good morning fuck.

«Your heart fits like a key Into the lock on the wall. I turn it over, I turn it over, But I can't escape».

— Только после Вас, — Чонгук открывает входную дверь и элегантно отступает, пропуская Чимина. — Спасибо, дворецкий Чон, — Пак выходит, изящно виляя бедрами, а Гук засматривается на зачетный бампер уже в тысячный раз. Иметь такую задницу — это просто преступление. Чонгук выходит следом за блондином и замечает, что Чимин уже вызвал лифт, причем грузовой, который хоть и просторный, но едет медленнее. Чон быстренько закрывает дверь и несколько раз проверяет, дергая ручку, перед тем, как присоединиться к хену. Получается так, что Чимин первым успевает зайти в лифт и даже нажимает на нужный этаж, молясь, чтобы Чонгук не успел и чтобы двери закрылись прямо перед его большим носом, но хуй там плавал, ведь Гуку удается поставить ногу, когда, казалось бы, было уже поздно. — Ммм, хотел сбежать от меня? — Чонгук заходит внутрь, замечу, очень просторной кабинки, но вместо того, чтобы встать хотя бы рядом или так, как Чимин (в уголке), Чон возникает прямо перед взором блондина и упирает руки в стену по обе стороны от него. — Ну, е-мае, сонсенним! — Чимин легко толкает Чонгука, но он как гребаная скала — даже не шелохнулся. — Отодвиньтесь! — блондин пробует толкнуть еще раз, но Гук перехватывает его за запястья. — Просто не убегай, хорошо? — Чонгук притягивает левую руку к своим губам и целует израненные костяшки, глядя Чимину в глаза. — П-прекрати! — запинаясь, Пак вырывает свои лапки и, пригнувшись, сбегает от искусителя в другой угол. Есть возможность напасть на него еще раз, но Чонгук остается стоять на месте. Он ведь умеет действовать не только вблизи, но и издалека. Соблазнительно улыбаясь, Чон специально не сводит глаз с хена и сразу же подмигивает, стоит только Чимину это заметить. — Х-хватит раздевать меня глазами! — по-настоящему возмущенно (и взволнованно) заявляет блондин, поджимая губы. И Чонгук, возможно, ответил бы ему что-нибудь из разряда «хотел бы я делать это руками», но в этот момент двери лифта открываются. Чимин тут же пулей вылетает в коридор, оставляя ухмыляющегося Гука позади. И все-таки, какой же он милашка. Хосок хуйни не скажет. . В машине пахнет еловыми шишками и кем-то чужим. Это первое, что отмечает про себя Чимин, усаживаясь на переднее сидение рядом с Чонгуком. Вообще-то, он хотел на заднее, но потом, когда Чон предупредил, что печка в машине слабенькая, и не факт, что прогреются задние места, Пак все-таки уселся впереди. — А теперь рассказывай, что там у тебя с Юнги, — Чимин слепо ищет правой рукой ремень, а когда находит, то перетягивает через себя, но никак не может защелкнуть. У брата в машине все намного проще, а тут какой-то «вери хард лок». Чонгук справляется намного быстрее и фейспалмит, глядя на нахохлившегося Чимина, который тупее упаковки снэка и ремня безопасности, но умнее любого лаборанта на кафедре. — Я же сказал, что не могу разглашать… — Чонгук уже не в силах смотреть на пустые старания хена и тянется к нему, чтобы самому защелкнуть. Странно, но Чимин даже не сопротивляется и только губы поджимает — боится, что на него снова могут «напасть» с поцелуями. Нежно-рыжеватый свет фонаря освещает лицо Чонгука, четче проявляя глубокий шрам на скуле. Чимин обращает на него внимание в который раз и даже хочет дотронуться, но моментально перебарывает это странное желание и одергивает руку. Чонгук же, быстренько справившись, спешно отстраняется от непутевого хена, и в этот же момент рыжий свет фонаря окрашивает светлые волосы Чимина в необыкновенный рыжий. «Почему это так красиво?». — Что? — непонимающе спрашивает Пак, замечая на себе пронзающий взгляд внимательных глаз. «Я, кажется, влюбился». — Не-не… Ничего. С трудом отведя взгляд от Чимина, Чонгук наконец-то трогается с места, выворачивая с парковки. — Расскажи о том, как получил этот шрам, — неожиданно заявляет Пак и тянет свои пальцы поближе к печке. — Зачем тебе это знать? Это очень личное и… — А целовать меня это типа не личное, да?! — внезапно выкрикивает Чимин, заставляя Чонгука притормозить от неожиданности. Шатен бросает мимолетный взгляд на хена, который сразу же после своих слов теряется и отворачивается к окну. Чонгук никак не может понять, что с этим парнем не так. То толкает, то притягивает, то стоит на распутье. Тем не менее, он готов открыться Чимину, но только потому, что этот парень должен его понять. — Мне было девятнадцать… — тихо начинает Чон и краем глаза замечает, что собеседник снова обращает на него свое внимание. — Начало банальное: я влюбился в парня, а он в меня нет. Тогда я привык получать все, что захочу, и отказ казался для меня сумасшествием. Но я всеми силами пытался добиться его, а он в итоге назвал меня «пустышкой», — Чонгук замечает, как хмыкает Чимин, не совсем с этим соглашаясь. — И однажды, когда он позвал меня на вечеринку, которая проходила на хате у его друга, меня… — Чон прерывается и тормозит перед светофором, задерживая руку на ручнике, — зажали в углу трое его друзей и решили изуродовать мое лицо. Потому что без него я якобы никому не нужен. Чимин нехило так охуевает и опускает взгляд на руку Чонгука, которой тот сжимает ручник. Голова в этот момент отказывает, сводя все паковы попытки не приближаться к Чону на нет. Блондин очень осторожно кладет свою ладошку поверх чужой руки и поднимает понимающий взгляд на младшего, который этого уж точно не ожидал. — Один из них полоснул мне ножом по лицу, от виска до верхней губы, а второй по пьяни пырнул в живот, хотя и не собирался. Все потому, что я начал сопротивляться. Чонгук пристально вглядывается в лицо Чимина, выискивая ложь, но не находит ничего даже близко похожего на лже-сожаление. Пак до жути искренне похлопывает ладошкой по дрожащей руке и поджимает губы, не зная, что ответить. Все это так… жестоко. Чимин знает об этом не понаслышке и даже врагу бы не пожелал такого. Странно, но он не видел вины Чонгука, каким бы ни было тогда его поведение. — Сейчас все уже хорошо, забудь, — Чон первым отнимает руку и кладет ее на руль, когда желтый сменяется зеленым. Чимин делает вид, что не заметил странного волнения Чонгука, и тоже убирает руку, практически вплотную прислоняя ее к печке. — Прости, — очень тихо произносит Пак, снова отворачиваясь к окну, чтобы скрыть свое смущение. — За что? — Просто… за все. Чимин прислоняется виском к запотевшему стеклу и водит по нему указательным пальцем, рисуя незамысловатые узоры. — На тебя это не похоже, — Чонгук хмыкает и так сильно задумывается о неожиданном признании хена, что чуть не проезжает мимо нужного поворота. — Людям свойственно меняться в определенные моменты, — снова шепотом отвечает Чимин, надеясь, что до Чонгука эти слова не дойдут, но… они доходят. Все остальное время парни молчали, каждый форматируя свой мозг и кое-что переосмысливая. Больше всего грузился Чонгук, но Чимин от него практически не отставал. Тогда, на кухне, когда Пака прервал звонок от Юнги, он чуть было не ляпнул такое, от чего Чонгук бы сделал тройной каскад и разорвался на тысячу маленьких разноцветных конфитюшек. Но сейчас, когда все работает по чиминовым законам, он ни за что не спизданет об этом. Ни. За. Что. . — О чем думаешь? — спрашивает Чонгук, когда они вместе заходят в теплый подъезд. Чимин отчего-то останавливается посреди коридора, который, как назло, не освещен. — Я думал, что ты спросишь меня о прошлом. Ведь я больной парень, и всем тааак интересно узнать о том, что я чувствую, — Пак крутит пальцем у виска на слове «больной» и как-то чересчур язвительно усмехается, снова пряча за дерзостью душевную агонию. Чон слишком хорошо читает Чимина, пролистывая страницу за страницей, на которых не текст, а одни только кляксы. — Ты чувствуешь то же самое, что и я когда-то, — уверенно отвечает Чонгук и хватает хена за руку в темноте, неожиданно притягивая к себе. Чимин спотыкается о сдвинутый на полу кусочек кафеля и буквально падает в крепкие объятия Чонгука. Сейчас бы ощутить отвращение, как и всегда, но вместо этого все тело охватывает приятный трепет. Что это за чувство? — Чонгук, з-зачем? — взволнованно шепчет блондин, пытаясь отстраниться. Только Чонгук не позволяет, снова притягивая за талию и утыкаясь носом в теплую макушку. — Я тебя утешаю, так что помолчи и попробуй почувствовать, каково это, когда до тебя кому-то есть дело. Утешает, значит. У Чимина дар речи пропадает, когда Чон нежно проводит пальцами по его волосам, слегка покачивая в крепких объятиях. Почему от этого становится так… тепло и спокойно? Не хочется ни говорить, ни брыкаться, ни вспоминать о том, что его обнимает парень. Нет, не так. Его обнимает Чон Чонгук. А это уже другое.        — И всех ты так утешаешь? — украдкой улыбаясь, спрашивает Чимин, следуя за Чонгуком по лестнице. Темно не то слово, но они держатся за руки и подсвечивают себе ступеньки фонариком на айфоне, чтобы не упасть. — Только тебя, — Чонгук сильнее сжимает в своей руке маленькую ладошку Чимина и улыбается так ослепительно, что даже в темноте видно. Паку же удается скрыть улыбку за сжатым кулаком, притворившись, что кашляет. . — Ох ты ж ничего себе здравствуйте. Именно с такими словами встречает Чонгука и Чимина Юнги, одновременно приохуевая с двух вещей: побитой физиономии Чона и очень, блять, странного выражения лица своего брата. «Они точно не переспали?» — спрашивает про себя Юнги, а самого аж скрючивает от этой мысли. — Войти-то можно? — не особо вежливо интересуется Чонгук, потому что Мин стоит в проходе и слишком уж долго сканирует обоих. А в подъезде как бы не Майами-Бич, а практически Антарктида. — А, черт, да, — Юнги делает шаг назад, пропуская шибко торопящегося куда-то Чимина, который небрежно скидывает обувь, а после топает прямиком к себе в комнату. — И че это? — кивает Мин вслед своему брату, а Чонгук только и может, что плечами пожать. — Вы хотели- — Ты. Давай уже на «ты», — Юнги принимает пуховик Чона, и пока гость разувается, хозяин заботливо убирает куртку в шкаф. — А то чую, что скоро мы с тобой «побратаемся». Чонгука аж к стенке накреняет от осознания сказанного; парень так и замирает со своим ботинком в руках, вместе с которым нечаянно снял и носок. — Если это то, о чем я подумал… — А это то, о чем ты подумал, Чонгук. Я серьезно. Можешь не притворяться, — на последнем Юнги уверенно кивает, когда шатен пробует сделать из себя ничего не понимающего дурачка. Впрочем, от Мина действительно нихуя не скроешь. — Чай или кофе? — уже с кухни выкрикивает блондин, пока Чонгук за стенкой беззвучно бьет себя кулаком по голове и тут же корчится от боли в лице. — Ах, чай. Спасибо, — на выдохе отвечает Гук и, успокоившись, выворачивает из-за угла, сразу же оказываясь на кухне. — Белый, черный, зеленый, красный, травяной отварчик с ромашкой и мелиссой? — читает вслух Юнги все то, что видит на полке. — Пожалуй, последнее, — присаживаясь за стол, отвечает шатен, тихонько умиляясь с такого же невысокого блондина, который тянется за чашками, привстав на носочки. Яблоко от яблоньки, как говорится. — Что, нервишки шалят? — ухмыляется Мин, засыпая в обе чашки травушку-муравушку и поворачиваясь к Чонгуку лицом. Хочется наглядно видеть, как Чон делает страдальческое лицо, потому что Чимин для многих невыносим. — Ладно, не отвечай, я тебя прекрасно понимаю. — Еще бы, — Гук выдыхает устало и аккуратно подпирает ладошкой щеку. — И как ты его терпишь вообще? — с некой долей сарказма спрашивает Юнги, вспоминая, как обычно ведет себя Чимин с теми, кто ему не нравится. Это ж дикий ужас и «спасайтесь кто может» в одном флаконе. Только Чонгук в ответ смеется и готов удивить Мина тем, как лихо он приручил Чимина. — А ты как терпишь? — Ну, я же его брат. И должен заботиться о нем, потому что он мне дорог, — Юнги выключает автоматический чайник до того, как он закипит. — Считай, что ответил на свой же вопрос. Вот это поворотный, блять, поворот. Юнги даже отчасти восхищается такой уверенностью и прямолинейностью, потому как сам имеет эти черты. А в это время Чонгук с выражением лица «а что я такого сказал?» сидит спокойненько и указательным пальчиком поглаживает след от своего шрама. — Кгхэм, — Юнги ставит стакан с чаем прямо перед Чонгуком и пристально смотрит ему в глаза, — и как далеко зашла твоя «забота»? Слишком уж ты спокоен, — Мин пытается прочесть парня, но сейчас, когда Чон не скрывается за масками, у Юнги не получается. А если так, то это значит только одно: Чонгук говорит истинную правду. — Недалеко, — Чон касается пальцами кружки и смотрит на Мина с таким, знаете, вызовом, что ли, и теперь Юнги начинает понимать, что Чимин в нем нашел, — но я собираюсь идти до конца. — Одному мне, значит, за продолжение рода отдуваться? — лениво шепелявит блондин и сокрушается задницей на бедную табуретку рядом с Чонгуком. — Я знал, что ты поддержишь, — миленько улыбаясь, подбадривает Гук старшего, но после того, как Юнги пронзает его взглядом аля «это, блять, был сарказм», с Чона все улыбочки разом слетают. Он тоже, что ли, того? — Ну так что там насчет твоей просьбы…

###

Чимин так больше не может. Его разрывает, тянет туда и обратно; оставаться в прошлом, которое состояло из постоянной учебы с редкими перерывами на друзей и полным отсутствием хотя бы какой-нибудь личной жизни, или рискнуть, утопая в настоящем, которое ужасает, но в то же время открывает новые стороны. Может, пора уже перестать быть неприметным куском из костей и мяса, отвергающим все вокруг вплоть даже до сотрудничества. Казалось бы, Чимин тот еще трудяга, но совершенно не карьерист и боится всего нового, ощущая подсознательно опасность неизведанного. А если учесть, что самооценка у парня спокойно себе релаксирует на дне Марианской впадины, то о каких таких карьерных достижениях можно говорить. Но вопреки всему Чимин мечтает быть преподавателем физики. И сейчас он завидует Чонгуку по-настоящему. Блондин закрывает за собой дверь, оказываясь в их с Юнги ночной обители, и где-то около пяти минут просто стоит у входа, не выпуская куртку из рук. Бедное сердечко мечется и бьется о ребра, а его, с недавних пор, дружок-мозг нарочно подкидывает кадры, на которых Чонгук нагло обнимает, нагло целует и вообще все делает так, как ему хочется. Но исключением становится то, что произошло в подъезде. Чимину трудно объяснить то, чего он никогда не ощущал; хочется даже подойти к Юнги и напрямую спросить: «хен, это нормально вообще, когда тебе нравятся объятия другого парня?». Только вот у брата вряд ли есть смысл консультироваться. Здесь нужен мега-психолог… Ким Тэхен. Точно. Чимин наконец-то отмирает и ищет в комнате телефон Юнги, который вечно его бросает хуй знает где. Вот и еще одно подтверждение: смартфон брата валяется под кроватью, наслаждаясь пылью и соседством с тапками. Заебись. Чимин без спроса забирает чужой смартфон, не имея никаких других альтернатив, и остается сидеть на полу, облокотившись спиной о прохладную стену. В контактах у Юнги блондин находит свой номер и, не колеблясь, звонит, надеясь на то, что Тэхен по-прежнему жив и сможет ответить. Гудки идут. И идут. И идут. Но Чимин не отчаивается и понимает, что, возможно, Тэхену нужно дать время, чтобы он понял, что это не у него в голове музыка играет. Поэтому, когда третья попытка оканчивается провалом, Чимин набирает в четвертый раз и прикрывает глаза, прислушиваясь к тому, что происходит на кухне. То, что Юнги и Чонгук на кухне, дает понять свист закипевшего чайника, а после приятный запах мелиссы, проникающий повсюду. Однако тонкие стены не позволяют расслышать четкие словосочетания, оставляя для размышления только лишь меняющиеся интонации. — Мммда? — ужасно сонным голосом отвечает Тэхен, и Чимин мысленно в красках рисует кадры помятого лица. — Ну, здравствуй, палитель моей конторы. Все мои вещи у тебя? — Даже не спросишь, как я себя чувствую? — Да я уверен, что хуево. Но, поверь, у меня не лучше, — Чимин поднимается с пола, когда его отмороженная попка почти успевает превратиться в ледяную скульптуру и подходит к двери, приоткрывая ее. — Чонгук, ммм, понятно, признаю свою вину, — Тэхен зевает в трубку и причмокивает губами. — Давай встретимся завтра вечером в центре. Поговорим как раз. Заодно прихвачу все твои шмотки. Скоро Чимин перестанет охуевать с Кима, который, так же, как и Юнги, умеет схватывать на лету. Даже в таком состоянии. — Отлично. Тогда позвони мне… и предупреди заранее о времени. А то хуй знает, что взбредет моему брату в голову. — А точнее Чонгуку, да? — игриво подстебывает Тэхен, зная, что сейчас его побить нельзя. — Завтра тебе не жить, — Чимин, конечно же, шутит, улыбаясь, а Тэхен на другом конце трубки ржет, тупенько гыкая. — Все, я спать, — договаривает сонно Ким и первым отключается, оставляя Пака в хорошем настроении. И Чимин, сохраняя улыбку на лице, решает спуститься на кухню, забывая нахер обо всяких там важных разговорах брата и Чонгука. После пива и снэков пить хочется жутко, а еще неприятно саднит горло, поэтому водичка живительная парню сейчас нужна в обязательном порядке. Пак на ходу влетает в белые пушистые тапульки и довольно-таки тихо выходит из-за угла, попадая в зал. Тут-то до его маленьких, но чутких ушек доходит очень пугающее «иначе мне кранты» от лица Чонгука. Парни не замечают Чимина до последнего, а когда Чон вдруг ненарочно оборачивается назад и видит ошарашенное лицо Пака, то у него на губах замирает «сколько». Сколько времени он уже стоит тут и подслушивает, не собираясь выдавать своего присутствия? Все ли понял и не осуждает ли, не злится? Куча таких вот вопросов наполняет голову Чонгука, подобно гелию, раздувающему шарик. Юнги лениво следует взглядом за Гуком и ругается вслух, раздраженно цокая языком. — И только попробуй кому-нибудь еще распиздеть про то, что слышал, — строго произносит Мин, смеряя Чимина взглядом, когда тот подходит ближе. Чонгук молча смотрит на задумчивого Пака и поджимает губы, сдерживая внутри себя целый поток объяснений. Но Чимин делает то, что заставляет Юнги удивиться, а Чона тем более охуеть: он хватает Гука за руку и молча утягивает за собой в сторону гостевой спальни. Но Чонгук об этом, конечно, не знает, как и не догадывается о том, что в комнате Чимина на самом деле находится сейф и мини камера в углу. Очередная из игрушек Юнги, который грезит своей работой даже дома и постоянно повторяет, что эта «штучка» нужна в целях безопасности. И вроде как Чимин привык, но только теперь никого постороннего в свою комнату не пригласишь. В гостевой спальне хоть и мало места, но тихо и дверь запирается на замок. Прямо посередине комнаты — большая кровать, которая когда-то принадлежала Чимину, а теперь она прогибается и скрипит под весом Чонгука. Пак толкает парня на постель, а сам остается стоять перед ним, скрещивая руки на груди. На лбу у парня написано: «допрос». — А теперь расскажи мне все с самого начала. Причем тут я, твоя мать и мой брат. Чимин требовательно смотрит на шатена, не желая слышать ничего, кроме правды. Любой. Чонгук молчит где-то с полминуты, но, замечая, как Пак начинает нервничать, сдается под натиском чужого возмущения. — Эх… Если коротко, то моя мать когда-то была замешана во взятках. И сейчас все это внезапно всплыло. Большего сказать не могу. Чимин, не ожидавший такого поворота событий, теряет всю свою напускную строгость и перестает смотреть на Чонгука так, словно он кого-то давным давно убил и сейчас его полиция разыскивает. — И Юнги тебе нужен, чтобы оправдать маму? — не совсем уверенно спрашивает Чимин и поправляет на себе блузу, которая снова сползла с плеча. — Не совсем. Прежде всего я защищаю свою репутацию и не собираюсь лишаться любимой работы из-за ее ошибок. Чонгук сердито хмурится и хлопает себя по кармашку на груди, проверяя на наличие сигарет. Они с собой, отлично. — Что-то ты свою маму не особо любишь… — Я любил свою маму. А эту женщину не смог. Чимин тут же понимает, что ляпнул очередную несусветную глупость, да еще и в такой ситуации. Вот ведь еблан. — Я немного не понимаю… — Пак в сотый раз поправляет блузу и внимательно следит за тем, как сменяются эмоции на лице Чонгука. Ненависть, грусть, отрицание, волнение — так непривычно и естественно видеть не маски, а настоящие чувства. — Моя мама умерла одиннадцать лет назад. И сейчас я защищаю себя от ошибок чужого мне человека. Молчание тугой тетивой натягивается между парнями. Теперь оба из них ожидают, кто будет первым выпустившим из пальцев стрелу. — Прости, — Чимин делает выстрел первым, потому что знает, каково это, и потому, что должен попросить прощения еще раз. Он не ожидал такого и сейчас опешил настолько, что захотелось просто выйти в окно, продышаться и… вызвать себе скорую, потому что выпасть с четвертого этажа — не о порог споткнуться. — Не извиняйся, я ведь знаю, что случилось с твоими родителями. «Ах, Юнги-хен. Что б его». Чимин понемножку начинает ото всех этих новостей оседать на пол… Ему, блять, определенно нужен психологический отдых, хотя бы денек в тишине и покое. Ну что ж, теперь Чимин понимает, что имел в виду Чонгук, говоря, что знает о его чувствах. — Тогда… причем тут я и моя работа? — Чимин тут же уклоняется от ненавистной темы и присаживается на кровать рядом с Чонгуком, потому что иначе он точно бы рухнул на пол. — Ну… как бы тебе коротко объяснить. Хм… В общем, те таблетки в синей баночке — это моих рук дело. То, что ты пил раньше — это подделка, напичканная химией, а оригинал продается лишь в Германии. Но мой отец смог достать их, только вот мне пришлось отвалить кучу денег за эту баночку, чтобы помочь тебе. Мы договорились с Юнги, что в ответ на мою помощь он также поможет мне. Вот сейчас точно у Чимина случится «413-я» ошибка. Каждое гребаное предложение — это неожиданность, о которой словно знают все, кроме самого блондина. И Юнги… он знал ведь, но молчал как партизан, хотя по его сероватому лицу можно было предположить, что что-то слишком внезапно поменялось, а Чимин даже не обратил внимания. Нет, теперь определенно нужен денек полной разрядки и медитации. — Так… блять, стой. Получается, что… ты решил помочь мне только из-за себя? — Чимин прожигает Чонгука подозрительно сердитым взглядом и только спустя несколько секунд после сказанного понимает, что дико спалился. Причем самому себе и очень, ОЧЕНЬ неожиданно. — То есть ты хочешь, чтобы я заботился о тебе? — подлавливая блондина, с ухмылкой спрашивает Чон и смотрит так, что у Чимина поджилки начинают трястись. Ох уж этот взгляд собственника. — Так что ты там говорил о моей работе? — делая вид, что ничего не расслышал, Чимин вскакивает с кровати и собирается отойти от Гука подальше, но шатен вдруг внезапно обхватывает ногу Пака двумя своими, заключая в оковы. — Сядь обратно. Я больше не буду тебя так смущать, — Чонгук вполне серьезно ведет себя и выглядит убедительно, даже несмотря на то, что жест этот все-таки больше ребяческий. Но Чимин поддается в очередной херов раз, и садится рядом с Чоном, но теперь уже немного подальше от него. — Тогда ответь на мой вопрос. Чонгук мнется, ожидая от Пака чего угодно, но только не одобрения. Шок, харакири, излюбленную дерзость, но отнюдь не похвалу. — Дело в том, что таблетки эти стоят вдвое больше твоей зарплаты. Примерно, как моя. Поэтому я и решил, что если с мачехой все будет налажено, то я смогу осуществить твою мечту. — В смысле? — Чимин недоумевающе гнет темно-русую бровь и упирается взглядом в свои сложенные на коленях руки, пытаясь перемотать в голове предыдущие реплики. Правда Гук оказывается быстрее. — Ты будешь работать преподавателем. — Да ты… — Чимин задыхается от внезапного и смелого заявления Чонгука, — стебешься надо мною, что ли?! Шутка не удалась! — Я не шучу. — Но… почему тогда? Зачем тебе все это?! — Если тебе так хочется услышать это, то буду напоминать каждый час: ты мне нравишься. И, кажется, сильно, если я все еще тебя терплю, — последнее Гук произносит с заметным сарказмом, а то не дай бог Чимин сейчас снова спалится и шибанет Чона по ебалу. Нечаянно. — Ты же обещал не… — Не-е-е? — дьявольски улыбаясь, тянет Чонгук и придвигается к блондину ближе. Чимин синхронно отползает назад, но вскоре упирается спиной в изголовье. — Забудь! — Пак, предчувствуя опасность, которая может грозить ему на кровати, подскакивает на ноги и со скоростью света подлетает к двери. — Я обещал не смущать, но тебе же понадобились доказательства, так что это ненарочно, — Чонгук разводит руками, якобы «я тут не при делах» и тоже встает с кровати, надвигаясь на Чимина. — Черт… Можно мне просто промолчать? Слишком много шокирующей информации за один день. И… эм, стой! — блондин выставляет правую руку вперед и касается крепкой груди Чонгука. Не в первый раз, конечно, но сейчас с совершенно другой целью. Футболка цвета коньяка, так удачно облегающая тело шатена, сейчас кажется слишком провокационной, потому что… — Что? — Чон опускает взгляд к руке Чимина и не сразу обращает внимание на то, что у него соски торчат. Чонгук медленно поднимает взгляд на блондина, у которого на лице немало замешательства, но в то же время море любопытства в глазах. — Так вот, значит, как я тебе нравлюсь? — Чимин поджимает губы и ничего, блять, не делает, просто стоит и смотрит, мучает бедного Гука, у которого от чужой ладошки грудь горит. — Не обольщайся, это только из-за футболки, — Чонгук все еще бездействует, но закипает внутри. — Вот оно как, — Чимин снова напрягается и хочет руку отнять, но вместо этого ведет ею немного в сторону и задевает пальцами соблазнительно торчащий сосок, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Нехорошо после таких разговоров делать подобное, Пак Чимин, — Чон перехватывает руку Чимина, когда тот, насытившись любопытством, собирается ее убрать. — Тебе, значит, можно меня смущать, а мне тебя нельзя?! Ух, неожиданно, но пока что Чонгук держится. — Но от этого я почувствую больше, чем просто смущение, — и снова этот серьезный тон, которым Чонгук умело орудует и вскрывает девичьи (и не только) сердца в одно мгновение. Чимин сейчас кажется себе уязвимее, чем обычно, особенно, когда шатен подается вперед, намеренно пытаясь напугать. — Твой торчащий член я из любопытства трогать не буду! — Заметь, не я это сказал! — Но это не значит, что я… что я это… — взгляд Чимина, как бы парень ни старался, все равно проскальзывает по паху Чонгука. И как же это неправильно и пошло, Минни, так открыто пялиться на чужой член. — Что ты «что»? — шепотом спрашивает Чонгук и ведет чужой ладошкой по своему телу, спускаясь к животу. Но Чимин вовремя выдергивает руку и собирается покрыть Гука трехэтажным матом, только у шатена глаза загораются чем-то таким нехорошим, а сам он снова налегает на Пака всем телом. — Стой, стой, стой, — Чимин вертит головой по сторонам и морщится, но Чон сжимает пальцами его подбородок и целует в мягкие губы. Их тела слишком тесно прижимаются друг к другу, передавая жар в обе стороны одновременно. Блондин ошалело дышит после такого жаркого поцелуя и медленно начинает сползать к полу. Под руку попадается дверная ручка, о которой Чимин нахуй забыл после своей же уловки, а теперь она кажется ему спасательным кругом. — Хм… не гей, который послушно открывает рот на мои поцелуи. Как такое может быть? — Чонгук замечает попытки Пака сбежать и тоже цепляется пальцами за дверную ручку поверх чиминовых пальцев. — Да потому что это не неприятно! Опа-на. Погодите. А вот это было внезапно. Чонгук даже руку отпускает и позволяет Чимину с диким ахуем сбежать, потому что все его тело парализует от того самого, давно забытого ощущения взаимности. Противоречивой, но взаимности же, не важно какой. Глупая, наиглупейшая даже улыбка озаряет взрослое лицо Чонгука, преображая до неузнаваемости: самый что ни на есть счастливый ребенок просыпается в Гуке, потому что Чимин просто невероятен. Как от этой истерички может болеть одновременно голова и сердце? Вот и Чонгук не знает. . — Где Чимин? — Юнги, поджидающий Чона за углом, пугает младшего до такой усрачки, что шатену приходится прислониться к стене и перевести дыхание. — Видимо, у себя в комнате, — пожимает плечами Чонгук, но все равно не может сдержать тупой улыбки. Юнги мог бы его о многом спросить, но что-то как-то нахуй все идите. Еще ему не хватает для полного счастья с гейскими отношениями своего брата разбираться. А они явно не «натуральные», потому что стены в квартире тонкие, а когда чигуки ругаются (=флиртуют), то хоть уши затыкай. — Тогда вали давай, тебе же там машину нужно пригнать к десяти, — даже Юнги, которому эта машина нахер не нужна, помнит об этом, а вот слишком окрыленный Чонгук… Одним словом — дитя. — Ой-ой-ой, хен, спасибо! Прям из головы вылетело! — Гук подрывается с места и бежит в прихожую, слету надевая на себя ботинки. — Вместе с головой вылетело, кажись, — очень тихо бурчит себе под нос блондин и помогает Чонгуку, доставая с вешалки его пуховик. — Что? — Да так, ничего, — Юнги отмахивается и в который уже раз поражается чуткому слуху шатена. Нужно быть осторожнее с будущим родственником. — Ах, еще раз спасибо за все. И обещаю, что скоро Чимин избавится от нарколептических приступов, — Чонгук протягивает руку старшему, и Мин пожимает ее, снова пронзительно вглядываясь в бездонные черные глаза. Там, где-то на их дне, радостно плещется Пак Чимин, и братскому сердцу на какой-то промежуток времени становится спокойнее. А потом он ловит себя на мысли, что брат-гомофоб начинает меняться в противоположную сторону. Иначе как объяснить его поведение? И с каких пор стало нормальным кричать на всю квартиру про член другого парня? Отлично. Сушите свечи, тушите весла — тот самый пиздец до Чимина уже докатился. — До встречи, — Юнги машет рукой вслед Чонгуку, а когда тот исчезает в темноте, блондин громко захлопывает дверь и прислоняется к ней лбом. Он не ревнует, нет. Это иное чувство, которое граничит с благословением и «Чон Чонгук, позаботься о нем», но по другую сторону от этого — страх. Юнги не доверяет никому, даже себе, поэтому ему бы хотелось отгородить всех, кто пристает к Чимину, но Чонгук… Этот парень просто нечто.

###

Весь день Пак не выходил из своей комнаты. Юнги стучался к нему периодически, дергал за ручку, но Чимин закрылся изнутри и никак не реагировал ни на уговоры Мина хотя бы покушать, ни на его угрозы, которые посыпались впоследствии. Заткнув уши наушниками, Пак лежал на кровати, переодетый в свою домашнюю одежду. Парень в упор глядел в объектив камеры, представляя, как смешно сейчас выглядит его лицо. Опухшее от слез, помятое от недостатка сна, с ранкой на губе, которую Чимин поставил себе сам, ударив по лицу. Блондин коршуном метался по комнате, ломая все, что попадалось ему под руку, но избегая, по очевидным причинам, вещи Юнги. В диком танце руки рвали атласную блузу, которую Чимин успел надеть всего лишь единожды и теперь больше никогда; маленький торшер в виде цветочка рассыпался стеклом, застревая в ворсинках махрового ковра. Все это кажется ненормальным? Не таким, каким это привык видеть Юнги — нейтрально-серое и «давай не будем обращать внимания на подобные мелочи». Впрочем, у старшего брата всегда все легко и просто, а Чимин — не такой и все тут. Мысли путаются в проводах; поворот за поворотом блондин наматывает прорезиненную медь на пальцы и пытается порвать, когда в плейлисте включается «let it go». Но ничего не получается, только больнее делает физически, впиваясь в кожу, оставляя опухшие кровяные линии. Юнги за дверью слышит, как пыхтит Чимин, пытаясь снова что-то разрушить, но на этот раз у него не получается. Сейчас дело зашло слишком далеко. Весь день Пак не выходил из своей комнаты, пытаясь противостоять всему, что с ним связано. Но проиграл. . Юнги пугается звука хлопнувшей двери. Ноутбук не первый раз летит нахуй, и переполненный волнением старший брат бежит прямиком к ванной комнате, уверенный, что если Чимин не смог у себя в комнате покончить с чувствами, то сделает это там. Шаг за шагом в груди разрастается неописуемое волнение, сжимающее пальцы у основания горла, кубами вгоняющее в кровь адреналин. Они сталкиваются за поворотом, и Юнги, не ожидавший этого, хватается за чужие предплечья и просто-напросто начинает сползать по стене. — Хен? — тихо спрашивает Чимин, следуя прямиком за старшим братом. Юнги прислоняется спиной к стене, сидя на корточках, и все никак не может расцепить пальцы, которые довольно болезненно сжимают предплечье Чимина. — Я подумал, что ты решил себя… — Мин не решается договорить, да и знает наверняка, что брат его поймет. Не впервой. — Ох, нет… — Чимин действительно чувствует себя виноватым сейчас, когда ненависть отпустила его. — Прости меня, пожалуйста… Юнги облегченно выдыхает и следует навстречу объятиям, в которые заключает его младший брат. — Я бы хотел поговорить, но ты же не любишь, когда я читаю тебя… — Мин тянется рукой к выключателю и щелкает по нему, погружая зал в темноту. — Однако позволь спросить кое о чем. Чимин выпускает брата из объятий и кивает головой в знак согласия. Сейчас, когда Юнги не может основываться на зрительных ощущениях, он способен расслышать ложь в интонациях, тем более, что знает Пака наизусть. Только так они могут говорить друг с другом серьезно, полностью погружаясь в диалог. — Ты доверяешь мне? — Юнги негромко озвучивает свой первый вопрос и чувствует исходящее от Чимина непонимание. — Конечно, что за вопросы такие… — бурчит в ответ Пак, усаживаясь на пол по-турецки. — Тогда ты можешь доверять Чонгуку настолько же, — неожиданный ответ ввергает Чимина в полное недоумения молчание. Отчего-то тишина начинает давить и пугать, словно сейчас кто-то подкрадется сзади, схватит за плечи и скажет: «это сон, просыпайся, родной». Потому что Юнги, будучи опорой и поддержкой столько лет, ревнивый до жути по отношению к своему брату, сейчас просто берет и отрывает от себя огромный кусок, отдавая Чону без сожаления. — Тебе нравится Чонгук? — наконец, Мин озвучивает единственный тревожащий Чимина вопрос, от которого у младшего колючие мурашки по позвоночнику проносятся, собираясь и концентрируясь на пояснице. В этот момент Пак тянется к выключателю и уверенно нажимает на клавишу, давая свету заполнить каждый уголок. Юнги тут же прищуривается, привыкая к яркому свету, и фокусируется на лице Чимина — это исключительно его решение, и оно смелее тех, что были до этого. — Хен, я отвечу, а ты скажи: правда или ложь. Хорошо? — Пак улыбается, но крайне печально. — Другого выхода у меня нет. Юнги, мысленно удивившись от этой просьбы, все же соглашается и кивает головой, в полной мере настраивая себя на вычисление ложных ноток. Дрожащие губы, сжатые челюсти, пальцы, перебирающие складки одежды, напряжение в икрах, шее и плечах, взгляд, устремленный не в глаза собеседника, а в губы. Юнги видит, чувствует и знает заранее, что брат собирается сказать правду. — Кажется, да. Пепельный блонд тут же застревает между пальцев; Чимин нервно зачесывает спутанные волосы против роста, но они снова спадают на лоб. Еще раз и еще… Пак по-своему пытается справиться с накатывающей болью, но вскоре опускает руки, позволяя темноте (или свету?) внутри себя взять верх. Чимин не понимает, почему слезы текут против его воли, и пытается закрыться от старшего брата ладонями. Однако Юнги почему-то улыбается. — Айгу-у, ты такой у меня невинный, — Мин снова брата лезет обнимать, но Чимин на эти «сю-сю» не отвечает, молча брыкаясь. А Юнги вообще-то не стебется, ведь братик у него — еще не сорванный цветочек, который от любого дуновения шипами покрывается. — Я… Я же лгу, да? Это не может быть правдой… — Чимин выбирается из объятий и доползает до дивана, плюхаясь на него с ногами. Хочется включить себе Rammstein и достойно сдохнуть, обнимая подушку в виде пончика. Но Юнги не дает сбыться мечтам, нависая над мистером «Вселенское страдание». — Ты не солгал, — Мин гладит брата по волосам, убирает из ног ноутбук и накрывает своим одеялом. — И хватит уже парня мучить. У него скоро хуяк головного мозга из-за тебя случится. Не играйся с реальными чувствами. Юнги еще несколько секунд смотрит в стеклянные из-за слез глаза Чимина, а после целует в лоб и уходит в гостевую спальню, всю дорогу бурча, что утомился и хочет спать. Ведь до сих пор он не ложился в постель, потому что за брата волновался. Пак смотрит ему вслед, в своем перевернутом мире, а затем обращает внимание на телефон Юнги. Ну вот, снова он его оставил хуй пойми где, а сейчас начнут названивать всякие коллеги и прочая нечисть. В такие моменты Мин попросит Пака ответить за него и сказать, что брат в Китае/на необитаемом острове/у бабушки в Тэгу/или просто сдох, так что отъебитесь. В общем, Чимин должен придумать, как отмазаться. Вот и в очередной раз, когда телефон Юнги освещает темную комнату, Пак, цокая языком, поднимается с дивана и забирает смартфон с журнального столика. Он особо не смотрит, что там и кто, а лишь обратно укладывается на любимый диван и накрывает себя пледом. Удобно устроившись, Чимин с нейтральным лицом берет смартфон в обе руки и снимает блокировку. Посередине — время, в левом нижнем углу — напоминалка, связанная с работой, и одно непрочитанное сообщение. Блондину, в принципе, не особо как-то интересно, что там, но врожденное любопытство не оставляет парню выбора. Чимин набирает пароль, который до смешного «1995», и попадает на рабочий стол. У Юнги его любимый «виндофон» на десятке, и не трудно заметить иконку сообщений в левом верхнем углу, на которую и тыкает Пак, но про себя решает сообщение не читать, потому что иначе Мин не увидит. Чимин зелеными буковками по черному читает имя контакта, который прислал сообщение, и чуть ли слюной не поперхивается. Чон Чонгук. Вот ведь Мин Юнги, хитрый братишка, не просто так оставил телефон. Текст сообщения, нет, Чимин не хочет знать, что там, но ебаный виндофон все показывает. Каждую буковку, сука, полностью весь текст. «Спокойной ночи, Чимин-а ❤». Чимин нахуй отбрасывает смартфон на пол и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку и засовывая руки под живот, чтобы ненароком не взять сейчас телефон и не написать ответ. Пять минут блондин мучается, ворочается и превращается в шаурму, обмотанный пледом, но ему никак не удается отвлечься. Ну вот, блять, никак. Хоть бери и… И Чимин берет. Он хватает телефон и строчит Чонгуку в ответ сухое «И тебе», но потом ему приходит в голову, что тогда он в ответ ему подарит также и «❤», а это… это смущает и вообще не для мужиков! Поэтому Чимин набирает по-быстрому «Спокойной» и решает разбавить сообщение каким-нибудь смайликом. У Юнги тут есть кое-какие в шаблонах, и Пак выбирает «-_-;», быстро отправляя сообщение и не собираясь перечитывать. А зря. Очень зря. Ведь рядом с «-_-;» было «*♡*». «Спокойной *♡*» — так гласит отправленное Чонгуку сообщение, практически моментально оказываясь прочитанным. — Пак ебаный Чимин!!! — то, что слышит Юнги и все соседи спустя несколько секунд после того, как обмотанное пледом тело падает с дивана.