good morning fuck.

flashback. К вечеру пятницы на улице морозит нещадно, снег сыплет массивными хлопьями, стремительно набирая слой значительной толщины. Юнги, который «преспокойно» сидит в машине, постоянно одергивает руку, чтобы посмотреть на время, но ни через пять минут, ни через тридцать никого не наблюдается. Только тогда, когда хочется уже послать все нахуй и поехать домой, раздается глухой стук. Чонгук по ту сторону мнется на месте, пытаясь тем самым согреть ноги, а Юнги специально не торопится открывать дверь — пусть померзнет немного, помучается. В этом с братом они похожи, да. — Ты опоздал, — Мин ежится от хлынувшего в салон ледяного воздуха и прибавляет печке тепла. Чонгук дрожит не меньше — из-за резкой разницы температур и небольшим страхом перед Юнги. Его реакция — это то, что реально тревожит. — Отец задержал, — перестав копошиться, серьезно отвечает Чонгук и протягивает блондину неизвестную для него баночку синего цвета. — Вот причина, — парень кивком указывает на предмет в руке. Юнги, как и всегда, осторожен донельзя и где-то с полминуты только внимательно осматривает неизвестный объект. Чонгук даже не вякает и терпеливо ждет, когда блондин в кои-то веки заберет себе эту баночку да спросит, наконец, в чем дело. Но Мин вместо этого въедается ядовитым взглядом в черные глаза напротив и сканирует Чонгука от и до. Впрочем, парень оказывается «чист». — Это другие таблетки. Где те? — Юнги забирает баночку себе и даже не смотрит в содержание, потому что нихуя не смыслит и доверять Гуку попросту не может. — То, что он пил раньше — верный билет туда, — Чон указывает пальцем вверх. — К тому же, они очень вредные и не дают никаких шансов на выздоровление. Ему нужны реально действующие лекарства, и эта баночка — путь к выздоровлению. Мастерски прорекламировав синюю баночку, Чонгук тщательно всматривается в тонкие черты особо бледного лица, но Юнги настолько «нечитаем», что понять его реакцию невозможно. — В чем подвох? Ты вроде как не питаешь теплых чувств к моему брату, но помогаешь. Обращаешься к отцу, у которого наверняка помимо тебя хуева туча дел, и, честно, я даже готов сожрать свою шапку, если ты… — Юнги, прервавшись, перестает глядеть на свои руки и лекарство в них; блондин переводит на Чонгука взгляд, в котором нечто большее, чем просто зрительный контакт — не описать словами. И Чона пригвождает к месту. С него срывают маски, одну за одной, разрывают их на части, чтобы больше никогда не мог воспользоваться. — Тогда, — улыбка у Чонгука не получается лживой — натянутой — как бы он ни пытался; его оставили с оголенными проводами и страхом короткого замыкания, — приятного аппетита. У Юнги перехватывает дыхание — как он может продолжать притворяться, оставшись один на один с собой настоящим? — Не только у вас есть секреты, да? — Чонгук ставит между ними стену и резким движением застегивает молнию на куртке, тем самым показывая, что собирается уйти. — И подвох в том, что одна эта баночка стоит вдвое больше зарплаты Чимина. Но я готов помочь ему, да и себе тем самым. — Но? — Юнги понимает, что очевидно все не так просто. — Но в ответ вы поможете мне. Подробности можем обсудить тогда, когда вы поверите в силу этих таблеток. К слову, они действуют с первого дня, — Чонгук щелкает ручкой, но Юнги заблокировал ранее двери и откроет тогда, когда посчитает нужным. — Вряд ли ты врешь, потому как за причиненный вред окажешься вместе с отцом прямиком «у меня», а проблем тебе не хочется, как и любому другому человеку. Поэтому я дам Чимину эти таблетки и пущу на тусовку, на которой будешь и ты, — Юнги на миг замолкает и прищуривается, глядя на потерявшего уверенность парня. — К слову, если лекарство не подействует, жду тебя дома. Адрес ты знаешь. Мин заканчивает диалог и убирает с дверей блокировку. По его нейтральному виду можно понять, что если сейчас не уйти, то можно будет огрести по самые яйца. — А еще… — Юнги говорит это тогда, когда Гук уже оказывается на улице, — я вижу твою ложь. Ничего больше не добавляя, Мин заводит двигатель и самостоятельно закрывает дверь за Чонгуком. Машина мягко трогается с места и исчезает вдали, оставляя после себя следы от колес да клочки пластиковых масок. Юнги не тот, кто мог бы это сделать, но почему-то получилось так, как не получалось ни у одного психолога. Во всем виновата гребаная слабость и отчасти глубокое внутреннее желание перестать прятаться. Просто он боится отпустить то, к чему прикипел. flashback end.

###

Бутерброд из рук Юнги летит нахуй на пол, когда Чимин наутро не задает никаких вопросов по поводу таблеток. Младшенький крутится вокруг Мина, который, по его мнению, такой убитый, потому что любимого брата отпускает хуй пойми куда, да еще и на ночь. Поэтому Чимин утверждает, что все с ним будет отлично, если плотно покушать и запить капсулы достаточным количеством воды. Не, безусловно, Юнги все понимает, он согласен и давно уже пытается привить Чимину чувство ответственности и самостоятельности, но ПОЧЕМУ мелкий не спрашивает об упаковке?! Это дико угнетает и дает Мину повод для сомнений, внутренних коллизий, революций, свержений и войн. Вот и кофе не лезет с утра в глотку, а бутерброд тем более — даже не жалко было его выронить. Ответ до безобразия прост: Юнги просто купил новые таблетки сам, ведь рецепт от врача все равно у него. В том списке было два препарата, но ни один не был похож на содержимое синей баночки, однако и это толстокожего Чимина не заставило усомниться. Просто таблетки немного поменяли вид, такое бывает: рекламные штучки и эксперименты фармацевтов. Слава богу, к обеду Пак подводит Юнги к этому выводу, облегчая старшему брату жизнь и возвращая «на полочку» аппетит, нормальное настроение (очень хорошего или очень плохого у Юнги не бывает: либо нормальное, либо пиздец-нахуй-вам-не-жить) и тягу к работе. Поэтому где-то до пяти Мин зависает у ноута и ходит с ним даже в ванную. Чимин давно уже привык и не обижается на игнор, поэтому, вместо бездельного валяния и обидок ебаных, он выходит из квартиры, сообщая старшему брату, что прошвырнется по магазам с одеждой, благо, что до них недалеко. За окном наконец-то зима, такая, какая и должна быть: снега по щиколотку и стойкий мороз, украшающий узорами стеклянные поверхности. Чимину дышится просто великолепно — свежо и приятно покалывая губы. Один-единственный пакет качается вперед и назад, вслед за веселой походкой вдохновленного погодой Пака, а двадцатиминутный путь домой кажется сиюминутным, когда все вокруг отвлекает от рутинных мыслей. И почему сейчас, именно тогда, когда хочется упасть в большущий сугроб и словно ребенку в нем поваляться, Чимин вспоминает о Чонгуке, которого бы он с радостью пнул в кучу снега? Прямо с поджопника и бах! Мечтательная улыбка ползет уголками вверх, и, если бы не люди во дворе, блондин бы злобно захихикал над придуманной пакостью. Настораживает лишь одно: чересчур частое присутствие Чонгука в собственных мыслях. . — Ты решил наконец-то потерять девственность? — сходу заявляет Юнги, как только видит вечерний прикид Чимина, — парень выруливает из-за угла и встает в позу, на которую Мину хочется пожаловаться в центр о защите человеческой психики от вида паковой задницы в обтягивающих черных джинсах. Но тотальный пиздец был не только с заднего вида, но и с переднего, потому что делать такие вырезы на бедрах — это преступление! Тем более, когда дело идет о мощных чиминовых бедрах, с идеальной, загорелой кожей и милой родинкой на правой ляжке. — Если это комплимент, то спасибо, — младшенький рассматривает себя в большое зеркало на стене, нервно поправляя на себе белого цвета атласную блузу, с довольно большим вырезом, за счет которого ткань постоянно съезжает с плеча, оголяя ключицы. Сверху Чимин надел тонкий темно-синий пиджак с серебряной каймой, который отлично разбавлял дерзкий низ вкупе с лакированными черными туфлями. Из аксессуаров блондин нацепил черную полоску чокера, сережки-гвоздики и по одному серебряному кольцу на указательные пальцы обеих рук. Заключительным этапом стала прическа и легкий макияж, на которые Пак согласился только по просьбе Тэхена. Да чего уж там — Тэтэ даже приехал домой к Чимину, чтобы самому побыть его стаффом и сделать все необходимое. В итоге блондинистые волосы приобрели укладку вместо гнезда, а опухшие паковы глаза выделились на общем фоне за счет черных теней и нескольких взмахов туши. Тэхена пробрало до самых косточек, когда Чимин предстал в итоге перед ним в полный рост. Бог похоти, спустившийся на землю, в самом деле. Говорить было как-то непросто в тот момент, поэтому Ким охал. Да он всю дорогу только и делал, что восхищался Чимином, который в свое обычное, рабочее время выглядит невзрачнее стены. Сейчас же — неописуемо. Никто не сможет затмить его сегодня. Никто-то никто, но кое-кто очень даже легко может поспорить со званием похоти во плоти.

###

Откуда в арсенале Тэхена взялась женская супер стойкая пудра — вопрос весьма занятный, впрочем, вещь оказалась реально полезной. У Чимина с детства очень сильно краснеют щеки и нос, предоставляя для мальчишек постарше еще один повод для издевательств помимо роста и внешности. Сейчас же, когда Пак смотрит на свое отражение в витрине, пока они с Тэхеном стоят в небольшой очереди, блондин понимает, почему некоторые девушки тратят бешеные деньги на косметику. Заметьте: девушки. А рыжик рядом с ним вроде как парень. Так или иначе, парню пользоваться таким количеством женской косметики — это странно, по мнению Пака. Пока Чимин занят философскими мыслями на тему слияния интересов у обоих полов, доходит очередь и до Тэхена, который и сам не заметил, как оставил друга немного позади, засмотревшись на высокого парня с татухами на шее. — Приглашения, — строго отрезает хмурый молодой парень на входе, больше напоминающий антресоль, нежели человека. Тэхен изящно смотрит по сторонам, притягивает к себе Чимина, который чуть было не потерялся в толпе, а затем манит к себе вышибалу пальчиком, только вот тот остается стоять на месте. Вот ведь упертый шкаф. Тут уже не выдерживает Чимин, которому оттоптали начищенную обувь, а еще ему похуй на всех этих людей, которые будут возмущаться, что они якобы купили билеты, а эти два педика — нет. — Чхве Енджэ, — начинает Пак. — Hands up, — продолжает Тэхен. Вышибала тут же брови разводит, возвращая лицу нейтрально-спокойный вид. Что ж, Чимин с Тэ реально были подозрительными. — Проходите, — тихо бурчит шкаф, отступая от двери, и двое быстренько юркают внутрь теплого клуба, подальше от холодной улицы. Внутри все оказывается просто охеренно, и даже описания Енджэ, которыми он разбрасывался вчера вечером, не дотягивали до реальности, которая в кои-то веки круче ожиданий. Как только парни попадают в длинный коридор, обитый черной кожей с белыми узорными вставками, Чимин тут же лишается дара речи, всю дорогу продолжая охать и ухать. Тэхен же идет намного спокойнее своего друга, который всю свою юность просадил на учебу и никуда не вылезал из выдуманной конуры. — Вау, тут пол из бархата! — Чимин делает мягкие, неторопливые шаги, как бы «смакуя» приятные ощущения. — А еще зеркальный потолок, да, — Тэхен указывает наверх, а Чимин тут же матерится на весь коридор и замирает на месте, всматриваясь в свое отражение. Девушки, идущие позади Пака, смеются в ладошку над странным пареньком, но стоит им обойти Чимина, увидеть его во всей красе, как приходится сглотнуть целую волну слюней и схватиться друг за дружку от шока. А потом еще и на второго, рыженького, обращают внимание и бегут быстрее запудривать свои порозовевшие щеки, проверять не ссыпалась ли тушь, не съехала ли прическа, потому что таких парней упускать из виду нельзя, да и не получится при всем желании. — Пошли уже, смотри, как на тебя люди реагируют, — Тэхен смеется и тянет друга за руку. — А как они реагируют? — Чимин чувствует, как от слова «они» раздражение током расходится по всему телу, и он хочет одернуть руку, потому что снова бьют по больному месту. Паку кажется, что все якобы хотят его задеть, потому что он — легкая добыча, но Киму не хочется парня чем-то обидеть. — Я к тому, что все восхищаются тобой, а меня игнорят, — Тэ наигранно дует губки, продолжая Пака тянуть за собой, но внутри у него все напряглось практически до предела: как же все-таки кардинально он чувствует состояние Чимина. — Ой, да брось ты, — напряжение постепенно сходит, и вот уже Чим снова легко улыбается, продолжая восхищаться красивым помещением. Тэхен решает тактично промолчать, не собираясь ходить с Чимином по минному полю. Если уже коридор был шикарным до безобразия, то что еще можно сказать о самом зале, в котором сейчас собрались не только сливки общества, но и среднячки, к которым Чимин себя не относил, потому что он ниже плинтуса. Теперь уже даже не радовал тот факт, что Енджэ — его близкий друг и относится к тем самым сливкам, с которыми Пак иметь дело не хочет, потому как все они находятся во власти общественного мнения. Того самого, на которое Чимин срать хотел с Великой Китайской стены. Чхве, конечно, лучший среди них, поэтому блондин и дружит с ним до сих пор, да и как бы Чимин себя не уговаривал, одиночество — это еще хуже. — Как тебе? Круто? Чимин выплывает с мягким течением музыки из своих мыслей и обеспокоенно ищет глазами Тэхена, но он оказывается за спиной, рассматривая себя в огромном настенном зеркале с позолоченной каймой. Всего лишь на миг, среди вонючей, продушенной толпы Паку показалось, что он слышит не тэхенов голос, а голос своего бывшего друга, который до сих пор иногда теребит душу своим предательством. Показалось. — Тут круто, но… мне нужно выпить, — Чимин встает рядом с другом, но ему и разглядывать себя не нужно: все смотрят только на него, с восхищением и вожделением. Девушки кусают губы соблазнительно, игриво улыбаются и пожирают глазами, а затем отводят взгляд, чтобы казаться немножко невинными и оттого желанными. Стандартный женский патч, которым они пользуются при случае, и таких вот желающих пофлиртовать, между прочим, очень много. Но Чимина среди них нет совершенно, даже несмотря на то, что ему хочется. — Так выпей, дружище! — снова вырывая своим громким басом Чимина из мыслей, Тэхен указывает рукой в правую часть зала, где за барной стойкой стоит, внимание, девушка-бармен, но очень даже такая «крепкая»: высокая, спортивная и со шрамом на губе. Прямо-таки совершенство для любителей изысканного. — Не, я подожду Енджэ. Мы договорились встретиться здесь, у входа, — Чимин мотает головой и возвращается к поиску цели, которую не хотелось бы упустить. Тем более, что заходит много людей, а света в клубе, само собой, не много, лишь разноцветная подсветка и излишек красного тона. — Чи, ты же не против тогда, если я отойду к стойке? Просто эта барменша прямо «ух»! — Тэхен закусывает нижнюю губу и руками в воздухе как бы жамкает ее за что-то неоднозначное: грудь или задница — хер знает. Чимин лишь ухмыляется в ответ и шлет Тэхена без слов, отмахиваясь как-то так «по-доброму». Одобряет. Когда Тэхен убегает в другой конец зала, Чимин возвращается к высматриванию своего друга, забавно сощурив глаза. Он чувствует прекрасно со всех сторон пожирающие его взгляды и молит небеса, чтобы Енджэ поскорее прибыл и утащил его с собой, в другой зал с огромной сценой и танцполом. Вот что-что, а танцевать Пак любит, и даже несмотря на то, что он не занимается постоянно, профессионально, блондин может помериться яйцами, которые ему, как великолепному танцору, не мешают. Но не ради этого Чимин приводит свое тело в движение, а потому что так он чувствует себя свободнее и покидает реальный мир. Неудобно одно — на втором этаже негде заправить бак, поэтому все убухиваются на первом и ползут наверх разными путями: кто на лифте, кто по лестнице. Судя по всему, Тэхену, который успевает за пять минут выпить два стаканчика мартини, придется остаться на нижнем уровне, потому как он даже до лифта не доползет. Чимин уже думает, что что-то перепутал и лезет в переписку с Чхве, но там черным по белому написано: «в зале на первом этаже, у входа, там еще зеркало большое». Под описание подходит все, кроме присутствия самого Енджэ, который утверждал, что не опоздает. Вот и верь потом этому парню. По-любому он там с Чонгуком уже успел засосаться в туалете и позабыть все ранее данные обещания. — Чимин! Раздается со стороны входной двери, и блондин тут же отвлекается от наблюдений за Тэхеном, разворачиваясь на девяносто градусов к источнику звука. В большой толпе, точнее, окруженный большой толпой, в зал заходит Енджэ и как только видит прекрасный образ Чимина, то нахуй кидает всех прилипших к нему людей, которые нахваливают его сегодняшний лук. Да, тут не поспоришь, Енджэ выглядит не менее сногсшибательно, поэтому Чимин даже не выдерживает и охает вслух. — Дэмн, Пак, ты решил сегодня забрать всю славу себе! — громко тарахтит Енджэ, обнимая друга так, что все обращают на них внимание. — Выглядишь просто невероятно! А я говорил, что косметика творит чудеса! Я зна-а-ал! — брюнет отстраняется и продолжает сканировать Чимина взглядом, от которого хочется скрыться немедленно. Слишком уж он въедливый. — Ты все равно популярнее, прямо как айдол. Где же твой стафф, Джэ? — Чимин дружески толкает Енджэ в плечо, и они оба смеются над чем-то, что понятно только им. — Стаффа нет, но… есть кое-кто получше, — Енджэ кивает в сторону входной двери, из которой несколько секунд назад вышел тот, кого облепить хотели не только девушки, но и парни, а еще если бы столы и стулья могли двигаться, то они бы тоже накинулись на него. — Правда горячий? Я боюсь об него обжечься, пшшшш! — Енджэ наигранно облизывает палец и наслаждается ощущением того, что этот парень пришел с ним и идет навстречу, не обращая внимания на остальных. Полоска кардиограммы протянулась у обоих разом. У Чонгука поначалу от вида сногсшибательного Енджэ и непонятной, но очень знакомой белобрысой макушки, чей хозяин скрывался за спиной Чхве. У Чимина от горького понимания, что чертов Чон Чонгук, которого он проклинает по ночам за то, что тот ворвался в его жизнь, мысли, чувства (?), выглядит слишком идеально. Даже для парня, да и мужчины мужчин тоже могут оценивать, не так ли? Вот вам и оценка — десять из десяти и усиленное сердцебиение, которое заставило Чимина сделать шаг назад, тем самым открывая себя для взора Чонгука. Они кивают друг другу, словно незнакомцы, либо же для них достаточно одних только жестов, чтобы понять и прочувствовать. А Чонгук, знаете, очень даже чувствует, как низ его живота наполняется чем-то медово-тягучим от одного только вида: небрежно, но в то же время идеально съехавшая блуза, аппетитные бедра, которые джинсы с пикантными вырезами облегают слишком неприлично даже для очень пошлого человека, каким и являлся Гук всегда; про неожиданно выразительные глаза и соблазнительно поблескивающие губы вообще можно промолчать и открыть сейчас рот так же, как и Чонгук. Словно два абсолютно разных человека. Енджэ кажется, что Чон так реагирует на него, и расплывается в улыбке, после утягивая Чонгука в нежное объятие. — Приве-е-ет! — сладко тянет Енджэ, тая в сильных руках и задыхаясь от абсолютно естественного запаха Гука, который предпочитает не парфюм, а эфирные масла. Сейчас, когда Чхве слеп и не видит, Чонгук жадно смотрит на Чимина из-за плеча и сцепляет руки у Енджэ за спиной, надавливая, выжидая, лидируя, но тут же задыхаясь от реакции Пака, который усмехается на это показательное выступление и закатывает глаза. Не ревнует, это видно, а возмущается, но Чонгук все равно уверен, что за этими ложными масками Чимин скрывает свои истинные чувства. Шатен знает это далеко не понаслышке — он тоже боится. Чимин пытается не смотреть, как Чонгук что-то шепчет Енджэ на ушко, а затем они отстраняются друг от друга со смехом, но держатся за руки. Нет, что вы, Пак не чувствует себя сейчас немножко кинутым, отодвинутым на второй план, нет, но обида вылезает впереди масок. — Джэ, давай встретимся уже на втором! Мне Тэху надо вытаскивать из алкогольного плена! — перекрикивая музыку и толпу, Чимин касается плеча друга, заставляя того лениво обернуться с кокетливой улыбкой. Чонгук же в этот момент отвлекается на что-то совершенно в противоположной стороне и выглядит это так же двусмысленно, как и все его выходки. — Конечно, без тебя я не начну тусовку! Ты — главный мой ценитель! — брюнету хочется потрепать Чимина по волосам, но приходится отнять руку и похлопать друга по плечу. Отчего-то Паку эти слова не дают никакой веры в то, что для Енджэ он действительно важнее Чонгука, но лучше сейчас не портить себе настроение и уйти от этой сладкой парочки в мир бухла (=Тэхена). Чимин не догадывается, конечно, но Чонгук провожает его взглядом, пока он сам не видит, и это очень отличный момент, чтобы оценить задний вид блондина, который, как и передний, инстинктивно приковывает взгляд.

###

— Я все видел. Не успевает Чимин приземлиться рядом с Тэхеном, как тот сам начинает диалог. Видно, что Ким скоро дойдет до состояния опьянения, и поэтому нужно срочно спасать его, пока еще есть шансы. — Ты о чем? — Чимин действительно не вникает в суть, сбивая клокочущее сердечко алкогольным коктейлем с ромом, от которого приятно расслабляется тело и где-то под слоем пудры краснеют щечки. — Чонгука, — Тэхен внимательно следит за реакцией Чимина, который теперь уже навостряет ушки и отставляет полупустой стакан в сторону. — Отлично, я тоже его видел, и что? — Неужели ты не заметил? Хотя, судя по твоим опухшим глазкам… — Да о чем ты?! — Чимин, запутавшись в своих мыслях в сопоставлении с произошедшим, теряется и таращится на друга с полным непониманием. Тэхен, цокая, удивляется тому, насколько Пак недальновиден, и приходится ему для Чимина очень популярно объяснять. — А то, что я сказал тебе вчера! Знаешь, так своих «парней» не обнимают! Он же пользуется им! — Не неси чепуху! — блондин подрывается со своего места и хватает друга за плечи. — Он давно хотел с ним познакомиться, а меня там в помине не было! Чимин договаривает и тут же ловит себя на своих же словах. «Меня там не было». Но ведь Пак всегда был с Енджэ, только не знал Чонгука. На лице у блондина шок вперемешку с растерянностью и жуткими предположениями, которые… нет, боже, да быть этого не может… Тэхен же всем своим видом говорит — нет, дружок, может. — А где же ты был тогда? Сам ведь говорил, что с первого курса обедаешь в столовке вместе с ним, — проницательный взгляд Кима, которым он, словно консервную банку, вскрывает Чимина, заставляет парня снова осесть на барный стул и забыть о своей укладке, запустив в волосы пальцы. — Водку. Дабл. Тэхен тихо просит, чтобы Чимин не портил прическу, но совсем забывает, что они в клубе и его нихуя не слышно, да и Пака сейчас осекать нельзя — убьет ведь со зла. Со зла ли? . Они оба молчат вот уже пятнадцать минут и пьют, особенно Чимин, который вроде как за ЗОЖ, но сейчас у него «на ЗОЖ — хуй положь». Когда водки становится недостаточно, Пак решает заказать бутылочку абсента с собой, чтобы смотреть, как веселится за диджейским пультом счастливый Енджэ, как отменно играет свою поганую роль Чонгук, а рядом еще и Тэхен, жалеющий в пьяном виде всех подряд. Худшее, что могло случиться с Чимином, — произойдет скоро, и это он чувствует жопцом определенно точно. — Пошли, Енджэ без меня не начнет, — нетрезво, с кривой ухмылкой произносит Чимин, не пытаясь переорать музыку и людей, но Тэхен все понимает и следует за другом, который для своего состояния поразительно твердо держится на ногах. Кима же покачивает, но среди таких же пьяных — это нормально, поэтому Тэхен плывет аки белый лебедь через толпу людей, чувствует, как об него трутся пьяненькие девушки, которые еще полчаса назад вели себя невинно. Нет, все-таки парни Тэ нравятся больше. Чимин сжимает бутылку абсента так, словно, если отпустит — Земля сойдет с орбиты. Ноги ведут к лифту, в который залезают всякие фрики и силиконовые женщины, но отвращения к ним уже никакого нет, потому что все внимание сейчас сконцентрировано на равновесии. На равновесии и словах Тэхена. Даже с алкоголем они не выветриваются, как и неожиданное, но недоказанное пока еще утверждение, а потому нет никакого смысла сейчас убиваться из-за этого. Как и ожидал Пак, Тэхена он теряет в толпе, а лифт не намерен ждать, и после Чимина двери моментально закрываются, отрезая пути к побегу. Абсолютно точно нетрезвый блондин вжимается в чье-то такое же ватное тело, и они покачиваются с ним в такт, а буквально через несколько секунд, когда лифт открывает свои двери на втором этаже, Чимин слышит восторженное: — Да это же ты, милашка! Я… я по-о-омню! Пак сглатывает вязкую слюну и медленно поднимает взгляд наверх, к объекту восхищения, но не успевает рассмотреть лицо, потому что люди сзади начинают выходить и толкаться, сбивая с ног двоих особо выпивших. Чимин кое-как удерживает незнакомца за плечи, чтобы тот не свалился на него, и отводит в сторону, прислоняя к стене. Как швабру. Лицо этого парня кажется Паку знакомым, но смутным под таким-то количеством водки. — Мы знакомы? — Хэй, ты же врезался в меня, помнишь?! А я назвал тебя «милашкой»! Думал, что ты мне треснешь по ебалу! — брюнет улыбается широко и хочет оттолкнуться от стены, но теряет равновесие, неосознанно крепко цепляясь за Чимина. Со стороны это больше похоже на очень страстное объятие, причем обоюдное, но Пак, на самом-то деле, лишь пытается удержать. — Че-то… вроде… помню, — с трудом говорит Чимин, удерживая такую тушку, и не сразу понимает, что происходит в следующий момент. Абсолютно точно он чувствует, как уходит тяжесть, но это явно не происходит по инициативе брюнета. Чимин, пьяно выискивая точку опоры, находит кое-что другое и очень, блять, пугается, хапая округлившимся ртом целую порцию спертого воздуха. Чонгук разрывает порочные узы, сгребая незнакомца к себе, а на Чимина вообще не смотрит, хотя прекрасно чувствует исходящий от него запах и раскрепощенность, которой можно было бы воспользоваться, но не в нашем случае. — Ооо, Чонгукки, — ласково обращаясь к парню, брюнет обнимает Чона и виснет на нем, постепенно отключаясь от мира реального. — Я встретил «милашку», помнишь… хе-хе… я рассказывал про него. Чонгук наконец медленно переводит взгляд на облокотившегося к стенке Чимина, который испепеляет его горящим злостью взглядом, как всегда, по какой-то невероятной причине, неизвестной Гуку. Пак держит бутылку так, словно сейчас разобьет ее об стенку и «розочкой» вскроет Чону все его гнилые внутренности, посмотрит, заглянет вглубь поганого обманщика и поймет, что на самом деле не лучше. — Енджэ начинал? — Чимин первым прерывает зрительный контакт, а вот Чонгук принимает эстафету и скользит своим изучающим взглядом по телу парня, не в силах насладиться запретным плодом. — Нет. Сказал мне за тобой пойти, ведь мы с тобой типа друзья. — А ты пошел, — Чимин фыркает, — и нашел. Блондин лениво запрокидывает назад голову и свободной рукой мнет шею, прикрывая глаза от приятных ощущений. И сказать, что сейчас Гуку хочется помочь, впиться пальцами в смуглую кожу, огладить каждую жилку и венку на напряженной шее — это не сказать ровным счетом ничего. Но кое-что мешает, ну, хотя бы любимый друг, возобновивший свою пьяную речь и налегающий на Чона всем телом. — Не хочешь поинтересоваться об этом недоразумении? — лучшее, что приходит в голову Чонгуку, которому с каждой секундой все сильнее хочется выпить, чтобы сейчас, так же, как и блондин, чувствовать себя свободнее. Чимин в ответ кивает головой, но не сказать, что особо заинтересованно. — Это мой лучший друг и тот, чья сестра встречалась с Енджэ. Для тебя — разрушитель лженатуралов и лучший информатор — Чон Хосок. Опа-на, вот это встреча. Неужели тот самый Чон Хосок, который… разбил сердце Тэхена? В пьяном состоянии Чимин не может сдержать растерянного вида, который моментально цепляет Чонгук и практически сразу же понимает, в чем дело. Он совсем забыл про интрижку его друга с Кимом. — Заебись, но мне как-то перехотелось знакомиться, — Чимин отталкивается от стены и шагает в сторону танцпола, при этом слегка покачиваясь. Ему не все равно, напротив даже — он в ахуе от этой круглой планеты, но, по сути, то, что было в прошлом, пускай остается в прошлом. Если Чонгук и Хосок — лучшие друзья, тогда Чимин понимает Тэхена на все сто процентов, потому как у такого лицемера друзья наверняка такие же. — Поссорились? — бурчит Хосок, причмокивая под конец губами. Предположение, конечно, забавное, если учесть, что они никогда не мирились. — Хосок, блять, я с тобой не собираюсь таскаться. Вали уже в вип-зал и не прикидывайся ушлепанным, — Чонгук отцепляет от себя чужие культяпки, а следом и брюнета, который по-настоящему твердо стоит на ногах. — Он такой мягкий, бля… Тебе по росту прямо идеально подой- — У меня есть Енджэ. — Ой, да кому ты пиздишь! — Чон-старший фыркает и срывается чуть ли не на писк, когда Чонгук бьет его по ребрам. — Собери уже свои яйца и подкати как мужик! — на этот раз Хосок уклоняется от удара и бежит поскорее к вип-зоне, потому что Чонгук сейчас его нахуй убьет. Ну, что ж, в любом случае Хо еще раз убедился в том, что Гук изменился. Раньше он бы даже не поменялся в лице, а про то, чтобы кого-то ударить — речь вообще не шла. Сейчас же он буквально впитывает эмоции того, кто тревожит его. Во всех смыслах тревожит. . Запах пота и еще более терпкий запах алкоголя, разбавленный целым букетом ароматов разнообразного парфюма; движения: мощные, скованные, пошлые, плавные — все они мокрые и все заставляют тело изгибаться под тяжелые биты. Темно, слишком много разноцветных бликов, но все равно интимно. Особенно, когда к тебе сзади прижимается чье-то тело, определенно женское и очень раскрепощенное; тело девушки охвачено алкоголем и диким желанием секса, да пусть даже здесь, в людном месте. Дамочка цепляется пальцами за атласную блузу и выпускает ее из-под ремня, чтобы скользнуть под одежду, царапая ногтями рельефный живот. Чимину охуенно, очень даже, он слышит голос Енджэ и его микстейп, который идеально подходит окутанной тяжелым дыханием атмосфере. Пак откидывает голову на плечо совершенно незнакомой девушки, впервые ощущая себя так — девственники, говорят, очень страстные, потому что им жутко интересно. На плечи опадают иссиня-черные волосы, щекочут шею и щеки, попадают в приоткрытый рот, прилипая к влажным губам. Чимин чуть ли не задыхается, когда девушка ослабляет ремень и сразу же запускает руку в трусы, начиная поглаживать пальчиками головку. Мозг растекается, словно мороженое летом, и Мин уже не ощущает ничего и никого, кроме этой загадочной девушки, чья пышная грудь упирается Чимину в лопатки и очень заметно трется о ткань. Бутылка с абсентом выскальзывает из пальцев и разбивается очень глухо, практически незаметно — лишь темно-зеленая жидкость растекается по полу. Люди вокруг не обращают никакого внимания, слишком занятые кем-то таким же раскрепощенным рядом с собой. С каждым битом парочек становится больше, сквозь музыку слышатся смех и редкие стоны, всхлипы и вздохи. Девушка, наверняка опытная, уже вовсю орудует в трусах Чимина, пока тот, как бревно, с замиранием отдается ей в руки, утыкаясь губами в изгиб шеи. Он все еще не видел ее лица, но чувствует ее дыхание и то, как длинные реснички касаются линии челюсти, а губы безжалостно впиваются в шею. Хорошо. Очень, блять, хорошо. Хочется позорно кончить или же уединиться хотя бы в туалете, чтобы перестать быть наконец-то девственником. Но девушка не замедляется, а даже наоборот — ускоряется так, что сквозь все посторонние звуки Чимин слышит чваканье в трусах за счет предэякулята, и этот звук просто сносит крышу, заставляя парня обхватить чужую руку в трусах и помочь себе кончить все-таки. Волна оргазма прокатывается по всему телу, и Чимин в диком порыве кусает девушку в шею, продолжая себе надрачивать, чтобы продлить сладкое ощущение и высушить из себя все. Дыхание сбито к чертовой матери, глаза не хотят разлепляться, наполненные слезами удовольствия, тело потряхивает нехило, — двое сейчас восстанавливают сердцебиение, все еще прижимаясь друг к другу. В трусах неприятно мокро и липко, а если застынет — затвердеет, поэтому лучшим вариантом сейчас будет уйти в туалет. Желательно с этой прекрасной дамой. Только вот девушка ускользает так же незаметно, как и пришла, оставляя Пака одного среди толпы танцующих и удовлетворяющих друг друга. Парень оглядывается по сторонам, но не чувствует ее присутствия, словно то, что произошло — это очередной паков сон. Хотя ощущения чересчур правдоподобные: Чимину слишком резко дает в голову и приходится сдержать внезапно подкатившую тошноту, закрывая ладонью рот. Блондин жалобно смотрит на разбитую бутылку абсента и подумывает взять с собой еще одну, но на этот раз не тянуть с распитием. Перед глазами все кружится и рябит, заставляя накреняться то в одну сторону, то в другую, но Чимин удачно вылезает из толпы и, даже не застегнув обратно ремень, прет к заветному WC. Чонгук стоит за сценой. Ведь Енджэ здесь и это правильно сейчас — быть рядом с ним. Хвалить его за шикарные микстейпы, обнимать мягко за талию и шептать на ушко что-то глупое, но милое. Только все не так. Чонгук не хвалит, не обнимает и не шепчет. Чонгук сжимает спинку стула пальцами до тех пор, пока кисть не начинает дрожать, а затем кидает реквизит, расхуяривая его об стену. Он все видел и… не должен был удивляться, конечно, потому что Чимин не гей. Но дело не в этом, а в том, что Енджэ ему реально нравится, и он, несомненно, тот, кого Чонгук искал всю жизнь. Только вот жизнь прошлую. Не ту, которой теперь живет Гук, пылающий от одного только вида Чимина. Он слишком торопится скрыть истинное и зачастую выбирает не те «маски», хватаясь за то, что лежит ближе всего. Он снова чувствует себя восемнадцатилетним, только-только вылечившимся от расстройства личности, но продолжающим срываться. Иначе чувства к натуралу не назовешь — это просто какой-то нервный срыв. На грохот прибегают люди, работающие с этим самым реквизитом, но вместо виновника видят только раскиданные по мягкому диванчику красные розы, которые Чон подарил бы Енджэ, будь они знакомы в его прошлой жизни. . Чонгуку действительно жаль себя. Жаль Енджэ, который влюбился в него с первого взгляда. Нужно было действовать раньше, когда Чон так же влюбленно смотрел на Чхве, но не сейчас, не в этом пограничном состоянии между прошлым и настоящим. Чонгук действительно и вполне возможно любит Енджэ. Но эта любовь «бывшая в употреблении», хотя и пользовался ею только Чон. В то время он и так пережил слишком много потрясений, когда Чхве начал встречаться с сестрой его лучшего друга, а она, в свою очередь, презирала геев. Собственно, когда она узнала, что Енджэ — би, их роман закончился, а Чонгук не был готов принять разбитое сердце, потому что так он бы воспользовался чужим несчастьем. С этого момента и начала угасать любовь, растворяясь в алкоголе на пару с Хосоком, который тоже там о чем-то жалел. Чонгук ненавидит себя. Потому что все равно заварил эту кашу с Енджэ. Потому что сделает ему больно так или иначе. Потому что с Чимином ему светит то же самое, что будет чувствовать Енджэ по отношению к нему. К черту. Вот серьезно. Всех к черту. Нужно хотя бы этот вечер прожить так, как велят чувства, отбросить нахуй маски, взбить себя парочкой алкогольных коктейлей и сделать то, о чем впоследствии пожалеешь.

###

Чимин кое-как успевает преодолеть высокий порог и заваливается в ближайшую кабинку уже на коленях. Весь ужин и алкоголь выходят чуть ли не разом, а на глазах появляются слезы, которым ведь нет никаких причин, но почему-то остановить их не получается. Такое бывает после оргазма, — думает Чимин и вспоминает слова Юнги, который после каждых потрахушек заваливается к брату на диван и долго-долго молчит, чтобы в итоге сказать, что заебался. Конечно, такой выброс гормонов приводит к истощению, но дело же не в этом, правда? Когда ты любишь кого-то, секс не превращается в фильм с хуевым концом, потому что чувства — сильнее влечения. Чимину это неизвестно, он не занимался любовью, да и любил как-то через жопу. Поэтому-то слезы льются, капают на ободок унитаза, жгут солью искусанные губы и смывают за собой слои супер устойчивой пудры. Тени и тушь черными полосками стекают чуть позже, когда Чимин забывает про макияж и трет пальцами глаза, отчего они начинают жутко слезиться. Слизистый комок вновь встает поперек горла, обжигая стенки, а в следующую секунду наружу вырываются остатки желчи, от привкуса которой хочется блевать снова и снова, но нечем, и приходится дышать глубоко, чтобы хоть как-то отогнать новый приступ. Вздох за вздохом даются с трудом после накатившей истерики, и парень дрожит, кое-где испачканный в собственной рвоте. В такие моменты, как этот, начинаешь накручивать себя, уверяя в том, насколько ты всем безразличен и противен. Чимин это знает и сам, хотя Тэхен всегда вторит обратное, но попробуй объясни это парню с психическими расстройствами. Станет только хуже. Чимин не хочет покидать туалет, ему вполне себе нравится обнимать унитаз, размазывая тушь и сопли по лицу, правда запашок тут так себе, да и от него самого несет кислятиной. Радует только то, что Паку впервые удалось совершенно четко понять, что даже обычные ласки с человеком, к которому нет чувств — это тлен. Поначалу все охуенно, а после — тлен, и пригреть некому. Поэтому лучше уж быть девственником, чем пробовать со всеми. Кивнув самому себе в суждениях, Чимин пытается все же подняться на ноги, ведь он так и не нашел Тэхена, а еще Енджэ… Хотя Джэ сейчас наверняка тусуется вместе с Чонгуком и даже не вспоминает о своем друге. Зачем, когда рядом есть такой желанный всеми парень. Фыркая, Пак кое-как поднимается на ноги, но его качает так, словно он на корабле и попал в лютый шторм. Поэтому Чимин буквально вываливается из кабинки, вслед за дверью, и снова падает на колени. Докатился, ей богу, докатился. Еще на грязном полу в туалете Пак не ползал беспомощно. Чимин делает еще одну попытку встать, и у него даже получается дойти до раковины, чтобы смыть рвоту с одежды и полностью весь макияж. Осталось только доползти до того самого порога, который будто специально для очень пьяных людей сделан, чтобы они расшибались в лепешку. И блондин не исключение: изящно оступается и подворачивает ногу, чувствуя, как теряются равновесие, сознание и крошечные остатки сил. Но вот чего Чимин не ожидает уж точно, так это сильных рук на своей талии и крепкого плеча, в которое он утыкается лицом. Парня с головой охватывают чувства, очень схожие с теми, какие Пак ощущал во время приступа рядом с автоматом. — Тише, Чимин, держись крепче, — тихо шепчет Чонгук куда-то в висок, поднимая Пака на руки и удобнее подхватывая под коленями. Только Чимин его не слышит, совсем ослабев и тут же отключившись.

###

Запах лаванды, привкус лимона, тепло плюшевых объятий, еле заметное, но приятное для ушей подвывание, кажется, очень знакомой песне. Запах растворимого кофе, привкус зубной пасты, бесполезная плюшевая тряпка, которая нихуя не греет, Чонгук, мотающий ногой в такт музыке — вот она, кристально чистая реальность. Чимин очень долго моргает и следом трет слезящиеся глаза, чтобы окончательно разглядеть туманный образ парня, курящего на балконе. Нет, это не сон, и Гук реально, что ли, дымит? Он же типа весь такой правильный… и в то же время неправильный. Но не суть. Пак, на миллиметр приподнимая голову, чувствует оглушительную головную боль, словно ему все-таки удалось шлепнуться черепушкой об пол. Парень хватается за голову и вплетает пальцы в волосы, чтобы немного их оттянуть, тем самым избавляя себя от малой доли спазмов. Ну, а что? Юнги вообще в таблетки не верит, поэтому боль головную только так да массажем устраняет. Поэтому, подергав себя за влажные волосы… Стоп. Они же реально влажные. А еще этот привкус пасты на языке… Резко дернувшись из положения лежа в положение сидя (и пожалев об этом раз так сто), Чимин не сдерживает болезненного писка с последующим шипением, на которое с балкона откликается Чонгук, развернувшись вполоборота. Ну вот, сейчас он, блять, начнет свой пасадобль из упреков, что пить надо меньше и вести себя приличнее. Пф, все ясно, как белый день. Но Чонгук отворачивается и снова затягивается сигаретой. Чимин даже от боли отвлекается, чтобы поохуевать с этого парня, правда, боль все же сильнее. Ладно, Пак сдается, ему нужна помощь, таблетки какие-нибудь и тот самый кофе, а лучше чай, чтобы избавиться от странного, меланхоличного состояния. Но для этого придется просить Чонгука, ведь у блондина только «свои» таблетки и других нет, а у Гука, похоже, «атмосфера». Чимин откидывает плюшевую ткань, кое-как совладав с болью, и слезает с кровати, предварительно отметив, что обуви, пиджака и цацек на нем нет; видимо, Чонгуку пришлось несладко, раз от блондина не пахнет ничем неприятным. Однако спрашивать о своем спасении блондин не собирается, дабы не выслушивать тысячу упреков. Поэтому, еще раз взглянув в сторону балкона, Чимин поднимается на ноги и чувствует, как они дрожат. Но это Чимина не останавливает нихера, и вот он преодолевает путь от кровати до ванной комнаты, в которой предварительно могли храниться медикаменты. Опираясь на раковину, Пак открывает все ящички, но в каждом из них кроме пустоты и пыли больше ничего не обитало. — Ну фа-а-ак, за что?! Здесь должны быть хоть какие-нибудь таблетки! — Чимин опадает на бедную раковину чуть ли не всем телом, отчего она опасно наклоняется и скрипит. — Ты совсем слепой? — хрипло раздается из-за спины, и Чимин, к слову, очень пугливый, резко подскакивает на месте и хватается за ткань в районе сердца. — Доброе утро, блять! — хрипит в ответ Пак, понимая в очередной раз, что их диалоги начинаются не с приветствий, а с оскорблений. — Напугал меня до чертиков! Чонгук гнет чернявую бровь и скрещивает руки на груди, одетый в свободную белую футболку. В простую, сука, футболку, а не во всякие роскошные вещи; несмотря на простоту, Гук все равно выглядел, как модель, и Чимина это действительно поражало.  — Таблетки на прикроватной тумбочке, мистер внимательность, — со смешком произносит Чонгук и двигается прямо навстречу Паку, который не знает, куда ему деться. Взгляд бегает то направо, то налево, но в итоге утыкается в мускулистую грудь шатена, который подошел слишком быстро. И близко. Чимин сглатывает и медленно поднимает голову вверх, чтобы задать такой нужный сейчас вопрос. Впрочем, его опережают. — Отойти не хочешь? — сиплым голосом приказывает Чонгук, глядя на совершенно чистое лицо Чимина, которому, как ни странно, без макияжа шло все-таки больше. — Нет бы вежливо попросить, — фыркает Пак и толкает Чона в плечо, неуверенно выходя из комнаты: штормить парня не перестало и иногда все же приходится пользоваться стенкой, чтобы окончательно не убиться. Чонгук молчит в ответ, прикусывает язык и спешит открыть кран с горячей водой, чтобы не только помыть руки, но и таким образом согреть их. В голову лезут нехорошие мысли, особенно когда Чимин начинает вопить на всю комнату, что потерял где-то телефон, и как ему теперь дозвониться до Тэхена, который куда-то пропал, и как предупредить Енджэ, что он не ушел и «тусит» на третьем этаже, приводя свое тело в порядок. Впрочем, о последнем он в итоге просит вышедшего из ванной комнаты Чонгука, а шатен в очередной раз удивляет новостью о том, что он уже позвонил и рассказал. Чимин даже думает о том, чтобы попросить его позвонить Тэхену, но Чон отвечает, что стер его номер, когда уволился, и снова уходит на балкон, прихватывая с собой неподъемный, но теплый плед. Чимин так и остается сидеть с открытым ртом в комнате, потому что Чонгук не только курит на балконе, но еще и пьет: это он видит тогда, когда все-таки решает наведаться на балкон к своему «другу». Первое, что Пак чувствует — холод, и это не мудрено-то зимой, а вот Гуку, похоже, срать совершенно: стоит себе, опирается на перила и смотрит куда-то в самую глубину темно-синего ночного неба. Второе, что чувствует Чимин — полное спокойствие и умиротворение, — возможно, побочные действия таблеток, но не суть [2]. Пак чуть ли не спотыкается о порог снова, но в этот раз успевает схватиться за косяк, и своими копошениями привлекает внимание Чонгука. Чон чуть ли не в обморок падает, когда видит голые чиминовы плечи и уже красный носик — не, он точно экстремал или без мозгов. — Ты ебанулся? — Ты, я вижу, тоже, — с усмешкой отвечает Чимин, но не успевает он шагнуть за порог, как его резко останавливает подошедший ближе Чонгук. Шатен ловит себя на мысли, что не должен хотя бы сейчас раздувать скандал, поэтому вместо ответной грубости или упрека (между прочим, он волнуется… немножко) придумывает кое-что другое. — Ты не проходишь фейсконтроль. Без пледа и напитков заходить сюда не разрешается, — специально серьезным голосом говорит Чонгук, имитируя вышибалу на входе в клуб. Чимин в ответ закатывает глаза, но все же смеется и даже не язвит в ответ. Блондин послушно отходит и «летящей походкой» пускается на поиски нужных предметов. И он ищет. Реально ищет плед, а потом и стакан с недопитой водой берет в руку, чтобы реально пройти контроль на входе. Чонгук замирает за закрытой стеклянной дверью, покрывая теплым дыханием прозрачную поверхность, не отрывая взгляда от забавно мечущегося по комнатам Чимина. Ни один, ни другой не понимают сейчас, что происходит, и почему чувства у обоих такие противоречиво необъяснимые. — Я готов, пускай давай, — довольно глухо слышится за дверью, но зато видится прекрасно: словно король со своим плащом стоит у двери Чимин и показательно отпивает из стакана, делая «мммм» в конце. Главное — это самовнушение, и вот тебя уже опьяняет вода или бабушкин вишневый компот (вино детства, между прочим). Чонгука от этого зрелища так и колет поржать, потому что Пак дико смешной и… милый. Черт побери. — Добро пожаловать, — учтиво произносит Чон, открывая дверь и указывая парню на креслице в углу, которое хуй пойми как здесь оказалось. — Я постою, — отрезает Чимин, но когда у него начинается очередной приступ головокружения (а начинается он сразу), приходится на заманчивое предложение согласиться. Пак плюхается в мягкое кресло, перед этим тщательно укрыв свою задницу, и ощущает себя как никогда уютно. Нет, серьезно, что-то в этом во всем есть, понять бы, что. — У меня чай есть, давай сюда свой стакан с «алкоголем», — Чонгук протягивает руку, и вопреки всем ожиданиям, Чимин не бычится — аллилуйя! Блондин отдает стакан с заметным удивлением даже, потому что бутылки с пивом он видел, а вот чая не наблюдал. — Ебать ты… — вылупляет глаза Чимин, когда Чон откупоривает очередную такую бутылку с «пивом», а у нее из горлышка парит и пахнет травяным чаем. Смех накатывает такой, что Пак чуть с кресла не падает, — ору-у-у! — Чимин хватается за живот и голову откидывает назад, сотрясаясь от смеха, впрочем, Чонгук тоже не сдерживается, начиная тихо посмеиваться. — Смотри с балкона не вывались, — с улыбкой на губах говорит Гук, слыша, как ножки кресла ходят по полу ходуном. Ладонь приятно греет подостывший чай в пивной бутылке, а на душе непривычно успокаивающее тепло, несмотря на то, что перед Чонгуком сейчас, казалось бы, находится его ночной кошмар. Впрочем, кошмары бывают разными. — За свои двадцать четыре года — это первый раз, когда я так ржал, честно, — вытирая напоследок слезы, Чимин совершенно дружелюбно смотрит на улыбающегося в ответ Гука со стаканом в руке. — Поздравляю, — Чонгук вручает блондину заветный чай и поправляет после соскользнувший с плеча плед. — Ты прямо-таки вырос в моих глазах! — продолжая хихикать, но теперь уже в кружку, отвечает Чимин, пробуя на вкус зеленоватого цвета чай. — Может, стоит сказать тебе то же самое? Как думаешь, поможет? — Чонгук ядовито ухмыляется, и рукой как бы указывает на их разницу в росте. Чимин, блять, давится чаем и поднимает на Чона свой самый кровожадный взгляд. — Я тебе сейчас укорочу, где надо, — Пак опускает взгляд в район чужого паха, — и там, где не надо. Вот так вот Чонгук и замирает, глядя сначала на Чимина, а потом на свой… кгм, пах. Сейчас будет либо словесная перепалка, либо блондина трахнут, нагнув через перила, либо придется еще раз охуеть, потому что Чонгук — «невероятно, но фак… как же это невероятно» — отходит от Чимина подальше и снова встает в позу «я опираюсь на перила и смотрю вдаль, аки великий мыслитель». — Прости, я начал первый, — Чон сильнее укутывается в плед и поднимает голову к небу. — Давай не будем хотя бы сегодня петушиться. Чимин следует взглядом за шатеном и тоже задирает голову, удивленно охая от неожиданно большого количества звезд на небосводе. — Ммм, тогда снимай свои маски и давай познакомимся еще раз. Чонгук хмыкает с улыбкой, потому что идея, на самом-то деле, просто замечательная, — шатен отвлекается от поиска созвездий и снова приближается к Паку, который, в свою очередь, с места сдвигаться или вставать не собирается. — Чон Чонгук, приятно познакомиться, — Чонгук протягивает сидящему в кресле блондину свою большую ладошку, в которой пакова утопает. — Пак Чимин, — старший мнется перед тем, как сказать, что ему аналогично приятно, но сейчас необходимо отпустить все, что связывает с прошлым, и жить настоящим в надежде на счастливое будущее. — Мне тоже приятно. Чонгук несильно трясет рукой в знак приветствия, и как же ему не хочется эту маленькую ладошку выпускать, ей богу, не хочется, но приходится. — Ну, э-эм, — Гук отступает к перилам и облокачивается на них спиной, чтобы видеть Чимина перед собой. — Расскажи о себе. Сколько лет, где работаешь, какой твой любимый цвет, время года. На последнем Чимин не выдерживает и прыскает в кулачок, потому что Чонгук без масок выглядит таким… забавным. Вау, он даже смущается. И сомневаться умеет. Надо же. — Мм, мне двадцать четыре, работаю в лаборатории при университете, мой любимый цвет — черный. Время года — лето. А у тебя? — еле сдерживая смех, отвечает Пак — у него губы дрожат, видно, что сдерживается, но честен. Чонгук следит за каждой микроэмоцией на чужом лице и плохо улавливает «дерзкого» Чимина — это не может не радовать. — Ну, мне двадцать три, работаю преподавателем в университете, любимый цвет — черный, время года — лето, — на последних двух Чон не может удержать улыбку, впрочем, как и Пак, но у него она больше с намеком на удивление. Подумаешь, в чем-то таком плевом сошлись — такая херня значения не имеет. — Ох, преподавателем, значит. Круто. А какой предмет? Наверное, много девушек у тебя на парах, — не зная, зачем, добавляет Чимин в самом конце эту немного наводящую на своеобразные мысли фразочку и отхлебывает чуть ли не все содержимое стакана, которое, кстати, уже остыло. Шатен же ухмыляется неожиданному палеву. — Пока что общую физику, физику твердого тела, физическую химию, методы анализа веществ, — Чонгук загибает пальцы и видит, как снова чуть ли не захлебывается Пак, не ожидавший стольких направлений. Завидно пиздец. — Оу, а почему ты считаешь, что ко мне должны много девушек ходить? О да, Чонгук наводит на тот ответ, который ожидает услышать, хотя и не надеется, догадываясь, что Чимин улизнет, выкрутится — да пошлет всю эту конспирацию в итоге, как он всегда и делает. Но не тут-то было. — Ты красивый, — пожимая плечами, выдает Пак, пытаясь быть спокойным, как удав, но в итоге заметно напрягается, заерзав на кресле. А еще эти его красные кончики ушек — детектор волнения. — Полюбас от поклонниц отбоя нет. Сначала Чонгук старается сохранить самообладание от внезапно уверенного ответа Чимина, в котором ни доли сомнения — чистые факты, а затем решается на контрудар. — Я гей. Меня не интересуют поклонницы. Вот и все. Сейчас прекрасное знакомство накроется медным тазом, небо упадет на землю, а Чонгук потеряет свой первый шанс на перемирие. — У меня два друга… такие же… — сам не понимая, что вообще говорит, Чимин отставляет стакан на пол и встает с кресла под внимательный взгляд Гука, который до последнего ждет, когда его уже пошлют. — А ты? Натурал, что ли? И этот вопрос такой… знаете, блять, как бы вот так вот выразиться, чтобы описать сейчас внутренний пиздос Чимина, который молчит и смотрит на Чонгука? Кажется, что сейчас Пак откроет свой прекрасный ротик и обольет шатена грязными оскорблениями с ног до головы. Но нет, он почему-то не кричит на весь этот мир о том, что с педиками водиться не собирается, и не уходит, не делает ничего — стоит и тупо смотрит в чужие глаза. А еще забывает, что голова у него периодически кружится, да так сильно, что перед глазами темнеет. Секунда. Две. На третьей не выдержал бы Чонгук, снова прячась за последней треснувшей маской. На четвертой не выдержал бы Чимин, закрывая себя за семью печатями. На пятой бы все вернулось туда, откуда началось. На первой Чимин чувствует, как его четко клонит вправо, к перилам, как плед соскальзывает с плеч и мертвым грузом падает на пол. На второй Пак понимает, что упасть с третьего этажа — это неплохая такая участь, если удар придется на шею, например, и не нужно будет лежать в больнице. На первой Чонгук не замечает совершенно, как и с него спадает плед, скользя по спине, пытаясь ухватиться кисточками бахромы. На второй длинные пальцы смыкаются на тонком запястье так, что непременно потом останутся красные следы; вместо того, чтобы одернуть Чимина в сторону, Чонгук дергает его на себя, свободной рукой прижимая блондина за талию. Атласная блуза мнется под напором, спина непроизвольно выгибается навстречу. Взгляды сталкиваются так, что между ними бешеный импульс проскакивает. — Мне не нужен ответ на тот вопрос. Просто скажи: уйдешь или останешься? — Чонгук освобождает чиминово запястье из плена, чтобы дать ему полную возможность сбежать, поставить все точки над «i». — Ты жестокий, знаешь? Енджэ влюблен в тебя по уши. Поэтому, — Чимин хватается за ту руку Чонгука, которой он обнимает его, — я уйду. Внутри обрывается многое, но не жизненно важное, потому что ответ настолько полярен, что есть за что ухватиться. Чимин и оттолкнул, и притянул? Кто еще тут жестокий… Чонгук отпускает, но держится хреново, подумывает схватить маску, съязвить что-нибудь, вывести его из себя, чтобы остался, чтобы накричал, чтобы просто был рядом — повод не так важен, но пришло время поступать так, как требует сердце. — Только поэтому? Не потому, что я гей? Это странно, — шатен опережает ослабшего Чимина у балконной двери и загораживает ее собой, не давая выйти. У Пака на плечах колючие мурашки появляются, но не понятно, от холода ли так подрагивает тело. Единственное, в чем Чимин сейчас уверен, так это в том, что нет никакого смысла препираться, злиться и злить самого Чонгука. Тэхен говорил, что сопротивление порождает ток. — Не носи маску. Тебе она не нужна, — искренне говорит Чимин, обхватывая себя руками, чтобы согреться. — И… дай мне уйти. Иначе… — Иначе что? — Боюсь, что натворю ошибок. — Тогда, — Чонгук делает шаг, хватая Чимина за ледяные плечи своими теплыми ладонями, и толкает его ближе к перилам. Так, что блондину приходится сделать глубокий вдох, когда спины через блузу касается стальная перекладина, — не бойся. Порыв ветра поднимает волосы обоих в воздух, пар изо рта сливается воедино, цепляясь микрокаплями друг за друга. Атласная блуза стремится соскользнуть с покатого плеча, вслед за ладонью Чонгука, который ведет ею вниз по предплечью; Чимин сглатывает, приводя кадык в движение, и, черт побери, немеет, исступленно рассматривая чоново лицо. Как и говорил Тэхен: сейчас нужно попытаться почувствовать, нравится это или нет, и если нет, — то все отлично. А если да… — Смотри, — Чонгук резко вскидывает голову к небу, и Чимин вроде как поддается, неуверенно повторяя движение. — Видишь вон там созвездие в виде буквы «м»? — Если ты про ту кривульку, которая больше кардиограмму напоминает, то вижу, да, — Пак хмурит брови и взглядом изучающе ведет по каждой линии; он не совсем понимает, к чему Чонгук его подводит. — Это созвездие появляется на небе очень редко. В детстве я нашел его и влюбился с первого взгляда. Вечером выползал на крышу, чтобы еще раз увидеть: уж очень мне нравились звезды, и сейчас нравятся. Привычка не потерялась — мне двадцать три, а я все еще неосознанно пялюсь в небо, пытаясь его найти. А знаешь, что самое интересное? — Чонгук расплывается в улыбке и качает головой. — Я этому созвездию даже дал имя. — Какое? — тихо спрашивает Пак, опуская взгляд на улыбающееся лицо Чонгука. Шатен закрывает глаза и выдыхает целое облако пара изо рта. — Минни. Чимин хлопает ресницами и чувствует отчего-то жуткую неловкость — он приоткрывает рот, возможно, собираясь что-то такое сказать, чтобы атмосфера сразу же преобразилась, поменялась, перестала, сука, быть такой романтичной. Но Чимин не успевает. — И вот я вижу его снова, — Чонгук кладет ладонь на затылок Чимина, и сам склоняется к нему настолько, что его нос практически касается чужого носика. Вот черт. Волнительно и страшно. — Отпусти, Чон! — Пак пытается выкрутиться, но кто из них сильнее — понятно с самого начала. — Я… ты меня неправильно понял, — Чимин упирается ладошками в грудь Чонгука, — давай-ка заканчивать этот урок пикап-мастерства, на который я почти повелся, ага. И снова, ошибка за ошибкой, Чимин сам роет себе могилу, добавляя в конце то, за что Чонгук цепляется. В очередной раз — не исключение. — Ты мне нравишься, Пак Чимин. Блондин округляет рот и не успевает поймать свое самообладание, которое словно ускользает сквозь пальцы. В голове: «Чимин, тебе же это не нравится? Да? Нет, скажи, что нет, ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ!». — Ты, блять, совсем оху… Чонгук подается первым, сильнее вжимая Чимина в перила, впивается в пухлые холодные губы, успевая ухватить в плен нижнюю; чоновы ладони в порыве нежности перемещаются на раскрасневшиеся щеки, а Чимин вздрагивает и хватается обеими руками за запястья Чонгука, чтобы прекратить безобразие. Но все тщетно. Все, абсолютно. Чимин жмурится и морщит носик, но предательски позволяет Чону посасывать свою нижнюю губу, затем верхнюю, а после, когда Чонгук отстраняется на несколько миллиметров, пытается восстановить дыхание и сказать что-нибудь оскорбительное. Только вот снова опаздывает и недовольно мычит в новый поцелуй, который сопровождается сдавленным стоном Чона, чью губу, кажется, прокусили до крови. Железо, лимонная паста, травяной чай и горький привкус кофейных сигарет, чей запах Чимин спутал с настоящим кофе. Чонгук плохо держится, особенно, когда тело рядом с ним начинает подрагивать, а сквозь атласную ткань проглядывают бусинки сосков; чоново бедро непроизвольно протискивается меж ног Чимина, который, даже ни разу не ответивший на поцелуй, внезапно эротично выдыхает Чонгуку прямо в рот и начинает полноценно дрожать. Если они сейчас не остановятся, будет только хуже. Нет, станет совсем херово. Им обоим. Потому что Чимин обещал, что не позволит вертеть собой тем, кого не любит, а Чонгук будет чувствовать себя перед Енджэ куда более виноватым. Однако хуже их продолжения становится кое-что другое. То, чего никто из них не ожидал и даже не представлял возможным, хотя бы потому, что Чонгук — нагло солгал еще в самом начале. Глухой стук костяшками по стеклу нарушает все, что могло произойти дальше. Когда оба парня отстраняются друг от друга, Чимин оказывается первым, кто видит своего друга по ту сторону двери. Енджэ, чьи глаза были наполнены смятением, так и замер с поднятой рукой, пока Чонгук, наконец, не обернулся. — Енджэ… — Отойди, блин! — Чимин толкает шатена в сторону со всех своих сил, да так, что он чуть ли не падает. Пак подлетает к двери и сквозь головокружение пытается открыть щеколду и устоять на ногах, но Енджэ обреченно мотает головой и пятится назад, в итоге просто сбегая из номера. Чимин вылетает за ним в коридор, но, не удержав равновесия, падает и бьет кулаком об пол. — Черт! Черт! Черт! — блондин повторяет личную мантру Юнги и лупит себя по голове за то, что поддался. Нет. Не только за это. В основном за то, что распробовал, мать твою, и не почувствовал отвращения. Нет. Все. Определенно. Неизбежно. Хуево. — Иди в комнату, — слышится за спиной Чимина, а следом он видит надевшего куртку и обувь Чонгука. — Я сам разберусь. — Да иди ты! — Я и иду. И ты тоже давай. Не хочу, чтобы у тебя приступ случился в коридоре. Чимину хочется Гука избить так же, как и этот пол сейчас, но он лишь смотрит вслед и чуть ли не воет, когда вновь прокручивает ту самую фразу. Ну что ж, Пак Чимин, если ты раньше еще сомневался в том, что попал, то, поздравляю, теперь ты точно в жопе.