good morning fuck.

«Face it, You want it, you crave it. Believe when I say that you’ll know once you taste it».

###

В запотевшем зеркале Чимину невозможно разглядеть себя, а главное — Чонгука, стоящего позади с огромным махровым полотенцем. Зато можно почувствовать, как крепкие руки обнимают, окольцовывают шею, укутывая Пака в теплую белую ткань; Чимин проводит ладошкой по стеклу и цокает языком, разглядывая в отражении шкодный вид Чонгука, который сделал из блондина бабушку и смеется над этим. Чон нависает слишком ощутимо, притирается бедрами ближе, якобы случайно, но мы-то знаем, что Чонгук тот еще подлец. И то, как между совершенно мокрых половинок прокатывается ощутимо-твердый объект вытянутой формы, доказывает это, заставляя Чимина тяжко охнуть, отражая в зеркале свое возмущение. — Кто тут из нас еще наглый?! — Пак дерзко скидывает с себя полотенце и силой расцепляет чонгуковы руки, отчего шатен чуть не теряет равновесие. В последний момент Гуку удается удержаться на ногах не без помощи чужого плеча. — Прости, просто… ты такой аппетитный стал. Прямо плюшечка, — Чонгук мысленно бьет себя по губам, потому что не хотел говорить об этом зацикленному на своем теле Паку. И да, видеть бы вам его лицо, на котором большими такими буквами написано: «Ты ебу дал?». — Я на буханку хлеба, что ли, похож?! Это разве комплимент?! Ну вот, снова начал орать, — бурчит про себя Чонгук, думая, как бы ему Чимина успокоить и при этом доказать, что действительно тащится от парней «в теле». Конечно, тут есть свои ограничения и эталон, который называется: «пакчимин», потому что, даже если блондин сбросит вес, то мощные бедра и задница все равно останутся. Разве не идеально? Минуя выставленные вперед руки и тысячу отказов, Чонгук снова укутывает Пака в полотенце, но на этот раз вместе с собой, стоя к Чимину лицом. — Твое тело — один большой комплимент, — Чон обхватывает пальцами подбородок старшего, заставляя посмотреть на себя, и пусть сам убедится, насколько Чонгук искренен. — Ты идеален. Чимин задерживает выдох, сохраняя в легких приятный аромат ежевики и лимона. Он чувствует, как полотенце медленно сползает с его влажных волос, покатых плеч, скользит по спине, задевая ягодицы, и, наконец, касается щиколоток. — Дьявол, — тихо произносит Чимин, поддаваясь Чонгуку, который давит на подбородок, призывая открыть рот. Блядский, охуенный рот, в который хочется погружаться снова и снова, ненасытно скользя по стенкам, сливаясь с гибким языком в пьянящем танце. — Ты тоже не небесное создание. Варился небось в соседнем котле, — Чону смешно и волнительно одновременно, потому что Чимина подкалывать — это хобби, а видеть его нахмуренные бровки и надутые губы — наслаждение. Но. Нихера. Потому что Чимин нарушает правила. Не вовремя для раззадоренного Чонгука. — Заметь, я сварился раньше тебя. Чувственно открытые губы цепляют кожу, иссеченную линиями, а в следующее мгновение Чимин прихватывает большой палец Чонгука, засасывая его в свой влажный рот. Лишь на мгновение. Единожды скользнув языком по мягкой подушечке. Чонгук потрачен. — Кстати, мне придется взять вещи из твоего гардероба. Чимин отстраняется как ни в чем не бывало и обходит статую в лице Чона с протянутой к уже пустующему месту рукой. А после, так и не услышав от Чонгука ответ, с ухмылкой оборачивается к нему через плечо: 1-0 в пользу дерзкого хена. И никакие обстоятельства сейчас не могут оспорить чиминову победу. Никакие. За исключением: — Еще раз так сделаешь — трахну, — Чонгук медленно поворачивается к Чимину с таким решительным выражением лица, что у Пака автоматически начинает выделяться вазелин в заднице. Блондин прокашливается, чтобы хоть как-то взять себя в руки, пока Чонгук, прихрамывая, направляется ему навстречу. Нет, Пак Чимин, ты не должен сдаваться сейчас. Чонгук уверен в своих словах, но не уверен в себе, и это дает трещину, в которую Чимин спешит просунуться. — Пф… это вряд ли, — блондин кивает на разбитые колени, улыбаясь ровно до тех пор, пока не натыкается задницей на стиральную машинку, которая после столкновения слегка отшатывается назад. А Чонгук замирает на месте, потому что Чимин прав на все сто. Однако давать ему повод для издевательств нельзя ни в коем случае! Для победы ведь не всегда нужна близость, так? — Кстати, — очень громко в нагрянувшей тишине произносит Чонгук, заставляя Чимина вздрогнуть, — трусы все равно нужно будет постирать, так что… — шатен цепляет пальцами резинку своих серых боксеров, а затем делает то, от чего Пак чуть ли не выходит сквозь стену позади себя. Чонгук. Снимает. С себя. Трусы. Не так, как мы обычно это делаем в повседневной жизни, а безумно сексуально. Медленно стягивая ткань с накаченных бедер, являя счастливчику Чимину наполовину эрегированный член. И нет, он не должен реагировать так. Потому что у самого в трусах такой же комплект, но меньше, однако Чимин все равно реагирует, с тяжелым вздохом бросаясь к двери, которая, мать ее, автоматически защелкивается. И для того, чтобы открыть ее, нужно два раза крутануть язычок. ЭТО СЛИШКОМ ДОЛГО, особенно, когда пальцы дрожат. Обычно такая реакция посещала Пака, когда он смотрел порно-видео, и этот факт никак не охлаждает сейчас его горячую голову. — Тебе тоже нужно снять, Чимин-а, — раздается за спиной старшего, когда блондин наконец-то открывает дверь. И черт его дергает развернуться назад, чтобы выпалить Гуку что-нибудь матерное… — Иди т… — язык нахуй связывается в тридцать три узла, потому что Чонгук похож на статую какого-нибудь древнегреческого бога, да и Олимп между ног у Чона такой, что Чимин по пути в комнату «Зевса» спотыкается, блять, на каждой ступеньке. Окей. 1-1. Чонгук крутит трусы на указательном пальце с довольным лицом, принимая ничью. Пока что. А там и победа не за горами. Насладившись триумфом, Чон закидывает нижнее белье в машинку вместе с остальной одеждой, включая режим бережной стирки. Удостоверившись, что все работает, как надо, Чонгук идет-хромает в гостиную, подбирая на спинке стула свои домашние вещи: на этот раз — растянутая серая футболка, спадающая с плеча и обтягивающие черные шорты. Похер, что без трусов. Зачем они, когда ты находишься дома? Тем более Чимин занял гукову комнату и теперь вряд ли откроет ему дверь, судя по реакции. Поэтому, неспешно надевая на себя все домашнее, Чонгук готовится к приходу хена, на всякий пожарный выпивая какую-то там отцовскую таблетку для повышения иммунитета. Запороть свидание не хочется.

###

«Большой». «Смуглый». «Длинный». «Влажный». «Две милых родинки на мошонке». «Бритый лобок». ПАК ЧИМИН, БЛЯТЬ, УНИЧТОЖЕН. Блондин влетает в знакомую комнату и закрывается на все замки, которые только могут быть. Чимин прислоняется спиной к дубовой двери, но не позволяет себе сползти по ней, удерживаясь на трясущихся ногах. Его бесит. Ужасно. Он не должен реагировать ТАК. Это всего лишь чертов член, пусть и не свой родной, но такой же член, как и у всех остальных. У каждого мужика такой есть, и это не новость, но объясните, пожалуйста, это Чимину, который не может выкинуть из головы широкий ствол, влажную головку, аккуратную мошонку с этими гребаными ДВУМЯ РОДИНКАМИ. Хочется просто разбить себе затылок, что блондин и делает, но этим лишь привлекает к себе внимание Чонгука, который прекращает петь во весь голос разные песни, видимо, читая плейлист караоке. Это просто член. Чимин. Посмотри на свой и убедись. И Чимин убеждается, медленно стягивая с себя влажные трусы. Постепенно смущение с завистью сходят на нет, давая Паку вздохнуть облегченно и придумать для Чонгука план мести. Главное — не попасться самому. Чимин открывает чонов шкаф-купе, дорогущий, кажись, из настоящего красного дерева, и охуевает от количества белых футболок в стопке. Точнее, в трех стопках высотой с Чимина. Фетишист ебаный. Проскальзывая пальцами по вещам, аккуратно развешанным по цвету на вешалке, Пак удивляется еще и тому, насколько Чонгук организован. Потому что у самого в шкафу — тотальный апокалипсис. Слово «вешалка» — Чимин не воспринимает, отдавая предпочтение спинке стула, но Юнги отпускает очень болючие припиздоны за это, поэтому приходится хотя бы пихать комком на полку. И судя по тому, что Мин брата не трогал в последнее время, значит, что он все еще не открывал пакову часть шкафа. Выбирая в итоге самую верхнюю белую футболку, которая оказывается на четыре размера больше (видимо, Чонгук любит не только облегающие маечки), Пак надевает ее и смотрит на себя в зеркало. Ткань довольно-таки мягкая и легкая, но в то же время не просвечивает; края достают Чимину до середины бедер, а рукава до самых локтей; вырез нормальный для Гука, а вот для Пака внушительный, открывающий соблазнительные участки. В общем и целом — провокация в чистом виде. Хотя если присмотреться, то весь гардероб Чонгука — сплошная провокация, особенно та черная атласная рубашка, которую Чимин с интересом выуживает между вешалок. Наверное, да нет, он точно уверен, что она ему будет большой, поэтому мерить нет смысла. Вешая дорогую вещь на место, блондин начинает открывать другие ящички в поисках нижнего белья. Ящик находится быстро, и Чимин выбирает первые попавшиеся трусы, зная, что у них с Гуком примерно одинаковые размеры ТЕПЕРЬ, потому что кое-кто набрал вес. Хватая серенькие брифы (это жестокая измена боксерам, кстати), Пак примеряет вещь, которая словно для него была сшита. Село идеально, даже задницу так красиво обтянуло, в общем, годнота. И вроде как смысла пребывания в комнате Чонгука больше нет, но блондин вспоминает о том, что произошло в ванной комнате, и снова покрывается мурашками. Потому что Чон сказал, что трахнет. И трахать он будет ТЕМ САМЫМ причиндалом. — Пак Чимин! — кричит блондин самому себе, влепляя несильную пощечину. — Почему эти мысли не выходят из твоей головы?! Фаааак! — Чимин семенит до кровати Чонгука, а потом до двери. И обратно. Нервишки шалят, гормоны тоже, потому что у них типа «свидание», и чем оно должно закончиться — Пак не знает. В фильмах, которые он смотрел, девушки говорят, что не дают на первом свидании, но они-то парни! Вдруг у геев — это норма?! Бля. Как же все сложно. Чимин останавливается посреди комнаты, замечая фотографию в рамке, стоящую у Чонгука на столе. Блондин выпускает из пальцев свои волосы, которые рвал до этого, и тянется рукой к фоторамке, оглаживая деревянный уголок. На старенькой потертой фотографии совсем еще юный Чонгук, кажется, со своей матерью, и Чимин предполагает, что с родной. Потому что безумно похожи и счастливы. Солнечные лучи плавно ложатся на стеклянную поверхность, делая улыбку Чонгука еще более яркой — ослепляющей. Чимин неосознанно растягивает губы в полуулыбке, проводит пальчиком по лицу Чона на фотографии, желая видеть его таким. Счастливым по-настоящему. И если для этого нужно было остаться — Чимин не жалеет ни о чем. Громкое «bam ra-ta-ta-ta ta-ta-ta-ta-ta» заставляет Пака подпрыгнуть на месте, кое-как удерживая в руке фоторамку. Изнутри вырывается дикий смех, когда вместо 2ne1 начинает петь Чонгук, и Чимин даже представляет, как Чон пританцовывает, но реальность такова, что с больными коленями не станешь богиней дискотеки. Мысли о членах замещаются непреодолимым желанием позырить на Чонгука в роли CL с его звучным «oh my god», и Чимин ставит фоторамку на место, спеша спуститься вниз. Как Пак и предполагал — Чонгук начал без него, и он не пляшет, а сидит на письменном столе, мотая головой и взмахивая руками. Ему пиздец как весело, поэтому Чимин не торопится нарушать идиллию, усаживаясь на ступеньку деревянной лестницы. Блондин подпирает ладошкой подбородок, пытаясь смириться с увиденным ранее, привыкая к виду Чонгука и своим пошлым мыслишкам. И чего он так возмущался? Пора уже Чимину начинать привыкать ко всему, что с Чоном связано. Не только к его телу, но и к тому, что он этим «телом» может сотворить. За время песни Пак безостановочно размышляет о… сексе. Ему все еще противно думать о том, как это делается с парнем, и как там, ну… куда втыкается… кгм… Но. То самое «но» сейчас дрыгает плечами, увлеченно всматриваясь в клип, словно видит его впервые. С Чонгуком — это представить можно. С Чонгуком — это не кажется таким уж противным. С Чонгуком, который успел за неделю стать несоизмеримо близким. Чимин аплодирует стоя, когда песня заканчивается, и Чонгук, не ожидавший, что Пак выйдет на него посмотреть, подскакивает на месте, резко вставая на ноги и тут же заваливаясь обратно. Гребаные колени. — Ты бы неплохо вписался в 2ne1, — оценивающе подмечает блондин, преодолевая гостиную и направляясь прямиком на кухню, где он оставил портфель и, как следствие, таблетки. А Чонгук, подбирая слюни, смотрит на то, как эротично смотрится Чимин в его любимой белой футболке. Ткань с милого плечика спадает настолько соблазнительно, что хочется зажать старшего в объятиях и никогда больше не отпускать. Невероятно. Он всего лишь прошел мимо, шлепая босыми лапками, с гнездом наполовину влажных волос и раздражением на щеке, но Чонгук почему-то считает, что все это — идеально. В мыслях: «Интересно, как тебе могло достаться такое чудо?», и Чонгук вслух отвечает: — Сам в шоке. Чимин, в это время высыпающий в ладошку одну капсулку (точнее, сначала он высыпал целую ебаную горсть, а потом уже выбрал одну), не обращает внимания на чоново бормотание, невозмутимо двигаясь к источнику воды. Заполняя стакан до самых краев, Чимин пританцовывает на месте, виляя бедрами, ПРОВОЦИРУЯ. По крайней мере, так это выглядит. — Ты успокоился? Чонгук как бы между делом интересуется, непристойно разглядывая то голые ноги, то ключицы. Его взгляд говорит сам за себя. И Чимин, само собой, поперхивается водой, прокашливаясь в кулак. — Более чем, — хрипло отвечает Пак, допивая воду и убирая стакан. — Я ведь тоже при тебе трусы снимал, так что мы в расчете. — Не совсем в расчете, — Чонгук устремляет взгляд на Чимина, пригвождая его к стене, — потому что я еще не видел твой член. Пак Чимин, ты слышал? Это снова вызов. И ты дал слово. Что будешь мстить, а не поддаваться на такие очевидные провокации. Соберись, тряпка! — Пфф, — и это все, на что способен сейчас Чимин, связанный обстоятельствами. Поэтому, вместо того, чтобы развивать смущающую тему с крайне неоднозначным продолжением, Чимин решает поговорить о караоке и отбирает книжку с песнями, чтобы найти свои любимые. Так и быть. Чонгук сделал вид, что ничего не заметил. Спустя пять минут, за которые Чимин молча выбирал песню, а Чон любовался его пальцами, блондин наконец-то находит нужный трек и выхватывает из рук Гука его, между прочим, микрофон. Ладно, для Чимина ничего не жалко. Когда на экране высвечиваются слова какой-то неизвестной Чонгуку песни, Паку не только тормоза срывает. Из стеснительного паренька, скрывающего все на свете, вырывается какой-то другой Чимин, плавно двигающийся в такт современной музыке. У него даже взгляд меняется. И Чонгуку нравится. Чимину тоже начинает, особенно, когда Чон болезненно встает на ноги, берет второй микрофон и тоже начинает делать сексуальные движения. Медленные, плавные, соблазнительные. Чонгук никому не уступит в танцах. В голосе тем более — он тянет там, где есть низкие ноты, а Чимин в свое время соревнуется за высокие и выигрывает со своим комариным писком. Они не смотрят на текст — все равно он повторяется в припеве — и стоят друг к другу лицом, повторяя одну и ту же строчку: «о, не бойся, подойди ближе, попробуй поймать, не упустив свой путь». И, конечно, оба выжидают, кто будет первым последователем смысла, вложенного в текст. В последнем куплете сдается Чонгук, вставляя в текст «Чимин» и обращаясь к блондину с заманивающим жестом. Но Пак вместо того, чтобы податься вперед, игриво шевелит пальчиком (не твоя, вот и бесишься), а затем добавляет в конце: «…заслужи». Ммм, играется, мальчик. Ну что ж, Чонгук никогда не забывает о мелочах и готов напомнить о них в самые подходящие моменты. — Вау! — выкрикивает Чимин, увидев 100 итоговых баллов за исполнение. — Дэбак! — и улыбается солнечно, так, как Чону нравится больше всего. До боли в сердечке. — Один твой танец стоит тысячи баллов, — с улыбкой подмечает Чонгук, устало падая на диван. — И снова… — Что? — шатен непонимающе разводит руки, глядя на смущенного парня. — Заставляешь меня краснеть, — Чимин вручает Чонгуку его микрофон и указывает на экран, показывая, что выбрал следующую песню. Только вот Чону вставать больше не хочется, да и баллада подождет, да? — Иди ко мне. Чонгук отбирает чужой микрофон и откладывает его в сторону, а после притягивает Пака к себе. Усаживает на бедра и обнимает за талию. Странно, но Чимин не сопротивляется, завороженный черными бездонными глазами, взбудораженный крепкими объятиями, окрыленный заботливой улыбкой. Атмосфера поистине волшебная. — Эта песня про любовь, — Чонгук узнает по мелодии, практически с первых нот, — знаешь же? Чимин выныривает из омута, ощущая себя чересчур открытым, и собирается отодвинуться, но кто ему разрешит это сделать? У них свидание. И Чонгук волен Пака прижать сильнее прежнего, сжимая пальцами ткань футболки на выгнутой пояснице. Микрофон, который Чон отложил до этого, начинает дико фонить; песня уже давно началась, тишиной пробегаясь по тексту, который, несомненно, про любовь. — Каждая вторая баллада об этом, — Чимин отвечает с запозданием и очень тихо, потому что они запредельно близко друг к другу — нос к носу. Чонгук поглаживает выпирающие позвонки сквозь хлопковую ткань футболки, Пак же не выдерживает напора и ломается, наваливаясь и обнимая Гука за шею. Аромат — это первое, на что обращает внимание Чимин. Сандал, ежевика, лимон и манящие нотки естественного запаха. Блондин неосознанно утыкается носом в горячую шею и вдыхает ароматы полной грудью, ощущая одуряющий жар в районе живота. Черт побери… — Ты прав, — Чонгук хотел бы восстановить сердцебиение после танца, только вот дышащий в шею Чимин не позволяет. — Но для тебя я бы спел по-другому. Пак мгновенно покрывается гусиной кожей, чувствуя ласковый поцелуй в оголенное плечо. Большие ладони давят на поясницу сильнее, заставляя Чимина прильнуть вплотную. — И как же? — Пак с трудом унимает дрожь в голосе, но Чонгук ощущает его сбивчивое сердцебиение и неровное дыхание в шею. — Вот так… Чонгук не берет ранее оставленный микрофон и не подносит его к своим губам. Вместо этого шатен наклоняет голову к правому плечу, на котором устроился Чимин, и подхватывает упущенный текст, заливая красивые ноты в раскрасневшееся ухо. Мурашки. Тысячами, миллионами… Пак тает от сладкого голоса и прекращает объятия, но только для того, чтобы повернуться и встретиться с чужими губами, которые продолжают двигаться, пуская по собственным приятную вибрацию. Чонгук впивается взглядом в шоколадные глаза, ныряя поглубже, запускает пальцы в молочные волосы, наклоняя голову Чимина так, чтобы позволить последним словам баллады утонуть в нежном поцелуе. Блондин судорожно втягивает кислород через нос, но никак не может надышаться Чонгуком. Шатен зацеловывает каждую губу с одинаковой нежностью, и первым срывается, целуя глубже. Горячее. Чимин не замечает, не слышит, что простонал в поцелуй, ударяясь передними зубами о чужие, содрогаясь от нахлынувших ощущений, в которых Чонгук топит с головой. Не хочется думать о завтрашнем дне и даже о том, что случится буквально через секунду. Чимину просто хочется быть «сейчас», на чонгуковых бедрах, отвечая на его поцелуи, выгибаясь от его рук. Без их глупых пререканий и ссор, без игр, шантажей и мстительных взглядов. Ему действительно хочется быть чьим-то. — Чимин? — шепотом произносит Чонгук в сокровенной тишине, приподнимаясь выше, целуя маленький носик. — Мм? — чуть ли не мурлычет блондин в ответ, не желая открывать влажных глаз. — Я хочу пиццу. Заебись. Романтика mode off. Чимин от неожиданности широко открывает глаза и забывает, что хотел сказать: Чонгук очень близко. Его взгляд — темный, наполненный страстью, прошивает до самого сердца, и Пака размывает по морскому дну соленых губ. Он неуверенно наклоняется и нежно целует шатена в нижнюю губу, задерживаясь всего лишь на несколько секунд. Чонгук теряет способность дышать. — А я пива хочу, — загадочно улыбаясь, произносит Чимин после поцелуя, накручивая на пальчик шоколадную прядь чоновых волос. Не играет. Живет и дышит на чужих бедрах совершенно естественно. По-настоящему. Пульс и дыхание возвращаются в норму. — Закажем… и устроим пикник? — хитренькое лицо Чонгука Чимину кажется невообразимо сексуальным. И милым. Да, этот парень умеет быть одновременно всяким. — И поиграем в карты. — А караоке типа нахуй пошло, да? — Чимин, в принципе, не протестует, он согласен на любые развлечения в разумных рамках. — Я хочу смотреть не в телевизор, а на тебя. И немного в карты, — Чонгук берет в ладони лицо Чимина и поглаживает большими пальцами его скулы. — И пока заказ не приедет — можешь петь. У тебя красивый, пискл… высокий голос. — Писклявый?! — Чимин подскакивает на чоновых бедрах. — Я слышал, что ты хотел сказать «писклявый»! — блондин хватает Гука за оба запястья и убирает его руки со своего лица. Ну вот, возмущашка снова проснулась. — Да, хорошо, писклявый. Потому что ты берешь очень высокие ноты, — спокойно объясняет Чонгук. — И это мило. — Пфф, конечно, тебе таких нот не взять, — Чимин надувается рыбой-фугу и встает на ноги, констатируя ебаное онемение конечностей и слегка затвердевший член, будь он неладен. — Я пел еще тогда, когда ты под табуреткой помещался. Начинается. Выебоны Пак Чимина — еще одна его милая черта, против которой Чонгук не имеет приемов. Поэтому объяснять хену, что между ними всего год разницы — нет никакого смысла, потому что для него есть только одна правда: «он старше, а значит он сделал это первым». — Только дай мне позвонить в пиццерию, а то тебя не перекричишь, — Чонгук аккуратно поднимается следом, подхватывает телефон с письменного стола и проходит мимо Чимина, даже не задевая его никак. А Пак ведь привык, что шатен что-нибудь да сделает. И ему уже отчасти хочется, чтобы его заметили, сотворили что-нибудь эдакое, но не за гранью понимания, конечно. «Ну ты и тугодум, Пак Чимин», — замечает вовремя проснувшийся Дьявол, от которого блондин в реальности отмахивается рукой. За то время, пока Чонгук делает заказ, Чимин успевает пометить в караоке-книжке те песни, без которых сегодняшний день будет окончательно проебан. Пак послушно ждет, пока Чон окончит разговор, и сразу же после врубает неизвестную для Чонгука песню с довольно-таки ритмичной музыкой. Какие-то там BTS. Гук слышал о них, но не то чтобы слушал. Чонгук читает название на экране: Not today, и это кажется ему жирным намеком, потому что Чимин на строчке «не сегодня», смотрит в его сторону. И не просто смотрит, а издевается, блять. Ммм, окей. Чонгук хмыкает и делает совершенно незаинтересованный вид, подбираясь к аптечке. Там у него много зарубежных мазей и кремов, которые помогают не через неделю, а в этот же день. Главное — мазать погуще. Поэтому сейчас, глядя на танцующего под, кстати, неплохую такую песенку Чимина, Чонгук старательно вмазывает крем в раненные колени и коварно улыбается. «Не списывай меня со счетов, малыш». Во время второй песни, которая оказывается балладной и возносит ангельский голос Чимина до небес, Чон дохрамывает до ящиков с посудой, все так же не обращая на Пака внимания. Чонгуку безумно нравится, когда его любимая блондинка недовольно поджимает губы, понимая, что похвалы от хозяина не дождешься. А ведь к хорошему быстро привыкаешь. В третьей песне, которая оказывается из разряда «дискотеки девяностых», поется про Пусан, и Чимин, конечно, не специально выбрал ее. В любом случае, он не прогадал. Чонгуку занять себя нечем, а тут Пусанчик, песня детства, и Чимин микрофон тянет снова, сражая щенячьими глазами наповал. Чон с улыбкой берет микрофон и, не спрашивая разрешения, хватает Пака за талию, притягивая к себе. Давая ему то, чего он добивался двумя песнями ранее. Тепло. Внимание. Ласку. Воспоминания переливаются в обе стороны. У Чимина они счастливые, у Чонгука тоже, но стоит им перешагнуть за грань, как оба ломаются, оказываясь в людном Сеуле. Паку не нужно спрашивать — он знает, уверен; забирается ладошкой под футболку шатена, нажимая на шрам и поднимаясь вверх, до самых лопаток. Чонгука пробивает разрядами тока, пуская по спине колючие мурашки: слишком интимно забираться в чью-то душу без разрешения. Это намного сокровеннее того, что между ног. Но Чимину можно. Потому что действует в обе стороны. Пусанские берега переливаются в нотах идеально сочетающихся голосов; тоска по родному городу душит. По местным набережным и невероятному запаху, пропитанному солью, виду бескрайнего моря и свежим морепродуктам, всегда солнечной погоде и счастливым людям с нестираемой улыбкой, каких в Сеуле крайне мало. Чимин оглаживает пальцами чонгуковы лопатки, рисуя шпалы между рельсами шрамов, а шатену даже двинуться сложно — не дай бог спугнет то, что расцвело за пять минут и сейчас исчезнет. Еще несколько секунд… еще немного осталось, чтобы… Тук-тук-тук. Песня заканчивается одновременно с глухим стуком. Чонгук вздрагивает, возвращаясь в реальность, перед тем, как Чимин сажает его на диван, чтобы пойти и забрать заказ самому. Лопатки горят, все еще помня прикосновения, которые нежно стирали шрамы с тела. Из памяти. Чонгук слышит в коридоре незнакомый мужской голос и мягкий чиминов, которым тот пользуется крайне редко и уж точно не в перепалках с Чоном. Но сегодня всему исключение, потому что Чимин открыт донельзя, и, кажется, готов до самого конца. — Спасибо еще раз, до свидания, — блондин кланяется напоследок и закрывает за молодым парнем дверь. Не успевает Чимин нагнуться за тремя коробками пиццы, как подкравшийся сзади Чонгук, не выдержавший миленького разговора Чимина и курьера, забирает с пола заказанную еду, а следом и пакет с пивом. — А ты, я смотрю, выздоровел, — удивленно выгибая бровь, подмечает Пак, следуя за Чонгуком в гостиную. — Обычно с курьерами разговаривают не дольше минуты, — шатен кладет пиццу и пиво на письменный стол, — а ты практически три. О да, Чонгук считал. Он смотрел на экран айфона, сверяя с настенными часами. — Ты ревнуешь, что ли?! — срываясь на смех, Чимин падает задницей на махровый ковер, готовый к «пикнику». Блондин все еще продолжает хихикать с Чонгука и тянется за пивом, только Чон выхватывает пакет в самый последний момент. — Ревную. Чимин обиженно дует губы, переводя взгляд то с пива на Чонгука, то с Чонгука на пиво, но шатен все же дороже какого-то там прекрасногобожественного напитка. — Ты дурак? — Пак протягивает руку, цепляя своими миниатюрными пальчиками длинные пальцы Гука. — Мне не нравятся парни. Мне нравится только Чон Чонгук. Напряженное чоново лицо моментальным образом меняется, расцветая восхищенной улыбкой, которая, как Чимин впервые отметил, отпихивает Солнце в самые темные уголки галактики. Чонгуку сейчас ни карт не хочется, ни пиццы, ничего вообще, лишь бы повалить Чимина на пол и сделать своим полностью, примотать к себе изолентой, склеить суперклеем их переплетенные пальцы. Правда мозг у Чона все еще ясно соображает, не позволяя сильным эмоциям ранить не только себя, но и Чимина. — Я… чуть не сдох сейчас, — на выдохе отвечает Чонгук спустя десяток секунд. — Это было слишком резко и… — Очевидно это было. Разве нет? — как ни в чем не бывало перебивает Гука Чимин, своей прямолинейностью добивая возникшую романтику ударом под дых. — Или я похож на того, кто будет целоваться с пед… геем просто так? — Да, ты похож на невинный цветочек… с ядовитой пыльцой. Парни очень многозначительно переглядываются, вспоминая первую встречу друг с другом и ее последствия, но неумолимая жажда пивасика мгновенно пробуждает Чимина. — А теперь можно мне мое пиво, мм? — спрашивает Пак, умоляюще глядя на узурпатора, захватившего власть над напитком Богов. Он по-детски трясет руку Чонгука, призывая отдать ему гребаное пиво, иначе их ждет кровопролитная битва. И снова вся романтика коту под хвост с этим парнем… — Эх… пьянчужка, — Чонгук качает головой и вручает Паку архиважный пакет, а затем удаляется к шкафчику в другом конце зала, который забит всякими настольными игрушками. Тут тебе и Мафия, и Монополия, и разные виды игральных карт… но взгляд падает на кое-что нераспакованное, купленное под девизом: «Да давай приколемся, че ты ссышь!». «Правда или действие». Чонгук не думает дважды, доверяясь первому зову, и берет провокационную игру, которая своим развитием может довести до… чего угодно. Тем более, что Чон не знает, что именно написано на картах. Ах, да. У Чонгука на руках не совсем обычная версия этой игры, а именно «гейская» и видоизмененная. Ровно пятьдесят карточек, из которых половина с различными каверзными вопросами, а остальное — действия. И, повторимся, Чонгук понятия не имеет, какие вопросы и действия там есть, поэтому у самого кровь кипит с каждым шагом. — Это… что? — Правда или действие. Чимин, конечно, знает об этой игре, особенно о ее последствиях, но когда дело доходит до азарта и любопытства, Паку нет равных. Пусть даже в таких вещах. — Ох… вижу уже, как ты кукарекаешь в коридоре голышом, — блондин, щелкая язычком, открывает баночку пива и смех свой гасит в глотках прохладной жидкости. Игра еще не началась, а Чимин уже закидывает Чонгука вызовами. Отлично. — Ммм, значит, теперь ты можешь представить меня голого? Без обморока, конечно. Чимин, блять, закашливается, проливая пиво мимо рта, прямиком на футболку Чонгука. Ради такого зрелища даже любимую вещь не жалко. — Могу! — с возмущением отвечает Пак, слизывая с губ горькие пивные капли. — Я уже смирился! — Оу, я приму это во внимание, — Чон играет бровями, опускаясь на пол перед Чимином, который заметно начинает нервничать, теребя пальцами упаковку с пиццей в попытке отодрать картонную крышечку. И снова атмосфера опасности начинает набирать обороты, заключая Пака в узы поистине порочного нетерпения. — Тебе… — Пак между делом кивает на гуковы колени, перемотанные эластичными бинтами. Сам же наконец-то достает кусочек пиццы, откусывая уголочек, — норм? — Более чем, — Чонгук с ухмылкой разделяет колоды и нечаянно роняет одну из карт «действия», которая переворачивается, являя текст задания. Теперь пришло время Чону поперхнуться. «Римминг». Очень много слюны скапливается во рту у Чонгука, но он сглатывает ее как можно тише, радуясь тому, что Чимин слишком увлечен пиццей, чтобы заметить выражение его лица. Так вот какие там «действия»… Понятно, кгм. — А как мы будем выбирать победителя? — наконец-то спрашивает Пак, разрушая напряженную тишину своим высоким голосом. Чонгуку, в отличие от Чимина, ни пиво, ни пицца в глотку не лезут. Теперь уж точно, когда видишь, как эротично блондин облизывает свои пальцы, испачканные в соусе, а после в мыслях появляется… «Р.И.М.М.И.Н.Г.». — Кгм… ну… как хочешь, — Чон нервно пожимает плечами, — можно, конечно, в «крестики-нолики» сыграть, или в «морской бой», или в «кнб»- — О! Давай в «кнб»! Так быстрее все карты пройдем… О да, все карты… Чимин так радуется, забывая, во что именно они играют. Потому что можно закончить игру в первом же раунде, захлебнувшись пивом, ну, или чьим-то членом… — Ммм, давай, — неуверенно отвечает Чонгук, специально пряча карточку с риммингом в самый конец. Ну а что? Есть ведь такая вероятность, что вылизывание задницы — это еще цветочки. Кто-нибудь выключите Чонгуку воображалку — не хватало еще, чтобы он в шорты спустил до того, как они начнут играть. Чон оставляет мысли позади ровно в тот момент, когда касается уже разложенной колоды с действием, поправляя ее, а затем сжимает пальцы в кулак, протягивая руку. Сейчас прозвучат заветные слова, выяснится победитель и вынесется приговор. Но Чимин не был бы Чимином, если бы не прервал Чонгука тогда, когда он уже произнес: — Камень- — Слушай, а ты есть собираешься? И пиво типа все мне? Ты же не будешь, да? Да не хочет он ничего! Максимум, что Чон готов ощутить в своем рту — чиминов член. — Не сейчас… — напряженно ведя плечом, Чонгук сильнее стискивает пальцы. — Камень, ножницы, бу- — Стой, я сейчас в туалет сгоняю, погоди, — Чимин тут же подскакивает с места, оставляя шатена с нестираемым ахуем посреди зала. В этот момент Чонгук решает подсмотреть верхнюю карточку действия, чтобы, так сказать, удостовериться в тотальном пиздеце под названием «задание». Аккуратно обхватив пальцами глянцевую картонку, Чон медленно переворачивает карту. И стоит ему прочесть написанное, как со стороны ванной комнаты слышится щелчок, который Чонгука пугает до усрачки. Чимин вылетает из туалета посвежевшим, не замечая сдвинутой первой карты, да и вообще никого и ничего не замечая, кроме пива и пиццы. — Прости. Продолжай, — Пак снова протягивает свой маленький кулачок и выглядит таким спокойным в плане игры, что Чонгуку хочется ему рассказать кое-что, но… — Камень. Ножницы. Бумага! И тишина. Потому что Чон закрыл глаза, а когда открыл, то внутри все буквально закипело, лавой поднимаясь к глотке. Он выиграл с камнем, так и не разжав свои пальцы. Чимин проиграл с ножницами. Шах и мат фантазиям Чонгука, потому что одна из них сейчас осуществится. — Я выбираю де- — А может ты с правды начнешь? — с наездом произносит Чимин, взглядом превращая Гука в ледышку (да-да, чертенок не любит проигрывать). В голове сразу всплывают формулы, теоремы, графики и диаграммы, которые показывают вероятность того, что Чон выиграет во второй раз и пойдет против воли Чимина. — Ладно, окей, — хмыкнув, Чон переводит все свое внимание на колоду с «правдой» и спокойно снимает первую карту, переворачивая ее к себе текстом. Ух ты ж нихуя себе, — замирает на чонгуковом лице, в хорошем смысле этого слова, потому что вопрос крайне интересный. — Не томи, бля, — Чимин делает последний глоток из первой банки и сразу же открывает вторую, забрызгивая себя пеной. Чонгук с определенной целью решает видоизменить вопрос, обращаясь к блондину со всей серьезностью: — Пак Чимин, ты дрочил на меня когда-нибудь? У хена, кажется, сейчас пиво примет ебаный реверс и выплывет вместе с его же сердечком, которое сбилось с курса, попав в шторм между ребер. — Дай сюда карту! Быть не может такого вопроса! И Чонгук отдает, а следом с упоением наблюдает за вытягивающимся лицом Чимина, которому сейчас эту глянцевую картонку хочется сожрать, лишь бы не отвечать. Лишь бы… — Так ты дрочил, да? — Нет! Чимин чуть ли из трусов не выпрыгивает, доказывая свое, только вот проблема в том, что врать блондин так и не научился. Уголки чонгуковых губ опускаются, уничтожая некогда соблазнительную улыбку, переворачивая все верх дном. — Дрочил? — выражение лица у Чонгука теперь не игривое. Прожигающий взгляд прищуренных глаз, нахмуренные брови, приоткрытые губы, со слегка виднеющимися передними зубами, и вздернутый подбородок. Чимин начинает паниковать, меняя провокационную позу (по-турецки сидеть в трусах и майке — это не невинно, нет) на более скромную. Сводит ноги и сильнее натягивает на себя злосчастную футболку, только вот не предусматривает тот факт, что вырез сверху большеват. И когда футболка наконец-таки накрывает колени, вырез сползает настолько, что оголяет не только ключицу, но и сосок. Твердый. Мать. Вашу. Сосок. — Н-нет. Это же насколько надо быть упрямым, чтобы сейчас дрожащими губами лгать, скрывая себя за белой тканью, которой категорически не хватает. Очень, блять, упрямый. Но Чонгук тоже не из тех, кто быстро сдается. — Дрочил ведь, — произносит с нажимом, устремляя свой похотливый взгляд в район чужого паха, — хен? Хен. Дьявольски сладко. Запретно. О да, Чонгук знает, за какие веревочки нужно дергать, чтобы раскрыть Чимина. — Представлял меня, когда кончал? — продолжает шатен, но на этот раз по-другому. Игриво, пошло, бессовестно. Прикусывая нижнюю губу. И хуй бы его побрал с этим доебыванием, потому что у Чимина от одного только вида возбужденного Чонгука в трусах становится тесно. — Да! Черт побери, да! — Чимин звонко ставит баночку с пивом на стол, разливая какую-то часть алкоголя на деревянную поверхность. — Мне стыдно! Чонгук сильнее прикусывает нижнюю губу, царапая кожицу зубами, представляя как страстно Чимин дрочил в ванной. Какие звуки издавал, с закрытыми ли глазами двигал рукой, рисуя в голове картинки обнаженного Чонгука, в какой позе кончил и какую часть тела испачкал в густой сперме… — Ну это нормально, знаешь… — Дрочить на другого парня? — Поправочка: дрочить на парня, который тебе нравится. И, конечно, Чонгук оказывается прав. Он младше, но намного логичнее истерички-Чимина, и спасибо хотя бы за то, что Пак это начал признавать. С Чимином думать не удается. Хочется действовать и разделять надвое. Утопать и тянуть за собой. Пороть чушь, не думая о последствиях, и разговаривать о серьезном в нескольких сантиметрах от его губ. Баловать собой и наказывать так же: — В следующий раз за вранье я буду тебя наказывать. Три шлепка по заднице. Ясно? И это тоже не очередная шутка Чонгука, пугающая Пака своей откровенностью. Потому что Чон в себе уверен, показывая старшему большую ладонь, которая, если накроет, то с концами. — Яснее некуда… — бубнит в ответ Чимин, залпом отпивая практически половину банки и с горя отправляя в свой необъятный рот целый кусок пиццы. Он игнорирует Чонгука, потому что ему интересно отчасти… каков Чон в ярости. Может, именно поэтому блондин продолжает эту бессмысленную сейчас игру. Следующий раунд начинается с некой напряженностью, которая исходит в большей степени от Чимина, все еще прикрывающегося за белым куском ткани. Чонгука это почти нервирует, но он героически терпит. — Камень. Ножницы. Бумага! На этот раз получается ничья, потому как оба показывают бумагу и переглядываются, азартно сверкая глазами. — Бумага! — Чонгук пытается Пака спутать, показывая ножницы, но хер там был, потому что Чимин показывает ебаный камень, превращая надежды Чона на победу в кучку покореженного металла. Блять. Лишь бы не… — Я выбираю правду! Глубоко внутри себя Чон выдыхает, однако, нервотрепки это не уменьшает, потому как Чимин берет не самую верхнюю карту, а умудряется что-то там просчитать и в итоге вытягивает «правду» откуда-то из середины. Впрочем, ничего особо магического не случается, а вопрос оказывается очень таким… банальным. Чимин дочитывает предложение до конца, а после очень многозначительно проскальзывает языком по щеке изнутри и единожды вздергивает бровями. — Сколько у тебя было сексуальных партнеров, Чон Чонгук? — а следом добавляет уже от себя: — Насколько ты опытный? Ммм, шатену определенно не нравится этот вопрос, но в отличие от Пака лгать он не станет. — Точно не скажу, но где-то около двадцати пяти. Чимин округляет рот, шокировано шевеля губами в попытке вывалить на Чонгука кучу своего межмозгового хлама по поводу его сексуальной распущенности, однако шатен успевает остановить паков мыслительный поток, поднимаясь, сбивая ногами колоды, нарушая выдуманную границу между ними, обхватывая маленькие пальчики своими. — Я был горяч… очень горяч, не спорю. Но теперь мне никто не нужен, понимаешь? Только ты, — Чонгук мягко трясет сцепленные руки, а следом склоняется, целуя чиминовы пальцы с такой неподдельной нежностью, что хочется себе в голову выстрелить лишь бы не ощущать никогда настолько противоречащего чувства. У Чимина ответ застревает где-то на уровне истерики и громкого «ты идиот, но ты мне нравишься, черт побери», но в итоге блондин просто кивает головой, подбадривающе так, снисходительно. — Я правда опытен. И это единственный плюс. И Паку тоже так кажется, как ни странно. Потому что два таких вот девственника, как Чимин — это катастрофа в постели. А для блондина этот критерий хоть и не является значимым, но никогда не уходил на задний план. — Окей, окей. С таким мачо, как ты, наверное многие хотели трахаться, — насмешливо замечает Чимин, выпутываясь из пальцев Чонгука, чтобы обхватить ими драгоценную баночку с пивом. Он надеется, что Чонгук отодвинется, но… — Многие. Очень многие, — Чон следит за реакцией старшего, продолжая давить на него своим слишком обжигающим присутствием. — В первые часы. Ровно через шестьдесят минут я мог запереться с каждым из них в кабинке туалета, вытворяя такие вещи, о которых они даже не подозревали, — шатен не дает Паку отпить, перехватывая его руку и направляя банку к своим губам. Все же тут без алкоголя не обойдется. — Ну ты и жеребец, конечно. Мне бы твою уверенность, — Чимин наслаждается тем, как чонгуковы губы присасываются к жестяному покрытию, оставляя мокрый след. Косвенный поцелуй, — а еще красоту и тело. Глотки прекращаются, останавливаются мягкие подъемно-скользящие движения кадыка. Чонгук влажно отлепляется от пивной банки, поднимая на Чимина такой блять осуждающий взгляд, что Паку хочется как-то вот время вспять повернуть и заткнуть себе рот. — То есть я- — Ты хоть представляешь насколько прекрасен? Твои глаза, губы, носик, скулы, щечки, — Чонгук улыбается неосознанно, касаясь пальцами припухшей щеки, заставляя Пака зардеться и опустить голову. — Про тело я вообще молчу. Потому что меня возбуждают твои чертовы бедра, мягкий живот и охерительная задница до таких чертиков… — шатен резко хватает Чимина за подбородок, вскидывая его голову, — что лучше тебе поверить мне на слово, хен. Это похоже на контрольный выстрел с дребезжанием пустой гильзы, упавшей к ногам. — Я верю, — блондин закрывает глаза, сглатывая пивную горечь, — но мне нужно время, чтобы полюбить себя. — Я буду тем, кто поможет, — Чонгук отпускает Пака, напоследок касаясь поджатых губ старшего подушечкой большого пальца. — Так что не говори так больше. — Фух… наша с тобой игра как-то… затягивается, — волнительно и с неким облегчением выдыхает Чимин, когда Чонгук отодвигается наконец-то, разравнивая обе колоды. — Возможно, это вовсе и не игра, Чимин, — шатен вытягивает кулак, коварно улыбнувшись, — а повод. Блондину не понятно ровно до тех пор, пока он не проигрывает с бумагой свирепым ножницам Чонгука. Чон молча тянется к колоде с «действиями», выбирая не верхнюю и не нижнюю карту, а совершенно рандомную, из середины, потому что уверен в судьбоносности их встречи здесь и сейчас. Под пальцами и на пальцах полыхает, жжется, плавится глянец покрытия, когда Чонгук переворачивает карточку, читая, смакуя каждую буковку, а после посвящая Чимина в таинство решающего выбора. Без слов. Потому что лучше один раз увидеть, нежели сто раз услышать. Карточка, зажатая между указательным и средним пальцами, обращена к Чимину не корейскими буквами. Английскими. Но написанное — черными на голубом — Паку дает ассоциацию крайне нечеткую, даже несмотря на то, что с английским у блондина очень даже гуд, а у Чона — хай, май нейм ис Чонгук. И именно в такие вот моменты помогает не смекалка и ум, а количество просмотренного порева и опыт. — Dry humping? — Чимин даже не представляет себе, насколько Гука заводит его чистое произношение, тем более, когда с этих блядских губ слетает самый что ни на есть кинковый кинк. Как раз то, что оставит их за чиминовой гранью, но в то же время вознесет до небывалых высот. — Не знаешь, что это? — от продолжительного молчания голос Чонгука хрипит. — Эм… что-то сухое и сгорбленное? По крайней мере, если переводить по существу… — задумчиво предполагает Чимин, раз сто уже пробежав по короткой строчке из двух совершенно нормальных слов. По отдельности, конечно. — Если я скажу, ты согласишься? Мы не совсем играем, конечно, но ты должен уметь принимать поражение, каким бы оно ни было. Чонгук снова делает это — дергает за веревочки. Он нарочно поднимается на ноги, делая вид, что знает паков ответ; шатен специально забирает оставшиеся две коробки с пиццей и три банки пива в шелестящем пакете, на которые Чимин смотрит жалобными глазками. — Не стоило тогда соглашаться играть, — доносится уже из кухни, когда Чонгук убирает пиво в холодильник, а пиццу оставляет на тумбочке. И все это попахивает вызовом. Таким вот словом замечательным, как «слабо». Иначе как Чону вынудить Пака? Как заставить согласиться? Знаете, а это свидание прошло охуенно. Нет, серьезно. И хотя оно вроде как еще не закончилось, но после того, на что Чимин решается, ему кажется, что нет никакого смысла в этих дебильных встречах, открывающих допуск к телу, и посвящениях себя другому человеку типа на несколько часов, если, на самом-то деле, вы размышляете о том, чтобы посвятить друг другу нечто большее. Годы? Возможно. Жизнь? Тоже возможно.

Тупая игра.

Чимин подскакивает с места, зло пиная ногой колоду с «действиями», смешивая с «правдой». Чонгук оборачивается на звук, но толком ничего не успевает сделать, потому что внезапность накрывает с головой, когда Чимин толкает шатена к кухонной тумбочке. Пака коробит от ощущения неизбежного, и оно перекрывает все остальное горечью подкатившего к основанию волнения. Желать — не грех, хотеть — запретно. И хотя Чимин себе запрещает, желание никогда не перестанет блондина пачкать изнутри, сколько бы он ни лишал себя, каким бы чистым ни считал…

«И миллионы лет не научат мудрости двух секунд».

Чимин вплотную приближается к Чонгуку, впечатываясь своей грудью в широкую чужую. От неожиданности Чон отшатывается назад, упираясь руками в тумбу, сталкиваясь с Паком мощными бедрами. — Давай, — Чимин загнанно смотрит, очень блять несдержанно хватаясь пальцами за ворот чонгуковой майки, — расскажи мне о том, что это такое. Слышится звук рвущейся ткани. Потому что Чонгук позволяет Паку ломать преграды, свои в том числе, стискивая челюсти до привкуса мелкой зубной крошки. Потому что дает несколько секунд, чтобы передумать, уйти обратно в зал, включить по телевизору какую-нибудь ерунду, рассказывая младшему о вчерашнем пиздец унылом рабочем дне. — Если скажу, то сделаю это с тобой, ты понимаешь?.. — Да… хотя не совсем, черт, — блондин закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегаются от него кто куда, оставляя парня наедине с одиноко сидящим Дьяволом, который заебался уже всем повторять, что так он и знал. Он ведь предупреждал. — Тогда почему «да»? — Потому что… — Чимин закусывает нижнюю губу, поднимая свой самый смущенный взгляд на конкретно уже подзаебанного, возбужденного Чона, — именно так я хочу окончить наше свидание… став ближе к тебе и- Чимин толком не успевает закончить мысль, которая, по сути, не имела никакой смысловой нагрузки. Закрываться в себе и держать внутри — комфортнее, нежели делиться секретом с кем-то, ожидая скоропостижного предательства. Но вместе с тем не всегда верно и приводит к поломкам, которые исправлениям уже не подлежат. И блондин сломался. Чонгук прерывает Чимина, перекрывая кислород своим болезненно-страстным поцелуем в разомкнутые губы; Пак первым делает шаг, сталкивая свой язык с чоновым, но вопреки всем ожиданиям старшего, Гук практически сразу же отрывается от желанных губ, носом проскальзывая до маленького ушка с россыпью различных проколов. Чужое дыхание заряжает обоймы, наполняет тело порохом: коснись обжигающими пальцами чувствительных мест и взорвись перед глазами нефтяными разводами от перепада давления. Член Чимина очень правильно реагирует на томный голос шатена, отзывчиво дергаясь, когда Чонгук наконец-то перестает заполнять пространство своим горячим: — Это имитация секса, малыш… через нашу одежду… И медленно ведет своими огромными ладонями вверх, поднимая футболку выше, оголяя поджарые бедра и ахуенную задницу, которую хочется хорошенько отшлепать до красных пятен, наоставлять цепочку алых засосов и сделать то, о чем Чонгук мечтает всю эту гребаную неделю. У Чимина дыхание прерывается от услышанного, и хочется сделать огромный такой шаг назад, размером с восемь дней, только вот ноги не слушаются: подкашиваются и послушно сгибаются в коленях, когда Чонгук хватает Пака под бедра, заставляя обвить свой торс. — Это… блять… как ты себе представляешь? — на выдохе спрашивает Чимин, скрещивая ноги на пояснице Чонгука и нечаянно оседая от неудобной позы: задница проезжается по чужому паху с таким нажимом, что сдержаться в следующую секунду у Гука не получается. — Как?.. — с рыком отвечает шатен, делая несколько шагов навстречу кухонному столу и усаживая на него Чимина. — А вот так… — Чонгук делает одно, всего лишь одно чертово поступательное движение, пахом о пах, кожей практически ощущая чужую плоть сквозь тонкую ткань флипов (боже, благослови его выбор). Чимин пока еще мягкий, но стоит Чону схватить его за волосы на затылке, запрокидывая голову, и лизнуть по всей длине шеи — от яремной впадинки до подбородка — как несдержанный стон Пака заполняет уши обоим, отголосками тяжелея в паху. От сладости срывает тормоза. Чонгук резко прижимает Чимина к поверхности стола, налегая телом, а после проверяет не только на словах растяжку блондина, разводя его колени как можно шире, одержимо целуя при этом в шею. — Чон… а-ах, больно! — Чимин пытается ноги свести, но Чонгук не дает ровно до тех пор пока неразогретые мышцы не растянутся, и паковы колени не коснутся стола. Идеально гибкий. Идеальный. — Интересно, а там ты такой же эластичный… — Чонгук завороженно глядит на такого доступного хена, зная при этом, что любое неверное решение может заставить его обо всем передумать. — Идиот… — Чимин пытается приподняться, но от увиденного падает обратно, ударяясь затылком об стол. Облегающие шорты Чонгука наглым образом проявляют эрегированный член, смуглая головка которого, не уместившись, вылезла за пределы резинки. Вот черт, его член достает чуть ли не до пупка… Вот черт. Чимин точно не сомкнет его своими пальцами — слишком толстый ствол. Чонгук замечает бегающий взгляд старшего и то, как он облизывает губы, а значит ждать нормального ответа от Пака с разрешением к его телу — уже нет смысла. Чимин хочет. — Не бойся, — произносит свое излюбленное Чонгук и снова обхватывает паковы бедра, поднимая парня с неудобного стола. Колени начинают ныть от тяжести, но у Гука адреналин такой херачит, что становится абсолютно все равно на тяжесть и боль. Особенно, когда влажная от предэякулята головка слишком интимно для Чимина проезжается по его впалому животу. Оставляя бледно-белую полоску, от которой чуть ли не судороги, потому что организм не выдерживает столько эротики. К концу пути чонгуковы руки съезжают на половинки горячо любимой задницы, впиваясь ногтями в упругую плоть; Чонгук сажает Чимина на спинку дивана, давая себе отдохнуть. Шатен сжимает пальцами освободившейся руки белокурые волосы на затылке снова, но на этот раз, чтобы притянуть к себе, сливаясь в горячем поцелуе, на который Чимин отвечает мгновенно. Оба судорожно втягивают терпкость сандала через нос и напрягаются струнами, притираясь друг к другу ближе некуда, срастаясь, вливаясь. Чимин многое повторяет за Чонгуком, толкаясь своим языком внутрь рта, разбивая в кровь губы о передние чоновы зубы, а шатен же лечит эти самые ранки, зализывая их, зацеловывая. Его умелые пальцы, побывавшие на множестве красивых тел, никогда не будут ласкать никого так же нежно, как Чимина сейчас: поглаживая очень чувствительное местечко в районе копчика, заставляя Пака несдержанно дергаться и стонать в глубину чужого рта. Пальцы на миниатюрных ножках поджимаются, когда Чонгук позволяет себе немного больше, оттягивая ткань серых брифов, забираясь за резинку трусов, чтобы поводить подушечками по чувствительным половинкам. — Аа-аах! — Чимина от этих движений вскидывает, ломает, лишает последних крох адекватности. — Это слишкомммммнн… — блондин неосознанно сильно прижимает Чонгука к себе за шею и уже не против того, чтобы влажная от пота головка чужого члена терлась о его живот, то и дело проскальзывая в пупок. Вот только незадача — у Чона шорты с каждым движением сползают очень интенсивно, оголяя уже не только головку, а половину ствола, покрытого извилистыми венами. И Чимин не замечает этого, слава богу, позволяя Гуку скользить между их телами чуть ли не во всю длину, проезжаясь по еле ощутимым кубикам пресса под слоем набранного веса. Дело плохо, — думается Чонгуку, потому что хочется уже больше, чем просто «сухой секс», но все решает Чимин, а он явно не готов к проникновению. — Ты хочешь на диване… или на кровати? — шепотом произносит Чон, царапая нежную кожу на пояснице. Чимин, до этого прятавший лицо в изгибе чонгуковой шеи, выгибается в спине, запрокидывая голову, шипя всякие ругательства, а после игриво отодвигается назад, соскальзывая со спинки дивана на сам диван. Чонгук принимает правила игры и подходит с другой стороны, склоняясь над Паком. В перевернутой вселенной Чимина сейчас напротив собственных глаз чонгуковы губы, блестящие и припухшие от несдержанных поцелуев. — Иди сюда, — шепчет блондин, притягивая Чонгука еще ближе к себе. И как же заводят сейчас непривычно сомкнувшиеся губы — неправильно, неудобно; Чимин не всегда попадает своим языком в рот Чонгука, проскальзывая в нос, а у Чона не получается поцеловать верхнюю губу, потому что Пак не дает, слишком сильно запрокидывая голову. Но несмотря ни на что, они делают это снова и снова, секунда за секундой, не обращая внимания на стекающую по щекам слюну и влажные носы, подвергшиеся промахам. Они скользят друг под другом, размазывая прозрачную жидкость чуть ли не по всему лицу, предаваясь огненной страсти. — На полу… давай на полу… — на выдохах, которые ему позволяет Чонгук, Чимин продолжает повторять, что хочет именно там, где случился его переломный момент, утонувший в ударах маленьких, но бойких кулаков. Он кусает Чонгука за нижнюю губу, оттягивая и посасывая с характерным звуком, от которого Чон готов спустить себе на живот и ни разу не постыдиться. Планы в его голове несколько меняются, правда говорить об этом Чонгук пока не собирается и единственное, что предпринимает: задвигает автоматические шторы во всем зале, погружая освещенную дневным светом комнату в полумрак. У Чимина прекрасные лодыжки, тонкие и изящные, и чоновы пальцы на них смотрятся очень выигрышно. Чонгук выпрямляется, и в этот момент перед лицом Пака открывается очень даже сексуальный вид. Приспущенные шорты оголяют завидных размеров член, с прямым мощным стволом и бритой мошонкой, украшенной несколькими четкими родинками. Чимин сглатывает очень громко и почему-то со стоном, возможно, представляя, как эта махина войдет в его рот, пробивая себе путь к глотке. А еще он, возможно, жалеет свою ненаглядную попочку, которую растягивать придется четырьмя пальцами. Не меньше. Додумать мысль Чонгук не дает, резко сгибая чужие ноги, разворачивая Пака к себе лицом. Картина вырисовывается такая, что хочется сдернуть сейчас эти дебильные серые трусы с блондина и припасть губами и языком к его сокращающейся дырочке. Да вы только представьте: Чимин, лежащий на спине перпендикулярно дивану, с разведенными ногами, которые Чонгук удерживает за лодыжки, то разводя шире, то сгибая в коленях, чтобы подойти ближе. — Никогда ты не говорил так мало, — с ухмылкой замечает Чонгук, целуя Чимина в голень, поднимаясь чмоками к миленькой пяточке, которой парень дарит обжигающий засос. — Айщ… ты сейчас допиздишься, потому что я могу открыть свой рот- — И тогда я заткну его, малыш… — Чонгук прикусывает нежную кожу в районе щиколотки, сразу же зализывая, — и тебе несказанно повезет, если это будет мой язык. — Угрожать и я умею… — блондин улыбается, черт его побери, сверкая в полумраке щелочками соблазняющих, пожирающих глаз. Все же не зря Чонгук вырубил этот чертов свет. — Ты доигрался еще в первый день, Пак Чимин, — Чон окончательно сдергивает блондина на пол, роняя на махровый ковер, на котором до сих пор валялись раскиданные карты, — помнишь? — шатен рычит от боли в коленях, нависая над Паком, и приходится Чонгуку вспомнить о своем немного видоизмененном плане. — Ты ведь дрочил на мои селки, да? Тогда я был в этом уверен, — Чимин касается гибкими пальцами приоткрытых губ Чонгука, а следом оказывается подтянутым и снова усаженным на мускулистые бедра младшего. — Нет, не дрочил. И не собираюсь. Потому что могу сделать так, — одно движение, и Чимин округляет рот, теряя опору, заваливаясь на Чонгука всем телом. Шатен обхватывает колом стоящий член старшего, который идеально умещается в трусах, несильно упираясь головкой в резинку. — Не… погоди… ха-ах, придурок, — Чимин соблазнительно выгибает поясницу, пока Чонгук умело массирует ему головку через мешающую ткань трусов и целует в шею, успокаивающе зализывая каждую проступающую венку. — Это не то, чем мы хоте-а-ахннн- Но вместо того, чтобы остановиться и послушать своего хена, Чон заменяет руку своим влажным от пота членом, обхватывая оба ствола. — Так что ты там говорил? — с усмешкой шепчет Чонгук на ушко, приподнимая корпус и отправляя свободную руку на шикарную задницу, чтобы можно было прижать Пака плотнее и ускориться. — Что я тебя ненави… — Чимин вновь прерывается и делает очень глубокий вдох, когда Чонгук прекращает стимулировать оба члена, чтобы через мгновение насильно развести пальцами ягодицы и сделать резкое движение бедрами. Вверх и плавно вниз. Влажной головкой проскользнув по сфинктеру и напоследок дразняще ткнувшись в него. — Ненавидишь? — властным тоном произносит Чонгук, прикусывая выпирающий кадык старшего. В этот же момент Чон возобновляет движение, медленно ведя головкой до самого копчика, в котором у Чимина скопилось слишком много эрогенных зон. Так же, как и у ушка, в которое Чонгук начинает учащенно дышать. — Н-н-нет… черт… забудь… — Чимин зажмуривается, выдерживая боль ломающихся кирпичных стен, за которыми он сильный и независимый, хотя на самом-то деле хочет принадлежать кому-нибудь. Пускай грубо, собственнически, запредельно опасно, но в то же время с нежностью и любовью, которую будет дарить партнер одним только взглядом. Чимин раскрывает слипшиеся глаза, когда чувствует, как нежно Чонгук начинает целовать его потные щеки, лоб, спускаясь на переносицу и чмокая в кончик носа; шатен отстраняется, и они заглядывают друг в друга — Чонгук сдирает кожу о колючки, но даже не морщится и идет вперед, пока не находит внутри Чимина заветную дверь, за которой парень с еще черными волосами, четырнадцати лет от роду, плачет, уткнувшись в изгиб чонгуковой шеи. Шатен целует его в макушку, поглаживая по спине, и остается жить там, где за годы мальчишка меняется, вымывая черноту пепельными переливами. Чимин видит, кажется, слишком отчетливо, что его если не любят сейчас, то обязательно полюбят потом. — Просто… продолжай, — Чимин заводит руку назад и дергается в испуге, забыв, что член у Чонгука все еще находится в районе копчика. Пальцы очень аккуратно касаются горячей плоти, пробуют ее осторожно, а после смело смыкаются кольцом на головке, заставляя Чонгука низко простонать. — Давай вместе увидим эти чертовы звезды перед глазами, о которых ты говорил. Чонгуку долго объяснять не нужно. Он знает, что теперь Чимин, который немного охмелел от пива и омута чоновых глаз — не откажет. — Хен, — и снова зовет так, жаром распаляя по шее, — я не знаю, почему ты решился на это, но мне нужно сказать… — Чонгук накрывает руку Чимина, которая мягко поглаживает его член, и сжимает сильнее, вырывая изо рта задушенный, искренний полустон: — Я… кажется… влюбился в тебя по уши. Мгновение и вспышка. У Чимина перед глазами фейерверки взрываются, мерцая мириадами ярких точек. А у Чонгука стойкое ощущение, что нет никаких шансов уйти от этих чувств, кроме двух — летального и алкогольно-наркотического, а там, впрочем, и до летального не долго. Сама даже мысль о том, что Чонгук любил этого несносного хена с самого начала, но просто этого не замечал или не хотел замечать — разрывает грудную клетку от отчаяния. Чимин смотрит неотрывно в чужие глаза, не моргает даже, пытается втянуть каждую буковку этой фразы в себя, надышаться тем воздухом, с которым Чонгук произнес это по-странному неловкое признание. И снова неудержимо искреннее. Настолько, что подобно пощечине, дарованной для понимания не только чувств партнера, но и, в главную очередь, своих. И восседал бы Чимин сейчас на бедрах Чонгука, трогая его член, целуя по своей инициативе, чуть ли не хныкая от признания, если бы не чувствовал нечто подобное? Ебать в рот он хотел эти восемь дней. — Тогда тебе… — Чимин наклоняется, растворяя чужое волнение сначала мягким поцелуем, а после более страстным, — нужно завоевать меня, сонсенним. Полностью. Полностью. О да, Чонгук понимает этот тон, с которым Чимин произносит последнее слово и подается бедрами вверх, а следом вниз, стимулируя слегка упавший стояк шатена. Сексом, конечно, решается множество различных вещей, но для этих двоих — это не совсем развлечение, а способ соединить души. — Ты будешь моим, Пак Чимин, — Чонгук вновь заряжается на полную, окрыленный шансом. — Рано или поздно. Звучит как угроза, особенно для такого гомофобного в прошлом мальчика, как Чимин, зато очень выигрышно подходит для Чимина нынешнего, возобновляя в нем плавные движения, стимулирующие волнующе толстый член между ягодиц. — Докажи… — выдыхает Пак в широко открывшиеся от наслаждения губы, когда Чон самостоятельно начинает двигать тазом, позволяя своему члену проезжаться между половинок и прилипать к испачканному спермой копчику. У Чонгука нет времени на разговоры, потому что сейчас его рот слишком занят чужим языком, поэтому вся надежда остается на умелые руки. А они у Чона не просто на словах умелые, и Чимин понимает это моментально, когда с него слетает эта дурацкая белая футболка, а в следующее мгновение одна рука наглым образом оттягивает надоевшие паковы трусы, выпуская изголодавшийся по ласке член. Чонгук даже глаза открывает, чтобы увидеть, разглядеть это чудо: аккуратную розовую головку, довольно-таки толстый ствол небольшой длины, по форме не совсем прямой, немного изогнутый, и гармоничного размера мошонку с круглыми, налившимися напряжением яичками. Чонгук с трудом сдерживает себя после увиденного, борется с желанием вобрать его в свой рот, вдохнуть запах черных лобковых волос, и вместо всего этого окольцовывает эрегированный ствол, по максимуму оттягивая крайнюю плоть. А Чимина в это время трясет крупно и долго, передавая вибрацию каменному стояку Чонгука между его половинок. Они снова начинают целоваться с диким рыком, вталкиваясь друг другу во рты, не прекращая поступательных движений: Чимин плавно двигает тазом, стимулируя не только орган Чонгука, но и свой, толкаясь в кольцо из чоновых пальцев. И стоит Паку ускориться, как они могли бы кончить, но… — Подожди… — сдавленно выдыхает шатен в щеку Чимина, хватая его за бедра, останавливая движение. — Мне блять… кажется… мне хуево… Пак на дрожащих руках поднимается над Чонгуком, но в чертовом полумраке нихрена не видит. Блондину ничего не остается, кроме как прижаться губами ко лбу и взволнованно отстраниться, обхватив обоими лапками лицо младшего. — Да у тебя жар хуярит! Вот черт! — Чимин теряет возбуждение в одно мгновение, подскакивая с Чона на дрожащих ногах, с перевалившимся через трусы мягким членом. — Я про твою простуду забыл совсем! Чонгуку хочется сейчас ответить что-нибудь типа «погоди, сейчас все нормализуется, и мы сможем продолжить», но голова взрывается такими болями, что хочется просто убиться об стенку. Чимин в это время босичком дошлепывает до кухни, весь измазанный-перемазанный слюной и спермой, которая стягивает кожу, и берет с собой все лекарства, попутно смачивая полотенце, чтобы стереть им все ненужные жидкости на теле Чонгука. — И только не пизди мне, что ты завтра на работу собрался, — начинает было Чимин, опускаясь перед все еще лежащим, беспомощным Чоном, но разве ж остановишь этого парня? Чонгук отвечает очевидное: — Пойду. У вас модуль, — и закрывает глаза, погружаясь в лихорадочный приступ. Ебанутый штоле? — Не-не, не пойдешь! — Чимин шлепает шатена мокрым полотенцем по животу и начинает оттирать слюну и сперму, под конец процедуры укладывая этот же самый кусок ткани на лоб. Но Чонгук не жалуется, потому что ему вообще не до этого. — Пой… ду, — шатен не сдается, при том, что чувствует жуткое головокружение. Он наощупь находит футболку Чимина (свою) и кидает в него. — Оденься. А то у меня так член никогда не упадет. — Айщ! Хер с тобой! — Пак влетает в белый балахон и встает перед письменным столом на коленях, варганя тот самый свой знахарский препарат. Наливая сначала какой-то сироп, потом разминая в нем неведомые таблетки и под конец заливая водой. Чонгуку кажется, что Чимин его так угробит, однако, он не возникает даже, когда Пак подносит к губам младшего коричневую жижу, больше напоминающую «жидкий стул», нежели целебный напиток. — Буэ-э… — Чонгук морщится, делая такое страшненькое лицо, что Чимин теперь начинает сомневаться в идеальности Чона. — Завоюет он меня, ага, — бурчит Пак, заставляя Гука допить, удерживая его голову. — Ты в таком состоянии даже микробов на ободке унитаза не завоюешь. — Смеется тот, кто смеется последним, Пак Чимин, — хрипло отзывается Чонгук, поднимаясь со старшим на ноги и резко хватая блондина за подбородок. Чимин даже прихуевает слегка от откуда не возьмись появившихся сил, правда, как взялись, так они и исчезают. Чонгук повисает мертвым грузом, заставляя Пака громко выругаться отборным корейским матом, который вроде как помогает Чону передвигать ногами. Кое-как открывая дверь в комнату Чонгука, Чимин забывает о маленьком пороге и чуть, блять, не расплющивается под телом, падающим на него сверху. Кажется, чья-то жопа превратилась в блинчик. — Как ты до сих пор не убился, — усмехается Чонгук, но тут же получает по заднице от Чимина, чья ладошка оказывается очень даже мощной. — С тобой точно убьюсь! С трудом поднимая младшего, Чимин дотаскивает и заваливает его на пружинистую двухспальную кровать, а после быстренько слезает и накрывает Чонгука первым подвернувшимся одеялом с пуховым наполнителем. Очень теплое. — Так… Я сейчас схожу в душ, а потом принесу тебе еще одно мое средство- — А может, просто чай? — с глазами, полными надежды, предлагает Чон, но в ответ получает лишь скрещенные руки и укоризненный взгляд. Мамочка тут нашлась. — Не вставай. Жди меня, — напоследок приказывает Пак, покидая комнату с полотенцем, боксерами и белой майкой без рукавов, которая на этот раз меньше по размерам. Чонгук никак Чимину не отвечает, предвкушая паково лечение своей бедной печенкой. Ахуенное свидание, Чон Чонгук, молодец. . Чимин залетает в ванную и первым делом сходу снимает с себя старую-новую футболку и трусы. Из стиралки парень достает свои уже высушенные вещи и какие-то чонгуковские, а сразу после кидает в барабан сегодняшнюю испорченную в жидкостях партию. Пак вообще как бы инженер, но хуй его знает, как с этой машинкой управляться, поэтому он везде нажимает на авто и радуется жизни. Вешая на крючок чистую майку и боксеры, полностью обнаженный Чимин залезает в душевую кабинку и не закрывает за собой, зная, что у Чонгука дверь автоматическая. Расслабляясь в одиночестве в кои-то веки за день, Чимин выкручивает кран с горячей водой, но напор почему-то ударяет кипяточный настолько, что крик блондина слышит, кажется, весь дом. Чонгук в том числе. — Или все-таки убился… — тяжело вздохнув, Чон переворачивается на живот, утыкаясь носом в подушку. Кое-как закончив свои водные процедуры, ошпаренный Чимин выползает из кабинки красный, как рак, зато расслабленный дохуя. Он даже смирился с тем, что сегодня творил с Чонгуком, хотя тогда блондин был не против. Ему было приятно. Ему нравилось. Что еще нужно для получения удовольствия? Ну, как минимум, быть геем, но и с этим Чимин смирился, потому что Чонгук ему реально нравится, безо всяких там преувеличений, шуток, вызовов, провокаций и прочего. Как человек и как парень. Хотя… как парень он иногда вызывает в Паке двоякие чувства, но и с этим тоже можно смириться. А главное: брат одобрил. И относится он к Чонгуку слишком хорошо для ревнивого Мин Юнги. Покидая ванную комнату, разодетый в новое шмотье, которое Паку, кстати, пришлось по вкусу, блондин шлепает на кухню и ставит чайник. Затем Чимин занимается поиском травяного или зеленого чая, который наиболее по его мнению полезен для иммунитета, и находит какую-то вроде как подходящую коробку с нарисованной на ней мятой и мелиссой. Сойдет. Пока чай заваривается, распространяя по квартире неприятный для Пака запах мяты, Чимин находит в шкафчике чеснок, лимон и мед. Это главные ингредиенты того ада, в который Чонгук попадет через несколько минут. Сок чеснока и лимона, смешанный с медом, на вкус напоминает сладко-кисло-острую мочу, однако Чимин не боится и пробует на язык, отмечая прелестный вкус. Да уж, жизнь у Пака действительно была трудной. Пиздец начинается через один… Два… Три… На четвертой секунде дверь в комнату Чонгука открывается, являя Чимина с влажными волосами, майкой, которая плохо прикрывает паковы причиндалы, и подносом в руках. На третье Чон обращает самое пристальное внимание. Во-первых, запах. Что-то типа мяты-мелиссы с чесноком и кислятиной какой-то. Но Чимин улыбается, и вроде как Чонгуку тоже нужно радоваться, но что-то как-то… — Первым делом выпиваешь это, а потом только чай, — Чимин аккуратно укладывает поднос на бедрах Чонгука и указывает пальчиком на жижу какую-то. — А можно поинтересоваться что там? — кривовато улыбаясь, шатен неохотно берет прозрачный стакан. — Пф, конечно. Мед, лимон и чеснок. Запомни этот рецепт. — Эээ, окей. Ага уж, этот рецепт ему точно на всю жизнь запомнится. Чонгук делает глоток и ощущает себя на том свете. Потому что этот вкус не описать словами. Уж точно не цензурными. Но Чимин смотрит на него так нежно, что не хочется выставлять себя тряпкой и капризной девочкой, поэтому Чонгук допивает до конца залпом и кое-как сглатывает, после моментально хватая стакан с чаем, который в специальном ненагревающемся бокале. Обжигая себе язык и небо, Чон шипит, но сука глотает, потому что терпеть невозможно; у шатена даже слезы на глазах выступают и душа из тела выходит, когда целебный паков напиток бухается в желудок и обжигает, кажется, стенки. Или нет. Потому что у Чонгука больше нет желудка. — Вот увидишь, скоро ты будешь, как огурчик, — чересчур уверенно заявляет Пак, совершенно не замечая мучения Чонгука и его убитое выражение лица. — Надеюсь, что не зеленым и без пупырышек. — Да брось ты! Просто поверь мне на слово. Ну а другого Чону не остается, потому что сейчас ему явно не гуд. — Ладно, тебе поспать нужно и много жидкости… а еще, где у тебя градусник? — Не помню. Где-то валяется… — Так. Понятно. Тебе повезло, что я умею определять температуру вот этими вот штучками, — Чимин указывает на свои надутые губы. — Скажу больше, ими ты умеешь не только это… Кгм. Типа сейчас появилась очень напряженная атмосфера, которую Чимин перечеркивает большим, жирным крестом, когда слишком торопливо покидает комнату, чуть ли не приказывая младшему спать. Пак заходит к нему лишь единожды, с бутылкой теплой воды, которую Гук по хорошему должен иссушить полностью. Все остальное время Чимин обитает в зале, прокручивая по телеку неинтересные передачи, и даже начинает смотреть какую-то дораму, но сюжет оказывается туповатым, да и на сопли лицезреть не горит от слова совсем. Поэтому, выключив плоский ящик, Пак отправляется на кухню, взглядом цепляя время на часах: полседьмого вечера, и наконец-то вспоминает про своего брата. Сделав короткий звонок Юнги, по-быстрому объясняя занятому старшему свою пиздейшн ситуэйшн, Чимин выслушивает в ответ тяжелые вздохи, которые хуй пойми что обозначают. Скорее всего, Юнги фейспалмит со своего гомофоба-недотроги-брата, случайно перешедшего на голубую сторону. В итоге, разговор так и заканчивается — никак; Мин желает горячей ночи и предупреждает, что, скорее всего, вернется домой в полночь, если вдруг Паку захочется сбежать из гейского гнездышка (кто бы говорил, Шуга, кто бы говорил). Чимин ему отвечает фырчаньем и отключается, услышав громкое джиново: «хуле ты там бла-блакаешь все время?». От Чонгука ни звука, хотя они вроде как договорились, что если что-то случится, то Чону достаточно просто позвать. Но ничего подобного не происходит, а это может означать либо крепкий сон, либо… смерть. Окей, ладно, сейчас Чимин поднимется и заглянет в комнату, убедившись, что пиздюк спит. И да, за дверью действительно тихо, а когда Пак просовывает свою любопытную голову в дверную щель, то видит, как размеренно дышит Чонгук, накрывшись одеялом с головой. Спит, как младенец. Теперь душенька Чимина спокойна, поэтому он возвращается на кухню в приподнятом настроении, зная наверняка, что Чонгука его лечебная программа быстро поставит на ноги. Но чтобы закрепить успех, Чимин решает блеснуть своими кулинарными способностями и гуглит про «самые вкусные простые блюда». Вываливается целая куча всякой шняги, в которой корейской еды нет практически, но зато есть орехово-апельсиновый пирог, который должен быть полезным при простуде. Ингредиенты Пак также находит без труда, правда, разрыхлителя так и не обнаруживает, решая заменить его содой, гашенной уксусом. Спасибо гуглу за подсказку. Негромко включая себе музычку и держа айфон рядом с собой, чтобы заглядывать в рецепт, Чимин начинает творить. Творить всякую херню. Апельсиновый крем не получается, орехи расколоть Пак не может и в итоге вычитает их из рецепта. Про тесто можно и вовсе промолчать, потому что оно не замешивается нихуя, а потом Чимин понимает, что не положил яиц. И соли. И мозгов при рождении. Однако трудности парня не останавливают, и он новое замешанное тесто чудом скрепляет яйцами в количестве, превышающем норму, а апельсиновый крем выливает в раковину, заменяя не менее полезной сладкой бобовой пастой. И вообще, главное ведь не красивый вид, а вложенная любовь (так говорят все, кто не умеет готовить). Вида у пирога, кгм, не было. Ну, потому что крем, который должен был находиться внутри закрытого пирога, вырвался с боков наружу и пришлось там подлатывать пробоины оставшимся тестом и яйцами-яйцами-яйцами, которые Чимин теперь ненавидит, блять. В общем, кидая быстрее всю эту херомантию в духовку, чтобы не успела расклеиться (хах, наивный), Пак выставляет заявленную температуру — сто девяносто градусов — и время — тридцать минут. Только одно «но»: шеф-повар не учел того, что бобовая паста немного быстрее готовится… Первое, что почувствовал Чимин, когда досмотрел серию Покемонов — запах гари. Говорить о том, что было дальше — не стоит. Потому что скачущий у плиты блондин, измазанный в муке, похож был больше на трубочиста, чем на заботливого, хозяйственного парня. — Чимин? Слышится за спиной блондина, когда тот прихваткой достает черти что из духовки и раздосадованно склоняется над этим. Пак моментально разворачивается к лестнице и видит укутанного в одеяло Чонгука с довольно-таки сонным лицом. Выглядит он, впрочем, лучше. — Ты решил спалить мне кухню? — Чон медленно доходит до эпицентра апокалипсиса, глядя на стыдливо закусывающего нижнюю губу Чимина. — Да лучше бы себя спалил… — бурчит Пак и закрывает спиной свое «творение», когда Чонгук появляется прямо перед ним, взглядом как бы намекая отойти нахуй в сторону. — Только не бей меня за это, — Чимин отступает и плюхается на стул, опуская голову. Старался, мучился и все насмарку — обидно как-то. Чонгук надламывает каштановую бровь и прикусывает язык, чтобы не выпалить Чимину «комплименты», потому что он и так выглядит максимально расстроенным. От пирога, по сути, остался только верх, остальное сгорело, а начинка обесвкусилась совсем. Однако тесто, которое осталось невредимым, было довольно-таки вкусным, не считая, конечно, комков муки… Но, в любом случае, Чимин старался. — Ничего страшного, — Чонгук подходит к уставшему Чимину с мукой на щеках и обнимает крепко, укутывая с собой в одеяло. — Ты старался. Спасибо. Чимин неожиданно для себя расплывается в улыбке, чувствуя мягкий поцелуй в макушку и невероятное тепло, исходящее от Чона. Он обнимает в ответ, обвивая руками крепкую талию, и утыкается носом в размеренно поднимающуюся грудь. — Тебе лучше же, да? — спрашивает блондин, покачиваясь с Чонгуком в объятиях. — Невероятно, но… твоя гадость действительно помогает, — с улыбкой отвечает Чонгук, вытирая с щек Чимина муку. — Ну вот, а ты не верил! — Пак отстраняется, гордо заглядывая младшему в глаза. — Но я все еще хочу спать. — И в чем проблема? — интересуется блондин, непонимающе глядя на Чона. — Хочу с тобой… — Чонгук наклоняется и целует в уголок чиминовых губ. — Просто спать. Остальное я не потяну физически, — шатен торопится объясниться, потому как знает наперед, что Пак может возмутиться. На часах тем временем уже восемь вечера, да и если по телевизору кроме Покемонов больше смотреть нечего, то… — Ладно, пошли. Я чур у окна ложусь, потому что ты все еще болеющий дохлик, — Чимин поднимается со стула и тянет Чонгука за руку САМ. ПЕРВЫЙ. Сегодня просто не день, а одно большое пиздатое открытие. — Я не дохлик! . Чимин, живущий по ночам с Юнги на одной кровати, не привык к тому, что его «партнер» слишком раздет. А Чонгуку нравится спать без одежды. Будучи уже лежащим на своей половине кровати Чимин отвлекается на красивый вид из большого окна, а когда поворачивается к Чонгуку, то еле успевает подхватить свою падающую челюсть. — Ээ! Ээээ! Стой! — кричит Пак, доползая до половины Чонгука и хватая его за руку, которой тот уже подцепил шорты. — Так же холодно! — о да, согласимся, что эта реплика скрывает истинный смысл волнений. Хотя бы потому, что совсем недавно Чимин уложил Гука на прохладный пол по своей инициативе. — Но у меня есть ты, чтобы согреться. И, да, Чонгук игнорирует совершенно чужие предостережения и стягивает нижнее белье со своих бедер, откидывая трусы в сторону остального грязного шмотья. Аллилуйя — Чимин не закрывает себе глаза, не отворачивается и не жмурится, а лишь смотрит шокировано, а после дает своему телу установку: не поворачиваться к Чонгуку задницей. — Я ничего с тобой не сделаю, не кипишуй, — Чонгук залезает под одеяло и смотрит на забившегося к стеночке Пака так, словно все-все его волнения понимает. Хотя, почему это «словно»? — А если бы ты не болел? — напрямую спрашивает блондин, натягивая одеяло на свою половину тоже. Расстояние между ним и Чонгуком размером в пропасть, но Чимину все равно как-то неловко придвигаться ближе, тем более после такого каверзного вопроса. — Если бы я не болел… — Чонгук замечает неуверенность старшего и вновь берет на себя инициативу, делая первый шаг, — мы бы сделали это часами ранее на полу. Так что хватит уже вести себя, как монашка, тем более после того, что произошло… Чонгук хватается за одеяло и дергает его на себя, а следом тянет Чимина за талию к своей груди, собственнически закидывая на него свою правую ногу. — Монашка?! — Тссс… вот так-то лучше, — улыбаясь аки чеширский кот, Чон прижимает Чимина ближе, заставляя его уткнуться в обнаженную грудь снова. — Спокойной ночи, милашка. «Ах, ты, чертов Чон Чонгук! Какого хуя из-за тебя теперь горит мое ебало и сердце стучит как перфоратор?!» — проносится в голове Чимина. — Спокойной ночи, — звучит наяву, утопая в простынях, впитываясь дыханием в бронзовую кожу. — Спасибо за… этот день. Чонгук не отвечает ничего, решая, что словами такую сильную благодарность в ответ не выразишь. Вместо этого он изворачивается и целует Пака в висок, приятно заглаживая белокурые локоны против роста. А Чимин приподнимается и целует в ответ. Коротко в губы. А после еще раз желает спокойной ночи и теперь уже полностью расслабляется в жарких объятиях.

«I fell in love today, There aren't any words that you can say That could ever get my mind to change».