good morning fuck.

«All alone, All we know Is haunting me Making it harder to breathe, harder to breathe».

###

Тэхен осторожно толкает деревянную дверь, тут же морщась от резко ударившего в нос елового запаха вперемешку с терпким сандалом Чонгука. Ебаные духи с феромонами-афродизиаками-хуяками, которые Тэ ненавидит по кое-каким причинам. — Можно? — тихо проговаривает рыжеволосый, настороженно заглядывая внутрь. Уютно, тепло, атмосферно, романтично… Хотя нет, забудьте. Сыро, холодно, Чон, Хосок. — Конечно, — громко, в отличие от Кима, отвечает брюнет, лениво роющийся по полкам в поисках хоть каких-нибудь штанишек Югема. Его не особо гложет совесть по поводу перекуроченных вещей, которые заново складывать Хосок не собирается от слова совсем. Тэхен, расстегивая куртку, неловко ступает на скрипящий пол и хмурится на каждый свой шаг, отдающийся где-то в районе затылка. Чон же на своего недо-бывшего не обращает должного внимания, впрочем, а когда это было не так? Для наивного Кимтэ, который продолжает на что-то надеяться, все всегда «так», как для Хосока — «никак». И если Чону для понимания достаточно полсекунды, то Тэхену понадобится целая вечность, чтобы избавиться от своих чувств, поджигая масляные надежды, ускользающие сквозь пальцы. — Кгм-кгм, — как бы объявляет Хосоку Тэхен, что пришел сюда не постоять на пороге и попялиться на любимую-ненавистную спину. Потерянный взгляд находит резной самодельный стульчик, к которому Ким подходит все так же осторожно, боясь спугнуть тишину. Впрочем, Хосоку на сокровенное таинство между ними плевать хотелось. Брюнет нагло плюхается на тот самый стульчик, который под его не менее костлявой задницей скрипит, плачет застывшими каплями краски. Тэхен морщится, оглядывая Чона с ног до головы и отмечает его безысходно непревзойденный вкус. Черные свободные спортивные штанишки, которые Хосок закатывает, потому что слишком уж длинные, со свитером смотрятся либо пиздец трендово, либо архиубого, и Тэхен склоняется, конечно, к первому. Модельные ноги Хосока, вкупе с подтянутым телом и нестандартной внешностью, заставят даже мешок из-под картошки выглядеть на нем комариным писком корейской моды. — Я хочу кое-что прояснить, — неожиданно хрипло произносит Тэхен, самозабвенно глядя на то, как сексуально Чон завязывает шнурочки на поясе штанов. Специально задирает свитер до подбородка, придерживая им колющуюся ткань, а после озвученной рыжиком реплики продолжает светить своим прессом, подозрительно долго возясь с веревочками. — Для этого мы и встретились, — Хосок не собирается начинать разговор, даже больше — он словно торопится куда-то, знать бы, куда. — Тогда давай поговорим о том, что ты, как ебаный рыцарь, зачем-то решил меня защитить, — скрещивая руки на груди, что несомненно означает непринятие и защищает хозяина от нападок, Тэхен возвышается над снова упавшим на бедный стульчик Хосоком. — Ну… — Тебе нравится играть со мной? Думаешь, прокатит в тысячный раз? — Тэхену хочется его уебать да посильнее, но все, на что он способен, — замахнуться и сделать очень жалкое лицо. Потому что Хосок совершит это и в тысячный, и стотысячный раз, а Тэхен все равно будет тянуться к этому мудаку. — Почему ты до сих пор меня так любишь? Я же просто хочу, чтобы мы остались друзьями. Зачем нам лезть в отношения? — отвечать вопросами на вопрос — незаменимый стиль Хосока, которым тот пользуется, когда хочет улизнуть от навязчивых людей. Но Тэхен слишком хорошо его знает, чтобы не заметить, как судорожно Чон сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в мясо, как ленивый, незаинтересованный взгляд постепенно заостряется, раня под слоями одежды, под бетонными стенами. От Хосока уйти сложно, убежать еще сложнее, когда хочется действительно пуститься со всех ног до самого края, лишь бы не видеть, не убиваться по нему. — Подружиться? — Тэхену тоже сейчас пригодится, знаете, стульчик, потому что из всех отговорок Чона, эта — просто бомбезнее некуда. Надо же, до чего доводит жизнь — взять и своей шлюшке предложить дружбу после всего того, что они уже друг другу вывалили на голову. Хотя, в основном, это был Хосок, но не суть. — Разве плохая идея? Или ты предпочитаешь быть просто «телом»? Ну вот, снова. Вновь вопросы и никаких ответов. Хосок на этот раз превзошел себя, придумав гениальнейшую идею примирения с Тэхеном, а там и вполне себе можно будет трахать его «по-дружески». Разве не волшебно? Щеку Хосока обжигает отчаянная пощечина. Неожиданная. Сколько раз он позволял себе говорить о Тэхене, как о шалаве, сколько раз усмехался, наблюдая за тем, как рыжие волосы топят его пальцы, когда Ким с наслаждением отсасывал, надеясь, что на этот раз прокатит. И Хосок влюбится в него. В блестящих черных глазах смрад и туман застывает отражением разбитого Тэхена. Его рука опускается и мелко дрожит, сам он не верит в происходящее и не ждет теперь уж точно, что ответят взаимностью. Хосок давит из себя улыбку, пальцами проскальзывает по саднящей щеке, ощущая через удар намного больше невысказанного, чем если бы Тэхен продолжил молоть чепуху. — Почему ты до сих пор меня любишь? — повторяет Чон свой ранее произнесенный вопрос и встает со стула, оказываясь перед Кимом в опасной близости. — Мне нужно идти дальше, и от твоего ответа зависит, куда именно. Тэхен — забитый, растерянный ребенок рядом с Хосоком, болезненно кашляющий мертвыми бабочками — медленно поднимает взгляд и разлепляет губы, собираясь ответить. Но зачем? Зачем, когда можно притянуть брюнета к себе за напряженную шею и прижаться к его губам невинным поцелуем. Просто почувствовать тепло и подарить остатки своего — то затухающего, то вновь возрождающегося, а сейчас — взятого напрокат. Хосок не ожидал. Он готов был, как и всегда, выслушать целую эпопею о том, что это любовь с первого взгляда, что такая — не забывается, и вообще динозавры вымерли, потому что перестали друг друга ценить. Хосок не отвечает. Стоит, как фонарный столб, и пытается понять, что чувствует. И чувствует ли что-то вообще. Нет. Слова ничего не значат. Для Чона никогда и ничего, иначе он бы уже наглотался таблеток, день за днем накручивая на запястье ленту пленки, слушая на диктофоне мягкое звучание любимого голоса. Какую силу могут иметь словесные перепалки, когда ты застаешь возлюбленного за изменой? Человека, так или иначе, определяют поступки, каким бы хорошим он ни казался на словах. Хосок ненавидит тех, кто много болтает о любви и верности, а после забывается в чужих руках. Тэхен же находится где-то посередине, и Хосока это бесит больше всего. Тэ отстраняется на несколько миллиметров и, пока у него есть шанс, заглядывает в омут любимых глаз. В них потухшие свечи с восковыми подтеками: слишком долго Хосок плавился, раздавая тех, кого любил, другим людям, потому что «не такой уж и красивый, бедный студент, вечно забывающийся в своих танцах, любвеобильный, друг Чонгука» — лучше варианта не найдешь. «Запасной аэродром». Хосок ведь всегда пригреет, да? Он же не умеет обижаться, правда? — Это твой ответ? — негромко произносит брюнет, задевая своим носом чужой. Милая тэхенова родинка всегда казалась Хосоку восьмым чудом света, но вместе с тем отталкивала, создавая ложное впечатление искренности. — Да. Тэхен уверен на все двести процентов из ста, что сколько бы раз он не бросал Чона: на словах или на деле — все равно не сойдет с его орбиты, каждый раз возвращаясь в максимум. — Тогда, — Хосок заправляет выбившуюся рыжую прядь за ухо. — Поехали. — К-куда? — вздрагивая от внезапно нежного прикосновения, Тэхен напрягается подсознательно, предчувствуя очередную хосокову аферу. Последняя такая закончилась их прилюдным расставанием. — В «Микст». Тэхен заранее понимает, что ничем хорошим это не закончится, но все равно следует за ним. Воспоминания рисуют неоновую вывеску: гнутые зеленые буквы на розовом фоне с двумя скрещенными сигаретами справа. В этом месте — алкоголь, вездесущий трах, наркотики, эротические танцы и их первая встреча. Хосок тогда подрабатывал танцором, а Тэхен искал успокоения в разврате. В первую же ночь он отсосал у Чона и больше не в силах был забыть его образ, его вкус, цвет, рельеф, запах, прикосновения. Его пичкали алкоголем, выдыхали в лицо никотиновым дымом, заставляя терять голову, но не воспоминания. И вот Тэхен отсасывает другому, представляя член Хосока и его самого, обводит языком каждую венку, с упоением сглатывая собственную слюну. А затем проходит неделя, за которую Киму не спится нихуя, потому что перед глазами чертов надоедливый образ и до боли в паху приятное ощущение щекочущих нос смоляных лобковых волос. Влечение — несомненно, но есть что за душой? Оказалось, что вымирающая Вселенная. Хосок видел после, как парень Тэхена, с которым он пришел и ушел, порывисто вгонял свой член в послушный рот, и тэхеново хриплое «ты лучший» оказалось лишь очередным бессмысленным набором букв, продлившим магию всего лишь на десять минут. Слова никому не нужны.

###

— Я тут подумал, — внезапно разразив тишину своим высоким голосом, Чимин поджимает сочные губы и тяжело вздыхает. — Все слишком быстро как-то получилось… Чонгук сейчас рад бы остановиться где-нибудь в подворотне, чтобы хорошенько так «взглянуть» на Пака, который, кажется, головой ударился. — Ты сейчас к чему клонишь? — подозрительно сощурившись, Чон пользуется короткой заминкой, заставшей их в мини пробке перед светофором, и поворачивается к блондину. — Обычно- — Начнем с того, что «обычно» — это не про нас, — перебивая наперед очень интеллектуальную мысль Чимина, Чонгук снова возвращается к роли водителя и трогается с места, довольно-таки умело обгоняя женщину на тойоте. — Бля, ну тогда… — Пак мнет пальчиками складки на своей куртке, — я тупо боюсь. — Чего? Осуждения? — Чонгук непонимающе хмурится и делает немного резкий поворот, заставляя Чимина лениво откатиться в сторону окна. — Боюсь, что не смогу тебя принять, — искренне отвечает Пак, водя пальчиком по запотевшему стеклу. — Я ведь могу перепутать свою симпатию с чем-нибудь другим из-за нехватки опыта. — Получается, что ты боишься за меня? Ведь в итоге всегда больнее тому, кто любит больше, — голос у Чонгука затихает настолько, что последние слова пришлось читать чуть ли не по губам. Чимин недолго всматривается в идеальный профиль, замечая сдвинутые к переносице брови, напряженный рот и подрагивающие ресницы, которые ко всем чертям собачьим выдают в Гуке его скрытую ранимость. — Получается, что да, — блондин на выдохе расслабляется и откидывается на спинку кресла, принимая практически вертикальное положение. Копчик, вспомнив, что существует, отдает тянущей болью, напоминая Чимину об отбитой заднице. — Тогда… — Чонгук, завидев вдалеке родные многоэтажки, торопится подвести итог, — подумай еще раз перед тем, как говорить подобные вещи. Вот черт, атмосфера начинает накаляться, Чимин это чувствует как никогда отчетливо. — Если твои чувства не гормональный сбой, — Чон заезжает на парковку и занимает не самое удачное место; у него губы горят оставить, вполне может быть, последний поцелуй, — тогда приезжай и останься со мной. Чонгук глушит двигатель и резким щелчком освобождает Чимина от ремня, чтобы в следующее мгновение прижать его к спинке кресла. И снова шатен давит, но с Паком по-другому не попрет — слишком уж азартен. Чимин хватается за чонову куртку, чтобы не утонуть, как ему кажется: Чонгук целуется чудовищно круто, и если у них ничего не получится, блондин даже немного жалеть будет по этому поводу. Но в данный момент о расставании все мысли разбегаются кто куда, оставляя Чимина обнаженным проводом, который бьется током и коротит от прикосновения влажного языка. Они кусают друг друга и не дышат совершенно на протяжении десяти секунд, замирая внутри друг друга переплетающимися языками. Вспышка, тень в волосах, пот на щеках или же слезы — одна истина — поцелуй вяжет солью на губах. Ненужный обоим сейчас фонарь включается, ослепляя, возвращая уплывшие размышления Чимина обратно: третий отсек маленького ящичка «пока еще не поздно» после двух первых с кодовыми названиями: «попытайся» и «Юнги херни не скажет». — Только не проси прощения за это, — Чимин обжигает чужие влажные губы, отстраняясь на считанные миллиметры. — Тебе не к лицу жалкая мина, — маленькая ладошка нежно оглаживает скулу Чонгука, а после неожиданно исчезает, теряясь в складках одежды. Шатен молчит, пытаясь протолкнуть больших размеров комок в горле, и несколько раз даже губы размыкает, чтобы ответить что-нибудь бомбезное, как он умеет. Но получаются лишь вздохи. — Так, давай-ка жопу поднимай. Не хочу идти домой пешком, — усмехаясь, Чимин решает перечеркнуть неприятную тему, заостряя внимание сейчас на том, как он будет тащить Чона наверх. — Я знаю… Чимин успевает уловить фразу уже будучи вне машины. — Мм? — вопросительно выгнув бровь, Пак наклоняется и протягивает пострадавшему парню свою маленькую ладошку. Чонгук топит ее в своей ладони, но вместо того, чтобы подняться, шатен дергает парня на себя, заставляя сделать шаг и нагнуться ниже. — Возвращайся. Больше похоже на приказ. И как же, блять, Чимину симпатизирует именно такой Чонгук, не дающий никакого другого выхода. Собственник, ревнивец, страстно отстаивающий свои чувства, наглый и нахальный пиздюк-сонсенним, раздражающий одним своим горделивым видом и заставляющий вместе с тем задыхаться сбитым в глотке дыханием, целуя всегда словно в последний раз. До чего же Чимин докатился… И до чего докатится в будущем, если у них все сложится… Немыслимо. — Я понял тебя. А теперь поднимайся. Блондин смакует каждое слово, а затем милейшим образом наклоняет голову, всем своим видом показывая, что ждать долго не будет. Вот сейчас как возьмет и как бросит Чонгука на произвол судьбы. Пусть сам карабкается до лифта! Но вопреки всему, Чон слушается и позволяет вытянуть себя из машины, предварительно вынув ключи из замка зажигания, чтобы после пикнуть сигналкой и со спокойной душой опереться на Чимина. — И только попробуй меня прижать где-нибудь, — заранее предупреждает Пак, заваливаясь с Гуком в подъезд, — я тебе такой омлет наварганю, что сосиска больше не пригодится. Ну блять, намек более чем понят. Чонгук даже поджимает эти свои «ингредиенты», потому что Чимин в данный момент говорит абсолютно серьезно. Впрочем, шатену на этот раз не хочется мухлевать, заражая Пака своими смелыми прикосновениями — им обоим нужны чистые показатели. * Мать твою. Гуку знать не обязательно, чтобы лишний раз не волновался, но мистер «я ебал ваши звонки»-Юнги не отвечает сейчас, смывая все паковы планы в унитаз. Ну что ж, придется Чимину ловить ненавистное для него такси, пользоваться которым в одиночку парень всегда боялся, представляя, что его увезут в какой-нибудь лес и расчленят. Тем более, ближе к ночи. Тем более, такого сладенького парня, как он. Нет. Гуку точно знать не обязательно. Вывалится же с больными коленями на улицу, проглатывая все чиминовы попытки проявления заботы. А он ведь действительно что-то там старается предпринять, потому что… «Потому». И все тут.

###

В Хуйнамдоне или как-то так называет этот район Тэ, ничего в корне не изменилось: все те же судорожно подмигивающие фонари, густые, тяжелые клубы дыма, надышаться которыми можно, даже не посещая клуб; девушки на любой вкус, цвет и запах, жующие безвкусные поблекшие жвачки, наматывающие их на указательные пальцы в игривом жесте. Без прекрасных цветочных мальчиков тусовки не обходятся, правда, представителей мужского пола намного меньше, но зато какие. Смазливые до тошноты, с анальными шариками в заднице, хотя Ким предполагает, что в их проходах даже шары для боулинга поместятся. Юность была веселой, рыжие волосы поблекли, но помнят красные переливы и такого же цвета пятна на белье, диване и бедрах, когда в «местного» парнишку вгоняли сразу три члена. А шлюшке нравилось. Он улыбался. Сейчас Тэхену хочется проблеваться даже с еще более сильным желанием, чем вчера. От себя, в первую очередь. Они не разговаривают, но Хосок постоянно пялится в сторону Кима, замечая его сморщенный носик: надо же, противно. — А член сосать не противно было? — прорывается вслух язвительное заявление, на которое Тэхен не реагирует, продолжая ужасаться себе из прошлого. — Я не про свой, конечно. Про «другой». — Мы встречались. И он приревновал, — сипло отвечает Тэхен только спустя несколько минут. — Сколько раз тебе нужно это повторять? — Нисколько. Тэхен тихо угукает и больше не силится с Хосоком поддерживать беседу. Откатило, знаете. В том домике еще можно было повернуть время вспять, а сейчас, когда «Микст» мигает неоном, выплевывая из себя обдолбанных мужиков с не менее обдолбанными телками, Тэхену хочется вернуться в прошлое и переломать себе ноги, которые стаптывали новенькие «найки», выискивая приключения на задницу. — Перед Чимином строишь из себя невинного? Он вообще знает, как ты раньше развлекался? Может, тогда и Чонгуку рассказать, а? Мне лично надоела наша псевдоистория о том, как мы в кафешке познакомились. Хуй там был — Хосок останавливать словесный понос не собирается. И если ему таким образом хочется выговориться — пусть топит в оскорблениях Тэхена сколько хочет. Больнее уже некуда. — Я расскажу им сам. Хосок резко тормозит рядом с клубом, и, конечно, ответ Тэхена для него ничего не значит. Брюнет фыркает, решая наконец-то промолчать на это смелое высказывание, и спешит выйти из машины, как бы намекая Киму аналогично пошевеливаться. Что ждет их внутри? Сложно описать то, что описанию не поддается. И это не потому, что такое запущенное место погрязло в чужих телах и тумане, за которым даже «интерьера» не разглядишь, а потому, что воспоминания свежеют с каждым шагом, словно Тэхен еще вчера впитывал легкими едкий дым термоядерных сигарет: такое чувство, словно выкуривают здесь не косяки, а пластик. Хосок идет впереди, не брезгуя касаться игривых мальчиков и девочек, но в то же время абсолютно игнорируя их приглашения. Все это не более чем игра. Хосок — не плохой, просто очень болен своим несчастьем и заражает сейчас Тэхена. Обхватывает бывшего за запястье, чтобы не потерять в разноцветной толпе, и тянет за собой, кажется, вниз. На дно. Сегодня «там» звучат неплохие треки, заставляющие пьяные тела притираться друг к другу плотнее и потнее, превращая танцпол в грязное снежное месиво, по которому еще не раз протопчутся чьи-то ноги. Тэхен не понимает, зачем они здесь и почему следуют куда-то в сторону подсобки. По сценарию Ким сейчас должен перехватить инициативу, целуя, срывая кожицу на губах, заталкивая Хосока в задымленную комнату. Очевидно, что сценарий был провальным. Тот, который складывался в рыжей голове, с теплящейся надеждой на один единственный шанс. Потому что Хосок решает все за двоих: толкая Кима на кровать и нависая сверху темной оттенью, которую лунный свет со стороны единственного окна съедает плавно, заостряя скулы и ключицы. — Когда-то мы встретились с тобой в этом клубе и завязли по уши в наркотическом дыму, — Хосок опускается ниже, к лицу Тэхена, но действий никаких не принимает: так близко, но в то же время так далеко. — Ты действительно думаешь, что из такого ничтожного и порочного семени могут взрасти истинные чувства? Но Ким, вопреки всему, кивает головой, подтверждая мысли Хосока на абсолютные сто процентов: Тэхен зациклился, и все это похоже больше на наваждение. Одержимость. — Я не люблю тебя. И ты знаешь об этом, но продолжаешь тянуть меня в прошлое, — Хосок замечает, как стекленеют глаза напротив, наливаясь слезной пленкой. — Я изменился. Ты тоже. Нам не нужно ломать друг друга. Слова застревают в глотке, саднящей от частых, едких вздохов, и эта боль задерживает слезы, отвлекая. Тэхену слышать все это — ножом в сердце, ведь напрямую Хосок никогда не говорил, выискивая всегда альтернативные ответы, которые Киму и давали надежду. Но сейчас, когда бежать некуда, когда Чон смотрит так выжидающе пронзительно, жизнерадостному Тэхену хочется выстрелить себе в рот, размозжив по подушке розовую мякоть. — Тогда… зачем? Рыцарство, ложная защита, клуб… — одними губами в непередаваемой тишине проговаривает Ким и погружается в полную безысходность. — Это всего лишь попытки, — Хосок выпрямляется в спине, устремляя взгляд в потолок. Ему сложно смотреть на кого-то, кто так похож на него самого и сейчас разбивается на мелкие осколки. — И они не увенчались успехом. — Даже тогда, когда я тебя толкнул? Тэхен цепляется до последнего, но голос его дрожит, выдавая подступающую истерику. — Когда это произошло, я подумал, что вот оно. Но меня отпустило в считанные минуты. Понимаешь, я хочу забыть свое поганое прошлое и того, кем я был раньше. А ты мне не даешь. Заставляешь хотеть тебя, но не любить. Поэтому, если хочешь, могу воспользоваться тобой прямо сейчас. Тэхен не двигается и слушает внимательно. Ему кажется, что сделай он хотя бы одно микродвижение, и плотину прорвет, заливая нижние этажи сосущей ненавистью, до которой от любви один шаг. — А дальше что? — в голосе рождаются нотки безразличия, которые Хосока одновременно пугают и радуют. Потому что его отпускают и потому, что Тэхен может отпустить себя. Если второе, то неизбежно будет больно или… летально. — А дальше я переломаю тебя всего и выброшу, как ненужную вещь, — пальцы сжимают скудные бока парня, погрязшего в диетах — да просто так, на пару с сестрой. Хосок не держит, а создает впечатление, от которого у Тэхена болит и ноет душа. Все равно ему настоебало бы когда-нибудь. Хоть он и не хочет убегать, терять, оставлять, пиздец как не хочет, но так больше не может продолжаться. Не было того поцелуя в домике — это лишь иллюзия взаимности, которую Тэхен снова изобразил для себя в искаженном виде. Нельзя. Так больше нельзя. «Где твоя гордость, парень?» — слова Чимина эхом раздаются в абсолютно пустой голове. Ким впервые делает наперекор себе: улыбается через силу, сдерживая желания, слезы, чувства, и толкает Хосока со всей силы, скидывая его на пол. Тэхен не оглядывается назад, исчезая за дверьми и только после позволяя себе разрыдаться. Смрад забирает с собой практически все, оставляя только терпкий аромат его парфюма и легкий запах будоражащих духов Чимина. Рот невольно округляется, рисуя на лице Хосока наитупейшее выражение — видел бы его сейчас Тэхен — рассмеялся бы. Но он не видит и не увидит как минимум сегодня, потому что Хосок не последует за ним, не остановит, не обнимет со спины, признавая этот шаг действительно последним. Надо же. А Хо реально понимает исключительно лишь поступки, раз уже спустя несколько минут хуярит в одну глотку виски, запивая коньяком и занюхивая едкость собственным сопливым рукавом. На дисплее хуева туча пропущенных от Чонгука, но сегодня хен занят всю ночь. Он будет выжигать в себе остатки тех крошечных чувств, которые заставляли его всякий раз обращать на Тэхена внимание. Они встретились не в той жизни и не теми людьми.

«Iʼm leaving tonight Iʼll be gone in the morning».

Рыжие волосы больше не отдают светом, погасая, словно свеча, вслед за накрывшим голову капюшоном. Ноги сковывает невидимым жгутом, заставляя цепляться друг о друга, и хочется кинуться обратно к клубу, бежать сломя голову. Хочется к Хосоку. Но Тэхен понимает, что это привычка, такая же вредная, как и курение. От нее избавиться крайне сложно, потому что нет той таблетки, кроме, конечно, яда и наркотиков, которая поможет отвлечься. Нет, Тэхен далеко не пессимист, суицидальные мысли — не его конек, хотя и проскальзывают иногда слишком правдоподобными картинками. Просто сейчас все перепуталось. Хуже суицида — увидеть Хосока снова. Хуже физической смерти — моральная. С ней ты продолжишь дышать и существовать, вспоминать, по сути, то, о чем никому не расскажешь, боясь прилюдного осуждения. Тэхен героически сдерживает в себе все то, что убивает, и пытается стать сильнее, подстать знаменитой фразе Ницше. Назад больше не тянет, но и домой тоже, однако страх, что они могут встретиться на одной из самых темных улочек города (Хосок ведь не будет изводить себя сейчас, что за глупости) не дает Тэхену замедлиться по пути к трассе. Людей на улице немного и большинство из них почему-то парочки, хотя когда еще встречаться подросткам, когда у них школа с утра до вечера и всякие факультативы, кружки, квадратики и прочая хуебень, которая Тэ не пригодилась вообще. И вот сейчас, когда прохлада пробирает каждую косточку, заставляя влюбленных прижиматься друг к другу плотнее, Тэхену резко захотелось сдохнуть. Ну, знаете, бывает. Подсознательно ты понимаешь, что это глупо, но на несколько минут тебя будто от мира отключает и врубает уже только тогда, когда неизбежное заглушается визгом тормозов. Тэхен считает желтые полоски пешеходного перехода, смело ступая на дорогу под красным знаменем светофора. Он даже видит яркий свет и успевает заметить перепуганное лицо водителя, который тормозит так резко, что ударяется лбом о руль и благодарит не сработавшую подушку безопасности. Врубает Тэхена в тот же миг: он оглядывается вокруг, касаясь себя, и понимает, что это не сон. Ноги подкашиваются от осознания того, что ему повезло, и тошнит жутко от страха быть действительно сбитым. Причем глупо погибшим. Падая на асфальт, Тэхен разбивает колени, но он не чувствует ничего, кроме раздирающих изнутри боли и отчаяния, которые заставили его сделать такое. Стыдно и муторно от себя. — Эй, парень, ты ебанулся, что ли?! — водитель вылетает из машины сразу же и дико матерится, преодолевая шаги. А ведь Чимин говорил ему носить ебаные очки, чтобы лучше видеть! — Тэ…хен? — неуверенно предполагает блондин, подходя ближе. — Ким Тэхен?! Капюшон спадает с макушки, когда Тэ поднимает голову, вглядываясь заплаканными глазами в бледное лицо. Все плывет, словно под слоем мыльной пленки, но тонкие черты лица и въедливые глаза пробивают насквозь всю тэхенову защиту. — Вы… брат Чимина? — голос хрипит, и никакой кашель не помогает саднящему горлу расслабить стенки. — Мать твою, ты… — Юнги осматривает парня с ног до головы, замечая порванные джинсы, дрожащее тело и неразгибающиеся пальцы, намертво впившиеся ногтями в мясо. — Вставай! — Я сам дойду, — Тэхен не подает руку и даже более того — он от Юнги отползает. Ему не хочется блондина пачкать своей чернотой. Но Ким ведь еще не знает, насколько Шуга может быть настойчивым, если захочет. — Ты, блять, слышишь хорошо? Я сказал вставай, — блондин дает Тэхену право сделать это самому и протягивает руку пострадавшему, не переставая гипнотизировать взглядом. Рыжик знает, что такое послушание, приказы он выполняет беспрекословно. Заведомо давно. — Я в порядке, — Тэхен все же тянет руку в ответ и обхватывает длинными пальцами сухую ладонь Юнги. — Да, вижу я, как ты в порядке, — сильным рывком Мин поднимает Тэхена на ноги и спешит затащить парня в машину, а то не дай бог, кто увидит. «Прокурор чуть не сбил парня на пешеходном переходе», — звучит очень увольнительно. Тэхен нервничает, залезая на переднее сидение, однако его общее состояние не меняется: смуглое некогда лицо побледнело, искусанные губы приняли синеватый оттенок, заплаканные глаза с сетью полопавшихся капилляров глядят в одну точку. Ким подает признаки жизни, хлюпая периодически носом и смахивая пальцами со щек горькие слезы, остановить которые не получается. Юнги садится следом, морщась от боли в районе лба; он обращает внимание на сгорбленный призрак Тэхена, от которого, кажется, не осталось ничего человеческого. Мин Юнги, конечно, мужчина крайне похуистичный, но сейчас он старается побороть в себе какое-то странное любопытство и указывает в сторону навигатора, как бы обращаясь к рыжику. — Найди здесь свой адрес. Я сохранил на всякий пожарный, — Юнги прошивает насквозь профиль Тэхена, выискивая все, что можно в данный момент понять о состоянии Кима. Но это какое-то волшебство, блять, иначе как объяснить то, что у него не получается проникнуть внутрь. Тэхен закрыт. — Я не хочу ехать домой. — Твои родные будут волноваться. Так что давай в темпе набирай адрес, — присущая Юнги грубость пересекается невероятным образом с заботой и навсегда, кажется, забивается в носоглотке Тэхена иланг-илангом, которым пах Чимин, но не так, как сейчас Юнги. Сладкий до головокружения, но такой расслабляющий и… манящий. — Не утруждайтесь. Высадите меня в центре, я сам доберусь. Мин переводит свой железобетонный взгляд на Тэхена, который в это же время нескрываемо разглядывает красивые пальцы, сжимающие ручник. После они встречаются взглядами на несколько секунд, и оба напрягаются, когда взаимной передачи информации не получается. Из них двоих приобретает Тэхен, вытягивая из Юнги какие-то крохи, но очень важные, ключевые, знакомые. У Мина же, напротив, ничего не выходит, и чем напористей, тем хуже результат. Тэхен закрыт за семью печатями и сейчас, вопреки всему, вызывает неподдельный интерес. — Чтобы тебя сбил кто-нибудь другой, да? — Мин пристегивается, игнорируя безразличный вид парня: спрашивать его о случившемся нет никакого смысла, но игнорировать тоже нехорошо. — Тогда звони сестре или родителям. Пусть встретят тебя. Дисплей навигатора гаснет, нетронутый, а Тэхен в голове прокручивает все исходы, с которыми ему придется столкнуться, если он не послушает сейчас Юнги. Ну, хотя бы то, что Тэ, возможно, захочет провалиться в люк или спрыгнуть с моста, а лучше с крыши, потому что тогда не придется задыхаться от воды — смерть придет быстро. Вполне вероятно, Ким упадет вниз головой, чтобы наверняка, и никто не сможет различить его лица после, потому что от головы останутся лишь ошметки да хосокова чернь, осевшая на извилинах… — Хэй, Тэхен? Порыв внезапно теплого воздуха меркнет по сравнению с огнем, которым обжигает его Юнги, касаясь кончиками пальцев дрожащей ладони. Словно клеймо ставит — ребристые отпечатки впиваются в кожу, в мясо, глубже, больнее. Между ребер бушуют грозовые ливни, ветви молний укалывают чуть ниже, ощущениями сползая к низу живота, — Тэхен с ума сходит, видимо, раз представляет сейчас не Хосока, а того, кто есть на самом деле. Он изменяет прежде всего СЕБЕ, но почему-то не стыдится совершенно. И даже тогда, когда резко перехватывает чужую руку. — Э-эм… — только и может издать Юнги, медленно переводя взгляд на сцепленные руки. Стоп. Когда он успел Тэхену ответить взаимностью?! — Тогда давай я тебе помогу. Возможно, Ким не до конца понял эти слова и даже успел представить, как его согревают в утешающих объятиях, но о таком Мин даже и не думал. Блондин поднял своими силами сцепленную руку и тэхеновыми пальцами ткнул в сенсорный экран навигатора. — А теперь сюда, — Юнги, не отпуская, помогает Тэхену выбрать сохраненные маршруты и подводит его указательный палец к списку адресов. — Вводи первые буквы. Но вместо этого Ким ошарашенно пялится на блондина. Он ни разу не взглянул в экран навигатора. А зачем, правда? Когда в зареве чуть розоватого света фонарей, бледная кожа и пепельные волосы излучают тепло и нежность, о которых Тэхен знает лишь понаслышке. Немного от Чимина, немного от сестры, от родителей, но никогда к нему не относились так трепетно. Никто не выглядел так мягко. — А можно… Черт, что ты несешь, Тэхен? Так нельзя. Ты не должен снова гнаться за тем, кто дарит тебе что-то новое. Тем более, если это брат Чимина, матерый прокурор, а ты хотел попроситься переночевать в его квартире… — Мм? — Юнги замирает, продолжая ждать, когда Ким хотя бы на первую букву ткнет. В образе рыжика проскальзывает то, что Мину удается уловить, цепляя взглядом дрожащие губы и сведенные вместе колени. — Ничего, — Тэхен натянуто улыбается и наконец-то тыкает на нужные буквы, сокращая выбор в поисковике. — Подобные вещи нужно спрашивать у того, с кем дружишь. Ты же не напрямую ко мне собираешься поехать… Блять, а теперь что несешь ТЫ, Мин Юнги? Можно было остановиться на первом предложении, честное слово! — А… Как? — удивленно изломив брови, Тэхен смущенно отводит взгляд и становится тем, кто вырывает свою руку из чужой. Тем более, что адрес он уже ввел, причем полностью, вероятно, чтобы продлить то невероятное тепло. — Когда-то давно меня укусил начальник. Теперь я умею читать мысли. Юнги делает серьезнейшую мину, театрально трогая себя за шею, но не выдерживает и пяти секунд, прыская от смеха. А все потому, что Тэхен начинает смеяться первым. Не так, конечно, жизнерадостно, как раньше, но на миг он действительно забывает обо всем плохом, вновь теряясь в образе бледного лица, с его тонкими изящными чертами. И снова они смотрят друг на друга, откинувшись на спинки кресел, но на этот раз не с целью друг друга прочесть, а просто так. Потому что хочется. Юнги и забыл, когда в последний раз бесцельно глядел на кого-то, подмечая длину ресниц, цвет приоткрытых губ, прекраснейшую родинку на носу, черные корни рыжих волос и даже то, как сокращается венка на виске, когда Тэхен что-то смакует на языке, собираясь сказать. — Ты… — карие глаза превращаются в две монетки, — то есть вы!.. Я хотел сказать, что вы не такой страшный, как может показаться, — Тэхен мысленно бьет себя по лбу и чуть ли не до крови прокусывает нижнюю губу. Что с ним такое происходит-то?! — Я что, похож на Серого волка из сказки? — с легкой усмешкой Юнги вспоминает о том, что они застряли на дороге, и заводит двигатель, пуская по салону вибрацию. — Нет, вот именно, что нет, — тихонько бурчит рыжик, почему-то грустнея на глазах; парень отворачивается, решив, что лучше будет, если он помолчит и перестанет заглядываться на брата Чимина, потому как сердце все еще болит по другому человеку. Всю дорогу они едут тише воды, ниже травы. Юнги все еще не собирается спрашивать, по кому Тэхен плачет, зная наперед, что из-за кого-то. Он не интересуется даже тогда, когда Ким якобы незаметно начинает пускать влажные дорожки по щекам, слизывая соленые лужицы с губ. Тэхен наивно полагает, что человек рядом с ним не обращает внимания ни на что, кроме дороги, а Юнги молчит и лишь сжимает пальцами руль до выступающих на ладони линий вен. Потому что все он видит, причем наперекор своему желанию. — До подъезда дойдешь? — Юнги проскальзывает взглядом по слегка рваным джинсам. — Ты колени разбил… — Спасибо за помощь, но я сам, — Тэхен даже не смотрит на собеседника, отвечая отстраненно. Нет, не так. Тэхен боится посмотреть на блондина еще раз, потому что любит попадаться в ловушки и страдать потом от неразделенной любви. — Давай перейдем на «ты». Ненавижу выкать. Киму, вроде как, послышалось. По-другому он не может объяснить странное ощущение тяжести в районе груди, сопровождаемое полным выпаданием из реальности. — Тем более, что ты с моим братом дружишь. С ним нужно иметь железное терпение, поэтому я тебя уже заранее уважаю, — Юнги щелкает на кнопку, включая левый поворотник. Цокающий звук нервирует Тэхена сейчас как никогда сильно, потому как кажется ему неким обратным отсчетом. Десять, девять, восемь… и так до нуля, чтобы наконец отвернуться от окна, рискнув посмотреть в сторону Юнги. Неповторимый профиль. Особенно губы. Черт. Черт… «Тэхен, молчи. Просто не открывай рта до последнего», — глаголит истина устами воображаемого советника внутри парня, но, кажется, Киму на этого невидимого помощника срать хотелось. — Не уважай меня, — Тэхен хмурится и застегивает куртку, завидев знакомые улицы. — Даже в шутку. Юнги гнет темную бровь, хмыкая, потому что этот рыжик уже в который раз за сегодня видится ему намного серьезнее, чем может показаться с первого взгляда. Наконец-то тошнотворный запах юности закладывает Мину пазухи носа, являя рядом с собой потрепанную душу, вставшую на путь истинный. Что-то до боли знакомое теперь прошивает и старшего, забивая воспоминаниями разболевшуюся голову: вечеринки, наркотики, алкоголь, череда половых связей и, как следствие, несколько беременных девушек, с которыми Юнги мучился дольше всего. — Тогда пока, — спустя долгое молчание отвечает Мин, притормаживая у нужного подъезда. — Не благодари. Я ведь тебя чуть не сбил. — Спасибо, — назло ему произносит Тэхен, вяло вылезая из машины, но стоит свежему воздуху долбануть по нервным окончаниям, как парень призраком замирает у двери. По телу прокатываются волны мурашек, когда контраст горячего и ледяного начинает напоминать Тэхену сидящего в салоне блондина. Когда вдруг Тэхену хочется сделать что-то настолько сильно. — И, знаешь… — рыжик слишком неожиданно для Юнги залезает обратно в уютный салон и без предупреждения хватает старшего за лацканы теплой кожанки, утягивая в совершенно неосторожное объятие. Холодные губы в контрасте касаются теплого уха, цепляя «словами» сережку-кольцо, — купи себе линзы. Скажите Юнги, как дышать, иначе мы трагически потеряем персонажа. Тэхен отстраняется так же быстро, как и появился, однако оставляет после себя столько всего, растворенного в воздухе, пропитавшим кожу, что приходится ждать, пока рыжеволосый парень скроется в подъезде, чтобы после выскочить из машины на улицу, держа дверь открытой. Это что, сон? О том самом Ким Тэхене, который для Юнги с первого взгляда показался слишком уж легкомысленным и несерьезным, но судить не приходилось, как говорится, не ему же с ним дружить. А сейчас, когда в минус дохуя для Кореи, Мин совершенно не чувствует вечерней промозглости, кажется, что Юнги все это просто показалось. Нет того парня, который в фантазиях блондина в одиночку борется со всем тем, что когда-то познал он сам. Он уверен. Такую родственную душу не спутаешь ни с какой другой. И нет, это не просто уважение, это чертов интерес, который нужно пресечь на корню с самого начала.

«I saw it from a far But my eyes have always fooled me».

###

— Ты где был?! — Чимин очень гостеприимно встречает брата сразу же на повышенных тонах. — Почему телефон не взял с собой?! Я чуть не помер, пока тебя не было! — Отлично, теперь ты понимаешь, каково было мне, пока ты там с Чонгуком развлекался, — закатывая глаза, Юнги спешно скидывает с себя ботинки и куртку, вручая последнее прямо в руки ошарашенному Чимину. — У меня… — Пак чуть было не продолжает «был приступ тогда», но вовремя сдерживает себя от ошибки. — У тебя первая любовь, окей, понял, — совершенно нейтрально перебивает брата Юнги, торопясь в ванную комнату, чтобы избавиться от навязчивого запаха, которого по сути не существует в действительности. — Йа! Какая любовь?! Мы просто… — Что «просто»? — затормозив на пороге, спрашивает Мин, заинтересованно выглядывая из-за угла. — Сосетесь? Или уже не только? — Хен, блять, не спали мы еще! — Еще? — хитренько прищуриваясь, как всегда Юнги подмечает любые паковы проебы. А их, я вам скажу, выше крыши. — Пхххх! — Чимин издает какой-то очень злобный рык и вместо ответа просто покидает зал, возвращаясь к себе в комнату. Такой милый, когда топает ножками и дует губы, прямо загляденье. Только Юнги сразу же после, вместо того, чтобы по привычке насладиться пенной ванной и покорпеть над очередным документом, нахуй посылает все, что его сейчас настойчиво атакует. Мин быстро принимает душ, натираясь мочалкой до красных полос, и засыпает в гостиной на диване, даже не расстелив себе постель. Просто. Нужно. Переспать этот ебаный день. . «Спать… спать…», — однотипные мысли терроризируют бедный чиминов мозг, и ладно если это что-то адекватное, привычное, спокойное, НО НИХУЯ ПОДОБНОГО. «Спать — это же не обязательно „спать“, а еще и просто сон. Друзья же могут спать на одном футоне, правда ведь?» — Чимин кивает самому себе, представляя почему-то лежащего рядом с собой Енджэ. Ну, наверное, потому что уже кое-что похожее случалось, правда не ночью и не дома. Но не суть! В любом случае, Чимин уверен, что Юнги имеет в виду всякие пошлости, а вот Чонгук… «Ты че наивняк-то такой?! Конечно же он хочет тебя!» — Демон уже тут как тут, закатывает глаза и цокает языком, поражаясь тому, каким невинным может быть двадцатичетырехлетний парень. И даже Ангел молчит, соглашаясь впервые со своим врагом. — Блять… — Чимин подрывается с кровати, спешно выдергивая телефон из зарядки и не давая ему подпитаться нормально. На экране 15%, но Паку похуй совершенно, ему срочно нужно отвлечься, иначе не дай бог он начнет себе в голове представлять, как нагло Чонгук раздвигает… Ой-ей-ей! Чимин зажмуривается и лупит себя ладошкой по башке, выбивая из пошлой головы нехорошие, ОЧЕНЬ нехорошие мысли. Для пущей вероятности, Пак хватает подушку и накрывает ею свою голову, пытаясь абстрагироваться от этого порочного мира. Вжик-вжик. У Чимина галлюцинации или его телефон сейчас вибранул? Более того, вибрация продолжается слишком долго для смс-ки, а значит, что ему звонят. Блондин приспускает подушку и очень осторожно приближает к себе телефон, фокусируясь на названии контакта. Главное, чтобы не… Ким Тэхен? У Чимина сердце пропускает удар, когда он понимает, что что-то могло случиться. Парень резко подскакивает с кровати, нечаянно ударяясь пятками об пол, но на боль не обращает внимания. — Да? Алло? Тэхен? Ты где? Все хорошо?! — целый поток вопросов выливается на Кима, который исходя из этого, понимает, что Юнги своему младшему брату еще ничего не рассказал. Или не собирается. — Да, я дома. Все… сойдет, — Тэхен хотел было сказать, что «хорошо», но врать нет смысла. — Сойдет?! Хосок тебе что-то сделал? — Чимин не может усидеть на месте и начинает ходить из стороны в сторону, нервно покусывая губы. — Чи, давай я расскажу тебе потом, сейчас не хотелось бы ворошить произошедшее, — Тэхен прокашливается и убавляет громкость. — Я звоню тебе по другому поводу. — Ладно, хорошо, — более-менее успокаиваясь, Чимин присаживается на край кровати, — что случилось? — Ну… не мог бы ты дать мне номер своего брата? Вопрос ставит Чимина в тупик, поэтому ему приходится переспросить друга еще раз. — Зачем? У тебя проблемы с законом? — блондин даже не догадывается о том, что Тэхену нужен не только прокурор-Юнги… — Нет. Просто есть одно местечко, которое кишит наваром для твоего брата. Ну и… отчасти для меня. Хм, а Юнги-то пиздец популярен стал в последнее время. Чимин напрягается, подсознательно связывая это, как сказал Тэхен, «местечко» напрямую с Чон Хосоком. По-другому он переменившееся настроение Кима понять не может. Что-то явно произошло и не самым гладким образом. — Бля, пожалуй, я дождусь нашей встречи и ничего не буду спрашивать сейчас. Номер пришлю смс-кой, — Чимин, теперь сменив беспокойство на подозрение, задирает голову, вглядываясь в то самое место, где прикреплена камера: Юнги узнает в любом случае, поэтому нет смысла шифроваться. — Спасибо, — Тэхен устало выдыхает в трубку. — Спокойной тебе ночи. Если, конечно, ты дома. Даже в самых тленных ситуациях Ким никогда не упустит шанса постебаться над Чимином. — Подъеб засчитан, ага, — фыркает Чимин, облегченно плюхаясь на кровать. — Тебе тоже выспаться. До завтра. Тэхен угукает в ответ, но как-то слишком вяло, что тоже не ускользает от Пака. Он вовсе не удивится, если завтра друг на работу не явится, зато вот Юнги станет еще более дерганным, потому что зашквары Тэхена еще не каждый выдержать сможет. Знал бы Чимин, чем все обернется… Тэхен ликует. Еще бы. Он ведь может убить двух зайцев одним выстрелом. Милое местечко, конечно, именно тот самый клуб, в котором они когда-то встретились. И мало того, что Тэхен попляшет на пепелище своего позорного прошлого, так еще и Юнги поможет. Это же джек-пот просто, который Мину позволит повысить свой авторитет, устранив такое прогнившее заведение с нелегальными точками по всему городу. Иначе никак не объяснишь наличие наркотиков и покровительства. Честно, Тэхен не особо разбирается во всех этих юридических делах, но наслышан, очень наслышан о Юнги, связей у которого больше, чем у его же начальства. Поэтому он верит в Мина-прокурора. Правда, не особо уверен в Юнги, с которым сегодня натворил всяких глупостей.

###

00:17 Чон Пиздюк «Спишь?». Чимин зависает у экрана с помятым лицом. И он как бы уже спал, а сообщение Чонгука провибрировало прямо рядом с рукой, пугая по жизни дерганного парня до усрачки. Тем более, если учесть, что сон после гуковых таблеток Паку снился какой-то ебанутый, словно он перед этим понюхал клея. Тем более, когда в нем присутствовал сам Чонгук, бегая за Чимином с аппетитной палкой сырокопченой колбасы. Экран смартфона гаснет, не дождавшись ответа, а желудок блондина тут же издает китовый брачный зов, как бы намекая на ночной перекус пережор. Но не с этой целью Чимин вернулся в мир реальный, а чтобы, ну, вероятно, ответить Чонгуку на его совершенно ебанутый вопрос. Что же еще он, блять, должен делать ночью?! И Чимин не был бы Чимином, не ответь он сейчас в своем неповторимом, дерзком стиле. 00:19 «Дрочу, блять». Чимин смотрит на свое сообщение где-то около пяти секунд, а после понимает, что зря так провоцирует Чона. Прибавляя ситуации трагичности, Пак сокрушается на подушку, но в итоге бьется затылком об изголовье кровати, шипя матные ругательства. Действительно трагическая картина. 00:20 Чон Пиздюк «Неужели?». Вау, да этот ответ Чимина удивляет. Ни тебе стандартного «на меня, что ли, дрочишь?», ни какой-либо другой пошлости. Получается какой-то очень неоднозначный вопрос, на который написать встречный ответ — сложновато. Поэтому, решив поберечь себе нервы, а также нервы Чонгука, Чимин набирает лениво «Да сплю я», но застревает на втором слове, потому что экран как-то внезапно тухнет, а через мгновение всплывает ебтвоюмать контактом «Чон Пиздюк» в виде звонка. ЗВОНКА. Чимин нахер забывает, как нужно вертеть языком, чтобы связывать буквы в слова, поэтому просто пялится на экран, не решаясь взять трубку. «Да отвалит щас, не будет же он всю ночь звонить?» — наивно полагает Чимин, не принимая первый звонок, а после второй и третий, только на четвертом становится реально, блять, страшно. И приходится ответить, потому что этот хуебес теперь точно не отстанет. — Что?! — шепотом выкрикивает блондин, прикрывая ладошкой свой рот: на случай, если камера на этот раз записывает звук. Хуево, но записывает. — Ты уже закончил? — божественный низкий голос звучит так пошло, что даже приложи к трубке огурец — и у него пупырышки взбухнут. По Чимину прокатывается горячая волна мурашек и какого-то странного, волнительного напряжения, от которого в межреберье тянет, острым желанием ухая вниз. Пак не хочет ничего говорить, потому что по-любому у него голос задрожит и выдаст с потрохами волнение. Но молчать тоже не вариант, поэтому, фыркнув в трубку, Чимин набирает в легкие достаточное количество воздуха, чтобы ответить наиспокойнейшим тоном. — Что ты хотел? — через силу произносит блондин и стискивает челюсти до скрежета. Он все выдержит, все вынесет, не сломается, не так быстро… — Ты же с Намджун-хеном на короткой ноге, да? — все так же хрипло произносит Чонгук, причем совершенно безо всяких там пошлостей, но Чимина все равно доставляет этот расслабленный тон. Теперь можно немножко выдохнуть, расслабить ягодицы и накрыться все-таки одеялом, а то камера заснимет что-нибудь не то… не дай бог, конечно… — Предположим, — кротко отвечает блондин, шурша свежепостиранным пододеяльником. Чонгук, конечно, это слышит, но фантазии оставляет при себе. — Тогда… можешь завтра передать ему кое-какие бумаги? Обязательно из рук в руки. Я скину документ тебе на почту, если, конечно, ты согласишься. — Ну окей. А ты завтра… то есть сегодня… — Не надейся, сегодня я выйду на работу и устрою на курсах самостоятельную по «твердым телам», — Чонгук хрипло усмехается в трубку и как-то так выдыхает — слишком, блять, эротично. Этому парню вообще запрещено существовать! Он же уничтожает в Чимине здравый смысл со страшной силой! — Кстати, о твердых телах… — Я скину тебе почту смс-кой, ок? Блондин торопится перевести разговор в другое русло, понимая, что заводится с полпинка, когда дело доходит до флирта с Чонгуком. Правда кое-кому на паковы уловки плевать. — Ойа~ невинный Пак Чимин, — произносит Чон с пусанским акцентом и все той же хрипотцой, пускающей по животу блондина попеременные разряды электричества. — Как скажешь. — Если тебя не устраивают девственники- — Нет, — перебивает Чонгук, переходя на шепот, — меня это даже возбуждает. Вот где-то на этом моменте у Пака съезжает крышняк в сторону, противоположную адекватности. Ну потому что нельзя ТАК завестись, просто разговаривая с другим парнем по телефону. Но это же, блять, Чон Чонгук. А значит, можно. Чимин не отвечает ничего. Просто берет и резко отключается, замахиваясь рукой с телефоном в сторону стены, но чудом сдерживаясь в последний момент, жалея денюжки Юнги, который ему, собственно, смартфон и подарил на др. Смс-ка от Чонгука прилетает тут же (кто бы сомневался), но содержание ее совершенно нейтральное: 00:29 Чон Пиздюк «Не забудь про почту. Я сейчас все сброшу, пока работаю за компом». Он серьезно вообще? Сначала говорит такие вещи, а потом хуяк — словно для него это бирюльки какие-то, а Чимин — жертва его порно-игры. 00:31 «Parkjimin1992@хзчетотам.kr. И спи давай, нехрен глаза себе портить». Блондин не ждет возможного ответа, который в пяти случаях из десяти — пошлый, а в остальных — смущающий. И то, и другое Паку не нравится, хотя на самом деле от нахального Чонгука теперь штырит не по-детски. От ненависти до любви, как говорится… Чимин почти засыпает, накрывшись одеялом с головой, но как бы он ни старался отвлечься, ответная смс-ка Чона настойчиво долбит паков мозг. Посмотреть, что же он там написал — просто жизненно необходимо, иначе небо рухнет на землю, а Юнги наконец-то найдет себе кого-нибудь на постоянной основе. И ему не придется трахаться с ноутом. Блондин не выдерживает. Он в который раз изменяет себе, посылая нахуй все предрассудки, и снимает блокировку. Как и ожидалось: +1 сообщение. Как и ожидалось: от Чонгука. Как и ожидалось: Чимин покрывается мурашками. 00:34 Чон Пиздюк «Без тебя мне не спится». Сладостью обжигает небо, выбивая искры из каменной оболочки сердца. Ванильнее некуда, но послевкусие неповторимо жгучее. «Амор туссискве нон цэлантур*». Чимин убирает телефон, на этот раз аккуратно, и в наступившей тишине слышит, как гулко бьется его сердце. Ладони потеют дичайше, слюна не сглатывается, обращаясь в свинец посреди горла; немыслимо. Все это слишком противоестественно, настолько, что плакать хочется от безысходности. И самое обидное заключается в том, что Паку шагать назад хочется, но он не может. Просто. Не. Получается.

«Последний шаг — безопасен, бойся первого. Моя душа не согласна, Но дело сделано».

*крылатое латинское выражение: «Amor tussisque non celantur», в переводе означающее: «Любовь и кашель не скроешь».