good morning fuck.

«Itʼs so beautiful to see you lie. Are you having fun?»

###

— Что, парень бросил? — Енджэ отпивает ровно половину бутылки с вином и отдает ее Тэхену. — Да, давно уже, — Ким присасывается к горлышку и закрывает глаза, считая количество глотков.  — Пфф, а меня полтора часа назад. Тэхен даже пить перестает и встречается взглядом с печальным напротив. Енджэ не выглядит совсем уж потерянным, но обида на дне его плещется, разбиваясь пеной о ребра. — Ах, Чонгук… Как думаешь, у них, — Тэхен кивает головой куда-то в сторону, — все получится? Енджэ в ответ лишь улыбается и просит у бармена бутылку рома, чтобы после утянуть рыжеволосого в тихое место и наконец-то поговорить по душам как следует. — Думаю, они переубивают друг друга «для галочки», а потом потрахаются и будут жить счастливо.

###

В последний раз, когда Чонгук вез Чимина к себе домой, на улице стеной шел ливень. Теперь хуярит в лицо лютая метель. В общем, даже погода намекает, что ничего хорошего у Гука дома не случится. Одно радует, Чон — парень наученный опытом, и поэтому, когда находит на парковке машину Хосока (недорогой, но вместительный Хендай Грета), аккуратно сажает Пака на задние сидения и… Бля. У него ж там нет ремней. Сука. И теперь Чон, вдвое больше наученный опытом, пересаживает Чимина на переднее, закрепляя блондина так, что даже если придется сильно тормозить, то Пак не шелохнется даже. Пальцы у шатена еле-еле двигаются, даже толком ключ не могут обхватить, поэтому приходится их прямо-таки приложить к печке, периодически потирая друг о дружку. И тогда, когда Чонгук более-менее отогревается и заводит уже двигатель, задняя дверь распахивается, запуская шибко ошарашенного Хосока. — Тьфу ты, блять! — Чонгук от испуга нечаянно трогается с места и тут же глохнет, разворачиваясь к другу. — Что случилось-то?! Но Хосок продолжает друга игнорить, откидываясь на кресла и закрывая глаза. Одна овечка, две овечки, три овечки… — Хосок? — Ты че забыл, как водить надо? Отвези меня уже домой, в конце-то концов! Чонгук аж на месте замирает, видя сейчас взвинченного Хосока. А это большая редкость. Приходится промолчать, стиснув челюсти до играющих под кожей желваков, и наконец тронуться с места, забивая в GPS оба адреса и прокладывая наиболее быстрый путь. . Неловкий момент — это когда ты приехал, а Хосок спит, и тебе надо его разбудить, но он пиздец какой злющий. Это как руку в клетку засунуть, чтобы погладить льва. Однако медлить тоже времени не было, поэтому, перекрестившись, Чонгук похлопывает друга по коленке и тут же руку одергивает, когда Чон-старший хмуро поднимает голову. — Позаботься о милашке как следует. И верни мне машину… сегодня к десяти, окей? — Хосок дергано застегивает молнию на пуховике и прожигает глаза Чонгука, глядя в них через стекло заднего вида. — Считай, что она уже около твоего дома, — шатен разворачивается и тянет руку, чтобы попрощаться, стараясь вести себя так, словно у Хо ничего не случилось. Хотя видно же, что с Тэхеном что-то снова произошло. — Удачи, — Хосок пожимает в дружеском жесте руку и выскакивает на улицу, бегом добираясь до частного двухэтажного домика с двумя гаражами и садом на заднем дворе. Красотища. Чонгук смотрит ему вслед и решает для себя поговорить с другом позже — обязательно с алкоголем, для того, чтобы развязать язык, вкусными закусками и строительным шлемом, потому что Хосок обязательно начнет крушить-ломать. Чего только ради бро не сделаешь. . Через сорок минут Чонгук заезжает на подземную парковку, устраивая чужое авто подальше от остальных, а, в частности, подальше от неаккуратной соседки с пятого этажа. Выключая печку, радио и систему кондиционирования, Гук освобождает себя и Чимина от ремней и выходит из машины, чтобы вытащить блондина с другой стороны. В отличие от их «первого раза», сейчас все выглядит так правильно и с заботой, что невольно диву дивишься, как за такое короткое количество времени могло все измениться. Конечно, мы говорим в данный момент только о Чонгуке, ибо Чимин в отключке, и о его мнении знает только он сам, жаль, сказать не может. В лифт Чонгук заходит не один. Исключая, очевидно, Чимина, с ними также едет бабушка с десятого этажа, которая успевает запрыгнуть в лифт в последний момент. Очень такая, знаете, бойкая бабуля с полуметровым языком и слишком въедливым взглядом. Чонгук, забившись в уголок лифта, держа Чимина на руках, чувствует себя экспонатом, грешником, наркоманом и, кажется, теряет авторитет завидного жениха, приобретая прозвище «голубок». — Внучек, а пареньку, что ли, плохо? — бабуля охает и качает головой, а затем начинает рыться по своим сумкам в поисках корвалола, валидола и чего-нибудь еще, что может помочь. — Жить будет, не волнуйтесь, — с трудом натягивая улыбку, Чонгук начинает дергать ногой, проклиная медленный грузовой лифт. Лучше бы на пассажирском поехал. — А вы же с девятого этажа, верно? Чонгук кивает головой и шагает к дверям, готовясь выходить. — Ой, давайте я вам пирожочков принесу с клюковкой, она полезна при простуде, — бабушка хватает Гука за предплечье и улыбается беззубо, но по-доброму, только вот Чимина трясет не поэтому, да и утруждать пожилую женщину шатен не собирается. — Спасибо, но не нужно. У него просто переутомление, — наконец-то двери открываются, и Чонгук кланяется настолько, насколько только может с человеком на руках. — До свидания. Бабуля так и замирает с таблеткой аспирина в руках, которую еле-еле нашла, и смотрит вслед двум парням, пока двери не закрываются. — Эх, ну и молодежь пошла. Теперь парни парней на руках носят. Ох-ох. . Пережив апокалипсис в лице бабушки, Чонгук добирается до своей заветной квартиры с номером 99 и перекладывает Чимина к себе на плечо с завидной легкостью человека, у которого в фитнес-клубе когда-то даже ученики и поклонники были. А блондин со своими шестьюдесятью килограммами — плевое дело вообще, да и тело гуково прилично отдохнуло в массажном кресле хосоковой машины и готово теперь к любым подвигам. Прокручивая ключ в четыре оборота, Чонгук открывает дверь и заходит в родную квартирку, пропитанную пока еще своим собственным запахом. Но стоит Чимину тут появиться, как его терпкий аромат с нотками лимона замещает собой родные благоухания. Этот парень создан вопреки всему, чтобы быть чьим-то. Закрываясь на все замки, Гук бросает связку своих и чужих ключей на тумбочку в прихожей, неаккуратно снимает с себя дерби, сминая пятки, а затем торопится в свою комнату на имитируемом втором этаже, который Чонгук решил разместить за счет очень высоких потолков. И потратил кучу отцовских денег, чтобы добиться своего. Аллилуйя, гип-гип ура и да здравствует Чон Чонгук, ведь на этот раз шатен укладывает Чимина на свою собственную двухспальную, между прочим, кровать, а сам решает дремать на диване в гостиной. Все равно ведь не заснет этой ночью, думая обо всем и пытаясь отогнать рой ненужных воспоминаний, а Паку поспать в удобстве нужно обязательно. Чонгук не расстилает Чимину, потому что иначе пришлось бы блондина тогда раздевать, чтобы не пачкать постельное белье, поэтому Чон достает из своего невысокого шкафа-купе темно-синий плед и укрывает абсолютно беззащитного сейчас Чимина. Стоя перед кроватью, Чонгук снимает со своих брюк черный брендовый ремень, медленно выпуская его из шлевок, а следом накручивает кожаный аксессуар на кулак и дергает, проверяя прочность. Ох, черт. Как же остановить те самые нехорошие мысли, которые атакуют сейчас Чона целыми дивизиями. Как совладать со своими желаниями, нависая над несопротивляющимся телом, пережимая вновь, как и до этого, запястья, фиксируя их ремнем. В глазах у Гука пляшут чертики, а губы предательски приоткрываются и смачиваются слюной вслед за скользящим по ним языком. Чужое дыхание полосует ключицы Чимина, согревая своим теплом замерзшую кожу и тем самым заставляя дрожать Пака ощутимее, с короткими замыканиями, которые случаются, например, во время оргазма. Ненавистный для Гука стальной язычок попадает в отверстие, останавливая шатена в опасной близости к Чимину. Тяжелое дыхание постепенно выравнивается, туман покидает голову, а осознание бьет под дых. Чонгук отходит от кровати и направляется к шкафу, забирая оттуда свои домашние вещи: черную футболку и темно-серые трикотажные шорты. Захватывая с собой также одеяло и зарядку для телефона, Гук мчится на первый этаж, прямиком в ванную, чтобы избавиться от спиртового запаха Чимина, которым как назло пропитывается каждый раз.

«Ties, ties, ties, ties, Just wanna be the one you tie».

Стоя под струями горячей воды, Чонгук специально упирается ладонями в стену, чтобы не дай бог не прикоснуться к себе. Не хватало для счастья еще дрочить на Чимина, вот уж правда. Гук прикрывает глаза и подставляет лицо обжигающим каплям, которые с каждым ударом будто выбивают из шатена все его порочные мысли и желания, но не способны разрушить саму их суть. Она слишком глубоко засела внутри парня, пуская корни, врастаясь в жизненно важные органы, такие, как сердце и мозг, будь он неладен за то, что сейчас подкидывает Чонгуку слишком развратные картинки. Звонкий шлепок раздается и отражается от пластика стен душевой кабинки, когда шатен ударяет себя по лицу. Красное пятно остается на щеке еще несколько минут после, когда Чонгук чистит зубы и проверяет лицо на наличие щетины. Гук проводит пальцами по скуле и натыкается на свой самый болезненный во всех смыслах шрам. Раньше он был больше и глубже, но благодаря отцу и его другу в Японии, который владел хирургической клиникой, им удалось по максимуму скрыть пугающий изъян на прекрасном лице. — И ведь красота не спасла меня тогда… Чонгук не очень вовремя вспоминает слова Чимина, которые тот сказал ему на балконе. Жаль, что одной внешности недостаточно, чтобы стереть с себя клеймо продажной твари и стать для кого-то по-настоящему бесценным. . Расстелив себе в гостиной на диване, Гук торопливо лезет под одеяло, чтобы согреться и наконец-то почувствовать себя бревном, плывущим по реке. Когда тебя ничего не держит и никто не трогает. Глаза закрываются сами по себе от неземного блаженства, и Чонгук, который был уверен, что не заснет, начинает погружаться в сладкий, приятный сон, пахнущий лавандой и корицей. Телефон из непослушных пальцев выскальзывает и падает на ковер, отчего звук получается глухим и незаметным. Голова медленно склоняется набок, а слюни начинают собираться у уголка приоткрытого рта, чтобы после накапать на подушку мужественного Чонгука. Только вот продлится это блаженство недолго… — ЧОН ЧОНГУУУУУУУУУУК!!! Глаза от истошного крика распахиваются так, как никогда раньше не открывались, и, кажется, они теперь попросту не закроются. Чонгук, успевший задремать, подскакивает с дивана, но, запутавшись в одеяле, громко падает на пол и ударяется локтем. Причем прилетает по тому самому нерву на сгибе, от которого потом вся рука немеет и, короче, «общий наркоз — срочная ампутация». Но наш стойкий Чонгук позволяет себе только прошипеть от боли и зло надорвать пододеяльник, выбираясь из него застрявшей ранее ногой. Странно, что после того вопля Чимин больше ничего не орет, но Чону загадывать не хочется вообще, не дай бог сглазит. Поднимаясь по лестнице, Гук пытается построить мини план-объяснение, но как только он открывает дверь в свою комнату, то все слова выветриваются нахер в окошко. Чимин, до этого, видимо, рьяно боровшийся с ремнем на запястьях, так яростно извивался на простынях, что теперь его атласная блуза просто-напросто задралась до самой груди, открывая вид на плоский живот и на то, что выше. Высоко вздымающаяся грудь, идеального шоколадного цвета ареолы и набухшие розово-коричневые соски; напрягающиеся мышцы на слегка рельефном животе, которые, сокращаясь, сильнее выделяли верхние кубики; красивый, ровный пупок, от которого ниже вилась дорожка редких черных волос, скрываясь заманчиво под кромкой джинсов. Ну а самое охуенное — это красное, напряженное лицо и шея со вздутыми жилами, вьющимися венами и ездящим по нервам Чонгука кадыком. Вниз-вверх, вниз… вверх… Просто. Само. Совершенство. — Почему я у тебя дома?! Ты же знаешь, где я живу! И хватит пялиться на меня, идиот! Отцепи! Все эти слова проносятся мимо ушей Гука, когда он отступает от косяка, к которому, казалось бы, прирос намертво, и Чимин затыкается тут же, замечая во взгляде шатена дикие огненные пляски. Чонгук стремительно сокращает расстояние между собой и Чимином, который продолжал извиваться, но теперь для того, чтобы блузу вернуть обратно. Пиздец, пиздец, пиздец, — в рупор кричит сознание Пака, который теперь жалеет, что Гука позвал среди ночи. Лежа на его кровати. Связанный. И почти голый. — Ты меня разбудил, парень, — нехорошим таким голосом хрипит Чонгук, останавливаясь у кровати, и наклоняется над головой Чимина, впиваясь пальцами в витиеватое бронзовое изголовье. Ох, да, как же ужасно он скучал по его растерянному взгляду. Но. Но так нельзя. Он больше не тот Чонгук, который брал все, что захочет, за скупую плату. — Отцепи меня и давай поговорим, согласен? — от безысходности отвечает Чимин и специально закрывается от Чонгука руками, сводя их. Не хватало еще, чтобы он его снова поцеловал! — Ммм, тогда у меня есть условие, — Чон отстраняется и делает шаг назад, открывая дверцу шкафа. Парень достает с верхней полки свою длинную белую футболку и телесного цвета шорты. — Это… Типа… Мне? — неуверенно спрашивает Чимин, разглядывая вещи в руках Чонгука. Которые Паку размера на три больше! — Зачем?! — Ты останешься у меня на ночь. Чимин открывает рот и набирает столько воздуха в легкие, что его грудная клетка вот-вот готова разорваться. — Чтооооо? Ах ты мелкий извращенец! Подлюка! Засранец! Да что б тебя! С какого перепугу я должен оставаться тут?! — истерично воет Пак и требует взглядом ответа, хотя и не верит, что он у этого придурка будет обоснованным. — Ты помнишь, что упал в обморок, ударился головой о дверную ручку и лежал на ледяном полу со своей-то почти прозрачной блузочкой? — абсолютно спокойно отвечает Чонгук и усмехается, когда Чимин отводит взгляд, заметно теряясь в происходящем. Черт, он и правда ничего не помнит. — И ты… — И я спас тебя. Снова. Ты мой должник, Чимин, — Чонгук снова подходит к кровати и трясет вещичками перед самым лицом Пака, как бы решая за него все то, о чем блондин сказать боится. — Не-е-ет, ТЫ в каждом моем обмороке виноват! — не отступает Чимин, раздраженно поджимая губы. — Но я и отвечаю за свои ошибки, не так ли? И, бля, ведь реально. Отвечает. И по полной. Блондин постепенно начинает понимать, что снова слишком сильно разошелся и истерит тут, как последняя истеричка, которая не может за себя постоять. А сейчас, когда таблетка подействовала, и сон как рукой сняло, Чимин не должен бояться Чонгука, ни в коем случае нельзя показывать ему те эмоции, которые он желает получить. — Ладно, хер с тобой, — нехотя бурчит Пак, кивая на свои руки. — Выпусти меня. Чимин отворачивается в другую сторону, чтобы не смотреть на шатена, который тут же откладывает домашнюю одежду на прикроватную тумбочку и вновь, как и до этого, нависает над головой блондина, словно, блять, у него зрение минус триста и нужно сейчас чуть ли не носом уткнуться в ремешок. Только Чимин ведь не видит, конечно, отвернувшись в другую сторону, что Чонгук пялится не на ремешок, а на его профиль и маленькое, жутко миленькое ушко с тремя проколами-гвоздиками. Такое красненькое, особенно мочка. Неужели он так сильно смущен? — Я закончил, — специально громко говорит Чонгук и сдергивает ремешок, при этом не отстраняясь от шеи Чимина. И освобожденный блондин совершенно естественно поворачивает голову в сторону Гука, чтобы отвесить ему пару ласковых слов, но очень внезапно проскальзывает своим маленьким носиком по его большому. Близко. Чимин не сдерживает горячего «ха~», которое воздушной массой задевает приоткрытые губы Чонгука. Слишком близко. Но Чон отстраняется первым, прерывая их совершенно безответный зрительный контакт: Чимин уткнулся куда-то в губы, Гук же пытался выпить до дна шоколадные радужки. — Жду тебя внизу. Переодевайся. — Э-эм, а можно мне в ванную тогда уж? Кажется, от меня пованивает, — принюхиваясь к своим подмышкам, Чимин морщится и презрительно смотрит на улыбающегося Гука. — Чувствуй себя как дома. И эта фраза становится жи-и-ирной такой отправной точкой для всего того, что случится после. Чонгук закрывает дверь за собой и прислоняется к ней всего лишь на несколько секунд, чтобы перевести дыхание и вернуть свои укатившиеся от напряжения яйца на место. Чудом только Чимин не разорался от этого самоуверенного поступка, просто-напросто растерявшись. И сейчас, пока его доверие еще не потеряно до конца, нельзя (прим. автора: можно) позволять своим желаниям брать верх. . Что может быть интимнее, чем… мыться в чужой душевой кабинке, которая еще не остыла и держит в себе запах геля. Запах Чонгука. Для Чимина, которого, замечу, не так давно поцеловали впервые серьезно и почти по-взрослому, пользоваться в данный момент тем же гелем для душа, что и Гук, а еще укутываться в его полотенце и видеть на себе темный волос — это настоящая шоковая терапия. Нет, ну бля, волос — это перебор, серьезно. Чимин брезгливо убирает со своего живота чужую волосинку и торопливо смывает ее в раковине. — Бля… — Чимин тянется рукой к зубной щетке, но сразу понимает, что она — не его. Чонгука. Хотя бы потому, что других больше нет. От осознания своей жуткой брезгливости и до момента, когда все посылается в жопу, Чимина отделяют всего лишь несколько секунд, что просто невероятно даже для самого Пака. Он, не задумываясь больше обо всякой хуйне, хватает чужую щетку, выдавливает «колгейт» с травяным чаем для слабых десен и принимается чистить свои красивые зубки. Хм, надо же… неужели у Чона такая же проблема, как и у Чимина. Слишком уж много совпадений. А пока блондин в ванной комнате чистит свои перышки, Чонгук прибирается в зале, выкидывая нахуй порванный пододеяльник и вообще все то, что он настелил — вряд ли они с Чимином спать будут. После Чон идет на кухню, благо она, как мы знаем, с гостиной совмещена и сияет практически идеальной чистотой. Конечно, Чонгук не убирается сам, а приглашает раз в неделю горничного (!), с которым когда-то познакомился в клубе. Тот парнишка просто подрабатывает таким образом, чтобы оплачивать себе обучение в хорошем вузе, и Гук никогда не пользовался своим преимуществом перед ним, предлагая заплатить больше, например, если к уборке добавится секс. У Чонгука же правило негласное — он не трахается у себя дома с кем попало, да и парень тот вроде как с девушкой встречается. Но не суть. Прихватив с собой по пути смартфон, Гук открывает свои избранные плейлисты и включает рандомную песню из списка, кидая после телефон на стол. Выбор оказывается более чем удачным, и Чонгуку попадаются прекрасные «the neighbourhood» с их очередной охуенной песней. Подпевая припеву, слова которого Чон знает наизусть, шатен заглядывает в холодильник и тянет долгое «о-о-оу~» в тему песни, когда понимает, что нихуя у него нет. Точнее продукты-то есть, а вот готового нихера не наблюдается. Ну, что ж, придется тогда готовить. Открывая холодильник еще раз, Чонгук цепляет взглядом свежие овощи и разделанную тушку курицы, которая в мыслях шатена уже готовится в десяти разных вариациях. Однако, выбирая в итоге традиционную жарку, Гук ловко принимается нарезать вымытые овощи и вообще намерен успеть реализовать все самое сложное до прихода Чимина. Но лучше так, как получается в итоге. У Гука, оказывается, песня стоит на повторе, но не надоедает совсем, ведь ее можно до дыр слушать, только вот сквозь драйв и чрезмерную громкость трека Чон не замечает звездный выход Чимина из ванной, который надел на себя те самые вещи Чонгука, но с некоторой поправкой. Он. Не. Надел. Шорты. Да и зачем? Правда же, зачем? Когда футболка все прикрывает. Трусов, которые Чонгук предложил позже, Паку вполне хватило. Так что шорты не пригодились, ага. Чимин шлепает босыми стопами на кухню, потирая уже во второй раз влажные волосы, и застает на кухне пританцовывающего под песню шатена с ножом. Хорошо, что он стоит полубоком, и Пак успевает незаметно поржать над умилительным фартуком с облачками, который на таком крепком теле попросту топорщится и еле завязывается сзади. А еще Чонгук охуенно тянет ноты и двигается. Просто Чимин, который умеет и то и другое — не может не оценить. — Вен итс сэйд энд дан- — Лет ит го-о-оу, — тут же подхватывает Чимин за спиной, и Чонгук чуть себе палец не отрезает. То ли от того, как запросто Пак взял высокую ноту, то ли от самого того факта, что он знает песню настолько хорошо, что смог продолжить. — Ты… знаешь песню? — с искренним удивлением спрашивает Чонгук, виртуозно дорезая все помидоры. С овощами покончено. — Удивительная наблюдательность! — с издевкой отвечает Чимин и вешает мокрое полотенце на спинку стула. — Совпадение? — Не думаю, — в той же тональности произносит Гук и легким движением руки смахивает кусочки нарезанных на доске овощей в нагретую сковороду с оливковым маслом. Аппетитное шипение свежих овощей и запах практически готовой курицы, которую Чонгук оставляет томиться под крышкой на медленном огне, вызывают в Чимине непреодолимое желание сожрать все это прямо вместе с плитой. Они снова пересекаются взглядами, когда Гук отходит от плиты и облокачивается задницей о стол, а Чимин замирает у фильтра с водой, потому что не находит стаканов. — Шкаф, который над тобой, — Чонгук кивает вверх, о боже, туда, до куда Пак достать вряд ли сможет со своим-то ростом и без специальных стелек. Как же все это банально, но по-прежнему завораживает взгляд смотрящего и наслаждающегося этой картиной. Но, увы, Чимин — это не принцесса, которая будет ждать высокого принца на белом коне; Чимин — это прежде всего технарь, который, сука, сделает шаг назад, возьмет стул и встанет на него, игнорируя всякие там смешки от Чонгуков-гигантов. Ломать — не строить, и это правило должен знать каждый. Впрочем, Гуку и так сойдет, хотя отчасти план сорвался. Сейчас, он забывает про курицу и смотрит на блять-мать-ж-твою бедра Чимина, а затем сглатывает очень громко, когда не видит под футболкой шорт. Только серые боксеры. Нарушить свое нерушимое правило становится с каждой секундой все сложнее. — Ты дальше спать не собираешься, значит? Чонгук одергивает себя, мотнув головой, понимая, что слишком долго пялился на чужую задницу и слишком ярко представлял себе Чимина без футболки. — Ебусейо? — Аа, ээ, давай фильм посмотрим. У меня есть зачетные снэки, — шатен подскакивает с места и пытается отвлечься готовкой, которая без сомнений всегда Гука «успокаивала». — Ты не мог бы, пока я заканчиваю, найти в зале HDMI-кабель? И ноут принеси из моей комнаты. Хочу вывести фильм на большой экран. — Вместо этих тупых поручений, которыми ты мне мозги пудришь, я бы хотел поговорить, — серьезно заявляет Пак и садится на стул рядом с Чонгуком, чтобы показать свои четкие намерения. — Ладно, говори, раз так хочется. — Что с Енджэ? Как он… отреагировал? И, еще, что ты пообещал Юнги? Я же ведь вижу, что ты делаешь это ради чего-то! Знаешь, раньше я бы тебя уебал просто… — Ну, во-первых, — перебивает Чонгук, усмехаясь на слове «уебал», — Енджэ просто был в шоке. И он пожелал тебе удачи в твоих, кгм, начинаниях, — по сути, Гук не лжет, хотя и добавляет немного отсебятины. Для остроты, так сказать. От этого «первого» уже хочется убиться об стенку, но Чимин виду растерянного не подает назло шатену. — А во-вторых? — блондин не сводит взгляда с проявляющихся на руках Гука жилах и забирает обратно свою дерзкую фразу про то, что уебал бы. Потому что он сам бы отхватил леща и откатился в туман. — Юнги мне действительно нужен, но в роли прокурора, так что разглашать подробности я не имею права, — выключая газ, Чонгук не дожидается, пока все остынет, и достает с верхней полки две тарелки. Чимин фыркает, словно он всегда об этом знал, но на самом деле просто предположил. Однако остается еще один вопрос, на который Гук не ответил. И этот чертов вопрос встает костью поперек чиминового горла каждый раз, когда шатену вдруг приспичивает пойти на резкое сближение. Словно бы у Пака есть интерес до этого, тем более, что ему признались, но почему-то предатели — мозг да сердце — оба требовали ответа. — И ради чего же ты это делаешь? — Мне повторить? — Чонгук громко ставит перед Чимином тарелку с едой и садится напротив. — Что повторить? — блондин пододвигает к себе свой ночной ужин и успевает взять в руки вилку. — Что ты мне нравишься. Чонгук, как ни в чем не бывало, кладет себе в рот кусочек мяса и делает лицо «дегустатора». Чимин же якобы незаметно поперхивается воздухом. — И я не рискну тебя материть сейчас, потому что недавно- — Я тебя за это поцеловал. Да ебтвоюмать, Чон Чонгук, имей совесть, — кричит не-такой-уж-и-ангелок на правом плече Чимина. Дьявол же решает отмолчаться, потому что ситуация из ряда вон выходящая. — Знаешь, ты просто невыносимый кусок идиота, — Мин бросает вилку на стол и вздыхает, держась из последних сил. — Мне даже еда в глотку больше не лезет. — А что лезет? — Чонгук поднимает взгляд от тарелки, и Чимина словно изнутри что-то встряхивает, заставляя вздрогнуть. — А в твою? — ну все, сам напросился, пидор несчастный. — Небось много чего, — Чимин сжимает в правой руке нож и выглядит это немного пугающе. Но не для Чонгука, у которого шрам остался на щеке после одного такого случая. — Ты прав, как-нибудь покажу тебе свои способности, — Чонгук со смачным звуком слизывает с пальцев блестящий жир и расплывается после в своей самой наиразвязнейшей улыбке. А вот это по-настоящему пугает, потому что НЕЛЬЗЯ просто взять и не напрячься от этого жеста всеми мышцами своего тела. В особенности, черт, ТАМ. Нет. О, нет. Срочно хватаем ручку и регистрируем точное время смерти блондина, а еще — дату, местоположение и причину, по которой у натурала Пак Чимина сейчас дернулся перчик. — Все. Заебал. Я за ноутом лучше схожу, — громко отодвигаясь от стола, Чимин спешит сбежать с места преступления, скрывая вещественные доказательства того, что ему… понравилось. Да и вообще, для девственника же все в новинку, так что это простое любопытство и все. И ВСЕ. — Для кого готовил, эх… — тем не менее, улыбаясь своей победе, Чонгук со спокойной душой доедает запоздалый ужин и убирает обе тарелки.

«And give it up, you don't need that stress, You're still hungry for another test».

Сука, сердце, сукасука, перестань, — слова к новой песне Чимина, которую он обязательно запишет вместе с Енджэ дуэтом. Потому что нельзя так дальше жить. Серьезно. Тэхен говорил, что нужно распробовать — распробовал. Упоминал, что если понравится — считай, что пиздец. И вот он — подкрадывающийся мягкой поступью пиздец. По имени Чон Чонгук. А все так хорошо начиналось… Блондин останавливается у двери в комнату и бьется о нее головой несколько раз, даже не подумав о том, что слышно вообще-то. Чонгуку. — Чимин? — раздается с первого этажа, и Паку приходится закончить самонаказание и ответить, что все в порядке, сейчас придет. Так или иначе, справившись со своими уничтожающими мыслями, Чимин заваливается в комнату Чонгука, в которой совсем недавно еще пребывал, и взглядом ищет ноут. Оказывается, черный дружок вроде как и на виду, но на фоне стола из темно-коричневого дерева — словно он лежит себе, маскируется, «не находи меня, Чимин, во мне слишком много гейского порева». Вздрогнув от последней мысли, Пак все же хватает нужную вещь со стола и обнимает ноутбук двумя руками, чтобы по закону подлости не выпал из рук. Потому что Чонгук может ляпнуть что-нибудь этакое, и как-то не хочется разбивать такой хороший ноут об его голову, например. Спускаясь в гостиную, Чимин с некоторой осторожностью выглядывает из-за угла: Гук носится по залу, обустраивая все к просмотру фильма; на столик ставит разные снэки (вау, и их правда много), на диван кладет огромный такой плед и кабель находит где-то в жопе мира. Знал бы Чимин, что одна из фантазий Чонгука сейчас сбудется, то не стал бы так его поощрять. Знал бы, что Чон считает это мини-свиданием, то выбрал бы специально лесбийское кинцо — раз уж силой Гука не одолеть. — Какое кино ты любишь? Чимин чуть, блять, по лестнице не скатывается, когда Чонгук вдруг к нему оборачивается и скрещивает руки на груди. Ему казалось, что его не видно. — И хватит подсматривать. — Пфф, просто ты носишься, как в жопу ужаленный. Забавно, — Чимин спускается в зал и только сильнее сжимает ноут в руках, словно не хочет с ним расставаться. Чонгук решает для себя пропустить очередной «комплимент» блондина и еще раз задает свой первый вопрос. — Я люблю комедии и фильмы ужасов. — Я тоже, — сходу говорит Чонгук и включает телевизор, чтобы его настроить. Комнату резко наполняют звуки спаривающихся слонов, конечно, а что еще могут ночью показывать на «Дискавери». Но ни один, ни другой не решаются язвить, позволяя лишь смешок. — У тебя концепт такой, что ли? Вечно повторяешь за мной, — Чимин плюхается на диван первым, перед этим откинув плед, чтобы после им укрыться. — Я не копирую тебя. Если не веришь, можешь глянуть на мою коллекцию фильмов, — Чонгук кивает в сторону стопки дисков. — Или глянуть в ноуте, какие фильмы я скачивал. И Чимин не верит, пока не проверит. Конечно, вставать с мягкого дивана не хочется, поэтому Пак открывает ноут и выводит его из «сна». На рабочем столе куча папок, причем никаких подозрительных нет, а в углу торчит папка-звездочка с названием «Любимые фильмы». Каково будет удивление Чимина, когда он, открыв папку и пробежавшись по рандомным названиям, найдет и свои любимые. Немыслимо. — Вижу, ты оценил, — усмехается Чонгук, глядя на охуевшее лицо Чимина с округлившимся ртом. — Выбрал? Пак вздергивает голову и кивает, выделяя курсором нужную папку. Чонгук хмыкает, потому что ждал чего угодно, но не молчания, однако ноутбук забирает и сразу же взглядом находит заветную папку. Итак, Чимин выбирает корейскую комедию: «Детектив Ча: миссия "Подиум"», и Чон очень даже оценивает выбор, поднимая большой палец вверх. Быстренько заканчивая приготовления к просмотру, Чонгук выводит на экран огроменной плазмы выбранный фильм и бежит к выключателю, в спешке меняя режимы. Полностью выключать свет Гук не хотел, поэтому выбрал «дальний свет», который слегка освещает кухню и коридор, создавая тем самым очень такое, кгм, интимное, приглушенное свечение. Чимин, который сейчас полностью увлечен открыванием пачки с какими-то там шариками, совсем не обращает внимания на приземлившегося рядом Чонгука. Хотя «рядом» — это слишком сильно сказано, потому что между гостем и хозяином квартиры оставались еще добрые полметра свободного места. — Вот ведь… — Чимин пыхтит на другом конце дивана, не в силах открыть пакетик, как бы ни старался. — Дай сюда, — закатывая глаза, почти что приказывает Чонгук, протягивая руку. Но Пак на него смотрит так, словно сейчас откусит руку, если шатен не отстанет. Злющая маленькая собачка. — Этот пакет прям как ты. Такой же упрямый! — бурчит Чимин в ответ, но в конце концов отдает снэк хозяину квартиры. — Этот пакет умнее тебя. — Что-о-о?! — Как, впрочем, и я. Чонгук переворачивает упаковку боком и показывает Чимину пальцем на специальный язычок, за который нужно ухватиться и потянуть. Блондин в этот же момент краснеет от стыда и отворачивается от Гука, наконец начиная смотреть фильм. Ну, по крайней мере, делает вид. — Приятного аппетита, — Чонгук кладет все тот же пакетик рядом с бедром Пака и тянется за чипсами для себя. — И тебе, — неожиданно вежливо отвечает Чимин и принимает закуску, даже несмотря на то, что его гордость, казалось бы, задели. Чонгук еще несколько секунд с замиранием сердца следит за тем, как блондин поджимает губы от острых специй снэка и только после очередного громкого момента в фильме вспоминает, с какой целью они устроили этот ночной киносеанс. Как же хочется сейчас быть ближе. Чувства притупляются, когда Чонгук вливается в атмосферу фильма и хихикает над смешными моментами вместе с Чимином. Причем каждый раз одновременно с ним. Это, знаете ли, не напрягало бы Пака, если бы не постепенно сокращающееся расстояние между собой и Гуком. О да, он умеет, несомненно, делать вид, что потягивается, разминает косточки, тянется за пивом и вдруг плюхается на десять сантиметров ближе. Чимин чувствует, что его защитное ограждение не выдерживает, раз за разом теряя кирпичи из кладки. Бухать снова не хочется, спасибо, а снэки больше не лезут в глотку, потому что Пак не так уж и часто их ест, чтобы увлекаться. Но пиво… такое манящее, черт, пиво… Мозг вторит «возьми, возьми же», и сердце, конечно же, на его стороне, сотрясаясь гулкими ударами от одного только вида беленькой железной баночки с капельками конденсата на поверхности… Чимин сглатывает и взглядом цепляет кадык Чонгука, который скользит под натянутой кожей с каждым прохладным глотком. Чон сука выглядит, как актер, рекламирующий данный товар, томно прикрывая глаза и обильно облизывая губы после. Да он издевается, что ли? Что за порно-гейзер он тут врубил, слизывая оставшиеся пивные капельки с банки?! Надоело! Чимин резко подрывается с места и хватает одну единственную баночку, которую Гук вообще-то себе поставил. Шатен лишь игриво гнет бровь и усмехается, краем глаза цепляя смущенный паков образ. Но куда там до смущения, когда пиво! Пивопивопиво! Пак пьет большими глотками, так, что некоторая часть алкоголя выливается через уголки губ. Жадный взгляд застилает пеленой наслаждения, от которого Чимин заметно расслабляется телом, однако головой ощущает себя совершенно трезвым. Блондин растекается по дивану теперь уже более ощутимо, и ранее сказанное «чувствуй себя как дома» медленно начинает набирать обороты. Они оба ничего друг другу не говорят и не собираются, но когда от пива не остается и следа, а Чимин забывает, что с Чонгуком вроде как ссориться не хотел, в комнате буквально из ниоткуда появляется нагнетающая атмосфера. — Фе-е, этот парень такой страшненький, да? — Чимин наигранно кривляется, когда на экране появляется прекрасный Ли Сухек, и фукает вслух на каждое его слово. — Нет, он очень красивый, — хмыкает Чонгук, заметно напрягаясь, словно что-то предчувствуя, и тянется за чем-нибудь сладеньким. — Красивый? Да ты слепой! — Чимин специально берет и толкает ногой тот самый столик, на котором находятся все закуски, чтобы Чонгук не дотянулся. — У тебя отвратительный вкус! Пак быстренько убирает свою лапку с места преступления и наслаждается видом сердитого Чонгука. Его хмурым взглядом, играющими под кожей желваками и поджатыми губами. — Поэтому ты мне и нравишься, — с ухмылкой произносит шатен, все же забирая со столика какой-то леденец на палочке. — Да ты задрал уже, Чон Чонгук! Чимин хватает с дивана небольшую подушку и кидает ее прямо в лоб Чону, который не успевает увернуться. Раздражение в огненном миксе с желанием сделать больно заставляет Гука схватить Чимина за голую лодыжку и потянуть на себя. — Эй! Ай! А ну, отпусти! — Пак отчаянно брыкается и нечаянно заезжает пяткой той же ноги прямо по чонгуковой щеке, отчего шатен пятится назад и задницей изящно приземляется на столик, прямо на пакетик с печеньками. Которые теперь больше не овальные, а плоские, как шуточки Чонгука. — Ну все… Ты доигрался. Дежавю. Чертова ситуация повторяется, только нет тут поблизости Юнги, да и сбежать сейчас не получится уж точно, в одной-то футболке. Чонгук поднимается со столика и в буквальном смысле возвышается над Чимином, который забивается в уголок дивана и взглядом ищет, за что же ему уцепиться, чтобы перевести тему… — Ааааа! Смотри! — кричит Пак и указывает на экран, когда Гук уже нависает над блондином, упирая колено в диван. — Там Чулсу по машинам скачет! Вот это съемки, дэбааак! Ты посмотри! — Чимин легко толкает Чона в плечо и сам чуть ли не подскакивает с дивана, чтобы рассмотреть поближе. Скрипя зубами, шатен оборачивается, выпрямляясь в спине, чтобы действительно узнать, что за сцена там такая смешная. Однако в тот же момент, когда Чонгук отвлекается, Чимин подрывается с места, теперь уже сильно толкая хозяина квартиры, отчего тот снова плюхается на задницу. — Пак Чимин! Черт тебя побери! — рычит шатен, поднимаясь с пола и потирая пятую точку. А вежливый гость в это время закрывается в комнате Чонгука и рвано дышит от нахлынувшего адреналина. Блаженная улыбка озаряет лицо блондина, ведь, как говорится: «сделал пакость — сердцу радость». Просто прекрасное чувство победы, удавшегося издевательства — ничем не заменишь, и с каждым разом хочется больше. Чимин прижимается спиной к двери и держит ручку так, чтобы Гук не смог открыть, но выпитая баночка с пивом все же дает свои плоды. Как можно забыть, что Чонгук сильнее раза так в два или три? Шатен встает прямо напротив двери. Молча. Он не хочет ломать ручку и наверняка знает, что Чимин, чуть погодя, откроет дверь сам, чтобы выглянуть. Возможно, попросит о пощаде, а возможно, просто сдастся и дерзко поинтересуется о наказании. Два этих варианта вполне реальны, зная Чимина. — Ты за дверью стоишь? Неожиданный вопрос заставляет Чонгука вздрогнуть и отступить к стене: а то вдруг он его пришибет сейчас. — Да. И советую тебе выйти. Мы фильм не досмотрели. Чимин по ту сторону усмехается, нет, серьезно, почему это Гук такой добренький сейчас и про фильм даже упоминает. Что-то недоговаривает явно… — А иначе что ты со мной сделаешь? Неужели по- — Поцелую. Чимина аж мурашками пробивает и неожиданно стягивает низ живота с какого-то хуя, отчего он стыдливо сводит ноги. И молчит. Потому что Чонгук может. Потому что Пак хотел сказать «побьешь», а никак не то, что получилось в итоге. — Ладно, я шучу. Просто давай спустимся и досмотрим фильм. Я еще не съел маршмеллоу и очень обижусь, если не попробую новый вкус. Чон поздновато ловит себя на мысли, что Чимина сейчас уговаривает, и вообще, какого хуя он тут должен пресмыкаться? Надо просто забить на пакости блондина и быть выше всего этого. Все равно он бы пришел обратно… — Я… не хотел бить тебя по лицу, просто защитная реакция. Но на этот раз в ответ молчат. — Ты все еще стоишь? Я же знаю, что стоишь! Абсолютная тишина. Ни звука, ни шороха. — Тогда… раз уж тебя нет, то скажу: не такой ты уж и красавчик, когда твое лицо опухает после остренького. Да не, ты прям уродец, ахах, умора просто. Такой же страшненький, как Сухек. А еще, знаешь, я хоть и девственник, который никогда не целовался, но ты-то должен уметь и… хуево ты это делаешь. У меня с помидором и то лучше получалось. Хотя, фу, о чем это я… Чимин реально задумывается о том, что сейчас наплел сдуру. И хотя в ответ на «все это вот» ничего не происходит, Паку как-то не по себе становится. Только вот сидеть взаперти надоедает, и блондин рискует, после таких вот оскорблений приоткрывая дверь. Чимин сначала смотрит в щелочку, но никого не видит и действует уже более смело — открывает дверь наполовину и высовывает голову. Влево, в сторону лестницы, — никого. Вправо, в сторону… Блять. — У меня еще остался помидор. Нужен? — Чонгук стоит, прислонившись к стене плечом, со скрещенными на груди руками. Так он всегда выглядит мужественнее и сильнее, особенно для загнанного в угол Чимина. И нет, Пак не успевает снова закрыться в комнате, потому что Чонгук успевает потянуть за ручку до того, как замок защелкнется. Шатен резко дергает дверь на себя, и Чимин вылетает в коридор вслед за ней, впечатываясь носом в чужое плечо. Взгляд жертвы медленно сталкивается с черными глазами хищника, а мозг дает единственную подсказку: «БЕГИ». Чимин срывается с места, продолжая их кошки-мышки, но успевает добежать только лишь до двери ванной комнаты, когда его резко ловят в объятия со спины, грубо разворачивают и прижимают к стене. — Ч-ч-чонгук! Отпусти, я отмолю свои грехи! — запинаясь, кричит блондин, испуганно хватаясь за чужие руки в попытке расцепить. Но Гук не отпускает, а лишь прижимает сильнее, но не к стене, а к себе. — Тогда я начну твой обряд, — шепчет Чон на уже раскрасневшееся ушко и горячо выдыхает в него, заставляя чувствительное тело в своих руках задрожать. — Мы не досмотрели фильм! И я не собираюсь участвовать в твоих голубых приставаниях, сколько раз мне повторять, чтобы ты понял?! — Чимин машет ногами и пытается ударить своей пяткой Чонгука по яйцам, но из-за разницы в росте это не получается. — Гребаный извращенец! — Правда, что ли? Чонгук внезапно поднимает Чимина над полом и тащит в сторону дивана. — Кривда, блять! Я тебя и твои штучки ненавижу просто! — блондин делает очередную попытку освободиться и заезжает локтем прямо по губе Чона, ударяясь о его зубы. Движения Гука на миг прекращаются, но спустя несколько секунд возобновляются, и Чимин оказывается лежащим на диване, прижатый сверху сильным телом. — Перестань применять силу! Мы можем спокойно все обсудить! — Пак снова идет на попятную, тупо беспокоясь за свою задницу, к которой сейчас так нагло прижимаются. Слава богу, что у Чонгука еще не вста… Стоп. Что за мысли такие?! — Мм, предположим, — шатен размыкает руки и выпускает Чимина из объятий, но продолжает сидеть на его бедрах. Голых, мать его, бедрах, потому что длинная футболка сейчас задралась до самой задницы. — Я имел в виду полностью! У меня от твоего веса ноги затекут, — Пак решает лишний раз не делать резких движений, ведь прекрасно ощущает, что его ноги и пятую точку ничего не прикрывает. — И только попробуй что-нибудь вытворить, — Чонгук поднимается на ноги и встает прямо над душой, рассматривая прекрасный вид с другого ракурса. То, как Чимин, покрасневший и взлохмаченный, с голыми ногами, медленно переворачивается на спину и стыдливо натягивает ткань футболки на обнаженные участки, насколько позволяет ее длина. Блондин замечает на себе слишком пристальный взгляд и быстренько принимает сидячее положение, чтобы лишний раз хозяина не искушать. — Сядь, пожалуйста. Иначе у меня шея отломится на тебя смотреть. Чонгук послушно садится, но не на диван, а на тот самый столик, которому сегодня досталось больше всего. И теперь Чимин замечает в чоновом уголке рта свежую рану и проступающую кровь, которая пачкает белоснежные зубы. — Почему ты продолжаешь делать то, что мне не нравится? — спрашивает Пак первым, стараясь не обращать внимания на посторонние голоса, которые доносятся из колонок. Фильм уже почти закончился, но им двоим он уже неинтересен. — Тогда почему твое тело так реагирует? — с серьезным выражением лица Чонгук отвечает вопросом на вопрос, и это пиздец как злит Чимина. А больше всего его бесит то, что он реально реагирует на Чона так, как не должен. — Мне страшно. — Почему? Потому, что ты девственник? Или потому, что натурал? — Чонгук неспроста задает такие вот наводящие вопросы: у Чимина ведь совершенно не получается достойно слукавить, отвечая на них. Блондин, безусловно, не настолько идиот, чтобы не понять, что Чон требует правду, и добьется ее, даже если придется исключать ложь. Только вот проблема в том, что он и сам не знает, где правда, а где ложь. — Потому что я — Пак Чимин. Парень, который потерял слишком много, чтобы снова что-то иметь. Блондин опускает голову и запускает пальцы в свои растрепанные волосы, начиная их приглаживать, но для Чонгука этот жест значит намного больше. Чимин боится показать ему свои покрасневшие глаза и дрожащие губы, которые шатен заметит все равно, даже будучи они в таком полумраке. Чимин боится открыться и стать игрушкой, так же, как и Чон боялся до этого, когда лечение внезапно начало давать отрицательные результаты. Побочные эффекты, которые пережить можно, только если пройти по очень сложному пути, состоящему из принятия и отказа от прошлого. — Приятно познакомиться. Я — Чон Чонгук, парень, который перешел твою стадию и чувствует себя легче. Чимин вдруг замирает, переставая копаться в своих волосах, и боязливо поднимает голову, цепляя плывущим взглядом такой же печальный напротив, словно говорящий, что «ты не один такой, кто пережил много плохого». Пальцы Чонгука неосознанно тянутся и касаются шрама на щеке, и Чимин прослеживает каждое чоново движение, в котором столько тоски и боли. Из колонок раздается смех, на экране главный герой целует главную героиню перед многотысячной публикой, а по ту сторону экрана двое безмолвно наблюдают друг за другом. Когда слов слишком много, они несомненно ругаются и оскорбляют друг друга, но когда говорить попусту им надоедает, то появляется «нечто», заставляющее заглянуть в душу. — И что теперь? — тихо спрашивает Чимин, когда фильм заканчивается, и в комнате наступает такая долгожданная тишина. Откровенно пугающая, не позволяющая скрыть то, отчего так хочется избавиться. — Нам осталось друг друга пожалеть? — а теперь уже с усмешкой добавляет блондин, якобы случайно хлюпнув забившимся носом. Экран телевизора выключается, оставляя комнату в еще более ощутимом мраке, в котором можно различить только лишь очертания друг друга. — Не пожалеть, — Чонгук со скрипом поднимается со стола и делает один единственный шаг перед тем, как опуститься на колени, — а принять. — Не думаю, что идея охуенная, так что давай не будем… — Лжешь. Чонгук хватает Чимина за руку и тянет за собой на пол. Пак слишком поздно начинает сопротивляться, пытаясь вернуть свою задницу на диван, поэтому и проигрывает. Чонгук наваливается всем телом, силой подминая под себя. — Лжешь через каждое слово. — Твоя самоуверенность переходит все границы. Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Чимин выставляет вперед обе руки, упираясь в крепкую грудь Чонгука, но шатен перехватывает его запястья, сводя их у Пака над головой. — Я понимаю, что каждая клеточка твоего тела хочет попробовать, но ты все равно не принимаешь действительность. Дело только в тебе, Чимин. И пока ты будешь продолжать изводить себя, твое тело будет делать то же самое в ответ. — Да о чем ты?! — блондин делает последние попытки вырваться, дергая ногами, но этим только сильнее доводит Гука до исступления. — Просто попробуй… Чонгук делает то, что ему сейчас кажется бредовым и настолько же рискованным: шатен отпускает чужие руки, позволяет Чимину сделать выбор. Он может оттолкнуть его или вцепиться в волосы, а после пнуть ногой в живот, когда Чонгук потеряет бдительность. А может сделать нечто другое… — Попробую. Чимин замахивается и, вопреки всем ожиданиям Гука, бьет его маленьким кулаком по лицу. А затем еще раз, но другой рукой. Чонгук не двигается и позволяет себя бить, успевая только морщиться от новых ссадин. Чимина захватывает невероятная злоба, которая копилась в нем, где-то глубоко внутри, выедая постепенно все человеческое, что когда-то было в маленьком, здоровом мальчике. Пак дышит рвано и машет кулаками направо и налево, а в уголках его глаз начинают накапливаться горькие слезы, застилая картинку перед собой. — Бей… — Чонгука прерывают новым ударом в челюсть, но он собирается закончить предложение, — бей, пока не поймешь… — шатен шипит от болезненного удара в скулу, — что я прав. — Ты… — Чимин начинает уставать, и с каждым разом удары становятся слабее, а потом и вовсе пролетают мимо. Руки начинают дрожать от изнеможения, а пальцы даже не хотят разгибаться, когда Чимин пытается закрыть теперь уже свое лицо. Ему больно и немного стыдно, но показывать это нельзя ни в коем случае! Только Чонгук дает блондину отрезвляющую пощечину, оставляя на щеке красное пятно, а после отводит от чужого лица саднящие кулаки, заставляя посмотреть на себя. Глаза в глаза. — Это останется только между нами, не волнуйся… — мягким голосом произносит Чонгук и опускается ниже, задевая носом пылающую от удара щеку. Чимин задерживает дыхание и зажмуривает глаза, позволяя обжигающим каплям протянуться влажной дорожкой и утонуть в пепле обесцвеченных волос. Чонгук нежно целует в щеку и скользит приоткрытыми губами выше, к мокрому от слез виску. — Я тебя ненавижу… — тихо шепчет Чимин, но позволяет Чону переплести с ним пальцы и сжать до боли в суставах. — Я знаю… — нежно отвечает ему Чонгук, зацеловывая пульсирующую венку на виске, а затем опускается к ушку и делает то, что Чимину так нравится, от чего он начинает дрожать и натягиваться струной. Невероятно жаркое и влажное «ха~» обволакивает ухо и задевает разом все чувствительные точки; Чонгук делает так еще раз, заставляя Пака заметаться под собой и завертеть головой, но Гук снова украдкой опускается к ушку и дышит чаще, рванее, а затем неосознанно потирается пахом о чужое бедро, чувствуя просто невероятный прилив напряжения. Теперь и его начинает потряхивать от дикого возбуждения, которое подкатывает к горлу и долбит по вискам. — Тебе приятно? — дрожащим голосом произносит Чонгук и опускается влажными поцелуями на шею. Чимин под ним слишком ощутимо сгорает, напрягаясь каждой мышцей, в том числе и… там. — Перестань… задавать… такие вопросы, — севшим голосом хрипит в ответ блондин и уже плохо что-либо понимает, когда поддается и запрокидывает голову, подставляясь под ласку. Но Чонгук определенно чувствует, что Чимину охуенно, раз ему в бедро упирается его член. — Ты такой твердый, — чуть ли не рычит Чон, намеренно проезжаясь своим голым бедром по чужому паху, — с ума можно сойти… — Прекрати! — Чимин начинает брыкаться, но плохо ощущает ватное тело, которое его предало теперь вместе с мозгом и сердцем. — И такой горячий там, — Чонгук налегает сильнее и меняет положение, теперь прижимаясь своим пахом к чужому. Чон слегка приподнимает футболку старшего, чтобы почувствовать своим членом чужой рельеф сквозь тонкую ткань трусов. Плавное движение не заставляет себя ждать и разносится током по телам обоих, заставляя Пака промычать сквозь поджатые губы. Сейчас ему хочется закрыть ладонями лицо, а лучше еще раз ударить Чонгука, но вместо этого он позволяет своему личному искусителю поставить засос на изгибе шеи, безмолвно замирая в этот момент. Это странно… но Чимин забывает ответить Чону на его пошлость, а еще — необъяснимое чувство окутывает парня с ног до головы. Словно его пометили. Присвоили себе. И никогда не отпустят. — Ты мне не нравишься, — Чимин пытается ранить. Целенаправленно. Он не отводит взгляд и не закрывает глаза, когда Чонгук снова касается носом его щеки и целует в уголок губ. — Конечно, ты же у нас самый натуральный натурал в мире, — с улыбкой отвечает Чон, но вскоре морщится от боли в разбитой губе. — А ты тогда самый голубой в мире… голубой! Голубее утреннего неба и Южного моря! — Пак резко кивает головой и соударяется своим лбом с чонгуковым. Их лица сейчас как никогда близко. — А ты мне нравишься, — шепчет Чон в самые губы Чимина, липко задевая их своими. Блондин снова теряется, начиная хлопать ресницами и растерянно вертеть головой. — Еще раз скажешь — и я тебя пну. — Ты мне нра… айщ! Сдурел?! — Чонгук резко выпускает свои пальцы из чужих и хватается ими за драгоценный пах, который подвергся безжалостному нападению. — Я предупреждал! — Чимин пользуется моментом и пробует выскользнуть из-под Чона. Пак переворачивается на живот и уползает от шатена на коленях. Правда, не особо далеко. Чонгук ловит Чимина на кухне и прижимает парня к столу, устраиваясь между его случайно разведенных ног. — А я еще не закончил, — Гук наклоняет голову и подается к пухлым губам блондина, преодолевая множество попыток Чимина освободиться и увернуться. Шатен нежно засасывает верхнюю губу и тает к чертовой матери от наслаждения после стольких месяцев воздержания. Чонгук тягуче переходит на нижнюю и не чувствует сопротивления, однако ответа от Чимина тоже не следует. Но это Чона не останавливает, а только сильнее возбуждает; горячие ладони опускаются на гладкие бедра и скользят вверх, поднимая за собой ткань футболки. В этот момент Чимин приоткрывает рот, чтобы снова пожаловаться, но вновь поддается, задыхаясь от непонятных ощущений, позволяя Чонгуку с новым, более страстным поцелуем запустить свой язык. Блондин сразу же пытается вырваться, но Чон ловко перехватывает израненные запястья. — Мнннгх, сукннм, уб-ммм-ю… — сквозь чмоки Чимин пытается хоть что-то сказать, но слова сейчас Гука уж точно не остановят, как и мелкие укусы. Пак жмурится сильнее и паникует, потому что никогда не целовался так, и сейчас ему либо снесет крышу, либо напугает до смерти тот самый факт, что первый взрослый поцелуй у него случился с парнем. А он непременно случился, потому что Чимин, сам того не понимая, отвечает на него, когда пытается укусить чонгуков язык, но тот выскальзывает и ведет за собой вглубь. Пак множество раз соударяется зубами о чужие и чувствует, как по его подбородку течет густая слюна, не понятно только, чья именно. Дыхание для них становится общим, смешивает запахи, создавая невероятный привкус на языке, от которого хочется целоваться часами напролет. Чонгук отстраняется первым, глубоко дыша, и с опухшими, влажными губами томно смотрит в глаза Чимина, словно никогда их до этого не видел, а блондин в свою очередь ужасается от количества побоев на красивом лице. Синяки и ссадины. Под левым глазом незавидных размеров баклажановый фингал и губы в крови; Чимин скользит языком по своим и чувствует привкус железа с горькими нотками сожаления, от которого снова предательски щиплет в носу. Потому что приятно. Противно, как факт, но приятно. Как и говорил Чонгук: вопреки всему. — Я… — тихо начинает Чимин, но его прерывает стандартная айфоновская мелодия, которая, несомненно, взывает об ответе. Тем более, что посреди ночи обычно Чонгуку никто не звонит. Чмокая Пака напоследок в нос, Чон отстраняется и уходит в зал, где и лежит его телефон. Чимин с некоторой долей отвращения вытирает тыльной стороной ладони свой нос, губы и подбородок и спешит к раковине на кухне, чтобы смыть с себя слюну. Чонгук же снова плюхается на бедный стол, когда видит название контакта: Мин Юнги. Блять, ну вот только не он. — Слушаю, — хрипло отвечает Чон и обращает внимание на время. Пол восьмого утра. Дело дрянь. — Привет. Я, конечно, понимаю, что вы там «веселитесь», но какого хуя я звоню Чимину, а отвечает мне Ким Тэхен? Чонгук пугается не на шутку, подозревая, что Тэхен все рассказал Юнги. Тогда Гук проиграет и не сможет воспользоваться его помощью. — Ну-у- — Тэхен мне «на отъебись» сказал, что вы уехали. Вдвоем. И меня это, блять, насторожило, — Юнги выдыхает устало, и Чонгук делает это синхронно с ним, но беззвучно. — Ты можешь дать брату трубку? Мне нужно убедиться в том, что таблетки все еще действуют, и Чимин в безопасности. — Ах, да. Сейчас, — Чонгук бегом бежит на кухню, и пока Пак не успевает ничего сказать, Чон зажимает ему рот ладонью, показывая имя звонящего. — Эй, Чимин-а, тебе тут брат дозвониться не может! — шатен изъясняется как можно более правдоподобно, а затем склоняется к парню и шепчет ему на ушко, что Тэхен их, кажется, спалил. — Х-хен, что такое? — Чимин принимает эстафету актерского мастерства и делает слегка опьяненный голос. Чонгук в это время уходит в ванную, потому что лицо болит адски и нужно хотя бы посмотреть на себя. — Как это что? Ты до этого никогда и никому не позволял свой телефон брать просто так, а тут мне отвечает твой Тэхен нечеловечески сонным голосом и говорит, что ты уехал со своим суженым. Предполагаю, что ты дома у Чонгука, да? У Чимина просто, блять, дар речи пропадает, и ноги подкашиваются так, что приходится сделать шаг назад и плюхнуться на стул. Ким Тэхен, спасибо тебе большое, блять. — Да, — врать теперь нет никакого смысла. В этот момент Чонгук выходит из ванной, все еще в ахуе от хохломы на лице, но как только он видит поникшего Чимина, свои проблемы уходят на второй план. — У тебя приступ случился? Пак отчего-то чувствует, что нельзя Юнги говорить про то, что случилось, потому что иначе он его никуда больше не отпустит. Да и Чонгук явно как-то замешан. — Нет, — Чимин понимает, что чем ужаснее ложь, тем легче в нее поверить. — Он подрался из-за меня, и я решил, что нужно помочь. Поэтому-то и поехал к нему. Шатен так и замирает посреди кухни с полотенцем в руках. — И ты обрабатывал его раны несколько часов? — строгим голосом интересуется Юнги и даже сквозь телефон чувствуется то, как он не до конца верит Чимину. — Да боже, потом мы сели смотреть фильм! — выкрикивает блондин, не выдерживая глупого допроса. В этот момент Чонгук неожиданно тихо появляется перед взором Пака, отчего тот пугается и пропускает мимо ушей новый вопрос Юнги. — Что-что? — уточняет Чимин, глядя на серьезного Гука. — Что, блять, «что»? Задаю вопрос еще раз: вы переспали? — на повышенных тонах спрашивает Мин, и не только Пак слышит это. Чонгук тоже. И становится так неловко, что оба заливаются краской. — Ты головой, что ли, ударился?! Не делали мы этого! Боже упаси с ним спать! — на грани истерики отвечает Чимин и даже со стула подрывается, но так невовремя утыкается в Чонгука, который перед ним стоит, что стыдно становится втройне, особенно, если вспомнить, что между ними происходило буквально пять минут назад. — Ладно-ладно, я же спросил просто, не кричи, — Юнги вроде как успокаивается и кашляет в трубку. — Поезжай домой. С Чонгуком. Мне с ним нужно перетереть. На этот раз Чон тоже слышит и без лишних разговоров идет одеваться, маскироваться и доставать из машинки мятую одежду Чимина. — Хорошо, скоро буду, — подозрительным взглядом проводив Гука до самой ванной, Пак встает со стула и идет за младшим, который, блять, заебал от него все скрывать. Чонгук не успевает закрыться в ванной комнате, как Чимин распахивает дверь и заходит следом, с укором пялясь на Чона. — Что? — как-то удивительно холодно спрашивает шатен, глядя на Пака в ответ. Обиделся, что ли, или злится? — Мой телефон и пиджак… а еще, черт, точно… портфель! Они остались в клубе? Почему ты не взял? — Тебе было очень плохо, я не думал о других вещах, — все так же отстраненно отмахивается Чонгук и подходит к стиралке, доставая оттуда джинсы, трусы и блузу Чимина, а следом кидая их ему. Пак ловит свою одежду и фыркает в ответ на серьезную моську Гука. Не, он точно злится. — Обиделся? — В честь чего я должен обижаться?! — резко отвечает Чонгук с глазами по пять копеек, и как же он забавно сейчас выглядит, сняв с себя эту напущенную серьезность. — В честь того, что ты придурок, — Чимин смеется и специально, что ли, нарывается, но только не понятно, на что. Чон играет желваками и выпрямляется в спине, страстно впиваясь пальцами правой руки в стиральную машинку. — Если сейчас не свалишь отсюда, мы прямо здесь переспим, — Гук опасно так сверкает глазами и делает припугивающий шаг навстречу Чимину, который тут же задыхается возмущением, а следом показательно делает одну очень нехорошую вещь. Очень. Блять. Нехорошую. Хорошую. Чимин просто берет и цепляет пальцами резинку трусов под длинной футболкой, а затем снимает их и кидает в Чонгука. — Самоуверенный мудак! — последние слова блондина, с которыми он и покидает ванную комнату. Чонгук не ловит трусы. Он, блять, просто охуевает все сильнее и сильнее от этого парня с каждой его выходкой. И теперь уже точно хочет его после того, как увидел через легкую ткань футболки очертания… кгм, кгм, кгм. Того самого, о который терся совсем недавно.

Утренняя дрочка неизбежна.