good morning fuck.

«I didnʼt mean no harm. Now Iʼm hiding from everyone I know Canʼt tell 'em what I know Iʼm lying to everyone I know, Canʼt tell 'em what I know and no, Iʼm not turning back around».

###

«Расстройства сна являются ведущими, основными, а порой и единственными проявлениями скрытой депрессии».

Чимину четырнадцать. Он не ест, пьет с трудом и практически не разговаривает. Врачи с легкостью выявляют сильный эмоциональный стресс в пограничном состоянии с вероятностью перехода в долгосрочную депрессию. Юнги кривится в лице на каждое гребаное новое слово, но тут и диагнозов ставить не нужно — парня просто необходимо вытаскивать из этого дерьма. И. Точка.

«Поведенческие маски для людей с подорвавшейся психикой — это послание с криком о помощи».

Чонгуку сегодня исполняется двенадцать. Море гостей, пышная вечеринка, громадный торт, цунами из подарков разных форм и размеров. Чонгук сжимает в левой руке вилку, в правой нож. Правда, не тем концом. Кровь лижет красным по ладони, спускаясь тягучей струйкой под манжет рубашки. «Мать» слишком занята танцами. Отца даже дома нет, потому что работа всегда важнее. Друзья, которыми назвать этих людей невероятно трудно, тем более не обращают внимания на именинника, увлеченные файер-шоу, клоунами, иллюзионистами и прочей хуйней. Парень по имени Хосок — тот, кто разжимает дрожащую руку, дезинфицирует рану и накладывает бинт, пока Чонгук смотрит стеклянными глазами в одну точку. — Если мамы… больше нет, то кто эта женщина, Хо? Хосок молчит. Щелкает «предохранитель», и такое чувство, словно слышат они оба. — Почему отец так поступил?! Ответь мне! Ответь! Но Хосок продолжает молчать, и так бы сделал любой ребенок, не знающий горечи потерь. Только вот обиженному на весь мир мальчику это не объяснишь. Но и не станешь останавливать, когда ему захочется тем же ножом перерезать себе глотку. Потому что Чонгук — трус, и он не сделает этого.

«Дерзкое поведение, прежде всего, выражает протест против себя самого, а в отношении других играет лишь второстепенную роль».

Чимин сильный. Чимин стойко выдержит все, что на него свалилось. Чимин уговаривает себя перед зеркалом, как и просил дядя-психолог. Юнги стоит позади. Хмуро потупив взгляд в пол, чтобы, не дай бог, не смутить своего брата, чьи черные волосы поседели мелкими прядями. Если не приглядываться — не заметно, в принципе, но что только не сделаешь ради брата. — Перекрась меня. В пепельный. Чимину пятнадцать. И он выслушивает насмешки одноклассников по поводу его нового цвета. Хотя это мало волнует Пака сейчас, потому что таблетки действуют, как и клятва: стать успешнее в будущем, несмотря ни на что. Если бы не Юнги… если бы…

«Маски гордости и наглости — опаснее остальных, потому как являются основополагающими и новообразующими. Эта злокачественная опухоль с психологической точки зрения имеет свои метастазы, и постепенно личность человека умирает».

Чонгуку исполняется пятнадцать, когда завсегдатайские вылазки на крышу дома становятся более чем прогулкой. В «фигурах» созвездий маленький мальчик находит себя, маму и свою любовь, покидает реальный мир, забывая о том, что отец снова повезет его завтра к психологу, а мачеха заставит сидеть с новорожденным ребенком сводной сестры. Мама сияет ярче уличных фонарей и Луны, а Чонгук — меркнет с каждым днем, сливаясь с чернеющим небом. Созвездие в форме буквы «м» — не выделяется среди других, не имеет ярких звезд в узлах, но почему-то затмевает собой все остальные. К нему тянет так, что хочется дотронуться пальцами и провести по угловатым изгибам. Чонгук поднимает ладонь к небу и смотрит сквозь пальцы на то, как изменчиво черное полотно, если приглядеться, но в то же время спокойно. Мальчику хочется быть таким же. Вечером, когда мачеха гонит Чонгука с места его уединения, больно сжимая запястье, Чон пытается остаться спокойным, но в конце концов отталкивает чужую для него женщину и забивается в уголке своей комнаты, украдкой перебирая накопившиеся «маски».

«Все знают, что психологические нарушения идут прямиком из детства, когда наша психика еще не сформирована, но стремится к этому. Однако, заметьте, не все не справляются со своей проблемой. И обычно «победителями» выходят те, кто гниет изнутри, сдерживая себя снаружи».

Два года проходит. Семнадцать лет. Чимин значительно сокращает дозу, замечая кое-какие изменения в себе: опасная худоба, резкое снижение гемоглобина, частые головные боли и рези в желудке. Юнги не против, даже «за», но он боится, отчасти, что нарколептические приступы станут чаще, красочнее и продолжительнее. И это происходит, как бы очевидно ни было подобное даже не врачу. Казалось бы, все начало налаживаться, лучший друг Чимина — Джинен — продолжал Пака поддерживать, хотя Юнги, проезжаясь по нему своим бульдозерным взглядом, замечал кое-какие несостыковки. Но, как говорится, беда не приходит одна. Чимину восемнадцать, и хочется добавить «наконец», но получается только «конец», потому что Пак незаметно от брата пытается утопиться в ванной, глуша под водой боль предательства. И у него практически получается, но вода, которая хлещет через край, простуда Юнги, из-за которой он остался дома, и шаткая дверь, с первого раза выбитая с петель, тормозят Чимина на слишком высокой скорости. В девятнадцать, когда они научились смотреть друг другу в глаза и разговаривать — Чимин понял свои ошибки. Понял, как был глуп, решив для себя, что разорванная грудина с душой наружу — никому «по-серьезному» не нужна. Поглумиться ради, поиспользовать для поднятия настроения. Если есть хотя бы один человек на этом свете, который тобой дорожит, то даже ради него уже стоит жить. Юнги спас его в очередной раз, и тот, к счастью, был последним.

«Лицемерие стирает грань между настоящим и ложным. Такому человеку свойственно ошибаться больше других и подводить окружающих к ошибкам. В случае лицемера — его никогда не задавит вина, а вот пострадавшего — просто размажет по стене».

К новой женщине в доме, которую нужно называть «мамой», Чонгук решил не привыкать. Просто игнорировать или коротко насмехаться над ней — стало единственным развлечением в семье для Чона-младшего. Гуку шестнадцать, когда он в сотый раз пытается что-нибудь сделать с собой, но, в отличие от Чимина, не может. Трусит, боится, слишком много думает. Рассматривает последствия, анализирует реакцию и понимает, что плакать по нему будет горестно только отец, а мама, встретив его «там», скажет, что не такой жизни хотела сыну. Он понимает сам, что если допустит такого рода ошибку, то больше не сможет уже никогда и ничего совершить. И что ему остается, чтобы погасить черную дыру, которая образовалась большим сгустком после смерти близкого человека? Конечно, забить ее тем, что может заменить горе. Отец дает деньги, но взамен просит Чонгука лечиться в Японии. Отцу похер, как бы жестоко это ни звучало, на то, чем закончится экспериментальное лечение. Его сын становится подопытным кроликом… Благодаря этому влияние отца кануло в небытие, за ним же последовала и мечта Чонгука стать врачом, а решающим штрихом на мольберте стала определенность в нетрадиционной ориентации. Скажем проще: женщин Гук просто не переваривал. Исключением стала только его сестра и то — сводная, но, в отличие от матери, чистая, честная и добродушная. Как бы то ни было, мачеха Чонгука все равно боготворила, исключительно за его интеллект, и поощряла все прихоти. К тому же, когда парень поступил в технический, где она и работала замом, счастью женщины не было предела. Только сын был больше похож на мешок с костями и возможностями, которым можно воспользоваться. И который может в ответ раскрутить мать на все, что угодно. Вот вам и серия увольнений среди слишком самоуверенных лаборантов, которые Чонгука ни во что не ставили. По его мнению, конечно. Тэхен успел, как говорится, попасть в самый разгар чонгуковых развлечений, а посему страшно удивлен сейчас; Чимин пришел, и в этот же день все закончилось. Они не соулмейты, напротив. Они просто очень похожи, отражения друг друга, в которых видят свои же пороки и недостатки: это и бесит, и заводит, и убивает, и возрождает к жизни. Вместе им быть нельзя, но, вопреки всему, есть шанс остаться, перешагнуть через трудности, отступиться от своих мнимых ценностей и взрастить новые. У Чонгука получается. Дело остается за Чимином.

###

flashback. Гук открывает дверь с ноги. Ну, хотя бы потому, что руки заняты Чимином. В самой крайней комнате, слава богу, никого не было, иначе бы Чонгук не выдержал в десятый раз, наталкиваясь на очередную порнографию. Однако парень в шестой комнате был очень даже хорош, конечно, пока рядом с ним не возникла обнаженная Джулия. И пока Чонгук не вспомнил о том, что вообще-то несет на руках того, кто будоражит не меньше. Не снимая обуви, Гук добегает до кровати и аккуратно укладывает Пака на пружинистую поверхность. На пиджаке у Чимина заметны следы, э-эм, желтоватого цвета, а запах уж точно не дает появиться сомнениям. Стирая рубашкой липкий пот со лба, Чонгук склоняется над блондином и пальцами приподнимает веки, чтобы проверить состояние Чимина: ну, судя еще и по слабому пульсу, у парня обычный обморок на фоне эмоционального и физического истощения. Хотя, бля, будем честными и менее культурными: Чимин нахуй ушлепался сначала водкой безо всякой закуски, потом подцепил коктейль с вермутом, а в конце, хотя и один разок, на пробу, он сделал большой глоток абсента. Вверх, вниз, резко вверх — Пака покачало на алкогольных американских горках и вернуло на землю в состоянии капитошки с крахмалом внутри. — Пак Чимин… за что мне все это… — сокрушаясь вслух, Чонгук кончиками пальцев стаскивает с податливого тела грязный пиджак и фукает; брови то и дело сходятся на переносице, образуя морщинку, которая скоро у Гука отпечатается навсегда от присутствия Чимина. Стягивая бережно предмет гардероба, Чон откидывает его в сторону, на пол, и замечает каким-то образом попавшую в волосы, кгм, сперму? Ну, блять, хер его знает, что там, но волосы явно испачканы и лучшим выходом будет Чимину помочь. Страдальчески вздыхая, шатен сначала разбирается с пиджаком, все-таки закидывая его в маленькую стиралку и выбирая обычный режим стирки, который, как потом оказалось, пиджаку не подошел и… лучше Чимину не напоминать об этой вещи, ага. После «стирки» Чонгук возвращается к Паку и снова проверяет его состояние — если бы это был любой другой (здоровый) парень, то он бы точно очнулся от водных процедур, но Чимин — это отдельная история. А сейчас, когда желудок Пака полностью пуст и какая-то часть дозы несомненно канула в унитаз, есть вероятность, что лекарству не удалось полностью провзаимодействовать. Этого Чонгук не предусмотрел и не предупредил Юнги, что таблетки лучше принимать с утра или в обед. Теперь же шатен получает очередное наказание за свою ошибку. С легкостью поднимая Пака на руки, Чонгук затаскивает блондина в заветную комнату и сначала подтаскивает к раковине, принимаясь чистить Чимину зубы. Хотя, честно говоря, чисткой зубов «это» не назовешь: Гук просто сует между губ намазанную пастой щетку и с легкостью проникает дальше. Сделав несколько круговых движений, Чонгук, морщась от попавшей на пальцы слюнявой пасты, откидывает щетку в раковину и набирает в ладошку воды из-под крана. Ну, как вы понимаете, залить жидкость в рот не удается, поэтому Чон просто смачивает водичкой пухлые губы, при этом еще умудряясь удерживать постоянно сползающее тельце. Когда чистка «успешно» заканчивается, приходит время самого сложного. Перехватывая Чимина удобнее, Чонгук кое-как наклоняет парня над ванной, удерживая его за талию. Чон включает кран с горячей водой (ну, красненький же), но почему-то, сука, льется холодная, и приходится крутить соседний, чтобы выровнять температуру. К слову, Чонгуку при этом неудобно, и приходится встать так, чтобы умудриться намылить шампунем белокурые волосы, при этом не уронив Чимина в ванную. Да. Эта поза провокационная. Вполне возможно, что Чонгук просто нашел повод и возможность, чтобы сейчас прижаться к Паку сзади, к аппетитной заднице, упругость которой напрочь сносит крышу. Сглотнув, Чон слегка сгибается над Чимином и одной рукой направляет его голову к крану, впиваясь в волосы длинными пальцами. Дальше Гук слышит исключительно только голос своего почти не пошлого сознания: «Ох, черт, Чонгук, держись, не представляй себе сейчас ничего! Ты просто моешь голову! Шампунь! Бери и открывай, черт, эту штучку, напоминающую упаковку презерватива… Подумай о единорогах, давай лучше о енотиках, таких полосатеньких, с блестящими глазками, пушистым мехом и зачетной задницей… Нет! Ты свернул не туда!». — Фак! — громко вскрикивает Чонгук и мысленно бьет себя по щекам. Сейчас не время и не место для «пошлостей». Но сердцебиение все никак не унимается, становясь до невозможности гулким, и Чонгук не со зла, конечно, а по обстоятельствам, небрежно сует белобрысую голову под кран. Сам же отступает в сторону, облегченно вздыхая. Когда вся пена с волос Пака смывается, а шатен, наконец, успокаивает свою ядерную бомбу в груди, Чонгук сдергивает с крючка махровое полотенце и тупо накидывает его на голову старшего. В этот раз Гук не берет Чимина на руки, а просто подхватывает его под мышками и волочит к кровати, оставляя после парня влажные колеи. Не так уж и аккуратно скинув Пака на кровать, Чонгук упирает руки в бока и выдыхает тяжкое «фух~». Шатен внимательно рассматривает лежащего трупиком Чимина и старается найти для себя что-то новое, возможно, хотя бы сексуального типа причины, по которым он сейчас оставил своего ненаглядного Енджэ и мучается с Паком, словно со своим парнем, ей-богу. Специально избегая лица, взгляд Чонгука, очень и очень изучающий, мажет по открывшейся шее, яремной впадинке и ключицам. Нельзя отрицать, что в самом начале исследования счетчик Чона констатирует запредельный уровень сексуальности. А когда взгляд рисует на бедрах изогнутый узор, то и дело сходящийся в паху, Чонгук готов признать наконец-то, что Чимин — произведение искусства. Да, Гук искал себе изящество во плоти, но как же сраный Пак хорошо это скрывает в себе. Чонов мозг окончательно съезжает к родителям в Пусан, когда Чонгук вдруг решает перевернуть Чимина на живот и сделать специальный акупрессурный массаж, который после пробуждения поможет Паку встать на ноги. Давайте с вами согласимся, что массаж — это только повод. Но вряд ли кто-нибудь будет против, кроме самого Чимина. А раз он в отключке — все «за». Собрав все свое самообладание в кулак, Чонгук поднимает блондина на руки и собирается сначала положить его набок, а следом подтолкнуть, чтобы окончательно уложить на живот. Но все заканчивается на этапе: «наклониться к Чимину». В ту же секунду, когда рука Чона протискивается за спину, чтобы ухватить покрепче, блондин внезапно взмахивает своей лопастью-рукой и со всего маху заезжает по чонгуковому кадыку. Гук тут же отъезжает в сторону и хватается за шею, неистово кашляя при этом. Массаж, блять, хотел сделать, помочь, так сказать, искренне, а этот «Чимин руки-лопасти» снова за свое! Обойдется теперь! . Стоя в ванной комнате, Чонгук решает умыться и позвонить Хосоку, чтобы узнать обстановку. Чимина он, кстати, больше не трогал, да и вообще обходил стороной от греха подальше. Глядя на свое помятое отражение в экране телефона, Гук понимает, что бесповоротно докатился. — Как мне вообще могло понравиться такое недоразумение? — бурчит Чонгук, набирая Хосока, который, мать его, трубку брать не торопился. Жопень подгорает, когда Чон-старший берет и сбрасывает, оставляя Гука в полном ахуе. Он же не… не «то самое с тем самым?». Вот ведь… Чон Хосок! Чонгук набирает еще раз и мимоходом ставит режим сушки на стиралке, после на нее облокачиваясь. От нервов и ебаных гудков парень начинает дергать ногой, и машинка дергается вместе с ним, издавая какие-то странные звуки. — Чонгукки-и-и-и, любим- — Что происходит? — перебивая друга, строгим голосом произносит Гук. По интонации Хосока уже становится понятно, что их план потихоньку утекает в несколько другое русло. — Все заебцом. Я с Тэхеном. И он… ах… он такой горячий с этим новым цветом волос и- — Если тронешь его в том самом смысле, я тебе бубенцы оторву. — Оооо, Гук, да ты уже успел стать подкаблучником и рыцарем чиминовского ордена? Чонгук закатывает глаза, и жалко, что Хосока сейчас рядом с ним нет, иначе с Тэхеном остался бы только прах друга. — Ты сам виноват в том, что Тэхен ушел. Не заставляй меня тебе в подробностях напоминать. — Оке-е-ей, бро. Я ж шучу. И не трону я его, так что расслабь яблочки свои наливные, — Хосок громко и пьяно ржет в трубку, а после слышит фоном голос Тэхена, который в такую писюльку ужрался, что икает через слово. Слышать то, о чем Ким пожалеет после, проливая крокодильи слезы, Чонгуку не хочется. Поэтому он первый отключается и даже не говорит ничего на прощание. Не у одного него намечаются проблемы, кажется. . Спустя час, когда Гук «достирывает» пиджак, находит какие-никакие таблетки от головной боли и видит, как Чимин дрожит от холода, шатен оглядывает комнату, но пледов никаких не находит. Приходится лезть в шкаф, выбирая для себя тяжеленную накрывашку, а для Пака полегче и плюшевую. Кто же знал, что она не греет нихуя и именно из-за этого Чимин проснется. Чонгук хватает из кармана куртки сигареты, до которых у него руки доходят крайне редко, так что те, кто видел Гука курящим — это единицы. С Чимином же не курить — вообще невозможно. Бутылки с травяным чаем, подготовленные после, только лишь добавляли масла в огонь; мама, о которой Чонгук вспоминал и по сей день, сияла на небе, как и всегда, ярче всех. То ли шатен совсем сошел с ума, то ли он действительно сейчас спрашивает у звезд одобрения: быть им с Чимином вместе, а, возможно, Гуку придется отказаться от всего и уехать, чтобы больше никогда не видеться с ним. Но небо одобряюще сияет. Глаза Чонгука отвечают, улыбаясь, с маленькими морщинками в уголках. Ничего не предвещало беды. flashback end. Подтянутое тело в черной рубашке и таких же провокационно облегающих брюках заставляет многих останавливать Чонгука, хватая его за руки, за ноги, вешаясь на шею и пытаясь потереться об него. Но шатен, словно вылитый из стали, не реагирует ни на какие прикосновения, стоически сдерживаясь, чтобы не ебнуть кого-нибудь мыском своих дорогих дерби по больному месту. Один очень приставучий парень, кстати, все-таки получает свою порцию яичницы в штанах, когда пытается Чона зажать в лифте. После, отряхивая замаранное колено, Чонгук вылетает из стальной кабинки и уверенно следует к комнатам музыкантов. Там и звукачи, и светотехники, и Енджэ в подсобке убивается — Гуку так кажется. Пробираясь через толпу танцующих, Чонгук вспоминает о том, как соблазнительно и грязно выглядел Чимин, когда ему страстно надрачивала та, между прочим, не очень симпатичная девушка. После она получила от подружек деньги за выигранный спор и уселась на первого встречного-поперечного, наверное, тоже желая получить разрядку. Чимин-то бревнищем оказался. А шатену чуть башню не разорвало, да даже от одного только вида запрокинутой шеи и приоткрытых в сладком стоне губ. Рука тогда невольно дернулась к пряжке ремня, но злость была сильнее возбуждения, а голова все еще находилась на месте, не позволяя делать ничего запретного. Как Чонгук и думал, двое парней, которые являлись стаффом, подсказали Гуку местонахождение Енджэ и очень подозрительно переглянулись, когда Чон, взволнованный, исчез с поля их зрения. В какой-то запыленной каморке с инструментами Енджэ сидит на столе, обнимая в руках пыльную акустическую гитару. Пальцы задевают струны умело, поднимая осевшие частички в воздух, и брюнет чихает, затирая после нос до красноты. Он не слышит совершенно, как скрипит дверь, и не замечает тихонько зашедшего в комнату Чонгука. Помещение очень плохо освещено из-за подыхающего бра на стене, которое с трудом вообще можно считать источником света. Так странно: эта комната разительно отличается от остального убранства клуба, и это создает необыкновенную атмосферу покоя. Правда, без пыли было бы лучше. Енджэ оживленно бренчит какую-то песню, это точно, и не свою, потому что Чонгук, вроде как, слышал ее до этого. Шатен немножко удивлен тому, что Чхве не ушел из клуба совсем, однако он догадывается о причине, по которой тот остался. Так или иначе, поговорить и объясниться им придется. Первым, как и ожидалось, не выдерживает Чонгук, громко стуча костяшками пальцев по столу: три раза, потому что Енджэ всегда вот так вот входит в свой музыкальный транс. Не то чтобы Гуку не нравилась игра Чхве — даже наоборот, но в голове сигналило и било по мозгам одно: «Чимин остался один, Чимин и приступ, Чимин падает и разбивает свою кокосинку обо что-нибудь, а Чонгук потом огребает от Юнги». Игра на гитаре резко прекращается. — Чонгук? — ответом раздается следом, но сам Енджэ даже не смотрит в сторону двери. Потому что он надеется, что это Чонгук. — Нам нужно поговорить, — твердо заявляет Чон, удивляясь самому себе — сам-то он думал, что занервничает и сдаст назад, но нихуя. Шатен делает уверенные шаги навстречу Енджэ и встает прямо перед ним, причем довольно близко, чтобы Чхве никуда не посмел убежать. — Ты используешь его? Принуждаешь? Шантажируешь? — внезапно распаляясь, отвечает брюнет и выставляет одну руку вперед, пытаясь Гука оттолкнуть. Впрочем, плохо стараясь. — Нет. Нет. И нет, — Чонгук перехватывает руку Енджэ и возвращает ее на гриф гитары. — Он мне нравится. — Ты серьезно? — Сам в шоке. И что еще после такого может повиснуть в воздухе, кроме пыли. Конечно, тишина. Чхве в удивлении округляет свои глаза, а Чонгука, наконец, окатывает стыдом — именно поэтому он отводит взгляд к окну, на фоне которого заметна каждая пылинка, плавающая в плотных слоях воздуха. — Почему… почему тогда? Ты специально выделывался перед Чимином, используя меня? — растеряв свою оставшуюся уверенность, мямлит себе под нос Енджэ, как никогда сейчас желающий набухаться с горя. — Отчасти, прости. Все это сложно… Позволь мне объяснить. — Знаешь, я не должен тебя обвинять, ведь мы знаем друг друга всего ничего. Поэтому я выслушаю, но ради Чимина, — Енджэ грустно усмехается и откладывает гитару в сторону. — Мне нужно удостовериться, что он не пострадает от тебя, — брюнет хлопает ладошкой по столу, приглашая Гука присесть, и он соглашается, потому что разговор обещает быть не из легких. — Ну, начнем с того, что я любил тебя хуеву кучу лет, а еще я — долбоеб…

###

Чимин валяется на полу в коридоре до тех пор, пока к нему не подбегает полуголая барышня из соседней комнаты с целью помочь. Конечно, у Пака, который все это время шлифовал в голове произошедшее и корил себя за «все это вот», жалобные стоны откуда-то сверху и настойчивая помощь вызывают исключительно только раздражение. — Отвали… те, — первую часть слова Чимин выкрикивает, вторую же бурчит, поднимаясь с колен на ноги не без помощи удивительно приятной двери. Девушка отскакивает от Пака, фыркает и уходит, оставляя после себя шлейф цветочных духов. От волнения тоже тошнит, — скандирует ему с последних пор предатель-мозг, и Чимин бы с радостью сейчас выкинул его из своей головы, чтобы не мешал. И сердце тоже. А лучше выпасть самому с балкона, чтобы не ощущать раздирающей горло то ли пасты, то ли слюны, то ли их микса. Закрывая за собой кое-как, Пак начинает отчетливо ощущать то самое состояние, в котором он уже ранее пребывал: медленное погружение в нарколептический сон. Это нехорошо и хорошо одновременно: либо все забудется нахер, либо наоборот обострится, приснится, а если еще Чимин что-нибудь во сне при Чонгуке скажет, то все… жди беды. Поэтому другого адекватного выхода, кроме как снова выпить таблетку, Пак не видит сейчас. Блондин для начала задает себе нужное направление, а затем отталкивается от стены и шагает к своей сумке, лежащей у кровати. От головокружения Чимина тошнит дико, но он героически доходит до пункта назначения и падает на колени перед сумкой в прямом смысле этого слова. Перед глазами начинают плыть квадратики, кружочки и какие-то другие геометрические фигуры, но рукой Пак настойчиво лезет внутрь и практически сразу находит заветный предмет в синей баночке. Воды рядом нет, Чимин забыл с собой взять, а Чонгук наверняка поил его водичкой из-под крана. Крана, до которого нужно еще доползти. Постепенно терпение и желание спастись угасает, и понимание того, что никто не поможет, заставляет Чимина почувствовать себя чуть ли не девочкой беспомощной. Противно. Отвратно носиться на руках с каким-то парнем, словно ты тургеневская дама, впадающая в обмороки, как два пальца обоссать. Бесит быть слабым. Надоела эта болезнь и все, что из-за нее с Паком происходит. Чимин, даже не открывая крышки, зло бросает лекарство в сторону стены, но этот замах настолько вялый, что баночка даже до половины комнаты не долетает. Если бы блондин был блондинкой, то он бы непременно расплакался сейчас от безнадеги, но Чимин — очень отходчивый, между прочим — терпит и решает все-таки доползти до ванной, по пути как раз подбирая выкинутое. Порог ванной комнаты кажется выше обычного, особенно, если ты переползаешь его на коленях, чувствуя себя при этом каракатицей. Однако, совладав со своим телом, Чимин все-таки встает на ноги и упирается в раковину одной рукой, второй же виртуозно откручивая уже приоткрытую крышку. Само собой, не удержав потока таблеток, добрая половина из них высыпается в раковину, и знал бы Пак сколько каждая эта штучка стоит. И что в этом замешан Чонгук. Точно бы вены вскрыл. — Блядские скользкие уроды, — ругается вслух блондин, выковыривая со дна раковины таблетки и закидывая обратно в баночку. В итоге, оставляя одну из них, Чимин кладет лекарство на язык, набирает в ту же ладонь воды и запрокидывает голову, стараясь проглотить с первого раза, несмотря на рефлекс обратного выдавливания. Но будто нарочно не получается, и она, размякшая, выплывает снова на язык, доставляя жуткую горечь. Поэтому, не сдержавшись, Чимин отпускает прежде опорную руку и набирает воды в обе ладони. Блондин успевает поднести воду ко рту, сглотнуть и захлебнуться ею, начиная кашлять. И падать. Равновесие, к херам потерянное, стоит и машет ручкой, глядя со стороны на Чимина, чья задница теперь плоская от удара, а голова точно без мозгов, потому как удар о ручку двери приходится очень звонким. Перед глазами искры, фейерверки, звезды, как на Новый год, только вот холодный пол и застрявшая в пищеводе капсула напоминают о безысходности, хаосе и тлене происходящего прямо здесь и сейчас.

###

— Погоди, так ты не замечал Чимина до этого?! — подскакивая со стола, Енджэ таращится на Чонгука своими чуть округлившимися щелочками. — Ну, я видел тебя со многими, в том числе и с ним, но Чимин выглядел, как серая мышка, и ты его затмевал, — пожимая плечами, отвечает Гук и тоже встает с пыльного места, чтобы размять окаменевшие от сидения ягодицы. — Но он абсолютно не поменялся с того времени, — щурясь, замечает Енджэ, скрещивая руки на груди и взглядом следуя за Чоном. Шатен перестает шагать из стороны в сторону и заинтересованно оборачивается к Чхве. — Ты прав, он и сейчас не совсем в моем вкусе, — усмехаясь, произносит Чонгук и, кажется, вспоминает в мыслях тот момент на кухне, когда они глядели друг на друга около десяти секунд. Именно тогда Чимин впервые смог зацепить шатена и сломать стереотипы, построенные Чоном. После этого, сколько бы Гук ни смотрел на блондина, он не мог отвести от него своего взгляда, не мог не думать о том, что Чимин напоминает ему о его первой любви. Да. Ведь точно… И как он сразу не понял… — Но? — ожидая подвоха, Енджэ все же решает довести мысль Чонгука до конца. — Когда я смотрю на него под другим углом, он кажется мне ярче всех, — неожиданно тихо отвечает шатен и поднимает взгляд к потолку, представляя звезды на грязно-выбеленном потолке. То самое созвездие, которое светит для него одного, затмевая собой другие… — Не знаю. Для меня он всегда был самым миленьким парнем на потоке, — Енджэ подходит к задумавшемуся Гуку и хлопает его по плечу. — Просто ты помешался на мне, верно? Чонгук смотрит теперь на брюнета, и как же хочется сейчас его обнять, но не стоит позволять своим мелким огрызкам чувств управлять собой. Чоном и так всю жизнь пытались вертеть. — Вполне. Прости меня… — Прощу, — Енджэ отступает от шатена и берет со стола свои принадлежности, видимо, собираясь уходить, — но тогда, когда ты найдешь мне шикарного парня! Теперь ты просто обязан! — Ооо, начало-о-ось. — Я серьезно! Иначе не прощу! — надувая губки и хмурясь, Чхве наигранно колотит кулачками по груди Чонгука и хихикает. — Окей, познакомлю я! Будет тебе, как в программе «Давай поженимся!». После оба парня не сдерживают громкого смеха, лупасят друг друга по плечам и толкаются на выходе, словно всегда были такими близкими приятелями. Скорее всего, теперь все встало на свои верные места. — Кстати, а ты уверен, что Чимин согласится быть с тобой? — Енджэ останавливается у самой сцены и останавливает Чонгука, который уже вовсю рвется к блондину. — Ну-у, он меня ненавидит, — уверенно поясняет Чон, улыбаясь. — Но я все равно попробую. — А разве ты уже не… попробовал? — Енджэ как бы намекает Чонгуку на поцелуй, указывая пальчиком на губы, хотя тут и без наводок все понятно. — Это только верхушка айсберга. Пока у меня нет его обнаженной фотографии в моей кровати, считай, что я не пробовал, — шатен игриво закусывает нижнюю губу и слишком шикарно уходит к лифту, провожаемый взглядами жаждущих его девушек. Енджэ показательно закатывает глаза и в то же время завидует такому самоуверенному Чонгуку, да и Чимину, который захомутал его, ничего, по сути, не делая. Жаль, что Пак не может оценить своими натуральными мозгами, каков Гук и насколько ему, блять, повезло. . Чонгук спешит. Очень сильно. А когда доходит до заветной десятой комнаты, то пугается сильно, слыша за дверью шум воды. Первая мысль — не очень веселая — трагичная. Следующая — да нахуй ее, ибо нужно Чимина спасать. Чонгук залетает в комнату, громко хлопая входной дверью, и сразу же замечает перекуроченный портфель с раскиданными вокруг него вещами. Взгляд молниеносно устремляется в сторону ванной комнаты и цепляет отблеск лакированной туфли, которая виднеется с чонгукового ракурса. Взволнованно бросаясь с порога к Чимину, Гук удачно спотыкается о ковер и чуть ли не проезжается коленями по линолеуму, но успевает схватиться за настенную полку, которая протяжно скрипит в ответ на ласку. Резко заворачивая за угол, Чонгук все же опускается на колени к лежащему на кафельном полу блондину. — Чимин?! — шатен касается холодными пальцами горячих щек, но Чимин никак не реагирует; белокурые волосы разметались на темно-синем, пухлые губы на этом фоне казались Гуку еще бледнее, чем были на самом деле, пульс еле прощупывался. Приступ. Кажется, что это расстройство теперь не только Чимин ненавидит. Чонгук после этого несколько раз шлепает Пака по щекам и даже холодной водой обливает, но старшего только сильнее начинает трясти. Как же он пугает сейчас, до чертиков пугает… особенно когда замечаешь рядом с ним небрежно рассыпанные таблетки. Остается надеяться, что он не наглотался их. Пальцы дрожат так, что набрать Хосока представляется сейчас непосильным трудом, но Чонгук находит контакт и отсчитывает секунды, не сводя взгляда с бледного лица. — Чонгук? — Хо, мне нужна твоя помощь, я в десятой комнате. — Э-э-эй, что случилось? — на другом конце трубки слышится вмиг осипший голос Тэхена и звон разбившегося стекла. — Сам увидишь, — Чонгук снова прощупывает пульс и еле-еле улавливает его подушечками пальцев. Мандраж доводит до ярости, с которой Чон матерится на Хосока с его множественными вопросами, а после в открытую фейспалмит, когда Чон-старший приводит с собой Тэхена. — Что делать?! Божечки! Что же… Ким выталкивает только что зашедшего Хосока нахер, опережая его и врываясь в ванную. Тэ падает на колени рядом с Чонгуком и смотрит то на друга, то на трясущегося шатена. Гук Тэхена игнорирует, да и ответить ему попросту нечего: ситуация здесь необычная, как и всегда. — Хо, ты же на машине? — Чонгук забирает синенькую баночку себе и незаметно кладет ее в карман перед тем, как выйти в зал. Хосок, все еще не отошедший от шока, вяло качает головой и достает из кармана связку ключей, протягивая другу, который опрометчиво дошел до клуба пешком. — Мне нужна твоя ласточка. Я отвезу его к себе. — Да ради бога бери, только, может, лучше его в больницу? — криво подмечает Хосок, посматривая из-за угла на совершенно вялое тельце. Тэхен же, упитый в стельку, все еще сидит на кафельном полу, пытаясь вспомнить, сопоставить факты и совладать с логикой, чтобы понять, когда это Чонгук так сблизился с Чимином. Хотя нет, это слишком сложно. — Нельзя, — строго отрезает шатен, выхватывая ключи из рук Чона и возвращаясь обратно за Чимином. — Помочь? — Хосок кивает в сторону милашки, а Чонгук в свою очередь указывает на Тэхена. — Бывшему своему лучше помоги, — протискиваясь через Кима к Чимину, Гук подхватывает парня на руки и выносит его из комнаты, совершенно забывая про портфель. Пожалуй, когда Чимин очнется в квартире Чонгука без портфеля, телефона и чувства собственного достоинства, ему наконец-то по-настоящему захочется покончить жизнь самоубийством. Лучшего повода не найти. — Чего ты ревешь? — Хосок хватает Тэхена за руку и поднимает с пола, заключая в незапланированные объятия. Ким отчего-то тоже льнет к брюнету, словно если отпустит, то никогда больше не сможет дотронуться до Чона. Слезы текут по щекам, накопившиеся от всего вместе взятого, а опьянение постепенно отступает. — Я испугался. — Ей-богу, как маленькая девочка, — Хосок перестает обнимать в ответ и больно сковывает пальцами чужие плечи, с целью удержать желанное тело. Но нежеланного человека. — Ты просто перепил. Чон отпускает, чуть ли не отталкивает, но в последний момент сдерживается и сажает толчком Кима на кровать. — Наш спектакль окончен, — брюнет резко отстраняется и спешно скрывается за дверью, словно тень. Словно его никогда и не существовало, а во всем виновата богатая фантазия пьяного Тэхена. Из коридора слышится «прощай» или рыжеволосому так только кажется, но он все равно шепчет в ответ кому-то: — Прощай. А после, когда идти, казалось бы, не к кому, Тэхен совершенно случайно находит Енджэ и остается с ним до утра…