good morning fuck.

«You do it, boy! Well, Love. If I were to let you go».

Юнги приходится ахуеть второй — хотя ладно, с Тэхеном он тоже был в шоке — третий раз за последние дни. Потому что ровно в полшестого утра его будит Чимин с опухшим лицом, не отражающим такое понятие, как «выспался», от слова совсем. — Призрак? — спросонья бурчит старший и хватает брата за ляжку, от чего тот вскрикивает и подпрыгивает на месте. — А, не, еще не отбросил копыта. — В каком это смысле? Ты чего меня хоронишь?! — Чимин шлепает Юнги по ладошке, чтобы тот перестал щупать его за бедро, якобы незаметно поднимаясь выше. Еще брата голубого не хватает в их семейке, это уж точно. — Ну и ляхи ты себе наел, братец, — Мин разлепляет, наконец, веки, взбодрившись от звонкого удара. — Надеюсь, Чонгуку нравятся мамонты. — Хен, блять! Это всего лишь шесть кило! Я не мамонт! — Чимин зло поджимает губы и теперь уже настойчивей трясет брата за руку, чтобы тот вставал. — И ты на работу опаздываешь! Говорил же тебе не пить ничего перед сном! Юнги реально не понимает, к чему такая спешка, пока не вспоминает, что у него сегодня встреча в полвосьмого. — Мама мия, почему каждый понедельник такой уебский, — взъерошенный и изрядно поломанный на неудобном диване Мин поднимается на своих костлявых ножках и направляется мелкими перебежками (от стены до стены) в ванную комнату. Под душ. Обязательно ледяной. Чимин же остается и застилает диван после вертлявого брата, а еще находит под пледом ноут, поражаясь тому, как он не помешал Юнги заснуть. Нет, ну серьезно, как можно спать с компом под ногами? Неужели все одинокие люди за тридцать так себя ведут? Спустя полчаса, когда Мин уже стоит у зеркала, неудачно завязывая галстук и матерясь, Чимин завтракает собственноручно испеченными (читать: испорченными) оладушками и крутит в руках флешку, на которую скинул тот самый документ. Заглянуть в содержание Чимин не рискнул, потому что хуй знает, что там внутри: чужие тайны разделять Пак не особо любит, да и с Чонгуком любая уловка может превратиться в раздражитель. А так как обычно у Чона «раздражается» ширинка, Чимин заранее решает жопеньку свою поберечь. — Чи, сегодня я не приеду домой, так что можешь пригласить к себе кого-нибудь, даже не знаю кого, — играя бровями, Юнги преодолевает расстояние от зеркала в гостиной до прихожей, торопливо надевая верхнюю одежду. Слишком уж много времени он потратил на ссаный галстук, при том зная, что может опоздать. — На него не надейся. Может, Тэхена приглашу, если он в норме, — немного грустно отвечает Чимин и чудом только не замечает, как Юнги меняется в лице при упоминании этого парня. Мин настолько отвлекается, что неосознанно сует правую ногу в ботинок для левой, при этом ругаясь на черный кусок замши. — Закрой за мной, — кричит Юнги из коридора, дожидаясь, пока братик дойдет на цыпочках до двери. — И… пригласи лучше Чонгука. А то так и будешь с ним «смскаться». Не хватало еще секс-чата… — И тебе удачи на работе, хен, — игнорируя реплику Мина, Пак захлопывает дверь перед самым носом брата и хмурится, понимая, что… не пригласит он никакого Чонгука, потому как видеть его сейчас напряжно. Особенно, когда понимаешь, что признался ему не из-за бурлящих гормонов. . Не опоздать Пак не мог. Ебаные автобусы и пробки. Чимин на ходу залетает в белый халат, как всегда не обращая внимания на расстегнутый портфель. Учебник по химическому анализу вылетает и с оглушительным шлепком приземляется на пол, пугая говорящую по телефону девушку до такой степени, что ей приходится отскочить от окна и схватиться за «сердце». — Черт! — Чимин оборачивается и замечает растерянный взгляд девушки, падающий на потрепанный учебник страниц так на дохуяпиздецмного с какими-то для нее непонятыми словами. — У тебя портфель… — Ага, я заметил, — раздраженно перебивая девушку, Чимин нагибается и подбирает свой кирпич с буковками, но портфель-то все еще расстегнут, и вслед за книжкой на голову Пака осыпаются ручки, тетрадка, линейка, карандаши, точилка, презик, ключи, флешка. В общем, стандартный набор Пак Чимина. И нет, что вы, Чимин совершенно спокоен, ведь такие ситуации ничто по сравнению с возбужденным Чонгуком, например, который прижимает тебя к стене, полу, кухонному столу, стволу дерева, сидению в машине и жаль, что, блять, не к потолку. Хотя… жизнь продолжается и все еще может быть. В итоге, та девушка Чимину помогает, подбирает откатившиеся к ней ручки с карандашами, однако, блестящая упаковочка с презервативом, которая также каким-то невероятным образом отлетела в ее сторону, брюнетку останавливает. Негоже приличной даме гандоны собирать. — Спасибо. — Эм, тут… это твое? — смущенно показывая пальцем «туда», девушка поджимает губы и поправляет короткие волосы. — Дарю! — взмахом руки Чимин благословляет брюнетку на безопасный секс и быстренько смывается в сторону своей кафедры. Девушка так и остается стоять с ахуем на лице, потому что за все свои двадцать два года никто ей таких подарков не дарил. Молодец, Чимин, ты снова превзошел себя. . — Ронни, прости, это автобусы-падлы виноваты, — с хлопком ударяясь ладошками в умоляющем жесте, Пак привлекает к себе внимание всех сотрудников, которые, в принципе, пока что хуи пинают. — Да не страшно, — американец улыбчиво хлопает Чимина по плечу и кивает в сторону рабочего стола. — Твои сегодняшние поручения я уже распечатал, — теперь Рон треплет Пака по волосам, не боясь испортить прическу, потому что после автобуса на голове у Чимина словно соловьи гнездо свили. Ни следа от былой прически. — Ага, хорошо, — Пак легонько кланяется и дежурно улыбается вслед уходящему на совещание управляющему. Впрочем, хорошее настроение улепетывает в закат, сверкая пятками, когда Чимин пробегается глазами по списку поручений. Альбомный, сука, лист и двадцать пять партийных заданий во благо физической химии. Отлично. Испуская тяжелый вздох, Пак обрушивается на стул с бумажкой в руках и опечаленно поникает головой. Взгляд невольно опускается на расплывшиеся по стулу бедра, и жизнь в один момент превращается в тлен. Реально ведь толстожопый и ляхи нарастил такие, что с утра только в одни единственные джинсы влезть смог. Может, уже и не шесть кило, а двенадцать набрал? Или сто двенадцать, потому что от былого прессака не осталось ни следа и, кажется, все мышцы переползли в щеки, потому что жевать Паку приходится много. Так что не надо говорить, что он щечки наел. Пак Чимин их накачал, вот так вот.  — А где Тэхен? — спрашивает один из лаборантов другого, который к рыжику, по сути, не имеет никакого отношения, кроме работы. — Забухал небось, — отвечает ему очередной охуенный юморист с шутками за триста, а у Чимина задница тут же готовится ко взлету, дайте только повод и направление. Однако, слава богу, лаборант, задавший вопрос, ничего не отвечает, пожимая плечами, и берет со стола Тэхена лист с его поручениями. — Хэй, Пак, твой же друг? — выкрикивает тот самый парень, Им Шинсок, и идет к убитому реальностью Чимину навстречу. — Не оставишь же его в беде. Шинсок машет листиком перед самым лицом Пака, нервируя и без того заебавшегося коллегу. — Дай сюда, — Чимин дерзко вырывает листик и находит в списке номер последнего поручения. Ну что ж, в два раза меньше, чем у него, да и легче. Тем более, другу помочь никогда не в падлу. — Молодец, Чимин-и, — оценив самоотверженность своего коллеги, Шинсок уходит к себе, а после ржет со своим дружком над Паком, потому что теперь нашей Плюшечке точно придется остаться на вечернюю. Заебись денек. . Где-то к началу обеда, когда душа Чимина уже собирается начхать на все и покинуть бренное тело, парень очень внезапно вспоминает о том, что должен был выполнить просьбу Чонгука, а еще — встретиться на большой перемене с Енджэ, который, как оказалось, на Чимина не обижался, а просто был жестко занят. Сейчас ведь полным ходом подготовка к весеннему фестивалю, на который Пак не пойдет даже, потому что примерно в этих же числах приезжает Чанель-хен и лучше уж с ним провести время. Тем более, что он так же скоропостижно уезжает обратно, жертвенно выделяя на встречу с Юнги и Чимином два дня. Смывая с рук плотно осевший медный порошок, Пак тщательно вытирает руки о черное полотенце и внимательно осматривает пальцы на возможное наличие мелких ранок. Потому что не хочется запачкать важные бумажки своей кровью. Поправляя халат и на автомате зачесывая назад слегка взъерошенные волосы, Чимин богоподобно доходит до своего рабочего места, забирает флешку из кармашка и так же уверенно выходит из лаборантской, привлекая к себе внимание каких-то первокурсниц. Впрочем, разглядев щекастого карлика с детским лицом, две девушки переключают все свое внимание на парня в другом конце коридора. Высокий такой, атлетичный и внешне просто невероятен, только вот девушка, которая запрыгивает на него сзади, обнимая, обламывает весь кайф. Чимина тянет то ли блевать, то ли плакать, когда он видит Ронни и Наен, хотя подсознательно понимает, что они до жути друг другу подходят. Отвращение тут скорее всего к себе, потому что безответно «любить» кого-то с целью придать собственной жизни мнимой значимости — полный, беспросветный бред. Зато очень удобный. Чимин улыбается Наен, которая от Рона не отлипает, но с Паком здоровается и даже за плечо треплет, практически так же, как и ее парень. И именно в этот момент с Чимином происходит что-то невероятное. Он осознанно начинает сравнивать Ронни с Чонгуком. В этот раз не потому, что скучно, а именно вот из зависти, от которой что-то да осталось. Да, истина такова, что у Наен есть Рон, за которым до сих пор девчонки бегают табунами, не зная, что он серьезно занят, а у Чимина ТЕОРЕТИЧЕСКИ есть Чонгук, чье присутствие вызывает на курсах сердечные приступы у двухсот с лишним девушек. А если посчитать остальных бедняжек, вне пар и курсов, то это сколько же у него поклонниц? Хуева туча тех, кто мечтает, чтобы он хотя бы дотронулся или посмотрел как-то по-особенному. И, возможно, что среди его фанатов попадаются довольно симпатичные парни, с которыми сравнивать Чимина все равно, что представить Мона Лизу в балетной пачке. Правильно, бессмысленно. Потому что Паку всегда будет казаться, что он недостоин, и даже после того, как Чон-великий-Чонгук при свидетелях признался, что Чимин ему нравится, самому блондину все еще не верится. Ему ведь должны завидовать, а не он. Такого парня отцапал. Знаете, а после таких размышлений даже жить немного хочется. Пак провожает взглядом звездную парочку и представляет, как круто он будет ощущать себя, будучи сидящим на курсах не только в качестве студента, но и… А вот теперь ревайнд и, блять, какого хера Чимин идет с улыбкой, мечтая о своих отношениях с… Чонгуком? Это не должно быть так круто, когда ты не девушка, и у тебя есть парень, который тоже имеет член, причем, если сравнивать его со своим, то можно задохнуться от зависти. Как бы Чимин ни отпирался, у Чона «там» более чем достаточно для типичного азиата. Пак прилюдно шлепает себе по котелку, забывая, что находится в высшем учебном заведении (хотя раньше его это не особо останавливало). И вообще, он сейчас идет к Намджун-хену и несет очень важные бумажульки, которые Пак так и не удосужился почитать, потому что «да ну нахер». В этом смысле любопытство у Чимина отсутствует. Кафедра физики для Пака все равно останется родной и любимой, даже несмотря на то, что Намджун любил побурчать и вечно что-то советовал, а находиться рядом с Наен — это адский пиздец, не поддающийся никаким законам той самой физики. Сейчас видеть знакомые кабинеты и лица Чимину приятно, потому что это лучше, чем привыкать к новым людям, не зная, что скрыто за «внешней оболочкой». Вот вам и бывшие коллеги, устроившие сейчас консилиум всей сворой около монохроматора-спектроскопа, потому как один по привычке что-то запорол, остальные ситуацию ухудшили, а Намджуну за ними все говно разгребай. — Я же сказал не лапать коллиматор, сколько раз нужно вам повторять?! — Джун жестко фейспалмит, останавливаясь в дверях кладовой. Чимин же замирает у входа и показывать свое присутствие сам не собирается, надеясь застать кимовы ругательства. Они, честно говоря, редко когда всплывают, но если возникают, то довольно обидные. — Х-хен, прости, — извиняется за всех разом какой-то неизвестный Паку паренек, с которого, собственно говоря, и началась проблема. По мимике Намджуна четко можно заметить плохо скрываемую злость на вот таких вот молодых всезнающих лаборантов, чьи затеи обычно начинаются с: «Да хуле, че тут непонятного-то? Крутанул здесь, нажал здесь и готово». — Чен, дорогой, тут извинениями не отделаешься. Поэтому… — О! Чимин! — парень с фиолетовыми волосами указывает в сторону двери, а затем кидается к испугавшемуся от неожиданности блондину. Намджун так и замирает с открытым ртом, забывая, что хотел сказать, потому что концентрирует все свое внимание на старой доброй Плюшке. Ради сладкого Чимин-и, так и быть, можно поубавить пыл. — Какие люди, Пак, — венка на виске Джуна прекращает дергаться, губы расслабляются, растягиваясь в голливудской улыбке, проявляя милейшие ямочки, о которых другие лаборанты даже не знали. — Рад видеть. Еще бы он не был рад — лучший ученик, лучший лаборант, лучший из лучших. Правда из-за болезни Наму иногда приходилось таскаться с блондином, но в целом и общем, Чимин никогда не тронул бы коллиматор, зная все про лабораторное оборудование. Жаль, что его перевели; Намджун успел понять, что потерял такое сокровище, только после того, как приобрел новых тупых лаборантов. — Айя, Кихен, перестань щипать меня за бока, я всего лишь на шесть кило потолстел! — Чимин недолго терпит своего бывшего надоедливого одногруппника и его всегда странные приставания, а после перекладывает папку с документами в левую руку и уважительно кланяется Намджуну, пожимая правой его ладошку. — Что ты как не родной, заходи, — Джун приглашает внутрь, но Чимин не в гости пришел. — Джун-хен, я по делу, — Пак кивает на синенькую папку и старшему скошенным взглядом намекает побыстрее уединиться в кабинет заведующего. — Оу, — Нам понимает сразу же, к чему Чимин клонит и, приобнимая за плечо, молча ведет к себе в кабинет, бросая глазеющим на них лаборантам очень укоризненный взгляд. Парни сокровенно переглядываются между собой; те, кто Чимина не знал, отмечают про себя довольно-таки элегантный и загадочный образ невысокого парня, а остальные, коих осталось мало, замечают, насколько Пак изменился. Стал более раскованным… и прибавил в весе, конечно, хе-хе. . — Ну, рассказывай, как жизнь? — Намджун закрывает за Паком дверь и приглашает его присесть на диванчик. — Хен, у меня правда нет времени попусту болтать, давай в другой день встретимся ради этого? — Чимин укладывать свою задницу на четвероногом друге отказывается хотя бы потому, что рядом с Намджуном ему уже не поместиться. Слишком уж маленький диванчик, ага. Дело не в бедрах, конечно. — Понял, — Джун театрально поднимает обе ладошки над головой, переходя с дружеского тона на деловой, — слушаю. — Чон Чонгук попросил передать тебе эти бумаги, — Чимин подходит к старшему ближе, протягивая ему папку. — Сказал, что из рук в руки. Поэтому я здесь. — А где он сам? — хитро прищуриваясь, Намджун мгновенно улавливает изменившуюся вокруг Чимина ауру. Когда дело доходит до Чонгука, он либо злится, либо становится до безобразия мягким. И хотя Джун пока еще начинающий наблюдатель, но то, что сейчас Гука нет, а вместо него стоит Чимин, уверяющий, что документы важные, говорит только об одном: у них явно связи. — Эм… заболел, — ничего более удачного Пак придумать не смог. Да и не будет же он Киму рассказывать о том, как они с Чонгуком вчера развлекались… Намджун, очень содержательно промычав через сомкнутые губы, молча забирает из маленьких ручек Чимина синюю папку и открывает, сразу же замечая, что сложены листы не по порядку, а это значит, что либо Пак сегодня какой-то несобранный, либо не читал нихера. Нам склоняется к первому. Впрочем, тут даже и без первой, ознакомительной странички понятно, что именно это за бумажульки и какую суть несет находящаяся в них информация. Умно, Чонгук, но почти на грани. — Хен, я пойду, да? — Чимин не выдерживает тишины и шелеста листов, да и какой смысл стоять сейчас у человека над душой, если ему на тебя стало немножко похуй. — Мм, конечно, спасибо, — Джун, улыбаясь, машет рукой, но в последний момент не выдерживает слишком неуверенных паковых движений, словно говорящих «ну же, ты что-то хотел у меня спросить?». — Чимин? — Мм? — блондин останавливается у самой двери, оборачиваясь к старшему. — Это очень серьезные документы. И Чонгук вряд ли бы попросил передать их через кого-нибудь чужого, если ты понимаешь, о чем я, — темная бровь Намджуна изгибается под натиском сконфуженного взгляда Чимина. — И? — Вы с ним не просто дружите, да? — Джун с коварной улыбочкой поднимается с дивана и огибает свой рабочий стол, убирая папку в специальный ящик под замок. — Только не делай такое глупое выражение лица, будто не понял, о чем я. Чимин встревает не по-детски хотя бы потому, что ответить «нет» не позволяет совесть, а ответить «да» — здравый смысл. Впрочем, к черту этот здравый смысл. — Самому бы хотелось понять, — вымученно отвечает Чимин и поджимает губы. — Но насколько ты уже успел понять, он со мной не просто дружит. О да, Намджун понимает прекрасно. Он с Гуком общается в последнее время больше прежнего и не заметить такие же изменения в нем, как и в Чимине — сложно. — Понятно все с вами. И извини за вопрос. Я не хотел оскорбить, — Намджун виновато опускает взгляд, а сам мысленно поражается этим двум. Гомофоб-девственник и Казанова — взрывная смесь. Главное, чтобы эта ядерная бомба не взорвалась в стенах университета. — Забей, хен. Меня таким не задеть. Чимин не очень-то правдоподобно улыбается в ответ, а после машет миниатюрной лапкой, убегая на перемену. При этом так же минуя всех своих старых знакомых, которые так и норовят с Паком поболтать да подколоть по поводу резко увеличившегося веса. И, действительно, резко. Может, это побочные действия таблеток? . Студенческая кафешка — поле битвы для тех, кому хочется насобирать себе побольше стульев, чтобы потом ставить на них свои говносумки. Нет бы, блять, на пол поставить или уложить у себя на бедрах, но хуй там плавал — пресвятой портфель тоже должен занимать ЦЕЛЫЙ СТУЛ. Скажем так, Чимину похуй на таких вот сектантов, поэтому, завидев свободный стул за чужим столом, Пак хватает его и наглым образом забирает себе. — Эй, парень, он вообще-то мой! — кричит особо пострадавший от сумочной религии шатен, хватаясь за ножку якобы своего стула. — Или у тебя жопа на одном уже не умещается? Нихуя себе, вот это заява. Чимин с ахуевшим лицом медленно разворачивается к источнику пафосного пуканья, иначе поганый рот этого говнюка не назовешь. Пукалка. — На нем не написано, что он твой, — пока еще сдерживая пыл, отвечает Пак, контролируя все нецензурные слова. Конечно, он мог бы вежливо попросить стул у компании, однако с этим шатенчиком Чимин уже знаком благодаря таким вот постоянным войнам. Этот хер просто так никому ничего не даст. — Тогда он и не твой тоже, — делая самое пафосное ебало эвер, парень дергает стул на себя и рычит, когда у него нихера не получается вырвать свою собственность из цепких пальчиков Чимина. — И что это здесь происходит? Недоумевающе пялясь на обоих, Енджэ переводит взгляд с Чимина на грозу столовых стульев. Чхве прямо-таки мастер внезапных появлений. — Тебе стул добываю, — отвечает Пак, продолжая удерживать яблоко раздора в одной руке. — Либо ты его займешь, либо его сумка. — Так бы сразу и сказал, — Чхве подходит к шатенчику вплотную, нос к носу. — Руку убери, дорогой, — убийственным тоном обращаясь к пареньку, Енджэ испепеляет его взглядом достойным Оскара в номинации: «Я в трусах построил загородный коттедж». Паренек как-то там пытается Чхве противостоять, но, зная, кто он такой и насколько крут, шатен позорно отступает. — Приятного аппетита, — расплываясь в шикарнейшей улыбке, Енджэ, подобно голливудской звезде, удаляется, подхватывая по ходу Чимина за талию. — Намджа~ Теперь этот говнюк тебе в зубах будет стул приносить. Парни, смеясь, доходят до стола, на который блондин заранее закинул свой портфель, чтобы на него никто не позарился. Енджэ отвоеванный стул с гордостью забирает себе и плюхается на него, урча от долгожданного расслабления. Все утро сегодня на ногах, а потом еще на репетицию топать и с перваками заниматься вокалом. Чимин же в это время провозглашает себя ответственным за обед и, по-быстрому прорываясь через очередь, набирает на подносе довольно-таки много еды, однако, не той, какую ел раньше. Вместо булочек теперь свежие овощи, вместо тарелки с жирненьким рагу — постный супчик, а любимую колу заменяет компотик из сухофруктов. Худеть так худеть. — Чимин, ты заболел? — Енджэ глядит на поднос, а если точнее, то на те блюда, которые блондин поставил к себе. — А где, мать твою, булка с творогом? Куда подевалась газировка? — Я на диете, — Пак хмурится, громко ставя стакан с компотом на стол, так, что содержимое немного проливается. Енджэ, пока еще не отошедший от дикости, вышедшей изо рта Чимина, теперь уже более внимательным взглядом осматривает паковы бока и… все-таки друг прав. Немножко набрал, да. Но лучше ему не говорить. Дело-то личное. — Чи, я тут новость такую узнал… — Енджэ оглядывается по сторонам, отмечая несколько заинтересованных девичьих взглядов. — Про то, что Чонгук сегодня не появился на парах? — как ни в чем не бывало отвечает Чимин, принимаясь за поедание супчика. — А ты… стоп… неужели ты… — Енджэ драматически хватается за футболку в районе сердца. — Что? — озадаченно спрашивает Пак, поднося ко рту ложку с бульоном. — Ты… провел с ним прошлую ночь? — Кха! — содержимое ложки нахуй выплескивается изо рта блондина, фонтанируя на стол брызгами. — Рехнулся?! — Чимин стучит указательным пальцем по виску, как бы намекая другу на его съехавшую кровлю. Енджэ мысленно уссыкается с реакции младшего и салфеточкой вытирает свою часть стола от капелек супа. — Ну, а что, может, ты парня затрахал… — Енджэ! — Или он затрахался до тебя дотрахи… — ЧХВЕ ЕНДЖЭ! — Да шучу я! — брюнет виртуозно кидает смятую салфетку в сторону мусорного ведра и попадает, как настоящий офисный работник, чье мастерство отточено бездельем. — Вечно ты так… — с толикой обидки ебаной произносит Чимин, жуя ненавистный болгарский перец. Чего ни сделаешь ради диеты. — И вообще, я хотел рассказать тебе о том, что произошло… Мне нужен совет. Енджэ тут же улыбаться перестает и превращается в саму серьезность. Теперь перед Паком — друг, который не только умеет стебаться, но и всегда выслушает, поможет, а если надо — пожалеет. — Только сядь ко мне ближе, я об этом даже вслух говорить стесняюсь. Ооо, а вот это интересно. У Енджэ прямо-таки дикий интерес разгорается, глядя на смущенного Пака. Брюнет вмиг пододвигается на стуле к Чимину, привлекая скрежетом просто всех, кто находится по соседству. Впрочем, всеиспепеляющий взгляд блондина, направленный в сторону особо любопытных, заставляет студентов вернуться к своим делам. — Итак, я слушаю.

###

В занавешенной квартире витает запах камфоры и таблеток. Окна, незакрытые до упора, пропускают прохладный ветерок, небольшие декоративные подушки находят свое место на полу, по ковру медленно расплывается темно-коричневая чайная лужа из опрокинутого стакана. Чонгук, судорожно сглатывая горький привкус жаропонижающего, трясущейся рукой проверяет градусник и глазам своим не верит: температура даже после таблетки не спала. Как была 39'7, так и осталась. Хуево дело. А что еще хуевей, так это то, что Чонгуку толком позвонить некому: отец в Японии, мачеха… только ее еще не хватало, сестра слишком сильно занята, Чимин вряд ли приедет, Хосок… Чон спохватывается, резко поднимаясь с дивана, но головокружение говорит ему очередное «на пол!» и приходится лечь, чтобы после попробовать снова. На этот раз медленно. От одной стеночки до другой — именно так у Чонгука получается дойти до своей комнаты и удачно споткнуться о порог, снова падая на израненные колени. Боль прошибает такая, что Гук не сдерживает крика, сдирая звуковой волной нежную гортанную пленку. Соседи, наверное, охуели там сейчас, только вот шатену как-то не до них, потому что нужно доползти до телефона, который мирненько лежит себе на столе рядом с ноутом. Преодолевая жгучую боль, Чонгук кое-как поднимается на ноги, ощущая, как из разбитых колен снова сочится кровь алыми дорожками; в данный момент не совсем до этого, потому что Чон перевязку себе сделать не сможет, точнее, сможет, но не факт, что доберется до аптечки в ванной комнате. Охуенно повалялся, блять, в снегу. Романтика. Воле Чонгука можно позавидовать. Даже несмотря на то, что тело абсолютно не слушалось, ноги выламывало буквально пополам, а в голову словно хуярили дятлы, Чон все же смог взять телефон и завалиться на пол, облокачиваясь о стену спиной. Единственный минус — по полу тянет прохладой, забираясь под футболку, но сейчас Чонгук встать не сможет уж точно — нужно дать крови свернуться, иначе перепачкает тут все и стирай потом хуеву тучу вещей. Сжимая телефон из последних сил, шатен, особо не размышляя, кому позвонит, набирает Хосока. Он не обижается на Чона, даже несмотря на то, что тот игнорировал его вчера и не перезвонил сегодня. Чонгук прекрасно знает, что, когда дело доходит до Тэхена, у Хосока словно троян в системе мозга появляется и сжирает папки с разумными действиями. — Алло, Хосок? — с голосом, полным надежды, спрашивает шатен и прикрывает глаза, решая, что все беды сейчас разрешатся. — Чонгук-а, здравствуй, — неожиданно женский голос раздается в трубке, и Чонгуку долго думать не приходится, чтобы узнать чей. Его мама. — Хосок недавно вернулся, но снова уехал, не взяв телефон. — Ох, здравствуйте, — дрожащим голосом отвечает Чон, напрягаясь всем телом от довольно ощутимого ветерка, лизнувшего спину под тонкой тканью футболки. — Этот засранец снова включил эгоиста… — И не говори, Чон-а, — как бы его мама ни пыталась говорить спокойным тоном, все равно не получалось, выдавая ее глубокое волнение за сына. И хотя это уже не первый случай, но каждый раз сердце кровью обливается как будто впервые. — Не переживайте, все разрешится. Чонгук не верит в свои же слова, но какая разница, если через телефон этого нельзя ощутить, а его маме обязательно нужно почувствовать хоть какую-то поддержку. — Конечно, Чонгук-а, конечно… После окончания разговора на душе неспокойно. Кандидатура Хосока была единственной, на которую Чон надеялся всем сердцем, а теперь уже точно позвонить некому, чтобы получить помощь. Чимин отпадает первым. Потому что у них «договор», а блондин со своей принципиальностью в неподходящих местах точно откажет. А если станет совсем хуево, то в таком случае Чону легче вызвать скорую, нежели выслушивать паковы отмазки, до которых сейчас нет ни дела, ни сил. Шина, который с кафедры начерталки, Чонгук вычеркивает вторым, потому что тот на несколько недель уехал к родным в Ильсан. Тэхен?.. А нужно ли ему это? Хосок наверняка его поломал, и сейчас парню не до болеющего Чонгука, с которым он, по сути, никогда близко-то не контактировал. Мысль безумная приходит в больную голову, когда палец несмело нажимает на иконку с пугающим «Мин Юнги». Другого выхода просто нет. Потому что последний в списке Чонгука — Намджун, но его звать к себе домой = расхуярить полквартиры и добить ее хозяина. — Юнги-хен… Ты на работе? — осторожно произносит Чонгук, все же отодвигаясь от ледяной стены и прислоняясь к столу. Раны на коленях обветрились жутко и с каждым движением так и норовят вновь открыться. — Вообще-то, я в Намъянджу, и сейчас мне прочистят прямую кишку, если я не перестану болтать по телефону. Вот так блять. Почему жизнь настолько несправедлива, когда чуть ли не впервые хочешь получить самую что ни на есть человеческую помощь? Чонгук даже на Новый год у Деда Мороза ничего никогда не просил, и на днях рождения не загадывал желаний, потому что считал, что все равно не доживет до следующего. Но это ладно, потому что таких вот совпадений не существует, да? Чтобы не осталось никого, кто мог бы спасти… — Прости, не буду тебе мешать, — Чонгук практически успевает отключиться, но громкий голос Юнги заставляет его остолбенеть. — Гук, ты не заболел ли часом? Что у тебя с голосом? — Мин, кажется, не наигранно беспокоится, да и рискует своей прямой кишкой как никак, а это очень весомая жертва. — Да, хен, и мне нужна помощь, но в больницу я не хочу. Лучше помучаться дома, чем… — Даже спорить не буду, знаю, что пиздец. Слушай, а ты Чимину не звонил, что ли? А то щас я ему как звякну, и он свою многотонную задницу принесет к твоему порогу как пить дать. — У нас с ним был уговор, поэтому он вряд ли приедет, да и- — Да мне, блять, похуй, что у вас там было. Если не хочешь в больницу, будь добр перейти через свои принципы. И не волнуйся, приедет он, если я его попрошу. — Хен… — Чонгук обессиленно выдыхает, — спасибо. — Ты только не подыхай там. Все, отключаюсь, чтобы успеть позвонить брату. И, конечно, Чонгук не успевает попрощаться, потому что Юнги отключается в мгновение ока. Камень, тяжелеющий у Гука на душе с каждым неудачным звонком, в один момент ухает вниз, забирая с собой тревогу и тремор, с которыми сейчас борется Чонгук, считая себя самым одиноким человеком на свете. По сути, так оно и есть, но одно единственное имя не дает почувствовать себя ничтожеством.

###

Семь вечера — это время, когда все начинают расходиться, желая Паку «удачи». Впрочем, Чимину все равно, потому что он выполняет очень кропотливую работу (Тэхена, кстати) и никак не может выкинуть из головы слова Енджэ. Конечно, услышав ВСЕ о веселом воскресенье друга, Чхве знатно прихуел и выхуеть обратно ему не представлялось возможным. От Чимина он совсем не ожидал признания, а уж тем более инициативы, и подумал, что хуже быть уже не может, но стоило блондину сказать, что он возбудился, просто разговаривая с Чоном по телефону, и Енджэ помахал ручкой здравому смыслу друга. «Ты должен поехать к нему, Чимин! Какие уговоры и игры?! Ты ему признаешься, а потом хер кладешь — дружище, вэйк ап! Натуралы не целуют парней, а после дрыхнут по ночам спокойно, не думая о другом мальчике с перчиком между ног. Пробуй или уходи навсегда. Не топчись на месте, не давай ложной надежды». Именно это не вылетает. Особенно последние слова. Чимин не уверен в себе, Енджэ прав. Чимин придумывает для себя отмазки любых видов и мастей, а еще вечно ссылается на «стандарты», по которым отношения не могут начаться спустя неделю после знакомства. Да еще и между парнями. «Ты издеваешься? Отношения нельзя линейкой измерить и придумать какую-то теорию, по которой, исходя из формул, ты найдешь нужное количество дней для того, чтобы признаться. Обведешь в календаре красным маркером и будешь сидеть, ждать, пропускать то важное, которое поделит на два, на три, а то и в единицу обратит, сократив твои мучения. И уж если ты признался, значит, лучший способ проверить — попробовать. Я уверен, что ты не разочаруешься, потому что нам всем виднее, чем тебе». А это вот Паку вообще мозг прочистило. Особенно про «нам всем виднее». Чимин даже для себя неожиданно не спорит, потому что со стороны действительно виднее, а еще блондину кажется, что Енджэ и Тэхен… начали друг друга чуть ли не цитировать. Спасибо, божежтымой, за таких заботливых друзей. Восемь вечера — это время, когда астральное тело Чимина все-таки покидает физическое и смотрит со стороны на полного (во всех смыслах) неудачника. Фейспалмит, конечно, не представляя, как уживался внутри этого придурка, однако вернуться назад приходится все равно, потому что не ответить Юнги — хуже дьявольского котелка. Чимин, лениво прокручиваясь на винтовом стульчике, игнорирует очень жалобный взгляд Ронни, который Чонгуку обещал парня не оставлять на вечернюю, но так получилось, что сдать отчеты нужно в срок, а многие заболели и на работу не явились. Говорят, что вот она — весенне-зимняя эпидемия гриппа. Впрочем, Чимину на эту эпидемию похуй, потому что, тьфу-тьфу-тьфу, болеет он редко, имея от природы сильный иммунитет. Ну хоть что-то у него достойное, слава богу. Контакт с именем «Мин Юнги», который Пак переименовывать в «Братик:-*» или хотя бы «Хен» не собирается, вовлекает Чимина в полное недоумение, потому как звонит старший САМ очень редко. Особенно, когда на работе. — Да? — блондин незамедлительно отвечает на звонок и выходит из лаборантской, дабы не сушить Ронни ушки своим и чужим матом. В такой-то тишине определенно будет слышно из громкого динамика ругань брата. — Ты на работе? — торопливо выпаливает старший, заметно закипая от медлительного тона Чимина. — Сейчас собираюсь… — блондин зевает, даже не прикрывая рот ладошкой, — ехать домой. — Отлично. Но домой ты не едешь. — Что? П-почему?! — Поезжай к Чонгуку. И давай обойдемся без этих твоих, — Юнги специально делает писклявый голос, — «я не могууу, у нас уговооор, хен, перестааань», — Чимин успевает округлить рот от внезапных новостей и хочет Юнги возразить, но брат пресекает бунт, продолжая: — Парню сейчас плохо, а помочь некому. Хотя он и сказал, что заболел, но я считаю, что у Чонгука какая-то дополнительная хуебень приключилась, о которой я не знаю, а ТЫ знаешь, но мне не рассказал. Чимин уже заебался, если честно, охуевать от своего брата и его неожиданных предположений. В особенности потому, что они всегда верные. И, конечно, Пак сейчас может сказать, что «моя хата с краю — ничего не знаю», но дело в том, что разговаривает он с Мин-хуйсолжешь-Юнги — братец узнает обо всем, если не сейчас, то потом уж точно, и отпиздит так, что мало не покажется. Чимин облокачивается локтем о подоконник и тяжело вздыхает, перебарывая себя с мясом — больнее — с чувствами. К Чонгуку вроде как ехать нельзя по уговору, а у самого по ногам дрожь гуляет, как только в мыслях всплывают картинки одинокого парня. Чимин не понаслышке знает насколько опасно одиночество.

Страшно. До слез обидно и непонятно, почему так разрывает изнутри тошнотворное желание быть ближе.

— Тогда у меня есть условие, — произносит Чимин стальным голосом после того, как все обдумал. — Бля, ты… — Юнги уж хотел было морально Пака отпиздить за его выкрутасы, но пора бы уже запомнить, насколько брат азартен до таких вещей, — какое условие? Чимин понимает, что, скорее всего, спалит контору обоим, но совесть его не гложет. — Я о многом не знаю, но… чего бы там дальше ни произошло… помоги Тэхену. В трубке даже дыхание затихает. Гробовая тишина на несколько очень томительных и крайне странных для Чимина секунд. Брат точно от него что-то скрывает. Они, собственно, в расчете. — Ты о чем? — с нажимом отвечает Юнги, стараясь не выдать своей заинтересованности. Правда Чимин все равно не верит и хмыкает, начиная подозревать не самую радужную аферу Тэхена, в которую он собирается втянуть Юнги. — Ты поймешь, когда придет время, — великолепный ответ для того, кто нихуя не знает на самом деле, но предполагает, что хлебнет не один шот дерьмеца за брата и друга. — Оке-ей, — тон у Юнги такой, что хочется побыстрее разговор окончить. Именно это Чимин и делает, чуть ли не впервые отключаясь быстрее брата, причем очень так настойчиво тыкая пальчиком по красной иконке, а после оседая на подоконник бесформенной лужей, которая не хочет никуда ехать на гребаном общественном транспорте, придуманном в аду. — Чимин-а, ты домой-то собираешься? Ронни уже тут как тут — стоит в проходе лаборантской, поправляя черную кожанку с модными ремешками и молнией на плече. Вот ведь красавчик — умереть не встать. Хотя встать все равно придется. — Ну… типа того. — О, тогда давай я тебя подвезу, а то… как-то неудобно получилось сегодня. Я знаю, что тебе лучше вечернюю не давать и вообще- — Поехали. Не, ну, а что? На такси Паку карманных денег все равно не хватит, а в автобусах сейчас народу дохуя будет. Тем более, наверняка Ронни не знает, где живет Чонгук. Наверное. Ну. Вроде как не знает. Хотя… В любом случае, уже поздно отказываться.

###

Спасибо родным районам и тому, что Чонгук живет недалеко. Чимин знает тут каждую улицу и все заведения, в том числе и аптеки. В одну из таких Пак и забежал после того, как аккуратненько развесил на ушки Ронни лапшу высшего сорта, оповестив американца о том, что живет «вон там», а сам нихуя даже не знает че это за дом. А произошло это потому, что когда парни подъехали к району, где живет паков суженый, Ронни так и сказал: «О, а здесь же Чонгук живет. В тех домах вроде». Поэтому пришлось на ходу придумывать супер историю про аптеку, которая, кстати, вышла очень полезной. Чимин понятия не имел какие проблемы у Чонгука (конечно, звонить/предупреждать/интересоваться — для слабаков), так что пришлось импровизировать, основываясь на вчерашнем дне. Таким образом, в пакетике у Пака шелестели всякие заживляющие мази и, на всякий пожарный, сиропчики, растворимые порошки и другие питьевые штучки для особо простуженных. По крайней мере, Чимину все это помогает намного быстрее, чем обычные колеса да уколы. На улице темно пиздец, людей почему-то немного, а если на чистоту, то никого вообще. Не то чтобы этот район кишел всякими наркоманами и маньяками, но Пак, который даже тени своей пугается, сейчас очень напряжен. И особенно напряжена его выдающаяся задница. С горем пополам Чимин добирается до «основного» входа и прямо около блядского подъезда знакомит свою ладошку со лбом. Ебаный домофон. Да, именно тот самый, где нужно набрать номер квартиры и нажать на кнопочку, чтобы после ответить хозяину звонкое: «Это я». Только вот дело в том, что Чимин мнется у подъезда с пакетом лекарств и тяжеленным портфелем, наивно надеясь, что, может быть, сейчас кто-нибудь выйдет или зайдет. И каким бы невероятным поворотом событий это ни явилось, но спустя несколько секунд входная дверь действительно открывается, выпуская самую что ни на есть типичную бабушку, которая принюхивается к чужаку и хмурит морщинистое лицо. Чимин с пакетом таблеток и кривой улыбкой у нее доверия не вызывает абсолютно, но разве ж остановишь эту дерзкую молодежь? Вот и Пака бабуля трогать не стала, пропуская и глядя вслед до тех пор, пока парень не свернул в сторону лифта. «О времена, о нравы. Развелись тут наркоманы». До девятого этажа Чимин едет под похоронный марш, который звучит в его голове автоматически. Сегодня Пак хоронит, кажется, свою не очень-то и заметную гетеросексуальность, и мысленно льет слезы по нормальной жизни обычного парня. Он… они с рождения не предназначены для чего-то общепринятого, и пора бы уже это понять. Чимин возмущен тем, что всю эту ебаную неделю он практически не расставался с Чонгуком и попал под его «чары», превратив свой стандартный уклад дерьмовой жизни в еще более дерьмовый, но теперь уже нестандартный. Хоть какие-то плюсы. Нет, это просто поразительно. Всего лишь неделя, чертова неделя стала для парня знаменательной, разрывая в клочья нормальность. Обыденность. Потому что не… не… не влюбляются натуралы в парней за неделю. Это же просто невозможно. Да и вообще, Чимин никого пока еще не любит! Это просто заговор мозга, сердца и языка, к которому с недавних пор подключилось и тело. В особенности… член. Предатель. А ведь был лучшим другом. И так все девять этажей. Находясь в стальной коробке, Чимин слишком много себе накручивал и сейчас, находясь прямо перед заветной дверью, Пак трусит. «Че ты как очковая кобра?! Стучись давай!» — Ангел с Демоном в последнее время заодно, и Чимину это нихуя не помогает, потому что нет никакой альтернативы. Если раньше можно было прислушаться к белокрылому, то сейчас Ангел блондина пал. Чертов Люцифер. И нет, Чимин не очковая кобра и не зассыт сейчас, когда все решено. Тук-тук-тук. Аналогично бьется у Пака сердце в совершенной тишине и даже громче того неуверенного стука, с которым Чимин решился полностью себя похоронить. За дверью не торопятся или… уже не торопятся. О втором думать страшно. О первом терпимо, хотя и напрягает то, что приходится стучаться во второй раз, но теперь уже настойчивей. Но снова никаких признаков жизни в 99 квартире, и становится как-то совсем муторно. Невыносимая тошнота накапливается в глотке, холодный пот прошибает защиту, за которой Чимин чувствительный и впечатлительный — блондин бьет в дверь мыском ботинка несколько раз, но кроме эха ничего не слышит. Заебало. Чимин вынимает телефон из кармана светлых джинсов и набирает Чонгука, решительно приложив телефон к уху. Никаких сомнений в том, что сам он из квартиры не выходил, однако, есть такая возможность, что его забрали. Например, скорая. Гудки идут, ответа нет. Чимин бесится, он очень сильно взволнован такому повороту событий, и это заставляет его отчаянно пинать ногами стальную дверь, оставляя угольные полоски от подошвы черных ботинок. — Открой же, я ведь чувствую, что ты дома, — Чимин чуть ли не до крови разбивает костяшки, ударяя кулаком в бедную дверь. Разумное сменяется паникой. — Не смей меня игнорировать! Я вернулся! Ты ведь так хотел, чтобы я вернулся! — блондин прислоняется лбом к ледяной поверхности двери и вжимается в нее, вкладывая всю свою тревогу в этот жест. Такие искренние слова, жаль, что произносит их Пак, потому что очень страшно, потому что он сам не раз запирался в квартире, пытаясь покончить жизнь самоубийством, но почему-то не мог… Когда Юнги стучит в дверь, Чимин идет открывать. И так всегда. Блондин замирает на одном месте, переставая выбивать из головы беспокойные мысли, а затем тупо сползает на корточки, еще раз перезванивая Чонгуку. Парень сидит у порога на коврике, которого не существует, словно собачка какая-то, и даже забывает о том, что у него портфель за спиной тяжеленный, а пакет с лекарствами, слишком небрежно отброшенный на пол, выплюнул из себя бинты. Все внимание сейчас сконцентрировано на ебаном Чонгуке, который… Наконец-то издает первый звук. Чимин подскакивает с пола и снова стучится, не переставая звонить и кричать одно и то же: «Чонгук». Словно его зациклило. Словно все остальные слова исчезли. — Это Чимин! — Пак вспоминает о том, что действительно может помочь Гуку в преодолении трудностей. Потому что с ним самим так делал Юнги. Блондин слышит очень тяжелые вздохи, сдавленные, словно Чонгуку горло пальцами пережали. Его шаги, если можно это назвать шагами, больше похожи на хождение по стеклу — ручки всевозможных шкафов и тумбочек в прихожей помогают сейчас как никогда раньше, но от веса Чонгука некоторые из них отламываются, винтами вылетая из древесно-стружечной плиты, чтобы после висеть на одном из двух оставшихся креплений. Чимин по ту сторону двери спешно подбирает с пола бинты и лекарства, засовывая весь этот винегрет в портфель, чтобы освободить себе руки. Он доводит собачку на молнии до победного конца и в этот же момент слышит щелчок основного замка, а затем еще один и еще… А когда остается последний и дверь широко, с заметным толчком открывается, Чимин задерживает дыхание, готовясь погрузиться на самое дно. Чонгук тут же падает на бедные колени, но на этот раз мягко и медленно поднимает голову к источнику судорожного «Ч…ч…чонгук» в лице Чимина. — Прости… что не сразу- — Как же я испугался! — оставляя позади все прошлое, Чимин перешагивает через порог (=через себя) и падает на колени перед Чонгуком, порывисто обнимая шатена за плечи. Прижимая к себе, выбивая кислород из легких. — Почему ты не позвонил?! Сказал бы, что тебе настолько плохо, что толком ходить не можешь, я бы приехал сразу же! Ты тут нигде головой не ебнулся?! — Я думал, что ты не приедешь… — грустно отвечает Чон, не в силах обнять в ответ такого теплого, дрожащего от возмущения и страха Чимина. Такого милого идиота, который, наверное, никогда не перестанет материться как сапожник в трогательные моменты. — Да потому что думать нужно не задницей, Чон Чонгук! — Пак аккуратно отстраняется, вглядываясь в невероятно красивое лицо шатена: бледные губы, испарина на лбу, взгляд, потерявший накал, но не влюбленность, с которой Гук справиться не в силах. Чимин ловит чужое, судорожное дыхание смоченными слюной губами, прислоняясь ко лбу Чонгука, чтобы подарить ему самое лучшее лекарство из всех ныне существующих в виде таблеток, капсул, ингаляций и прочего дерьма. — Я слишком быстро вернулся, да? — Чимин не боится заболеть гриппом, он боится заболеть Чонгуком без шанса на выздоровление. — Но тем не менее — я здесь. И я останусь с тобой.

«Oh, I, I think I'm into you. How much do you want it too?»