляп. — Хэй! — Ладно-ладно, шучу.

###

Приехав к дому, Юнги говорит, что ему нужно на работу, и, конечно, он волнуется за Чимина, который останется один. Поэтому приходится просить выпить его таблетки или же заранее себя приковать к кровати. Пак фыркает только, отвечая, что сам разберется, и прощается с братом, помахав ему рукой. Ну да, разберется. Во-первых, как Чимин замечает: таблеток у него нет. Пока он еще не знает, что они остались у Чонгука, но так даже лучше. Во-вторых, на часах только без пятнадцати шесть и вряд ли Пак заснет в ближайшее время, а если учесть, что у него гребаная физика твердого тела еще не сделана — то вообще пиздец. Тут-то Чимин и вспоминает своего преподавателя по имени Чонгук и достает из кармана смартфон, тупо смотря на экран. — Не, не сейчас, — отмахивается вслух Пак, решая, что лучше сходит в душ, переоденется и выпьет кофе, а потом напишет. Или позвонит. Нет, лучше напишет. Стоя под струями специально прохладной воды, Чимин закрывает глаза, но даже в полной темноте видит перед собой своего лучшего друга. Друг детства — единственный, кто поддержит и поможет. Черноволосый, с яркими светло-карими глазами и мощной, красивой линией челюсти, — он был популярен у девушек, и с возрастом общественное мнение стало для него приоритетным. Чимин, его маленький больной друг, переживший такое, чего никому не пожелаешь, в очередной раз бился в приступе во время сна и допустил непоправимую ошибку. Чуть не изнасиловал своего друга, по крайней мере, так он ему и сказал перед тем, как облить Мина с ног до головы обидными высказываниями. «Педик». Никто не хотел верить в болезнь, которая казалась больше отмазкой, чем правдой. Поэтому Чимину и не хочется до сих пор никому рассказывать о заболевании. Два оставшихся в школе года стали адом и закончились кровопролитием на выпускном; тогда-то Пак повеселился на славу, приобретая для себя нечто новое, захлестнувшее его полностью — дерзость и непринятие. Единственным охлаждающим фактором стал Юнги, и если не он — пришлось бы худо. Вода заливается в уши нечаянно, когда Чимин наклоняет голову, и блондин открывает глаза, расфокусированным взглядом находя на полке шампунь. С маслом миндаля. Юнги. Он его убьет, но это будет потом. . За окном уже давно потемнело, и это добавляет атмосферности Чимину, который в одной длинной футболке и боксерах, с полотенцем на голове, кружкой горячего американо сидит на широком подоконнике, свесив с него одну ногу. Вторую он поджимает к груди и укладывает на колено подбородок, заинтересованно поглядывая в окно: вид на детскую площадку с горками и другими прикольными штуками навевает воспоминания о детстве. Приносит грусть. Где-то на половине кружки Чимин вспоминает о Чонгуке, а точнее о том, что ему нужно написать. Пак сошкрябывает с подоконника свой телефон и ставит на паузу «арктических обезьянок», нарушая атмосферу вечерней депрессии. В два касания парень находит сообщения и забивает в графу «получатель» нужный контакт, а потом пять минут сидит и смотрит на пустое сообщение. Чимин не знает, как ему написать, точнее, что именно. «Ты победил, завтра познакомлю», — слишком коротко и сухо, не в стиле Чимина. «Ах ты ж, хитер, как бобер, знал ведь, на что спорить! Так и быть, обеспечу тебе знакомство с моим Енджэ», — идея Тэхена. Поэтому однозначно нет. «Знаешь, тогда, когда мы сидели на кухне, мне кажется, что…». Нет. К черту все это. Чимин понимает, что лучше не думать, а написать то, что на духу. «Эм, это Пак Чимин. В общем, ты был прав насчет моих друзей и придется мне тебя знакомить с Енджэ. Не хочу, но раз проспорил, то… Короче, напиши мне, когда ты свободен». Блондин несколько раз пробегается глазами по написанному, но не видит ничего, кроме как искренности. Не наигранно вежливо, без «привет» и с сорванным окончанием. Сразу видно — Пак Чимин. Парень отправляет сообщение и почему чувствует внутри какой-то странный трепет — не понимает. Или не хочет понимать. Проходит довольно долгое время после, но Чонгук ничего не отвечает, и Чимин, хмыкнув, слезает с подоконника, чтобы отнести грязный стакан на кухню. Он миленько шаркает тапочками, как и брат, поправляет задравшуюся на пояснице футболку и ставит кружку в мойку. В этот момент со стороны гостиной пиликает телефон, а в глазах Чимина зажигаются огоньки. Он несется на всех парах к подоконнику и хватает айфон, читая свеженькое сообщение. От Чонгука. «Не буду говорить, что так и знал, а то снова начнешь дерзить. Давай поговорим завтра после курсов. И смотри, никуда не уходи. Номер твой я, кстати, сохраню)». Чимин молниеносно читает предложение за предложением, слово за словом и фыркает в конце, закатывая глаза. Но улыбаясь. Чему-то там лыбясь, знать бы причину, но сейчас ничего не хочется. В голове крутится лишь одно желание — написать что-нибудь в ответ. «С радостью бы ушел тебе назло, но ты снова начнешь угрожать. Хотя плевал я на твои угрозы. Кстати, твой номер я тоже сохраню». Чимин заползает на подоконник обеими ногами и гипнотизирует экран, где-то внутри себя дьявольски хихикая от маленькой издевки. Чонгук у себя тоже улыбается, держа в свободной руке бутылку пива, и мозг его плохо соображает. «Ну вот, ты все равно начал дерзить. И я до сих пор не понимаю, почему мне это нравится. Кстати, можешь писать мне, когда тебе будет одиноко)». Чимин задерживает дыхание от возмущения, раз за разом читая одну и ту же строчку. Нет, две. Нет, все это сообщение, словно пороховая бочка для Пака. Блондин сползает с подоконника и хмыкает, заканчивая «переписку»: «Ага, бурной тебе ночи, голубчик.|.». Но Чонгук не отвечает, потому что Хосок выбивает из его рук телефон и тянет за собой на танцпол, в толпу трущихся друг о друга тел. Сегодня в планах у Чона был безудержный трах с целью погасить накопившееся напряжение, но почему-то больше не хочется. Завтра ведь он встретится с Енджэ, о котором мечтал долгое время, и это предвкушение нельзя заменить ничем другим. Кроме ощущения дерзости в ответ на дерзость.