good morning fuck.

«I’m seeing red but I’m singing blue, I never knew that black and white would fit you too».

###

Откинувшись на спинку стула, Юнги разминает затекшую шею, делая круговые движения, а после цепляет взглядом время на настенных часах. Почти уже полвосьмого. А это значит, что нужно собираться к Тэхену. От работы до набережной Мину ехать примерно минут пятнадцать, поэтому блондину не было смысла торопиться сейчас; Юнги лениво поднимается со своего кожаного кресла, выключает компьютер, пиная по кнопке питания мыском ботинка, и вальяжно выходит из своего кабинета, щелкая напоследок по выключателю. — Джин-хен, адьес, — Мин взмахивает рукой в прощальном жесте, проходя мимо открытого кабинета своего начальника, которому приходится оторваться от важных документов, чтобы обратить внимание на Юнги. — Удачной свиданки, — неожиданно для блондина произносит Джин, играя бровями. Он сейчас типа намекает, что у Юнги на лице все написано? Неужели так заметно? — И тебе не сдохнуть на работе, — тихо бурчит Мин, закатывая глаза, и вызывает лифт, который, сука, еще и едет слишком долго, нервируя парня до судорожного отбивания пола каблуком ботинок. Джин-хен его сейчас макнул мордой в какую-то дичь, но почему-то Юнги воспринял ее слишком близко к сердцу. Да, возможно, потому что как-то непривычно после работы ехать к кому-либо, а не домой, к Чимину… И непривычно ждать этой встречи так сильно. — Я все слышал, — запоздало отвечает Джин, когда за Мином закрываются стальные двери лифта, погружая большое помещение со множеством кабинетов в глухое молчание. Наступает абсолютная тишина, и единственный оставшийся работник, которому сегодня повезло трудиться в ночную, протяжно стонет, зарываясь с головой в документы. Весело пиздец. . Вечером в Сеуле красиво, но слишком много снующих туда-сюда людей. Особенно в центре, на главной улице города, через которую Юнги рискнул проехать, чтобы, так сказать, сократить себе путь. И попал в гребаную пробень, конца у которой нет и не намечается. Наручные часы в отблеске посеребренных бликов показывают без десяти восемь, а значит, есть еще время, чтобы вот так вот постоять в скоплении машин перед светофором. И нет, Юнги не злится совсем; и это не он смотрит на часы через каждые пять секунд, и не он сжимает пальцами руль, готовясь выдернуть его с корнями, и, конечно же, не он волнительно поправляет воротник куртки, чтобы тот лежал идеально. Нет, что вы, Мин спокоен, как удав, и всего лишь навсего сбивает наотмашь рукой навигатор, который заебал вещать своим мягким женским голосом, что осталось пять минут до нужного места. Будто он сам не знает, сколько хуевых метров нужно проехать. Тут стоять явно не десять минут и не пятнадцать, а опаздывать Мин категорически не любит. Поэтому, спустя девять минут ебаного тыр-пыр со скоростью 5 км/ч, Юнги решает немного подзасрать себе репутацию, если, конечно, попадется, и выезжает с тротуара на перекресток, пугая прохожих до усрачки. Ничего страшного, переживут. Только благодаря этому невероятному пируэту, Юнги удалось добраться до назначенного места практически не запыхавшимся (про отсутствие парковочных мест блондин забыл напрочь). И, что самое важное, первым, а это значит, что Мину предстоит ждать Тэхена (=волноваться, трогать себя за волосы, вжикать молнией на куртке, поправлять мех на капюшоне). На экране виндафона ровно восемь, на наручных часах уже две минуты девятого, и теперь Юнги бесит гребаное несовпадение, поэтому он принимается искать в настройках дату/время, чтобы утешить свой перфекционизм. Утыкаясь чуть ли не носом в экран смартфона, блондин отшатывается к перилам и облокачивается на них, абстрагируясь от реального мира. Сквозь довольно-таки неплотную ткань джинсов, надетых в спешке и «не по форме», прокурор чувствует жжение ледяного железа и ежится, отступая, все же, назад. В этот-то момент, кто-то внезапно касается его плеча позади, и у Юнги просыпается инстинкт самозащиты на уровне полицейского: Мин резко перехватывает чужую руку за запястье и поворачивается к «жертве», несильно выкручивая конечность в умелом приеме. И все бы ничего, если бы только этой «жертвой» не оказался Тэхен, испуганно выкативший глаза на блондина, когда тот притянул рыжеволосого к себе на критически опасную дистанцию. Глаза в глаза. — Бля, напугал… — Юнги тут же отпускает руку, отшатываясь неловко, и кладет освободившуюся ладошку себе на грудь. — При… вет? — все еще находясь в прострации, Тэхен ощущает себя немного смущенным, потому как несколько секунд назад их лица находились в довольно-таки опасной близости. Для Юнги — взрывоопасной. — Прости. Это было больно, — блондин смотрит растерянно на то, как Тэхен растирает руку в кольце из длинных пальцев, еле уловимо улыбаясь. Ему представляется, что Юнги за него: Волнуется. — Да нет, не больно. Бывало и хуже, — убирая обе руки в карманы теплой парчовой куртки темно-зеленого цвета, Ким закусывает нижнюю губу, невольно встречаясь взглядом с пронзительным напротив. Или же нет, на самом деле, Юнги не собирается лезть к Тэхену ни в душу, ни в голову, потому что знает наперед, что кроется внутри, и догадывается о том, кого рыжеволосый все еще любит на периферии. Их зрительный контакт продолжается не более десяти секунд, но даже так — чересчур долгое взаимодействие приводит к размагничиванию. Юнги понимает, что нихера этому молодому и красивому парню не сдался, а Тэхен не может никого вспомнить, кто бы смотрел на него так же, как сейчас смотрит Юнги. — О чем ты хотел поговорить? — Мин отмирает, когда позади раздается задушенный гудок, оповещающий, видимо, о прибывшем к пристани теплоходе. Блондин, съежившись, опирается о перила, отражая угловатость в каждом своем движении, с которого Тэхен взглядом снимает мерки. Девяносто-шестьдесят-девяносто — пульс меняется в зависимости от присутствия и действий рыжика, который сейчас доводит чуть ли не до ста, облокачиваясь рядом. Плечом к плечу, острым коленом задевая миново бедро. Тэхен собирается с мыслями, утопая в дрожащих огнях, отражающихся на воде. — Это очень серьезное дело, в общем- Ким так и замирает с открытым ртом, повернув голову в сторону блондина, у которого слишком внезапно в такой тишине телефон взрывается композицией «депеш мод». — Эм, погоди-ка, пожалуйста, — Юнги практически невесомо касается пальцами тэхенового плеча, осязаемо извиняясь за то, что приходится прерваться. У Кима внутри все горит от этого безумно трепетного чувства, но… не сгорает. Мин не отходит в сторону, как обычно это делают люди, которым нужно что-либо скрыть, более того — Юнги даже не убавляет громкость динамика, из которого орет сейчас Джин-хен. — Ты далеко уехал? — слишком громко для вопроса произносит начальник; по фоновым звукам можно понять, что Ким торопливо стучит по клавишам, мечтая поскорее закончить со своими (и чужими) делами. — Я на набережной. Что случилось? — кидая короткий взгляд на Тэхена, Юнги так и не отводит его, замирая полароидным снимком в глазах напротив. — Езжай в полицейский. Там Джыин раненный, — Мин перестает быть таким уж невозмутимым, по крайней мере, в глазах Тэхена, когда дело доходит до чертового Хвана, вечно влипающего в неприятности; что в Тэгу, что здесь — этот парень неисправим. А тем временем Джин продолжает, не в силах остановить свой словарный поток: — Он говорит о каком-то Чон Хосоке, который ему помогал, но был пойман в ловушку. Офицер Ян предполагает, что твои связи с Канвондо и верхушкой помогут. Юнги закатывает глаза, желая сейчас перевалиться через перила, разбиваясь о воду, чтобы от него наконец-то все отстали, только вот… Тэхен грубо хватает пальцами старшего за руку и резко притягивает к себе, заставляя Мина развернуться. У Юнги нахмуренные брови и взгляд такой, что хочется немедленно отвернуться, но рыжик не позволяет себе ничего, кроме: — Чон Хосок?! — и выхватывает из тонких пальцев смартфон, перенимая разговор на себя. — Родился в Кванджу, двадцать четыре года, дата рождения: восемнадцатое февраля девяносто четвертого года, высокий брюнет с- — Вы кто? — с нескрываемым удивлением задается вопросом Джин, кажется, замирая и отвлекаясь от набора текста. — Откуда вам это известно? На этом разговор и оканчивается, оставляя охуевшего Сокджина в прострации. Наверное, за всю свою жизнь Юнги никогда так не бездействовал. Никогда, как сейчас, позволяя Тэхену все. Замечая на его лице жуткое волнение. — Поехали… — хрипло произносит Ким, дрожащими руками протягивая телефон. — Кажется, наши планы совпали. Юнги делает вид, что не понимает; у самого на языке горькое «Чон Хосок» и беззащитно открытый Тэхен, теперь не позволяющий к себе прикасаться. . Планета действительно круглая и размером, кажется, с мячик для гольфа. Иначе как это объяснить: Тэхен, которого заставить заговорить о Хосоке практически невозможно, произносит: — Это лучший друг Чонгука и мой бывший. Следующие двадцать три минуты — убивающее молчание, разбавленное легким отзвуком гудящего навигатора, который, кажется, чувствует себя более чем хуево после падения. Мой бывший — звучит, как приговор. И несмотря на то, что Юнги слышать подобное приходилось не раз, ему это кажется самым болезненным событием за последнюю неделю. Потому что он знает, что бывших не бывает у тех, кто так бережно хранит прошлое. . Тэхен лихо захлопывает дверь машины, игнорируя пристальный взгляд Юнги, передающий воздушно-капельным легкую смесь из волнения и недовольства. На входе Кима мурашками пробирает от этого «он со мной», которое из уст Юнги звучит дико сексуально, но чертова чернь снова заполняет Тэхена, не позволяя думать ни о ком другом больше, чем на несколько секунд. Они идут по длинным коридорам, поворачивая всего лишь единожды в инспекторское крыло. Мин здоровается практически с каждым, успевая только поклон или же неформальное «привет», а с одним, очень таким симпатичным мужчиной, все-таки здоровается за руку и дарит легкую улыбку. — Почему тебя зовут в полицейский участок, если ты прокурор? — Я работал в полиции раньше. В Тэгу. Недолго, но очень феерично, — Мин закатывает рукав черного свитера, показывая рыжеволосому пулевое ранение на предплечье. Ровный, немного овальный шрам с обожженной каемкой, не сказать, что сильно выделяется на бледной коже. Но Тэхену нравится безобразность, которая разбавляет идеально молочный покров. — Я оставил эту работу ради Чимина, — продолжает Юнги, несмотря на отсутствие ответа. Естественно, всей правды он не рассказывает. — Не думаю, что мертвый брат помог бы ему встать на ноги. Тэхен немного замедляется, не понятно только, почему, но Мин не придает этому значения, подстраиваясь под его темп. — А сейчас ты готов к смерти? — неожиданно спрашивает Тэхен, опуская взгляд в пол. Заметно, что он не статистики ради интересуется. Только Юнги перехватывает Кима за руку, останавливая у нужной двери, и перед тем, как зайти, отвечает: — Нет. Потому что у меня есть цель, ради которой я живу. Тэхен отвечает отчего-то кивком и улыбкой, правда, быстро стирает последнее, поджимая губы, дабы не показаться чересчур уж наивным. «Это было слишком обреченно», — в свою очередь замечает про себя Юнги, открывая, наконец, нужную дверь и первым делая шаг внутрь чересчур душного помещения. Пятеро человек, не считая побитого Джыина, лежащего на кушетке, оборачиваются к двери и сразу же подскакивают со своих мест. — Мин! Пресвятые сиськи, я думал, что ты пошлешь Джина нахер, — мужчина в форменной одежде, выглядящий, как настоящий полицейский, спешно надвигается на Юнги и страстно пожимает его руку, хлопая после по плечу со всей своей силищей. Кажется, что сейчас тонкий блондин рассыпется, даже просто стоя рядом с накачанным смуглым офицером, но, вопреки всему, сломать такую игрушку, как Юнги — никому не представляется возможным. — Ты можешь не упоминать о сиськах, когда я прихожу? — Мин цокает языком и закатывает глаза, а следом оборачивается назад, кивая головой Тэхену, чтобы тот зашел, наконец, внутрь. — Да уж, понятно почему, — мужчина оглядывает рыжий вихрь, ворвавшийся в помещение с тысячью поклонов. Юнги лишь отрицательно качает на догадку офицера головой, потому что Тэхен далеко «не его причина». Особенно после сегодняшнего. — Он здесь зачем? — Здравствуйте, — еще раз кланяясь, но теперь уже лично офицеру, Тэхен поднимает на старшего очень обеспокоенный взгляд. — Я насчет Чон Хосока. Я… — Опа, стой, мальчик, — офицер оборачивается к другому незнакомому Киму мужчине, бодро стучащему по клавиатуре. — Уль, запиши все, что он скажет. Джыин тем временем медленно поднимается с кушетки, встречаясь взглядом с Юнги и как-то вот пугаясь. У Мина на сетчатке выгравировано: «Хван Джыин, ты — кусок дерьма», а когда блондин начинает приближаться, побитому парню хочется забиться в уголок. — Не буду я тебя пидорасить, надоело уже, — Юнги накрывает сидящего на кушетке парня своей тенью, и от этого кажется еще более пугающим. — Ты лучше поведай ему, — блондин кивает на Тэхена, — все, что знаешь. Джыин быстро-быстро начинает кивать головой и кое-как поднимается на ноги, становясь выше Юнги, но не опаснее даже ни на сотую долю процента. В прошлом Мин пугал одним своим видом не только подозреваемых, но и своих же сослуживцев, однако сейчас, приехав вместе с рыжеволосым парнем, Юнги кажется мягче. Впрочем, Джыину молчание идет больше, чем абсурдные предположения о том, что любовь меняет человека. Тэхен осторожно присаживается на неудобный железный стул, закусывая нижнюю губу, нервно расстегивая и снимая с себя куртку. Парень за компом двигается в сторону, давая возможность присесть Джыину напротив Кима. — Здравствуйте, — рыжик вежливо протягивает руку и аккуратно пожимает, стараясь не задеть ссадины. Юнги присаживается рядом с офицером, наблюдая со стороны за тем, как контактируют эти двое. — Расскажи ему сперва о том, что случилось в клубе, — холодно отрезает Уль, открывая нужный документ, чтобы свериться с записанными данными. Джыин, немного погодя, излагает все, что произошло вчера вечером, вплоть до того, во что был одет Хосок и с каким настроением шел навстречу опасности. Тэхен слушает очень внимательно, не упуская ничего, и пытается держать себя в руках, дабы не заорать на весь участок о том, что они с Хосоком не должны были действовать в одиночку и подвергать друг друга опасности. — Охраны у них на первый взгляд было мало, но стоило нам поднять бучу, как вывалилось столько парней с травматами, что стоит поблагодарить Бога за то, что он дал мне возможность выбраться оттуда, — на этом Джыин заканчивает, не собираясь забивать голову рыжеволосого паренька ненужной информацией, про то, как добирался до Сеула чуть ли не пешком. Главное, что остался жив, остальное не важно. — Простите, конечно, но вы поступили… по-идиотски, — подытоживает Тэхен, хмуро упираясь взглядом в свои руки, сцепленные в замок на бедрах. В этот же момент поджарый офицер восклицает торжественное «браво», потому что Ким процитировал слова всего полицейского участка, после того, как они узнали об этой истории. — Я знаю… теперь, — выделяя последнее, Джы сокрушенно опускает голову, зарываясь пальцами в черные волосы. — Сейчас… — тяжело выдыхает Тэхен, до боли сжимая собственную руку, — нам нужно действовать прямо сейчас. Слова рыжеволосого заставляют всех в помещении переглянуться. — Клуб под названием «Микст» — вот наша цель, — Тэхен подрывается с места, забывая о том, что должен дать показания. — В Чхунчхоне будет не так многолюдно после такой бучи, теперь они не оставят свою основную точку без охраны. — Погоди, парень, ты можешь рассказать все по порядку? — вмешивается Ян, в два шага преодолевая расстояние от Юнги до Тэхена. — Что за клуб? — Этим клубом раньше управлял Ким Лиен и, по совместительству, первая любовь Чон Хосока. — Тааак, а это уже интересно, — офицер кивает Улю, чтобы тот отлип от рыжеволосого и начал уже печатать. Юнги же делает вид, что не заметил боли во взгляде Тэхена. — Продолжай, — тихо кивает Мин, практически не меняясь в лице. — Это заведение не занималось ничем криминальным, пока тот самый парень не связался с наркотой и каким-то там левым мужиком. А потом… первая любовь Хосока накрылась медным тазом, когда Лиен умер от передозировки. По крайней мере, так сообщили Чону. — Хм… значит сейчас клубом руководит этот самый мужик? — прерывая Тэхена, предполагает Юнги и получает от Кима кивок. — Не им одним. И при этом имеет нехилую такую крышу. — Тогда, получается, что Хосок хотел накрыть клуб в Чхунчхоне не только для того, чтобы избавиться от прошлого, — на этот раз Юнги утверждает, заставляя всех обратить на себя внимание. — Он намеренно мстит. — Можно и так сказать… — в разговор включается Джыин. — Одного желания тут мало. — И все же, время — чужие жизни, поэтому нам нужно действовать сейчас! — Тэхен обращается напрямую к офицеру, но Юнги перехватывает фокус на себя. — И что ты предлагаешь? — блондин скрещивает руки на груди и поднимается, наконец, со стула. — Я уверен, что вся верхушка сейчас в «Миксте», но что касается Хосока… Думаю, что он остался в Чхунчхоне в роли… кгм, мальчика для битья. Поэтому, предлагаю разделиться, — Тэхен берет со стола обычный лист А4 и карандаш: — Единственный незаинтересованный человек среди всех — я. Поэтому, думаю, что мне нужно отправиться в Канвондо с кем-то из полиции, но, так же, как и Джыин, в роли посетителей. — И ты считаешь, что нас не прихлопнут или не возьмут за яйца, как этих двух? Не то чтобы Юнги боялся, но дело-то явно не легкое, а у него ведь Чимин и целая жизнь впереди… — Уверен в этом. Двое и пятеро — это разные вещи. Полицейские переглядываются: кто-то хмурится, кто-то пожимает плечами, не особо доверяя какому-то там пареньку, и только Джыин сразу же соглашается, вскакивая со стула. — Хорошо. Предположим. А что дальше? — А дальше, после того, как мы добудем информацию и, надеюсь, спасем Хосока, который многое знает о клубе, полиции останется наведаться в «Микст» с неоспоримыми доказательствами. Не факт, конечно, что это заставит их поджать хвосты, но… — Ким обращается к блондину, — с их крышей может справиться Юнги. Ну вот, теперь хуй отвяжешься. Потому что офицер внезапно соглашается с Тэхеном, зная о связях Мина с некоторым дерьмом в правительстве, а если еще и Джин-хена подключить — так это джек-пот вообще. Потому что начальник-Ким — мастер политических дел. И сейчас, когда Юнги хочется сказать «НЕТ», офицер говорит «ДА», и на этом разговор оканчивается. — Хэй, парень, а ты не в академии случаем учишься? Такой мозговитый полицейский нам бы пригодился, — офицер хлопает своей огромной ручищей рыжика по плечу и практически в пол вбивает бедного Тэхена. — Нет, я инженер-химик, — с некоторой неловкостью отвечает Ким и отходит немного в сторону, чтобы не схлопотать еще одного такого душевного удара. — Эх, жаль… — мужчина бросает взгляд на часы и предполагает примерно, кто в это время еще на рабочем месте. — Так значит, Уль, позвони к детективам в отдел, пусть пришлют братьев Хон. А еще… ты тоже едешь. И вот чем хороши молчаливые послушные парни, как Уль, так это тем, что соглашаются с любым приказом без нареканий. — Есть, — козыряет инспектор с телефонной трубкой в руках и набирает короткий номер второго крыла. Детективного. — Все хорошо? — Тэхен подходит к стоящему рядом с кулером парню, прослеживая взглядом каждое действие старшего: как он наливает воду, как подносит к губам и как жадно пьет, прикрывая глаза. — Да, — сглатывая, произносит блондин и выкидывает стаканчик, — пока я не сдох, конечно, — Мин отворачивается в другую сторону, чувствуя себя немного (=пиздец каким) неуслышанным. Впрочем, если Тэхен хочет бороться ради Хосока, то Юнги попытается сделать все, чтобы ему помочь. — Не сдохнешь, — Ким сжимает длинными музыкальными пальцами худое плечо блондина, заставляя его повернуться к себе лицом. — Ты сильный и… не один. Пуленепробиваемость Юнги для Тэхена — это аксиома, пускай и глупая, но какая есть. Хотя, на самом-то деле, Мина ранить легко. Особенно сейчас, проявляя такую вот «заботу», но думая о другом. От самой набережной до настоящего времени и, кажется, навсегда. — Я не буду говорить о том, что меня никто не спросил, — блондин сжимает теплыми пальцами чужие, поглаживающие плечо, и убирает его руку, — потому что тебе я бы помог все равно. У Тэхена на губах замирает «почему?», но он не решается спросить, глядя на уходящего из кабинета Юнги с пачкой чужих сигарет, показательно спизженных со стола. Вот черт. Кажется. Тэхену не все равно. . План рыжеволосого паренька, прилетевшего буквально из ниоткуда, оказывается не только продуманным, но и настолько же шатким. Потому что многое зависит от Мин Юнги, который, как показала практика, любит менять свои решения. Но сейчас, когда офицер Ян снаряжает всех тех, кто едет в Чхунчхон, бронежилетами и оружием, мужчина не узнает хмурого Юнги, и дело тут не в том, что он направляется в горнило разврата и опасности. А в том, из-за кого Мин это делает. Офицер, который согласился повести группу полицейских в «Микст», внимательно прислушивается к советам Тэхена, который этот клуб знает, как облупленный. В это время Юнги, Уль и братья Хон, которым только в радость участвовать в подобных операциях, дожидаются Кима на улице, рядом со специально выделенной машиной, будучи уже переодетыми «в парадное» (ах, да, Тэхен сказал им уже напоследок, что клубы эти для представителей нетрадиционной ориентации). Впрочем, Юнги — единственный, кто остался, как есть, потому что его сегодняшний прикид и так соответствовал всем требованиям. На Уля, как на самого высокого и по-мужски привлекательного парня, натянули облегающие джинсы с дырками на коленях и очень просвечивающую черную рубашку. Будь этот Джыин неладен со своим «утонченным» вкусом. Тэхен, вышедший последним спустя семь минут, также не переоделся, будучи уверенным, что бежевый свитер с вырезом на спине и облегающие черные джинсы, отлично подчеркнут его и без того голубую привлекательность (зачем он так оделся на встречу с Юнги — решайте сами). — Адрес помнишь наизусть, Тэхен-а? — игриво спрашивает один из братьев Хон, которому геем притворяться не нужно… кажется. — Джыин-хен освежил мне память, — отвечает Ким и проходит мимо Юнги, стараясь не смотреть на него. Они вроде как не поссорились, просто… сейчас Мин прав. Тэхен думает о Хосоке, прокручивая в голове предположение о том, что его уже могли убить. Однако, верить в это он не собирается, зная о стиле владельца не понаслышке. Хосока скорее всего изнасилуют, напичкав третьесортной наркотой. Или будут изощренно пытать. Но убить — вряд ли. — Я поведу, — хрипло отзывается Юнги, провожая взглядом спину Тэхена и замечая, что тот лезет, вопреки всему, на задние сидения. Ммм, окей. Юнги захлопывает дверь и глядит на Уля, который забрался также на переднее. Ощущения какие-то не те, и сидящий между двух братьев Тэхен застревает у Мина в отражении зеркала заднего вида, в которое блондин смотрит слишком часто. И слишком часто ловит чужой взгляд. — Поехали! — восклицает Хон, который больше пидор, чем его молчаливый брат, и Юнги начинает сомневаться в том, что он реально умеет держать в руках оружие и вообще работает детективом по особо сложным делам. Что ж, выбирать не приходится. Значит, нужно терпеть.

###

До назначенной точки парни доезжают ровно за четыре часа, которые для Юнги показались адовыми. Мало того, что Хон-старший всячески приставал к Тэхену, именуя свои действия, как подготовку к операции, так еще и Уля укачало. Пришлось съезжать с трассы в поле, чтобы парень вычистил, наконец, желудок и надышался свежим воздухом на целые два часа вперед. Единственный, кого Юнги уважал в этой машине — Хона-младшего, потому что тот просто-напросто заснул и проснулся уже тогда, когда машина достигла назначенного места. Кстати, о парковке. Остановился Юнги немного в отдалении от «клуба», потому что иначе неприятели заметят их машину и что-нибудь да натворят, как это произошло с тачкой Хосока, которую тот оставил у входа практически, чтобы не быть слишком подозрительным. Ход неплохой, но сейчас лучше подстраховаться. Юнги заглушает двигатель, и первое, что делает после — надевает очки. Черт, Тэхен готов признать, что этому мужчине идет все на свете. — Все помнят о своих ролях? — глухо спрашивает Мин, копаясь в бардачке, и быстро находит сигареты, которые, как и очки — необходимость и одновременно часть актерской игры. — Да, — Тэхен единственный, кто отвечает вслух, пока остальные просто кивают головами. — Тогда… — Юнги в очередной раз ловит взгляд Кима в зеркале заднего вида, — на выход, мальчики, — прокурор подмигивает зеленому от тошноты Улю, и, кажется, ему снова захотелось блевануть. План таков: братья Хон ходят вместе, притворяясь парочкой, и следят за якобы посетителями, среди которых могут находиться замаскированные чуваки, отслеживающие таких вот двух идиотов, как Джыин и Хосок. Уль и Юнги — вторая пара — пытаются развести «бармена», о котором говорил Хван ранее. У Тэхена же задача выяснить, где держат Хосока; преимущество Кима в том, что он обшастал тут каждый уголок, будучи еще сталкером Чона. И для того, чтобы не палиться, «друзья» должны иногда пересекаться друг с другом. Но, как мы знаем, нет ничего идеального в нашей жизни. В том числе и план, продуманный Юнги, имеет свои минусы, которые с одинаковой вероятностью оканчиваются перепалкой и сводятся к Тэхену. Главное: защитить его и Хосока, который окажется потерянной шестеренкой совершенно спроектированного механизма. Правда, встанет не на свое место, мешая агрегату функционировать. — Ты уверен, что он здесь? — спрашивает Юнги, сравниваясь с Тэхеном, который идет позади всех. Кажется, Ким сейчас не в настроении разговаривать, только Мину как-то похуй. — Твоя роль — идти рядом с Улем и разговаривать с ним, — абсолютно нейтрально отвечает Тэхен, надевая чертов глубокий капюшон. Специально, сука, ставя Юнги в глупое для него положение. Потому что Мину не свойственно волноваться о каждом встречном парне, но с Тэхеном все идет по одному очень неприличному месту. Слава небесам — Юнги сдерживается, чтобы не схватить Тэхена за руку и дернуть с такой силой, чтобы он посмотрел на него. Потому что сам его спугнул, и теперь хоть хуй выверни — такие, как этот парень, будут помнить твои слова до самой смерти. — Не подставляйся ради него. Единственное, что произносит Юнги после, покидая Тэхена: вновь ускоряясь и подстраиваясь под темп Уля, который замечает неладное, но молчит, и спасибо ему за это. . Четверо видят «такое» впервые. Нет, этот клуб определенно останется в памяти всех. Братья, например, вряд ли забудут свой страстный поцелуй, проклиная гребаного офицера, который втянул их в эту дичь. Уль же, до этого не видевший геев ВООБЩЕ (про Юнги он и не знал), если выживет, то обязательно уйдет в двухдневный запой, потому что Мин давит на его затылок слишком ощутимо, ругается, что тот слишком высокий, а потом целует-прижимается-губами к щеке, игнорируя мешающие очки. И только Тэхен, одиноко бродя и заигрывая с потными мужиками, играет свою роль безо всяких сложностей. Спустя несколько минут, обе пары и Тэхен уже полностью вовлечены в жизнь клуба, гармонично сочетаясь с пьяными телами: братья-детективы обнимаются так, как никогда не обнимались, но при этом не упускают своей цели — находят троих, чьи топорные улики слишком заметны, а следом еще двоих, на втором этаже, которые особо-то не скрываются. Подозрение о местонахождении Хосока отправляется смской на телефон Тэхену, который при этом делает вид, что дает волосатому пидору со стажем свой мобильный номерок — последнюю цифру путает, чтобы реально не дозвонился. Перфект. Дела в баре такие же гармоничные и даже пизже — алкоголь распаляет желания быстрее. По крайней мере, Уль уже не против, что Юнги к нему пристает: с нажимом гладит по бедру, обнимает за шею, притягивая к себе, горячо шепчет на ушко всякие приятности типа: — У него за поясом ствол. Уверен, что за стойкой имеется также еще один пистолет, либо тревожная кнопка. Слишком уж он часто посматривает туда, поправляя ремень на брюках. И правда — приятно пиздец, с привкусом железа. Уль включается в роль, приобнимая Юнги за плечи, и пальцами скользит по тощему бедру, сворачивая к паху. Блондин сглатывает и кое-как сдерживает в себе желание совершить харакири, потому как Уль не начнет делать что-либо без оснований. А в это время большая ладонь накрывает ширинку и останавливается правее, там, где покоится небольших размеров кольт, уступающий, конечно, по калибрам, но намного точнее и скорострельнее своих более мощных собратьев. По глазам инспектора Юнги читает все, до последней капли: Уль просит парня уйти сейчас и найти Тэхена, потому что Хоны, появившиеся в цехе холодной штамповки — знак, что пора Юнги сменить компаньона, переключив внимание на Кима. А главное — помочь ему найти Хосока. — Жми на кнопку, если что, — игриво шепчет Мин напоследок, прикусывая мочку чужого уха. Уль изо всех сил старается не морщиться, и лишь подмигивает вместо кивка, отпуская своего «парня» в самое пекло. Юнги выходит из бара со странным ощущением безнадеги, но, спасибо тебе, алкоголь, — справиться с эмоциями удается моментально. Видок вокруг, мягко говоря, пиздец, и самое охуенное — это трахающиеся в прямом эфире геи, разместившие свои тела на, кажется, станке для прокатки металла — Юнги в этом не тип-топ, но различать умеет. И если сейчас забыть о своем разгульном прошлом, то блондину реально противно наблюдать за перманентно деградирующей шелухой, называющей себя «людьми». Проходя мимо жаждущих друг друга отбросов, Юнги взглядом ищет Тэхена, и находит, потому что настолько рыжеволосого парня заметить не сложно. Хорошо и плохо одновременно, но менять что-либо уже поздно. Ким великолепно делает вид, что общается с новыми «знакомыми», в то время как молчаливый Хон-младший попивает яблочное виски, сканируя незнакомцев взглядом. Юнги он подмигивает, пряча в стакане улыбку, потому что Тэхен тихо-мирно обошел всех охранников благодаря своей актерской игре и сейчас ведет несветские разговоры с настоящими посетителями. А значит, что все идет по плану. Пока. Рыжик замечает Юнги с самого начала. Мягкую поступь блондина, словно летящего по воздуху, он ощущает всем своим естеством; Мин приковывает внимание многих, в особенности тех, кто очень «в дрова» или уже на грани. Двое новых знакомых Тэхена забывают о нем тут же, как только на горизонте появляется пепельное совершенство, покачивая отсутствием мощных бедер настолько соблазнительно, что их присутствие — не обязательно даже. — Как вечер, солнце? — Юнги колко поддевает рыжика, облокачиваясь на стальные перила, которые готовы в любую секунду треснуть и отломиться. — Да вот… собираюсь скрыться за горизонтом, — Тэхен взглядом следует от родинки на белоснежной шее до какого-то объекта позади Мина. Тут и ежу понятно — Ким указывает на предполагаемое место, которое может привести к Хосоку. Черная дверь, около которой парочка бородатых геев — стоят слишком близко, но не взаимодействуют — скорее всего охрана. Юнги устремляет взгляд с балкончика на первый этаж, улавливая взгляд Хона-старшего, страстно целующего уже далеко не своего брата. Впрочем, на это Мину как-то похуй, а вот на то, что он кивает, подтверждая догадки — нет. Потому что тревога начинает нарастать в геометрической прогрессии, разбивая блондина в ледовую крошку. Им бездействовать нельзя ни в коем случае. — Прости, окей? Юнги не совсем успевает понять в чем дело, когда в кожу впиваются длинные пальцы, вжимая за плечи в стальные прутья. — За что? — сокрушенно произносит прокурор, сдавленно выдыхая после в песочную кожу. Алкоголь приближает Тэхена с завидной быстротой, и он пересекает двойную сплошную, наклоняясь к уху старшего и прижимаясь к нему приоткрытыми губами. — За то, что играю слишком правдоподобно, — Юнги не двигается даже, позволяя себе микроглоток и бледные ладони на чужой талии. Еще чуть-чуть и им сорвет крышу. — Они смотрят, — тихо произносит блондин, сжимая пальцы с такой силой, что со стороны кажется, будто Мин сейчас сломает парня пополам. Тэхен поддается, позволяя Юнги заглянуть в свои глаза, когда расстояние между их лицами теряется, стирается о кончики носов с запахом третьесортного виски и чертовым возбуждающим парфюмом старшего. Но им нельзя, Мину это известно. Нельзя оставлять метки. Забываться. Хотеть друг друга. Обнимать так, как позволяет себе Юнги. Пользоваться. Отпускает. Но не отстраняет Тэхена, шепча ему в губы: — Бери обоих. Если не сможешь — возьму я. Если не смогу я — сдохнут все. Ясно? Рыжие волосы путаются в пепельных, пытаясь разжечь огонь, но любые его попытки тлеют, развеваясь по ветру въедливой пылью. Вместо кивка, Тэхен медленно прикрывает глаза и нехотя открывает их, запоминая хорошенько каждую черточку бледного лица. — Я уведу их внутрь, вот увидишь. И Юнги боится, что не увидит. — Заходи следом. Ким резко отталкивается от перил, оставляя после себя цветочный шлейф, в контрасте с вонизмом всех остальных посетителей, и уходит в сторону заветной двери с лицом архиблядским, неповторимо сногсшибательным; Тэхен поправляет ремешок на своей шее, готовясь к тому, что его поставят в надлежащую позу. Юнги отворачивается, сокрушенно так, с сожалением, делая вид, что с Тэхеном не получилось, потому что не достоин худощавый пидорок такого звездного парня. Хон снизу хохочет в чужую шею, а тот, что помладше и поумнее — не выглядит довольным. Подозревает, что скоро придется взяться за пистолет. За прошедшие несколько минут Мин успевает обойти чуть ли не весь второй этаж, периодически поглядывая в сторону Тэхена, который, кажется, не врал. Флиртовать у Кима — талант, ей богу, иначе никак не назовешь его прогресс. Один из волосатых охранников уже клюнул, неистово гладя бедро рыжика, смотря на него засаленным взглядом; Юнги следит за каждой мелочью внимательно-легко, кривя лицо, но в улыбке — отвращение показывать нельзя. Еще через минуту, которая парню показалась вечностью, Тэхен заарканивает второго, проехавшись своими поистине умелыми пальцами по чужому паху. И нет, Юнги не хочется верить, что Ким делает это с легкостью и даже не сожалеет нисколько, но с другой стороны — сам не лучше, да? Как бы не хуже. Когда раздается знакомый смех, услышанный единожды и навсегда оставшийся в далеком уголке миновой памяти, Юнги выглядывает из-за широкой стальной балки, за которой стоял со стаканчиком прохладной минералки — кроме нее ничего в глотку не лезло. Тэхен заходит первым, двое следуют после, закрывая дверь чересчур аккуратно и, кажется, защелкивая на замок. Черт… Вот ведь блять… Юнги проходит мимо балкончика, замечая, что Хонов в главном зале нет, а значит, что они направились к Улю, чьей задачей до этого было много пить и не пьянеть. Ну и, конечно, следить за опасным барменом. С приходом братьев-детективов, Уль замирает со стаканом у рта, понимая все без лишних слов. Время пришло. Дверь не поддается — оно и понятно, закрыта. Но это не проблема (почти), потому что Юнги справится со взломом намного быстрее, чем Чимин признает, что хочет член Чонгука в себе. Такой вид замков Мину знаком, поэтому хватает одной лишь шпильки, которая тайно хранилась в его переднем кармане, и нескольких секунд, за которые заметить парня никому не удается. Зайти Юнги не то чтобы не успевает — тут же опускается до самого плинтуса, переходя в разряд ползающих. Один из охранников бьет в живот со всей дури, второй — прижимает Тэхена к стене, закрывая его рот огромной ладонью, и противно вылизывает сладкую кожу пойманного в ловушку паренька. Бородач смеется хрипло, глядя на скорчившегося блондина, и отвешивает Мину еще один удар — с ноги в солнечное сплетение, заставляя согнуться парня калачиком. — Бля, эта фарфоровая куколка уже раскололась, а я ведь даже не успел его трахнуть! — мужик хватает Юнги за шкирку, бросая к кровати с такой силой, что блондин ударяется головой о железные прутья. Тэхен понять не может, что случилось и почему Мин так ведет себя, не давая отпор. Не понимает ровно до тех пор, пока… — Вы за куском мусора пришли, девочки? Тогда как насчет того, чтобы казнить вас вместе? А вот и нужная информация, отлично. Мин Юнги засыпает. Просыпается Шуга. — Нет, сначала мы трахнем их обоих. Этого, — мужик кивает на Тэхена, который в его мощных руках совсем превратился в желе, — первым. — Согласен, разорвем ему задницу, — второй мыском ботинка пинает Юнги в бок, проверяя в сознании ли фарфоровая куколка, только вот… — Я тебе сейчас хуй разорву, — хрипит парень снизу, обхватывая пальцами голень. Страх замирает на лице охранника, который даже пошевелится не может, будучи под прицелом. Дуло прижимается прямиком в пах. — И я не пугаю тебя, еблан. Выстрел. Спасибо глушителю, тихий. Что не скажешь о крике бородача, с диким скулежом падающего на пол и прижимающего руки к ширинке, из которой кровь струей прорывается сквозь пальцы. Второй мужик действует незамедлительно: жмет тревожную кнопку и резко перехватывает Тэхена, направляя нож к его горлу. Юнги читает в безумном взгляде, что запугивать он также не станет. Мгновение, и лезвие неумело проскальзывает по ремешку, задевая, пока что, только сталь и небольшой участок кожи, давая Юнги миллисекунду, чтобы прицелиться и выстрелить охраннику в шею. Хватка у мужика ослабевает тут же, и Тэхен первым делом бросается прочь, перешагивая через дохлого уже кастрата, чьей участью стал болевой шок. Ким скрывается за спиной того самого непробиваемого Юнги, чей взгляд изменился кардинально. Тэхен не узнает его. Шуга? — Где Чон Хосок, мразина? — Мин подходит ближе, отпинывая первого, пока в это время второй зажимает рану на шее. Его кровавая улыбка пахнет порохом, когда Шуга склоняется ниже, хватая за волосы. — Я, блять, ясно выразился? Где он?! Мужчина кашляет, разбрызгивая кровь, от которой Шуга с омерзением вытирается рукавом. Последнее, что успевает преступник перед тем, как отключиться — повернуться вправо, устремляя взгляд на книжный шкаф. Со стороны — не заметишь даже, что стоит неровно. — Иди. — Ч-что? — Иди, мать твою, к нему! У нас времени не дохуя! — Юнги (?) разворачивается к Тэхену, раскрывая перед ним все, из чего состоит — не жалко, блять, пусть любуется. Побитый и лютый, обжигает холодом, заливая под лед с головой. Не Юнги. Нет. Тэхен не отвечает. Срывается с места, подбегая к книжному шкафу, и дергает книжки, которые, впрочем ключом не являются; все намного проще — Ким отодвигает мебель в сторону, благодаря раскатанным восковым колеям на полу. А это значит, что к Хосоку наведывались часто и… кажется, догадки Тэхена были правдивыми. Зачем рыжику смотреть на Мина перед тем, как зайти — вопрос из разряда «и даже хуй его в замешательстве, не предполагая, почему». Но, так или иначе, Тэхен скрывается в темноте, которую не выносит Шуга, и которую любит Юнги. Наручные часы, с разбитым на них стеклом, мигают красным сигнальным огоньком. Слышится далеко уже не первый выстрел, а после — целый ряд перекрестных, со свистом, дребезжанием стали, о которую коробятся пули, хрустом ДСП и звоном бутылок, попадающих под горячую руку. Пиздец, блять, полный — Тэхена тут не оставишь одного с каким-то там Хосоком, а снаружи… Уль. Уль, Юнги, он же — всемогущий инспектор Ен — тридцать ранений, неуловимая груда мышц, участвовал в боевых действиях серьезного масштаба — он точно должен порешать всех этих уродов на пару с братьями Хон, которые с детства обучены стрельбе и тактической обороне. Но предчувствие мучает. Сильнее, чем непонятные чувства к рыжему созданию, который забрал с собой всего себя, чтобы снова подарить тому, кого любит. Не его, кажется. — Прости, Тэхен-а, — вслух произносит уже Юнги, покидая комнату со вскинутой рукой, уверенно держащей ручной кольт. Шуга сказал бы иначе. . Тэхен погружается во всеобъятную темноту подвала, не замечая крутой лестницы; тело, ослабленное и выпотрошенное другим парнем, валится неуклюже вперед, скатываясь по лестнице, отбивая бока до синяков. Четыре гребаные ступеньки. На чужеродный звук из темноты слышится шебуршание, но ни звука больше — кто бы там ни был, он боится. На Хосока это не похоже, потому что Тэхен уверен, что уже давно поселился в его пыльных волосах, грязью между пальцев, кровью на языке; он помнит все его вкусы: пота ли, спермы или слюны — они одинаково нереальны, по-разному неповторимы. И сейчас, шумно выдыхая, корчась от боли в ребрах, Тэхен вспоминает и о запахах. Амаретто. И чертова гвоздика, которую даже вонь не может затмить. — Хосок?! — отчаянно кричит Тэхен, пытаясь поверить в происходящее, надеясь, что это ему не привиделось. Шебуршание тут же затихает, исчезает, вместо этого отражая от каменных стен: — Тэхен?! И за одно только имя, произнесенное из его уст, хочется поблагодарить бога; Тэхен молится молча, не раскрывая тайну. — Нам нужно быстрее выбираться отсюда! Ты где, у окна? — Тэхен чувствует, как по ноге льется прохлада, и следует за ней, доверяя чутью. — Как ты… здесь оказался? — Долго рассказывать… И в кои-то веки Хосок не огрызается в ответ, а молчит, все еще не в силах отойти от шока. Ким Тэхен снова рядом, даже в такой, казалось бы, смертельный момент — это не простая закономерность. Хосоку теперь кажется иначе… — Левее от окна. И я в наручниках… — У меня есть кое-что… — Тэхен нащупывает «подаренную» ему отмычку (спасибо, Мин Юнги), и больно как-то становится, стоит только вспомнить о бледной коже с темно-синими ветками вен. — Мне все еще не верится… — ослабшим голосом произносит Чон и усмехается, вводя Тэхена в некий ступор. Хотя бы потому, что Хосок ведет себя по-другому, дышит непривычно громко, а еще его голос и манера речи — иная. Словно и не было всего того пафоса, с которым Хосок вплетал пальцы в рыжие волосы, вгоняя свой член в самую глотку.

Тогда, когда Чона бросили на холодном полу, расстраханным и голым, утро оказалось моментом переосмысления всей своей гребаной жизни. День пережить было сложнее, потому что кончали в рот, на голодный желудок, а про вечер, думаю, стоит промолчать. Спасибо, хотя бы, за одежду.

— Вот черт, — звучит уже в непосредственной близости, кажется, что у самого уха. — Идти-то сможешь? Они ничего тебе не сломали? — Тэхен быстро нащупывает чужие руки и касается пальцами металла, водя по нему в поиске отверстия для ключа. — Мне задницу порвали, — болезненно шепчет Чон, ерзая по полу, чтобы удостовериться, — громкий вскрик следом, дает Тэхену понять, что обращались с Хосоком крайне жестоко. — Нога болит… черт… — И как, — Тэхен даже в темноте умело умудряется работать с отмычкой, расщелкивая стальные кольца с завидной быстротой, — понравилось, когда тебя использовали? — Давай поговорим об этом позже, — отвечает Хосок, накрывая освобожденной рукой ладошку Тэхена. — Нам нужно сматываться отсюда. О боже, он умеет говорить что-то дельное? Невероятно. Тэхена прошибает от контраста температур, правда, не так, как с Юнги. По-другому. От прикосновений Хосока внутри все вверх дном переворачивается, превращая мысли Тэхена в кавардак, с Юнги же — мысли исчезают вовсе, впрочем, как и здравый смысл. И теперь хуй пойми, что Тэхену делать с этими двумя… — Ладно… держись за меня, — Ким подхватывает Хосока за руку и закидывает ее себе на шею, обвивая другой за талию. И Чон послушно опирается, хромает, но двигает ногами в такт, доверяя шагам Тэхена. Доверяя ему в целом… «Я рад… черт… рад, что ты здесь». Произнести это вслух Хосок себе не позволяет. . Когда Юнги появляется на лестнице — Хон-старший сдувает дымок у дула своего пистолета, отталкивая от себя ногой подставную шлюху, у которой теперь на две дырки в башке больше. Хон-младший, прикрывая рукой кровоточащее бедро, кивает Юнги, мол «так, царапина, не переживай», только Мин игнорирует его легкомысленную отмашку, потому как знает, что даже такое ранение может окончиться крайне плачевно. Юнги спешно преодолевает ступеньки, не смотря себе под ноги, но не успевает даже дойти до младшего брата, как из цеха холодной штамповки выходит изрядно помятый Уль с черной папкой и белым пакетиком, а еще — с ножевым ранением в плечо. Теперь Юнги на их фоне выглядит менее убитым. — Нашли? — спрашивает инспектор, и Мин кивает, разворачиваясь в сторону той самой двери на втором этаже, из которой, в скором времени, выходят двое — Тэхен и неизвестный всем присутствующим парень, с разукрашенным под хохлому лицом, слипшимися в сперме волосами и взглядом побитой собаки. Одежда на нем чужая и на размеры больше, но на это становится все равно, когда Хосок, наконец, видит свет. — Пиздец… — констатирует Хон-старший и косит в сторону Юнги, чье лицо принимает оттенок напущенного безразличия. — Валить надо, я помогу им, — вовремя вмешивается Уль, кажется, со времени флирта настроив с Юнги контакт — чувствует его недовольство за версту. — Спасибо, — Мин принимает из рук инспектора улики и хмуро уходит, забирая с собой Хона-младшего, которому срочно нужна медицинская помощь. Невероятно, но идея Мина действительно оказалась верной, потому как, оставив машину у входа, разбежавшиеся посетители лезли бы в чужие машины без разбора, лишь бы убраться подальше из этой, якобы, потасовки. И сейчас, когда по кровавым следам на снегу несложно определить сколько человек боролись за припаркованную Мазду, Мин облегченно выдыхает, крепче удерживая Хона за талию. До машины двое добираются быстрее, чем предполагали, и оглядываются по сторонам, в поиске каких-либо людей поблизости, но, никого не обнаружив, лезут внутрь салона. Точнее, Юнги усаживает Хона на задние сидения и нависает над ним, без колебаний расстегивая джинсы и сдергивая их до колен. Хоть ранение и несмертельное, да и пуля прошла на вылет, но Мин придерживается правила: «даже царапина может стать причиной заражения», поэтому достает из-под сидения аптечку и оказывает Хону какую-никакую помощь. «Тэхен и его команда» приходят к моменту окончания перемотки, и, завидев их издалека, Юнги уже заранее начинает прикидывать, как всех усадить. Вероятно, кому-то придется ехать на коленочках. И лучше бы в багажнике, потому что Тэхен без доли сомнения говорит: — Пусть сидит у меня. Хосок, кажется, совсем обессилевший, не отказывается, хотя слово «сидеть» для него не кажется таким уж радостным. С разорванной-то задницей. Но отказать — еще хуже, потому что Тэхен таков, что усадит силой, и только этого Чону для полного счастья не хватало. Юнги делает вид, что особо увлечен дорогой, разговорами с внезапно разболтавшимся Улем, только палится каждый раз, когда сталкивается взглядом с Тэхеном. Слава богу, Хосок дремлет, часто морщась от боли, но не возникает и не может найти силы, чтобы разлепить веки. Рыжик держит-обнимает Чона за талию, скрепляя руки кольцом, кладет на его плечо подбородок, утыкается носом в шею, не брезгуя наличием неприятного запаха, и… смотрит на Юнги. В его лисьи глаза, еще более лисьи, чем у Чимина, и опаснее. На грани между безразличием и безудержной страстью. Глядит и Юнги в ответ, не понимая, мать вашу, зачем? Зачем он это делает? И что теперь с ними будет? Были ли «они» вообще? . В пути Мин сообщает офицеру, что миссия прошла успешно, раненых двое, но жить будут. Ян отвечает коротко и по делу, а следом сбрасывает, потому что отдел особого назначения ждать не будет. Они должны встретиться в «Миксте» все вместе, но Хосоку явно не до этого — еще бы, пролежал день и ночь на ледяном полу, дай бог, если не заработал осложнений помимо истощения. Однако Тэхен не может бросить Юнги сейчас, хотя бы потому, что дохуя ему обязан. Например — жизнью. Поэтому все единогласно решают отправить Хосока и Хона-младшего со старшим братом в больницу, а вот Уль отказывается, не уставая повторять про кодекс чести полицейского: закончи дело до конца, если есть возможность. А возможностей у инспектора дохера и больше, даже учитывая ранение. Прощания у Тэхена и Хосока не получается, потому как второй теряет сознание на подъезде к Сеулу. «Будить» не стали — бессмысленно. Ким провожает машину взглядом до тех пор, пока она не скрывается за поворотом, а после садится к Юнги на переднее, пока Уль, которому понадобилось взять рацию, не явился. — Спасибо. — За что? — отстраненно спрашивает Мин, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — За то, что спас… — на грани слышимости произносит Тэхен, прикусывая нижнюю губу практически до крови. Хочет спросить кое о чем, но не позволяет этому вырваться. — Ну мы же договаривались, — блондин пожимает плечами, не понимая, к чему вообще Тэхен завел этот разговор. Сейчас. Не тогда, а вот именно в данный момент, когда они остались наедине. Мину кажется (нет, не кажется), что Тэхен просто пытается с чего-то начать, чтобы продолжением проломить бедную блондинистую голову. Неужели? — Тогда… — запинается, влажным языком проходясь по губам, — ты действительно хотел меня поцеловать? — неожиданно спрашивает Тэхен, слоями оборачивая старшего в полотно своих несбыточных надежд. Юнги, слегка опешивший, медленно поворачивает голову в сторону забившегося в угол Кима, который даже взгляд толком поднять не может. Смущен? Нет. Боится? Нет. Желает?.. Сходит с ума? Кажется, они оба поехали с катушек. — Хотел. Тэхен сплавляется с металлом, в который вжимается спиной, пытаясь, видимо, выйти наружу, из Юнги, на мокрый снег, перемешанный с грязью. Хочет бежать так долго, сколько сможет — пока не откажут ноги; хочет падать и подниматься, следуя за светом, пробираясь сквозь тонкие стволы бесконечно высоких деревьев; хочет вздохнуть, наконец, полной грудью, впитав в себя румянец горизонта, разделяя тайну с самим собой и больше ни с кем; хочет запретить в себе все «хочет» и… Запрещает. — Поцелуй меня. Тэхен не успевает даже выдохнуть после: Юнги снимает очки и порывисто покидает свое место, сильнее прижимая Кима к двери, пятерней впечатываясь в запотевшее стекло. Блокировка ставится чуть ли не на автомате — им ничего не должно помешать. Свободной рукой блондин подхватывает парня за подбородок, вздергивая голову, и впивается в приоткрытые для него губы, игнорируя болезненно упирающийся в бедро угол смартфона. От Тэхена крышу сносит, особенно, когда судорожно втягиваешь носом его ароматы: с гибискусом на губах и чем-то древесным на щеках, которые Юнги целует коротко, вбирая в себя побольше Тэхена, на случай, который, скорее всего, произойдет. Тогда он выдохнет эту гадость из легких и пойдет дальше. Так ему кажется и «хочется».

Шуга сделал бы иначе: — Пока, — именно так. Прощальный.

Тэхен разлепляет глаза, слизывая с губ горечь табака, и смотрит на прокурора с некоторым непониманием. — Ты нужен тому парню больше… Тэхен, — смакует его имя на бледных губах, смотря слишком трепетно в огромные глаза напротив. — Не нужно влюбляться в меня из жалости к себе. Они толком-то и не встретились, а сейчас уже прощаются. И почему Тэхену больно — понять он не может никак. — Юнги… — Он любит тебя. Вот черт… Тэхен готов разорваться на тысячу маленьких конфетюшек, правда, цвета они черного; Юнги видит и чувствует, но не Кима — на этот раз Хосока. Раненного дикого зверя, оставленного смеха ради подыхать среди травоядных. — Эй, ребят?! — раздается с улицы, и блондин мигом отстраняется от рыжика, снимая с дверей блокировку. — Что-то случилось? — Все хорошо, — отвечают оба разом, переглядываясь. Только вот у Шуги все действительно хорошо, что не скажешь о забившемся в угол Тэхене и… запертом под замок, слабохарактерном и влюбчивом Юнги, о всех тонкостях которого знает, по сути, только Чимин. Все время… был Шуга. Правда, с Тэхеном — Юнги. . Все хорошее когда-нибудь кончается. И это, конечно, не только злосчастная темнота, в которую Тэхену вглядываться приходится, лишь бы не залипать на чужом профиле. Для Уля, например, охуительное оканчивается на моменте, когда офицер по рации сообщает о том, что крыша у этих уродов оказалась заоблачной. Тут даже бумажки и кокс не помогут. Именно в этот момент, когда все стрелки снова сводятся к прокурору, для Мина замечательный (=хуевый) день заканчивается в тысячный раз. И начинаются преждевременные рабочие будни. Давно уж за полночь, прокуренный зал встречает троих гостей в довольно гостеприимной атмосфере блевотины и крови. Полицейские немного поигрались — показали, что лучше не делать лишних движений, но на более — офицер не дал разрешения. В центре вонючего танцпола, который для Тэхена хранит множество воспоминаний, стоит мужик в розовом пиджаке и двое его телохранителей, собирающих лбами, со своим-то ростом, все плафоны. И при виде гостей, в одном из которых «директор» узнает Мин Юнги, зализанный лаком ушлепок надменно машет прокурору ладошкой, здороваясь с его величеством «твоя крыша — моя обитель», ожидая его приветствия. Уль хлопает черной папочкой по бедру, имитируя аплодисменты, когда Шуга поднимает небольшую ладошку вверх, правда меняет ее неожиданно на выставленный средний палец, заставляя пидора в розовом поморщиться. — Тебе не осилить это дело, полагаясь на одни только связи, — мужчина разводит руки, раздражая Шугу своим этим наигранным поведением. Блондин прокручивает шестипатронный карабин, заполненный пулями, и защелкивает его, готовясь стрелять на поражение фактами. — А как насчет того, что твой пленник, которого, кстати, зовут Чон Хосок, оказался очень даже живучим, — блондин выпускает первую пулю, стреляя сразу же на поражение шокирующей новостью. — И клубец твой в Чхунчхоне — канул в небытие. Шуге всегда хватало одного патрона, начиненного мутным взглядом лисьих глаз, и голосом будто бы пьяным, вяжущим на языке неоспоримой уверенностью в своих словах. Вот так вот и заканчиваются все геройские истории, потому что пидору сказать в ответ нечего, да и, честно говоря, прокол с единственным свидетелем — изначально уже подразумевает под собой конец света без права на оправдание. И как только он мог забыть лицо той шавки, которая терлась о Лиена, мешая мужику, с розовым боа на шее, молодого директора уничтожить. А когда удалось, сымитировав самоубийство, вся власть перешла в волосатые руки, которые только один человек в мире мог перехватить со своей наглостью — Джей, или же… Хосок. Чон Хосок. — А ты похож на него, — добавляет пидор тогда, когда полиция получает разрешение на арест, впрочем, только лишь на временный. — Такой же, блять, собственник, — мужик брыкается, скалится, только Шуга остается непроницаемым абсолютно, ударяя Юнги внутренне за то, что он подумал о запутавшемся Тэхене. И о том ебаном треугольнике, в который прокурор попадать не собирается, но вряд ли судьба постучится перед тем, как открыть дверь с радостным: «приятель, ты, блять, попал, конечно, но вот тебе билет — беги из этой страны». — Хорошая работа! — офицер лупит Шугу и Уля по плечу со всей силы, а вот с Тэхеном сотворяет то же самое, но полегче, зная, что он и сломаться может. — Спасибо тебе, парень. — Не за что, офицер, — скованно как-то козыряет Тэхен и кривенько улыбается, когда вспоминает, что телефон оставил дома, а родителей предупредить нужно… — Я подвезу. Хватит на сегодня приключений, — Юнги (?), кажется, мысли читает и смотрит всерьез, словно не он двадцать минут назад распрощался со всеми чувствами. — Я такси пой… — Я. Довезу. Тебя. Домой. Что из этого тебе не понятно? Хочется ответить «все» или капризное «ничего», а в итоге — ожидаемое молчание. Забивается в глотке, не исчезая ни во время поездки, ни тогда, когда приходит время прощаться. Они молча говорят друг другу «прощай», кивками, и расходятся по разные стороны баррикад, наивно полагая, что смогут еще что-то оставить на чужой половине. Кроме вкуса сигарет и древесных щек — ничего. «Ну ты и еблан, Мин Юнги»,— произносит про себя Шуга, провожая взглядом шаткую фигуру Тэхена, которым, кажется, передышал сегодня.

«I can feel it go down, I can feel it go down all the way. All the way».