good morning fuck.

«So kiss me on the mouth and set me free, But please, don’t bite».

###

Чонгуку снится прекрасный сон, прерывать который нельзя ни в коем случае. Еще бы: Чимин, одетый в белоснежное свадебное платье, с длинной фатой и васильками в розоватых волосах — это вообще, блять, законное зрелище? Так ведь можно проснуться с желанием нахуй уехать из страны и сделать реальное такое предложение. Правда Чонгук не уверен, что блондин оценит его порыв, поэтому остается лишь спать и видеть, как говорится, трогательно нежного Чимина, с легкой полуулыбкой встречающего Гука в строгом костюме. Коротенькие пальчики с трудом обхватывают связку пышного букета, в гущу которого Пак погружается, дабы скрыть за этим жестом смущение. А Чонгук тем временем расплывается в улыбке и срывается с места, посылая нахуй традиции: подбегает к своему жениху, подхватывает его и кладет себе на плечо, а потом… Чувствует, как что-то течет по его животу. Доброе утро, блять [2]. В данный момент Чонгук не хочет понимать реалий утреннего пробуждения. Потому что первое, что чувствует парень, возвращаясь в мир насущный — чертов ссаный утренний стояк. До мельчайших подробностей ощущает: как влажно прижимается головка к животу, размазывая по щетинистой коже лобка липкий предэякулят, как густая жидкость накапливается и стекает одной единственной каплей, утопая в простынях неприятно-мокрым пятнышком, как горячо прижимается Чимин ЗАДНИЦЕЙ к его бедрам, и, слава богу, что только ею. Чем дальше, тем хуже: Чонгук фокусирует взгляд, рассматривая наконец перед собой с какого-то хера голую спину, а это значит, что Чимин снял с себя футболку. То ли под влиянием сна… то ли по-собственному желанию. Но суть-то одна: кожа к коже, рельеф позвонков к рельефу члена, песочная кожа с белыми подтеками от смазки. Как же Чонгук ненавидит свои мысли сейчас. Шатен сглатывает в тысячный раз и немного отодвигается от жаркого тела, оставляя между собой и ним — пропасть. Еще немножко, еще чуть-чуть, и Чон свалит незаметно в ванную комнату, чтобы подрочить от души, представляя вчерашнего Чимина. Его умопомрачительная улыбка и закатывающиеся от наслаждения глаза, его тело и задушенные стеснением стоны, его изогнутый аккуратный член, который для Чонгука — на веки веков фетиш. Он сам. Весь. Полностью. С недостатками, с тараканами в голове, выебонами и якобы гетеросексуальностью. Чонгуку уже все равно, наплевать и растереть, потому что он больше не даст ему исчезнуть, впредь и никогда. «Чонгук… вот и пришла твоя пора любить кого-то по-настоящему», — голоса в голове Чона затормаживают, потому что пора бы уже парню с кровати слезать, а он все никак насмотреться не может на крохотного парня, запутавшегося в простынях, завязавшего узлы на чоновых понятиях о его идеале. Пак причмокивает губами и двигается еще ближе, неосознанно выискивая прежнее тепло. И все бы ничего, только Чимин переворачивается на другой бок и рукой так трогательно ощупывает все еще теплое, но пустое место, что вставшему перед кроватью Чонгуку становится пиздец как хуево. Словно сейчас он оставляет его и уходит не в ванную, а на фронт, и больше они никогда не увидятся. Нет. Ну так нельзя. Согласитесь, что оставлять милую плюшечку — грех. Чонгук понимает, что больше не хочет спать с Чимином ТАК, но отказывать своим понятиям — еще одно подтверждение того, что Чон по уши втрескался. Раньше бы он никогда подобного не сделал — развернулся бы и ушел, стискивая зубы. А сейчас он ложится послушно на то же место, которое так отчаянно ощупывает Чимин, и совершенно не успевает переосмыслить свой поступок, потому что действия со стороны блондина вышибают мозг. Сомнамбулический приступ или что другое, но Пак, довольно простонав, обхватывает правой рукой Чонгука за шею, небрежно сталкивая их лбы, а левой обвивает за талию и подтягивается всем телом, закидывая свою ногу на чужие бедра. Их носы соприкасаются, выводят узоры на щеках, в то время как Чонгук сдается обстоятельствам и рукой сжимает чиминово мягкое бедро. Шатен не сдерживает рыка, выдыхая в приоткрытые от тяжелых вздохов губы Чимина, когда собственный член прижимается к чужому паху снова, чувствуя изогнутый рельеф через тонкую ткань нижнего белья. Действия блондина, осознанные или нет, переходят всяческие границы чонового понимания, вызывая невъебическое замешательство и вместе с тем сумасшествие. Да вы только представьте: Чимин, который доминирует в ласках, и вместе с тем чувственно дрожит от ощущения сильных пальцев, стискивающих пухлые ляжки. До синяков, кажется, потому что сдержать себя неимоверно, блять, сложно. — Чон… ах… И это становится отправной точкой для того самого Чона, который какие-то там дни назад слышал из этих губ «Наен, детка, потрогай меня там», а сейчас слышит: — Мммнн… сделай уже что-нибудь… — и подается бедрами с такой силой, что его уже влажные трусы за счет трения сползают, выпуская невероятно каменный стояк. Куда хуже, когда два члена теперь трутся друг о друга безо всяких преград, но один из партнеров находится не в адеквате? Ведь Чимин остается в сомнамбулическом приступе на все сто процентов, а Чонгук не хочет так, как сейчас. Пак должен делать это по своей воле, в сознании, с его блестящими глазами и порывистыми поцелуями не всегда в губы. Решать Чонгуку. В любом из случаев. Либо он поддается сейчас порыву и позволяет себе и Чимину кончить, либо снова выпутывается изо всего этого и скорее будит парня, чтобы тот бед не натворил. И Чонгук выбирает… второе. Первым делом шатен сбрасывает с себя чужую ножку, которая намертво, блять, приросла и не хочет отпускать. Вторым этапом становятся руки, удерживающие Гука со всей силы, отчаянно и страстно, впрочем, и с ними справиться удается, но не без травм. Чимин цепляется короткими коготками, как кошка, и полосует бок шатена тремя ровными линиями, которые, черт побери, сексуально смотрятся на теле Чонгука вкупе с его затраханным видом в отражении зеркала. Правда, затраханный он в другом смысле, и это обидно. Чонгук, ну, скажем так, довольно-таки удачно сбегает, первым делом направляясь в душевую кабинку, включая ледяную воду и аккуратно подставляя свой член под чертовы неприятные струи. Больше скажу — каждая капелька ледяной воды, попадающая на чувствительный член, заставляет Чонгука рычать, шипеть, вздрагивать и чуть ли не волком выть от боли, которая, впрочем, и разрешила «утреннюю проблему». Вторым и самым важным этапом стало пробуждение Чимина, потому что на часах уже стукнуло полседьмого. Чонгук берет с собой все необходимое: воду в стакане (насчет этого он не уверен больше всего), переносной динамик, ручку с перышком на конце и, самое главное, себя. Потому что… если не получится подручными средствами, придется Паку сделать больно, как бы жестоко это ни было. По пути в комнату, с пока еще холодной головой, Чонгук ведет внутренний монолог с собой по поводу таблеток. Прибавление в весе, язык с белым налетом, горький предэякулят, покраснения на коже, а теперь еще и укоротившееся время действия. Кажется, у Чимина началось гребаное привыкание. А это значит, что вещества, содержащиеся в таблетках, нарушили гормональный фон и не подходят ему на все сто процентов. После недолгого рассуждения, Чон решает все-таки написать отцу. В своем «послании» Чонгук просит папу по возвращении связаться со своим приятелем-фармацевтом, чтобы они сообща осмотрели Чимина и взяли у него нужные анализы. Таким образом они смогут улучшить препарат, а о деньгах пусть не волнуются — Чон все оплатит сам. Он копил на лакшерную поездку в Нью-Йорк — город мечты, но ради блондина, не сомневаясь, готов забросить свои планы. И Чонгук знает, что отец не сможет отказать, потому что должен сыну столько всего, после того, как воспользовался им и его телом в научных целях. Написав и отложив телефон, Чон отмахивается от негативных мыслей и, забирая с тумбочки весь свой отставленный ранее реквизит, с некоторой болью в коленях поднимается по лестнице. Шумно открывая дверь в свою комнату, Чонгук выкладывает на стол взятые с собой вещи и торопится одеться в домашнее. С грохотом открывает шкаф, хватает первую попавшуюся белую футболку и шорты цвета хаки, с таким же грохотом закрывает дверь, но хуй там плавал — Чимин, как лежал, обнимая ногами и руками одеяло вместо Гука, так и лежит. Не дернулся даже. Так, окей, хорошо. Забирая со стола емкость с водой, Чонгук не медлит и тут же, подходя к своей кровати, выливает на лицо Пака все содержимое стакана. А Чимину что? А ему похуй! И воду, которая заливается ему в нос, он высмаркивает, как собака, с характерным звуком, и переворачивается на другой бок от греха подальше. Выглядит каким-то шибко обиженным при этом. Неужели потому, что Чонгук «ничего с ним не сделал», а должен был? Пиздец. Но это ладно, Чон перетерпливает игнор Чимина и берет со стола колонку, включая и быстренько выискивая в плейлисте «блэк-метал», который поднимет даже мертвого. Хотя… обычно таких он и поднимает. Из динамиков вырывается очередной потусторонний трек группы «dimmu borgir», попадая по ушным перепонкам Чимина немыслимым ритмом, от которого Пак все еще во сне морщится и отползает на другую половину кровати, накрывая себя одеялом с головой. Интересно, что же ему сейчас снится… Провальный опыт с колонками приближает Чонгука к самому интересному этапу — щекотка перышком. А увлекательный он потому, что придется Гуку залезть на кровать, придется полностью стянуть с Пака одеяло и поводить ВЕЗДЕ. По сути, Чонгуку кажется, что таким образом он снова докатится до ранее уже пройденного момента: Чимину станет приятно, и он притянет шатена к себе, загораясь желанием, но другого выхода у Чона сейчас нет. Потому что делать больно — это крайняя мера. Мысленно перекрестившись, Чонгук пробует упереться в кровать коленями, которые все еще в эластичных бинтах, и, аллилуйя, ему это удается. Боль, конечно, присутствует, куда ж без нее, но не такая, как вчера — даже ходить уже намного легче. Поэтому, осмелев, Чонгук залезает на кровать и нависает над пока еще завернутым в одеяло Паком. Пружинистая кровать покачивается, делая момент еще более напряженным: Чон берется за край одеяла и сдергивает его в сторону, игнорируя цепкие пальцы блондина и его мычания. Чимин пытается удержать белого друга в руках, но лишь безуспешно переворачивается на спину, открываясь Чонгуку во всей своей красе. Высоко вздымающаяся грудь, за счет которой сильнее выделяются ребра и плоский живот, сползшие трусы, открывающие вид на тазовые косточки и лобок со слегка вьющимися черными волосами. Чимин зачем-то пытается развести бедра, лишая замершего в ожидании Чонгука всякого терпения, но за счет того, что шатен поставил свои ноги по обе стороны, Паку поступить крайне неосмотрительно не удается. Зато блять получается фыркнуть и перевернуться на живот, уткнувшись лицом в подушку. И вот тут-то Чонгук перестает думать о маленьких котиках и щенках, потому что вид спереди — еще куда ни шло. Теперь же перед глазами чертова задница в обтягивающих трусах. — Ох, молодец… — тихо произносит шатен, сильнее в руках сжимая ручку с белым перышком на конце. Ну а дальше, понимаете, да, все начинает идти по хую. Чонгук ведет кончиком пера, начиная от шеи, но не успевает даже до лопаток дойти, как Чимин выдает такое, что приходится себе закусить губу до крови. Блондин стонет громко и выгибается в пояснице, оттопыривая задницу настолько, что она прижимается прямиком к паху Чонгука. В недавно успокоенный член, который сейчас кричит о том, что его достал этот ебаный Пак Чимин, возбуждающий по десять раз на дню. И Чонгук бы подумал над этим жизненноважным вопросом, если бы не время — ему нельзя пропускать курсы, а Чимину… — Черт тебя дери, парень… Мой член встал быстрее, чем ты, — прикладывая титанические усилия, Чон двигается ниже, так, что оттопыренная пакова попка появляется перед взором… и как-то это, блять, не альтернатива, потому что все равно возбуждает! Но переползти выше — нельзя, иначе будет неудобно водить по самому важному месту — копчику. Таким образом, наш бедный Чон Чонгук терпит, стоически сдерживая все свои порывы. Кончик перышка гуляет по спине, выводит узоры и спешно стремится к пояснице, потому что Чимина начинает ломать и пробивает мелкой дрожью. Блондин пытается даже на бок повернуться, но в этот момент перо касается копчика и проходит оборот, за который Пак падает обратно лицом в подушку, заглушая особо громкий стон. Его пухленькие пальчики сжимают простыни до такой степени, что слышен треск хлопковой ткани, до которой Чонгуку, как хозяину, дело есть. Но не сейчас, знаете… Не тогда, когда руки перестают слушаться, хватаясь за резинку чужих боксеров, и резко сдергивают их, во всей красе являя оттопыренную голую задницу. Как только Чонгук держится — неизвестно даже небесам, но он реально сейчас перебарывает желание сделать Паку тот самый римминг и продолжает водить перышком, но уже по оголенным ягодицам и… между ними. Чимина трясет по-крупному, особенно, когда кончик пера проскальзывает по колечку мышц и плавно возвращается к копчику. Блондин не сдерживает стоны, топя их в подушке, покрываясь алым от шеи и до самых плеч, выделяя острые лопатки с каждым дразнящим движением Чонгука. Чонгука, который уже не будит, кажется, а наслаждается видом разведенных половинок, дрожью гибкого тела и душераздирающими стонами, которые впиваются укусами в разорванную подушку. — Ч-чооон… — порывается сквозь, радуя своим сорванным отзвуком слух Чонгука. Он даже глаза прикрывает, прокручивая эхом приятные уху нотки, и ладонью ведет по позвоночнику, надавливая под конец на поясницу и впиваясь неконтролируемо своим каменным стояком в послушно торчащую задницу. «Отойди!» — тут же кричит внутреннее «что-то», ударяющее Чона прямо вот по яичкам, которые жалобно поджимаются, наливаясь оглушающей болью. Ах, нет, это не внутреннее «что-то» кричало. Это всего лишь Пак Чимин, вовремя отошедший от приступа, боднул Чонгука так, что над потомством теперь придется поразмышлять, да. Кажется, теперь уже его не будет никогда. — Ха-ах… — Чимин делает глубокий вдох, вливаясь в реальность, которая парня в очередной раз заставляет словить ахуй. — Чонгук, ты что творишь, дьявол?! — выкрикивает Пак, моментально натягивая трусы и переворачиваясь на спину, чтобы виновника наказать. Только виновник уже наказан по такие шарики, что теперь валяется на полу рядом с кроватью и скулит жалобно, проклиная во второй раз очень резкое пробуждение Чимина. — Ты тоже не ангелок! — возмущенно отвечает Чон, хлопая себя по попке, чтобы избавиться от боли. — Представлял меня, выстанывал «Чооон», — шатен делает специально высокий паков голос, за что получает болючей ладошкой по спине от резко спустившегося с кровати Чимина. — Я… — хотел было блондин себя оправдать, только вот… нечем. — Ты? — Чонгук вроде как успокаивает боль в паху и поднимается на ноги, возвышаясь над Чимином. — Я не виноват! — А кто виноват?! — Чон разводит руками, поражаясь каждый раз тому, как глупо Чимин пытается себя «защитить». Однако… — Все потому, что ты ходишь тут весь такой сексуальный! Ничего не скажешь — удивил, поганец, так удивил. А теперь еще стоит перед Чонгуком и, мать его, краснеет, ладошками прикрывается. Сумасшедший комочек милоты. — Во-оу… — протяжно выдыхает Чонгук, не в силах сдержать приятное тепло, гусиной кожей распространяющееся по телу, — у меня мурашки, Чимин, посмотри, — шатен делает шаг вперед, заставляя Пака сделать шаг назад, и плюхнуться задницей на пружинистую кровать снова. — Да иди ты! — блондин подскакивает с пружин и руками упирается в грудь Чонгука, который мигом перехватывает парня за запястья и прижимает к себе, укутывая в крепкие объятия. — Даю тебе максимум десять минут на душ. И приходи на завтрак, булочка моя, — шатен несколько раз целует парня в висок и оставляет Пака, выходя из комнаты с победным ебальцом. Чимин же с ахуевшим лицом замирает на месте, перебирая губами всякие ругательства, которыми можно бомбардировать Чона в спину, но все замещает одно единственное: «моя». То, как он произнес это… как поцеловал и как улыбнулся напоследок. Ведь раньше Чимину приходилось справляться с мыслью о том, что Чонгук просто хочет его, но… как бы физически они не желали этого, за гранью всегда находилось то самое, без чего не сможешь удержать человека до конца дней своих. Чувства.

Рядом с ним Чимину снова хочется танцевать.

. Данные Паку десять минут что-то как-то растянулись на целых пятнадцать, поэтому Чонгук, дожарив оладушки и накрыв стол всякими вкусностями, идет разбираться с опозданием прямиком в ванную комнату. Но не успевает Чон нажать на стальную ручку, как дверь резко распахивается, звонко ударяясь прямо о гукову черепушку. — Бля! — испуганно выкрикивает Чимин, выскакивая из-за двери и одновременно с этим вытирая влажные волосы. — Кто ж так близко к дверям-то подходит?! Подсматривал? Подслушивал?! — Мне заняться, что ли, нечем? — шатен до красноты трет место удара, на котором наливается маленький синячок, и с укором глядит на старшего. — А что, ты вполне на такое способен! — фыркает Пак. — Коварности тебе не занимать. — То есть, вместо извинений, ты меня осуждаешь сейчас? — Чонгук упирает руки в бока и удивленно пялится на блондина. — А мне нужно просить прощения за то, что я открыл дверь? Или за то, что не пел в душе? — блондин непонимающе разводит руками, но дохера мило тушуется, когда Чонгук хмурится и делает шаг навстречу, перекрывая своим тяжелым взглядом дерзкую ауру Чимина. — Ну что ты так смотришь? — Я тебя отшлепаю сейчас. За каждое слово. — Ну начинается! — Пощады не жди. — Айщ! — Чимин снимает полотенце с головы и возмущенно кидает мокрую ткань прямо в лицо Чонгука, показательно ушлепывая на кухню. Так-то лучше, а то разугрожался тут! Только Паку на стул даже не удается присесть, потому что сильные руки обхватывают талию, прижимая влажную спину к горячей груди. Чонгук обнимает так, что даже дышать тяжело становится — у Чимина от неожиданности внутри все в узлы вяжется и воздух внезапно в легких заканчивается. — Перестань защищаться от меня… — шепчет Чонгук, неожиданно целуя за ушком. — Ведешь себя, как ребенок. — Ребенок?! — и снова блондин недоволен, ведь, конечно, он старше этого пиздюка! И поступки у него взрослые… ну, должны быть, по крайней мере. — Ага, невинный малыш Чимин-и, — Чонгук запускает пальцы под футболку, собирая пальцами маленькие капельки на животе, и зарывается носом в белокурые пряди, наслаждаясь запахом собственного шампуня с грейпфрутом. Поначалу Чон напрягается даже, ожидая от Пака каких-нибудь вырывашек или матерного возмущения, но что уж точно становится внезапным, так это развернувшийся в объятиях Чимин, который вместо того, чтобы уйти с кухни, покрыв Чона тремя этажами ласковых слов, трогательно поднимается на носочки, обвивает руками сильную шею и целует в губы. У Чонгука просто все нахуй отнимается, словно они это впервые делают: шатен фонарным столбом стоит те самые три секунды, за которые Чимин успел подарить Чону поистине нежный поцелуй. — И… что это сейчас было? — удивленно отзывается Чонгук, языком слизывая вкус любимых губ. Только Чимин — сначала делает, потом думает — отводит взгляд, понимая, что сотворил какую-то очередную хуету, которая сегодня еще не раз повторится. — А… эм… ну… давай есть! — Пак наконец-то находит причину и сбегает к краю стола, плюхаясь там на самый дальний стул. «Ах, понятно, что это. Взрослый поступок», — Чонгук усмехается, еще раз облизывая губы, и переносит всю еду туда, где решил отзавтракать господин Пак. И все же… КАК можно быть одновременно дерзким, сексуальным и невинным? Это невероятно просто… Да уж, деньки у Чонгука все чудесатее и чудесатее. . Закончив завтрак, который, кстати, прошел очень странно и молчаливо со стороны Пака, успешно разбавляемый фразами Чонгука: — Вкусно? — Чимин кивает. — Ты не против, если я включу музыку? — кивает. — Нравится песня? — ага. — Не забыл, что курсы сегодня в полдесятого, а не в девять? — конечно, нет.— Придется взять мою одежду, ты не против? — вправо-влево: нет, конечно. Шатен не выдерживает отстраненности старшего, причина которой, очевидно, в нем самом. — Ты так и будешь молчать? На этот раз Чимин даже голову поднимает, переставая пить воздух, потому что чай, заметно, закончился уже. — Скажи честно… — оу, а это вот как-то Чонгука напрягло сейчас, — почему я? — Потому что сердцу не прикажешь, Чимин. Разве у тебя не то же самое? — Чонгук протягивает руку, забирая пустой стакан из подрагивающих пальцев. — Просто… я до сих пор не могу понять, что чувствую, но это переполняет меня, заставляя делать такие вот необдуманные поступки. Смущение постепенно начинает достигать своего апогея, но наряду с этим Чимина заметно размывает по понятиям, смешивая все в одну кашеобразную кучу; разобраться бы с нею, достать то, что не приведет к ошибке. — Тебя это мучает, так? Чонгуку легче на ноль поделить, нежели копаться сейчас в прошлом, искать причину, рассматривать исходы. Чонгук — не Хосок, и это не в его стиле. Он не упустит того, кого… — Есть такое дело… — Чимин не лжет, да и смысла не видит, хотя вполне мог бы. Перебирая пальцы, блондин забывает, с кем сидит сейчас и какие методы у этого человека. — Мм, тогда поступим проще. Я спрошу тебя, а ты просто ответишь правду, — Чонгук немедленно тянет руку, касаясь и переплетая свои пальцы с чужими. Чимин заторможенно поднимает голову и кивает, пораженный тем, как миниатюрно выглядит его ладошка по сравнению с чонгуковой. Он это видит не впервые, но именно сейчас разница кажется глобальной. — Первое, что пришло в твою голову пять минут назад — поцеловать меня? Пак приоткрывает рот, чтобы ответить, но тут же поджимает губы, чувствуя то самое, что переполняет его. Оно забивает легкие, вспыхивает огнем в животе и покалывает на переносице, скапливаясь в уголках глаз. Чимин не отвечает вслух. Он кивает, и делает это с полной уверенностью. Чонгук улавливает каждую микроэмоцию в сложном микромире блондина и видит то, о чем тот признается вслух, но не может до конца принять внутри себя. Это заставляет шатена приподняться со стула, не отнимая руки, и перевалиться через весь стол, оказываясь к Паку еще ближе. — А сейчас… хочешь? Чимин сглатывает, но взгляда не отводит, и это чертов прогресс. Внимательно всматривается в малиновые переливы припухших губ, испачканных в джеме, чувствует отчетливый вишневый запах, в отличие от собственного — шоколадного. А следом пытается абстрагироваться: представляет себе самого обычного парня, с которым у него ничего не должно получиться, потому что Чимину девушки нравятся. Девушки. Девушки. Де-вуш-ки. С грудью. С длинными волосами. Нежным голосочком. В юбках такие… Черт. Не помогает. Потому что… у Чонгука губы призывающе приоткрыты, а в угольных глазах можно потеряться до конца дней своих. Потому что сердце трепещет рядом с ним, заставляя сжимать чужие пальцы до хруста. Потому что коленки трясутся каждый раз, когда он дышит чаще обычного, и живот сводит от яркой кроличьей улыбки, способной осветить если не помещение, то одинокое сердце Чимина уж точно. — Хочу… я хочу тебя поцеловать, — прошептав на одном дыхании, Чимин и после не успевает набрать воздуха, когда замирает, разглядывая свое растерянное отражение в глазах Чонгука. — Вот видишь… это твое решение, — блестящие губы растягиваются в нежной улыбке и коротко соприкасаются с шоколадными устами Чимина, языком пробуя их приторно-сладкий вкус. — Не думаю, что ты запутался, просто боишься. Но мы это исправим, — Чонгук свободной рукой взъерошивает наполовину высохшие волосы блондина и возвращается к себе на место, когда понимает, что время все еще идет, приближая парней к опозданию и получению пиздюлей. — Теперь мне и правда легче… — в окончание произносит Чимин и получает в ответ ободряющее: — Ты умничка. «Моя». Теперь в воздухе витает нежность и какая-то, что ли, легкость, и Чонгуку это не кажется. Потому что Чимин отвечает на улыбку улыбкой и не вздрагивает, когда Чон касается его или обнимает, шепча на ушко какие-нибудь приятности.

— Минутку… давай постоим так минутку… — они останавливаются в прихожей: блондин успевает полностью надеть только правый ботинок, левому старается не смять пятку, специально приподнимаясь на носочках; Чонгуку остается застегнуть пальто, но обнять Чимина хочется больше всего на свете.

Правда, без возмущения Пак обойтись не может ну вот никак, и Гуку напоминает о том, что если тот вздумал им воспользоваться так же, как сегодня с утра, то яичница точно неизбежна. И хотя Чимина предательски потрясывает всякий раз, когда он вспоминает о том сновидении, в котором Чонгук, на самом деле… вместо перышка использовал свой, кгм, язык, Пак уверенно держит лицо утюгом. Особенно, когда Чон замечает, как смыкаются ладони у блондина на паху, стоит им сесть в тесный, по сравнению с квартирой, салон автомобиля. — Все в поряд- — Да, отлично, да. Надо брату позвонить, кстати, узнать, как он там, ага, — с улыбкой тараторит Чимин, начиная спешно доставать телефон. Чонгук угукает, незаметно для Пака вздергивая бровями — Чимин до жути палевный. Чонгук трогается с места, сосредоточенно поглядывая назад, чтобы не протаранить кого-нибудь, а после мужественно выкручивает руль, выделяя мышцы на руках… Сексуален дохуя. — Твои кхм-колени точно в порядке? — поперхиваясь, спрашивает Чимин, решая на сегодня воздержаться от долгого залипания на жилистые руки Чонгука. Тем временем Юнги не отвечает, и Чимин поздновато так вспоминает, что у хена по понедельникам четной недели работа начинается с вечера. А это значит, что хуй теперь он ответит утром. — Ну, немного буду хромать, конечно, но все же лучше, чем вчера, — Чон внимательно смотрит на дорогу, но, замечая боковым зрением копошение, кидает взгляд на Чимина, который никак не может застегнуть ремень безопасности. Держа при этом в одной руке телефон. Вот ведь глупышка. Вздыхая, Чонгук заруливает в переулок, паркуясь там, где не ходят люди, дабы не преграждать им путь. — Что? — Чимин удивленно вскидывает голову и тут же встречается с Чонгуком лицом к лицу. — Я с тебя ору, — усмехаясь, отвечает шатен, перехватывая ремешок из паковых рук. — Что здесь сложного? — тут же слышится щелчок, оповещающий Чимина о том, что он реально долбоеб, каких еще поискать. А Чонгуку нравится, знаете… — Милый, — Чон игриво цепляет кончик маленького носика своим и целует в переносицу, погружая Пака во Вселенную безудержного смущения. Снова и снова, и снова, и хер еще знает сколько раз заполняя его бабочками. А после, покидая их общее пространство, возвращается к роли водителя. Заебись. А сердце-то кто теперь успокоит? Впрочем, Чимин находит альтернативу, в очередной раз вспоминая о Тэхене, который на звонки уже третий день не отвечает. Паку свойственно себя накручивать, поэтому стоит ему вспомнить о друге, как настроение меняется в сторону чрезмерной тревожности. Чонгук, конечно же, это замечает, но вместо того, чтобы к Паку лезть с расспросами, вспоминает о Хосоке, который также исчез. Единственное, что дает сейчас надежду — Чон-старший уже не первый раз поступает так. И всегда причиной оказывался либо Лиен, либо Тэхен. Вот ведь идиот — назло завел себе двух подружек, а сейчас последствия расхлебывает. — Может, радио включить? — Не надо. И, пожалуй, это одно из тех упущений, о котором ни один, ни другой жалеть не будут. Потому что слухи о «Миксте» все равно достигнут ушей каждого.

###

До этого Чимин не знал о том, как у Чонгука начинается утро в универе. Теперь знает. И охуевает. Машина въезжает на территорию университета, слава богу, что очень медленно, да и то, потому что Чонгук знает, как любят сумасшедшие фанатки бросаться под колеса. Краем глаза Чон замечает, что его любимое место на парковке занято какой-то Шкодой, поэтому приходится оставить машину практически перед входом. Входом, у которого скопилось человек двести. Девушек. — Это что, твои поклонницы, что ли? — у Чимина культурный шок: глаза по пять копеек и кривая улыбка, потому что их, кажется, снимают на камеры телефонов. — Представь себе, никакого житья от них, — Чонгук глушит двигатель и вытаскивает ключ из замка зажигания, пару раз взглянув на перекошенное лицо Чимина. — Никогда не отрицал, что они немного… надоедливые, — на этот раз успешно отстегнувшись, Чимин поправляет на себе одежду, которую взял у Чонгука: угадайте-какого-цвета-футболку, светлые джинсы свободного кроя и невзрачный черный пуховичок. Откидываясь на сидении назад, чтобы дотянуться до портфеля, блондин вот уж никак не ожидал, что вернувшись, он встретится с Чонгуком лицом к лицу. Носом к носу. — Может… поцелуемся? — шатен, незаметно для снимающих фанаток, рукой проскальзывает по напряженному бедру Чимина, вызывая табун мурашек. — Прямо сейчас. А у Пака культурный шок номер два. — Сдурел?! — блондин Чона отталкивает и очень так актерски (надо же снимающих как-то сбить с толку) имитирует смех, продолжая Гука лупасить по плечу. — Субординацию соблюдайте, сонсенним, — выделяя последнее, Чимин щелкает ручкой и быстро оказывается на шумной улице, ни разу не подумав и не вспомнив о том, что… боится осуждающей толпы. Чимин замирает на месте, меняясь в лице: улыбка сползает с его губ, превращаясь в тонкую линию, брови ломаются под гнетом воспоминаний, глаза наполняются ненавистью. Блондин шагу ступить не может, нервно роясь в карманах чужой куртки, перебирая в пальцах какую-то бумажку. Со стороны кажется, что он просто ждет Чона, но для Чимина — это не так. Шатен чувствует горечь, глядя на загнанного в угол Пака, и леденеет, обращаясь взглядом к толпе. Никакие препятствия не должны ломать их, Чонгук ни за какие коврижки не позволит этому случиться. Never. — Пошли через другой корпус, — шепчет Чонгук, совершенно не обращая внимания на то, что сейчас прилюдно обнимает Чимина за талию. — Если увяжутся, обеспечу всем гостеприимные наряды в хозяйственном отделе. Блондин наконец-то поднимает голову, встречаясь с теплым взглядом Чонгука, в котором столько несоизмеримой заботы, что утонуть можно, и кивает скованно, чувствуя, как усиливается хватка на талии. — Прости. И как же Чонгуку хочется сейчас поцеловать парня в макушку, прижать его к себе, покачивая в объятиях, но он не позволяет себе от слова ничего, выпуская блондина из полуобъятий. — Ты не виноват, — Чимин оглядывается назад, замечая несколько ебнутых личностей, которые продолжают следовать за ними и снимать. Чонгука впоследствии начинают заебывать постоянные озирания блондина и, знаете, терпение у Чона нихуя не железное (правда с Чимином оно крепче алмаза). — Иди один. Мы все равно почти дошли, — шатен ласково проводит рукой по спине старшего, немного подталкивая его вперед. — Сами виноваты… — подмечает Чимин, глядя на то, как Чонгук звереет. Сейчас лучше уйти подобру-поздорову. — Удачи. — Тебе тоже, — Чон первым отступает, хромым, но уверенным шагом идя навстречу своим фанатам, и даже травма не лишает картинку шикарности: Чонгук в кашемировом пальто, черных зауженных брюках, которые с лакированными оксфордами сочетаются идеально, ну а завершает образ чертовски идеальная укладка. В общем и целом — бог, по сравнению с невзрачным Чимином, у которого не сочетается, кажется, ничего. Одно только радует — на нем вещи Чонгука, и они пахнут им, пропитаны его теплом. . Чимин не уверен, что Чону удалось своих поклонников образумить, но верит в него до последнего. Преодолевая длинный путь от чужого корпуса до своего, блондин успевает вспомнить о том, что забыл выпить таблетку, а еще о том, что они, кажется, начинают терять свои свойства. Чимин не врач, поэтому не знает, почему так происходит, но в одном уверен точно — полнота и остальные недомогания с этим связаны напрямую. Потому что других причин просто-напросто нет. Купив по дороге бутылочку с водой, Пак заворачивает на свою родную-любимую кафедру, встречаясь и здороваясь с преподавателями, которые очень как-то странно на Чимина смотрят. — Дохуя неловко… — блондин озвучивает вслух свое предполагаемое состояние и запивает таблетку большим количеством воды, попутно толкая дверь в лаборантскую. — О, Пак, — перед дверью тут же вылетает Ронни, только Чимин поперхивается водой не из-за него. Рыжие волосы бросаются в глаза первыми. — Тэхен! Мать твою, Ким Тэхен! — блондин отталкивает заведующего и бежит сломя голову к другу. Тэхен только со стула успевает подняться, как Чимин налетает на него, заключая в объятия. — Ты где был?! Почему не отвечал на звонки?! Ким прикусывает себе язык сразу же, потому что хочется рассказать все, до мельчайших подробностей, но нельзя. И Юнги тоже нельзя рассказывать брату обо всем. Потому что дело еще не закончено и говнюк не за решеткой, а это значит, что все участники этой «истории» до самого конца будут подвержены опасности. Чонгука и Чимина впутывать в это нельзя. Первый сорвется с катушек и пойдет вершить правосудие, утягивая себя с головой в дерьмо, а второй тем паче пойдет за братом, другом и… «своим парнем». В самое пекло. — Потому что вот, — Ким показывает айфон, на котором в хлам разбит экран. — Прости, что заставил волноваться. Все хорошо уже. Чимин оглядывает друга, отмечая довольно-таки бодрый вид и совсем не наигранное чувство вины. И несмотря на то, что Тэхен не хочет говорить о случившемся, его волнение слишком заметно, только Чимин не видит смысла докапываться сейчас. Они друзья, конечно, но не настолько, опять же, близкие, чтобы прямо-таки обо всем друг другу рассказывать. — Главное, что ты в порядке, — Чимин хлопает Кима по плечу и улыбается искренне, потому что тревога за Тэхена отступает и теперь становится намного легче жить. — Слышал, что ты за меня работу делал, — рыжик еще разок смотрит в отчетный лист, подмечая незаменимый стиль Чимина — идеальный. — Спасибо, плюшечка, — и за щечку щипает, вызывая на лице Пака недоумение. И этот туда же, посмотрите-ка. — Чимин, заканчивай болтологию и иди сюда, — Ронни, как настоящий джентльмен, подождал, пока друзья наобнимаются, а теперь уже безо всяких «но» требует Пака подойти. И тут-то Чимин вспоминает, что несколько минут назад оттолкнул Ронни в порыве страсти, даже не поздоровавшись… — Рон, прости, просто Тэхен- — Чимин! — заведующий резко хватает парня за плечи, пугая блондина этим резким движением. Но не похоже, что Рон злится: на лице у американца замирает улыбка, в зеленых радужках расцветает гордость. — Поздравляю, Мин-а! В этот момент все, кто находятся в лаборатории, отвлекаются от работы, обращая свое внимание на заведующего и Чимина. — С чем? — Пак оглядывается назад, на Тэхена, который в ответ лишь плечами пожимает, якобы не в курсах. Остальные, по-видимому, тоже. — Как это с чем? Тебя перевели в преподавательское крыло! — Рон взмахивает какими-то бумажками, вручая их охуевшему-опешившему-что-бля-за-новость Чимину, который с вылупленными глазами смотрит на всех лаборантов. В голове миллион слов, на губах: — Чон Чонгук… — шепотом произносит блондин, вчитываясь в написанное на бумагах. Официальный перевод в качестве преподавателя по «общей физике» у первых курсов. Двести восемьдесят часов. Это типа белая полоса, да? — Ну и поносило тебя, парень. То к нам, то теперь в первое крыло. А я ведь успел к тебе привыкнуть… Чимин впервые видит, как высокий мужественный Ронни обиженно дует губки и вздыхает печально, провожая лучшего лаборанта в сложный преподавательский путь. — Я буду к вам заходить, — блондин поворачивается к Тэхену, который за друга рад, но… теперь остается один. Скучно и тяжело будет без Чимина, но он выдержит как-нибудь. — Особенно к тебе, — Пак треплет рыжие волосы и щиплет за щеку в отместку, вызывая у друга улыбку. — Тебе сейчас нужно оформиться, так что иди, пока курсы не начались, — Тэхен нежно шлепает Пака по попке, подгоняя его к выходу. — Тэха, файтин! Я обязательно буду приходить! — Чимин обнимает рыжика, хлопая по спине, а после они почему-то начинают смеяться, ведь их дружеское прощание больше похоже на романтическое. Словно Чимин уходит в далекое плавание на два года, а Тэхен, как его верная спутница, остается ждать жениха. — Знаешь, зато теперь ты ближе к своему парню будешь. Чимин замирает, не успев сделать шаг: так и стоит с поднятой ногой, согнутой в колене. Вот черт… он же ему не рассказал… — Кгм, я имел в виду с Чонгуком, да, — Тэхен откашливается и хочет уже уйти к себе, как Чимин разворачивается и хватает его за рукав, заглядывая в чужие глаза с неподдельным рвением. — Он мне нравится, я ему признался, — Чимину не верится, что он произнес это вслух при других людях. Но сдержать этот порыв не представлялось возможным. Тэхен головой заторможенно кивает, якобы «ага, понял, ну бывает, бро, все мы грешны». — Э-эм- — И поцеловал. По-настоящему, — Ким вместо ответа глотает воздух, поражаясь решительности Чимина. Неужели за эти дни у них что-то эдакое произошло? — Я… рад. Правда, — наконец-то отвечает Тэхен и отвлекается на голос Ронни, который советует парням поторопить свою романтическую сцену с признаниями. — Тогда поговорим позже, — быстро кидает Чимин вслед и убегает за угол, хватая себя за щеки. Черт. Покраснел. Как девчонка! Тэхен тоже уходит, и он не выглядит шибко уж ошарашенным, потому что у обоих на лицах написано было изначально, что что-то да будет. У Чонгука симпатия чуть ли не с первого взгляда, у Чимина внезапная реакция организма, на которую повлиять практически никак нельзя, только если усугубить, что Пак и сделал.

Это было неизбежно.

По пути в первое крыло, Чимин не выдерживает и запирается в туалете поблизости, чтобы проораться от счастья, и похуй на какого-то там одинокого ковбоя, вздрогнувшего у писсуара от неожиданно вырвавшегося из Чимина громкого крика. Он чуть член не выронил из рук, когда крашенный азиат, зашедший в помещение туалета «лунной походкой», начал петь «Beat it» Майкла Джексона, причем с идеальным произношением, но… слишком писклявым голосом. Ушные перепонки у паренька разлетелись на части, а член все-таки дрогнул на «yeah!», струей пачкая стену. Чимин бросает взгляд на забитого в уголок ботаника в очках, который торопится сбежать из этого ада и даже руки не моет, вызывая у Пака громкое «фу~». Впрочем, концерт заканчивается быстро, когда в туалет заходит пожилой мужчина с усами и очень тяжелым взглядом, и Чимину приходится вспомнить о том, что время не резиновое. Потому что у Пака, несмотря ни на что, в полдесятого курсы, а это значит, что осталось ровно полчаса. Помучавшись с пожилой женщиной на проходной, для которой человека без пропуска просто-напросто не существует в этой Вселенной, Чимин все-таки попадает внутрь основного корпуса, в котором, помимо всех преподавателей, также находится и ректорат. Само пятиэтажное здание разделено на части: на первом этаже ректорат и преподавательский состав кафедры физической культуры, наряду с тренерами спортивных секций. На втором этаже, самом большом из всех, находятся преподавательские составы естественно-научных кафедр, в том числе и физики. На третьем — гуманитарии и все, что с ними связано. На четвертом — экономисты, психологи, социологи и прочие Паку неинтересные направления. На пятом те, кто занимаются чем-то очень узким, не относящемся к остальным кафедрам. В любом случае, Чимин рад второму этажу, хотя предпочел бы первый. Физрукам надо было вообще пятый дать, чтобы, так сказать, делом любимым занимались, но ректор решил, что так лучше, потому что многие из преподавателей — люди в возрасте. Молодняк нынче физруком быть не хочет. Как бы то ни было, поднимаясь на второй этаж, Чимин внимательно запоминает окружающий его антураж, потому что этот корпус от остальных отличается. Все так… богато, что ли. Резные лестницы, узорная лепнина, красивые бра на стенах персикового цвета, и прям вот позолоты не хватает, ей богу. — Молодой человек, вы куда направляетесь? Неожиданно Чимина окликает какая-то красноволосая девушка, видимо, заметив, что у парня нет специальной карточки, которую крепят преподаватели для удобства. А что, актуально: вот те имя и фамилия, вот те должность — так быстрее выучишь, кто есть кто. — Кгм, я оформляться пришел на кафедру физи- — О, тебя-то я и жду! — девушка взмахивает волосами и хватает парня за руку, заводя в огро-о-омный такой кабинетище, в котором человек сорок с хером уже занимались делами, будучи закрепленными за своими рабочими местами. Проще говоря — это твой личный стол с ноутбуком и ящичками сбоку, ну и, само собой, стул. И на этом столе ты можешь хранить все, что тебе заблагорассудится, главное, чтобы остальным не мешало. У Чимина голова начинает кружиться, когда все обращают на него внимание, особенно, на его внешний вид (скажем так, неофициальный) и задницу, за которой женский коллектив следует вплоть до самой стойки. Красноволосая девушка наконец-то останавливается и только тогда руку Чимина отпускает, позволяя Паку поправить лезущие в глаза волосы. — Я сейчас забью твои данные, а ты проверишь, окей? — девушка быстренько открывает ноутбук и забирает из рук Чимина все бумажульки, какие у него имеются. Пак в это время бегло читает имя и должность: «Ким Тэен»/«Секретарь», а после начинает девушку рассматривать: что сказать — красивая, по характеру кажется энергичной и жизнерадостной, а еще по-любому нравится многим мужчинам не только своей выдающейся внешностью, но и умом. — Вот, проверь пока, — Тэен поворачивает к Чимину ноутбук, чтобы тот сверился с бланком, а девушка в это время достает, откуда ни возьмись, копию его паспорта и другие документы, которые взять просто так практически невозможно… Неужели Юнги Чонгуку тайно помогал?! — Все правильно, — Чимин отвечает как можно более естественно, словно он действительно без чьей-либо помощи попал сюда, только вот Тэен… все как бы знает. Потому что с Чонгуком и Шином училась в одном классе и вместе с ними поступила сюда. И если бы Чимин знал об этом, то смог бы понять очень такой заинтересованный взгляд девушки, которая его сканировала. — После курсов зайдешь сюда, и я отдам тебе готовую карточку плюс расписание. Работу начнешь с завтрашнего дня, — девушка распечатывает какой-то одноразовый пропуск и заполняет пустые графы, а в этот момент кафедра оживает буквально, особенно женский коллектив, и Чимину начинает казаться, будто кто-то сейчас прожигает его спину. А раз пиздюка на его рабочем месте до этого не было, значит, Паку не кажется… — С пополнением нас, — Чонгук подкрадывается сзади и как-то не очень субординировано приобнимает Пака за плечо, продолжая прижиматься СЗАДИ. Впрочем, Тэен на это все реагирует так, словно Чонгук тут к каждой второй заднице прижимается. — Я надеюсь, ты говоришь о кафедре, — девушка ведет бровью, и этим как бы намекает, что вид у Чимина в данный момент выражает такое феерическое слово, как «неловко». — Кгм, в общем, не опаздывай, — Чон хлопает Пака по плечу (а ведь хотел по заднице) и отстраняется, забирая у Тэен нужные документы. И вся эта ситуация Чимину дает понять, что работать с Чонгуком в одном помещении будет ОЧЕНЬ, БЛЯТЬ, СЛОЖНО. Блондин смотрит вслед и касается ладошкой плеча, по которому хлопнул Гук, пока в это время подружка Чона хихикает про себя и заранее уже умиляется этой нереальной парочке. — Мне можно идти? — скованно произносит Чимин, забирая бумажный пропуск. — Да, конечно, Чонгук же сказал не опаздывать, — девушка делает вид, словно не замечает, как Пак реагирует на самого завидного преподавателя всего универа, хотя про себя орет нечеловеческим голосом, что Чимин супер милый, когда находится в растерянности. — Ах, до свидания, — блондин кланяется девушке несколько раз и идет к выходу под всеобщие взгляды — завистливые и осуждающие, но не такие злые, как с теми фанатками сегодня. Подсознательно Чимин боится идти в двести первую аудиторию по двум причинам: те самые фанючки Чонгука, которые Пака явно на всю жизнь запомнили, а второе — сам Чон. Просто смотреть на него Паку становится все невыносимее и невыносимее, а тут тебе еще нужно информацию запоминать и переваривать. Сегодня так вообще модуль, к которому Чимин нихуя не готовился, потому что помогал Чонгуку и… развлекался с ним. Второе хочется вычеркнуть двумя чертами, но получается только выделить восклицательными знаками, потому что Чимину было охуенно. Сравнивая сейчас руку той девушки в клубе и руку Чонгука, странным образом понравилась больше горячая чонова ладонь, чем наманикюренная женская. Или, быть может, это потому, что Чон вкладывал по-настоящему чувства, а не желание довести дело до конца? Так или иначе, за мыслями Чимин добредает до нужной аудитории и останавливается слева у входа, пропуская остальных. Сам он собирается с силами, сжимая в руке лямку практически пустого портфеля, который повис мертвой тряпкой и волочится по полу. — Чимин? — раздается позади, и парень вздрагивает, оборачиваясь к источнику звука. Перед ним довольно-таки близко возникает глубокое женское декольте, а выше лицо, в которое раньше Чимин был якобы влюблен (?). — Привет, — нейтрально отреагировав на появление девушки (урааа), Пак краем глаза замечает вдалеке знакомый плечистый образ в темно-синей атласной рубашке с изящным серебряным узором на груди. Хромота шатена выдает с потрохами, хотя, согласимся, что так освещать коридор может только такой ослепительный парень, как Чон Чонгук. — Пошли, а то сонсенним уже идет, — и с какого-то хуя Наен хватает Чимина под руку, уводя парня внутрь аудитории на глазах у Чонгука. Очень так прихуевшего Чонгука, потому что эту девушку он помнит прекрасно. Надо было видеть лица фанючек, когда тот самый Пак Чимин заваливается с какой-то очень привлекательной (особенно там, где вырезы) девушкой и вместе с ней же плюхается на предпоследние ряды. На все протесты Пака о том, что он не увидит ничего с доски, девушка отмахивается, напоминая Чимину о модуле, который продлится всю пару. Постепенно блондин начинает понимать, что происходит — Наен, видимо, не подготовилась нихуя, а теперь надеется на помощь Чимина. А пока двое между собой собачатся, последнее свободное место на третьем ряду занимает какой-то левый пацан и в этот же момент в аудиторию заходит Чонгук. Понять это можно по дружному «доброе утро, сонсенним», на которое Чимин лишь фыркает, подпирая ладошкой подбородок, потому что он единственный среди всех знает, какое утро было у Чона. И оно явно не доброе. Потому что доброй порнухи не существует. Чонгук тем временем, превозмогая боль, пытается не хромать, и это ему удается идеально. Взглядом шатен успевает окинуть всю аудиторию и не очень-то сложно заметить белобрысого парня среди женского гарема, притаившегося на задних рядах вместе с Наен. — Доброе утро, — любезно (подсознательно стискивая челюсть) отвечает Чон, становясь за кафедру и доставая красную папку с кучей листов. — Ну что, готовы писать модуль? Зал моментально наполняется всеобщим отрицающим «ууу» и редкими «да», которые, как ни странно, доносятся от девушек с последних рядов. В том числе и от Наен, черт бы ее побрал. — В любом случае, вы сегодня его напишете, и от этого я буду отталкиваться на межсессионной аттестации. Те, кто не сдаст модуль — не получат аттестацию и будут дополнительно писать тест для допуска на экзамен. А самое важное — те, кто получат пятерки и в дальнейшем будут посещать мои курсы, войдут в список на автомат. Вот блять, а он оказался пиздец каким хитрым. Ведь никто не воспринимает первый модуль в семестре всерьез? А Чонгук специально создал такие условия, чтобы наказать слишком самоуверенных студентов и поощрить тех, кто работает непосредственно с самого начала. После сообщенной Чонгуком информации, студенты начинают переглядываться и перешептываться, ну а более смелые даже в полный голос возмущаются. Тем не менее, Чонгуку на таких вот студентов срать хотелось, как и им на его предмет. Наен также напрягается, а про Чимина вообще сейчас лучше не говорить — парень побелел, как нетронутое красками полотно, и прижух. — Прошу кого-нибудь раздать эти- — Я! Я могу! — выкрикивает девушка с первого ряда и под вздохи своих конкуренток поднимается с места, вырывая у Чонгука из рук листочки и начиная со скоростью света раздавать их по рядам. И пока все отвлеклись на гиперактивную девушку, Чон поднимает взгляд к последним рядам и сталкивается с растерянными глазами Чимина, в которых взрывная смесь из «я не учил, мне пиздец, че делать» и «Наен, хватит касаться своей голой коленкой моего бедра». Чонгук хуй знает, как сдерживает себя, лишь однократно поиграв желваками и проскользнув языком по щеке изнутри, а после выпрямляется и стучит краешком ручки, призывая студентов затихнуть. — Списывать нельзя. Но я знаю, что вы будете пытаться. Поэтому, предупреждаю, что если увижу хотя бы намек на скатывание, то молча отмечу у себя ваше местоположение, а в конце пары мы узнаем, кто самый умный. Ох, блять… это было так грозно и строго, что сейчас тут многим девушкам придется трусы менять. Чимину же вообще уже ничего не хочется, он даже толком не расслышал, о чем толкует Чонгук, потому что Наен в это время решила шепнуть Паку на ушко о том, что Чон сегодня выглядит просто потрясающе в этой рубашке. И в этот момент Чимину стало как-то не по себе (спасибо просторным штанам), потому что именно он выбирал эту рубашку, сам надевал ее на мускулистое тело, сам застегивал пуговицы, путаясь в пальцах, и сам поправлял воротник, соблазнительно глядя на Чонгука снизу вверх. А потом они целовались, сталкиваясь со шкафом, потому что невыносимо просто смотреть на сосредоточенное лицо Чимина и его приоткрытые губы. — Чимин? Ну вот, снова Пак завоспоминался, проигнорировав все, что ему вталкивала Наен. Да и похуй на нее. — Удачи, — коротко отвечает ей блондин, когда до них доходят долгожданные листы. — И не отвлекай меня. Вот что-что, а последних слов Чимин от себя уж точно не ожидал. Ну что ж, сказанного не воротишь. Да и Наен ничего не отвечает, делая вид, что не заметила. — До конца пары остается примерно около часа, поэтому в одиннадцать вы должны будете закончить. Если кто-то напишет модуль раньше, то просто молча посидите и подождите конца, — Чонгук оглядывает всю аудиторию, специально не заостряя свое внимание на месте дислокации Чимина, а после выходит в середину зала. — Итак, время пошло. В этот же момент студенты опускают взгляд в выданную им бумажку и нервно хихикают, понимая, что Чонгук подготовил ебаных двести вариантов теста. С различными вопросами. Точнее, вопросы и задачи, по сути, повторяются, но меняется цель и цифры. «За-е-бись», — про себя произносит Пак, понимая, что из десяти заданий — пять теоретических, две задачи, два рисунка и развернутый ответ — он знает, как делать, только пять. В теории Чимин разбирается не шибко, а вот в практических заданиях — намного лучше. Но сейчас не время стыдиться, потому что минуты подобны воде и льются сквозь пальцы, не милуя тех, кто десять минут напролет корит себя за незнание, выгрызая дыру в колпачке ручки. Нервишки шалят и мешают Чимину вдвойне, потому что он, ко всему прочему, не хочет опозориться перед своим коллегой в лице Чонгука. Вроде — пиздюк пиздюком, ан нет — этот парень не только чертовски красив, но и настолько же умен. Чимин снова завидует. — Ты чего не пишешь? — шепотом спрашивает Наен, пытаясь виртуозно подглядеть в листочек Чимина, только Пак не написал ничего. Он провитал в облаках свое драгоценное время. — Бля, — коротко выдыхает блондин, шлепая себя ладошкой по лбу, правда получается это громче, чем хотелось бы. Такой взгляд Чонгука даже через бетонную стену пробился бы. Будучи ревизором правой части зала, Чон всем своим естеством находится в левой половине, между Наен и Чимином, пытаясь мысленно увеличить зазор между ними. И внутри накипает, накипает, перекипает и остывает магмой, сковывая Чонгуку кольцом грудную клетку; услышав громкий шлепок со стороны последних рядов и увидев глядящую в чужой листок Наен, шатену захотелось подойти и демонстративно сесть между ними. Прямо вот втиснуться, растолкав соседей локтями, чтобы Чимина никто не трогал. Кодовое слово: ревность. Спустя полчаса бессмысленного мозгового штурма Чимин начинает крупно нервничать. Он тревожно покусывает кончик колпачка, облизывает его языком, вызывая у Чонгука новый приступ — внезапного тремора в руках. Пака срочнонеобходимо поцеловать, однако приходится сдерживать взгляды в сторону искусителя, сосредотачиваясь на тех, кто находится рядом с ним. Чонгук, со сложенными на груди руками, кажется еще более мускулистым и грозным, и теперь, вместо того, чтобы писать/списывать, половина аудитории сейчас незаметно пытается сфоткать Чонгука на телефон, чтобы потом показать своим подружкам/мамам/бабушкам/кошкамсобачкам свой самый идеальный идеал. Очень проворные дамочки даже беспалевно успевают вытащить телефон из-за стола и фоткают чуть ли не в открытую, с разными зумами, чтобы потом разглядеть каждую складку на рубашке Чонгука (про то, что многие фотографируют его пах — промолчу). И вроде как Чон ни черта не замечает и давно уже ничего не записывает в ежедневник, но хер его знает… Обнагление увеличивается в геометрической прогрессии вместе с тем, как хмуро Чонгук начинает бродить вдоль периметра — от кафедры до конца имитируемого подиума, на котором располагалась некая 'преподавательская' зона. Задница в брюках — плохо, охуенная задница в брюках — очень плохо, задница Чонгука в брюках, натянутая на половинки за счет засунутых в карманы рук — массовое самоубийство. Чимин осторожно переводит взгляд вправо, оглядывая девушку рядом с собой: миленькое личико, пышная грудь, телефон, тайно записывающий видео, и рука… под задранной юбкой. Там дальше, то бишь в трусы, Пак даже смотреть не стал, потому что блять: ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Слава богу, что она не настолько рядом, чтобы при этом касаться Пака своим ебаным локтем! Наен, охнувшая рядом, кажется, тоже замечает крайне неудовлетворенную особу, впрочем, особо долго не удивляется, потому что решенные Паком задания интересуют как-то больше. Резко отвернувшись от конченной нимфоманки, Чимин возвращается к заданиям, но напоследок не может не скользнуть взглядом по статному телу Чонгука, чтобы сбить образ дрочащей девушки перед глазами. Ммм… Помогает. Чимин даже ноги сводит неосознанно, сдавливая внизу живота тугой узел, который так и норовит завязаться. Чонгук вообще не смотрит в правую часть аудитории, поэтому Чимину удается разглядеть его невероятный профиль с мужественным шрамом на скуле… Почему этот Чон Чонгук такой идеальный? Это заговор небес, что ли: спустить на землю олицетворение всего того, что воплощает безупречность. Чимину понять хочется, почему рядом с ним так колошматит сердце, но это, блять, необъяснимо: если ты впервые увидел Чонгука — рано или поздно ты захочешь его. Без исключений. — Осталось пятнадцать минут. Для Чимина, который, оказывается, тринадцать минут пялился на своего преподавателя, объявление об оставшемся времени становится шоком. Пак со скоростью света хватает ручку и мимолетно бросает взгляд в листок Наен, которая все уже сделала — все-таки не настолько она глупая. Последние десять минут Чимин не отрывается от текста задания и своего решения ни вправо, ни влево. После объявления о пяти минутах на блондина накатывает паника: начинают дрожать ноги, руки, почему-то шея, живот крутит, губы искусаны в кровь, глаз дергается, ягодицы напряжены, поясницу ломит от однообразной позы — жить не хочется. Надоедливый пот скапливается у корней волос и стекает-таки солоноватой капелькой, когда остается минута до конца модуля. Вот черт, Чимин сейчас нахуй заплачет, потому что ебаная капелька пота падает прямо на листок, размывая рисунок, а еще под мышками начинает дурно благоухать… И все-таки, как же сильно блондин ненавидит эти гребаные модули/тесты/контрольные/аттестации/срезы за их напряженную атмосферу, засунутую вместе с тобой в дебильные рамки времени. — Всем отложить ручки, — Чонгук серьезен, как никогда, и Чимина, который успевает отодвинуть листок в сторону, чтобы упасть на стол замертво, это начинает пугать. Хотя не, тишина от Чона пугает еще больше. — Что ж… — шатен вздыхает и открывает ежедневник, в котором, на самом деле, ничего не написано. Рисунок на полях и только. — В самом начале модуля я решил, что запомнить визуально вас легче, нежели что-то записывать. Тем более, что многие купились и, видя, как я бездействую, наглели сильнее. Итак, вот те, кто может делать со своим листком все, что угодно… И тут посыпалось… Девушка в зеленой юбке, девушка в красной юбке, девушка без юбки, девушка с фиолетовыми волосами и та, которая рядом — лысенькая. В общем и целом, пятьдесят восемь студенток, среди которых большинство о 'физике' знают только то, что это слово, состоящее из шести букв. А самое великолепное, что Наен в этом списке оказалась первой и теперь расстроенно сидит со своим листком, снова не обращая никакого внимания на Чимина. — Все остальные, подходите и кладите листочки сюда, — Чонгук хлопает ладошкой по кафедре, и тут же студенты начинают подниматься со своих мест. Хотя нет, не все — Чимин медлит. Потихоньку толпа начинает рассасываться, скапливаясь в очередь перед выходом: девушки делятся фотками и видосиками с остальными, редкие парни вроде как и рады застрять среди красоток в коротеньких юбках, но нескончаемые разговоры о преподавателе — бьют по самооценке. Потому что не оценить Чонгука даже с мужской точки зрения — невозможно. Чимин встает со своего места уже тогда, когда начинают выходить последние студентки, которые очень так подозрительно пялятся на Пака… «Неужели этот коротышка снова остается с ним наедине?..» — вероятная тема для обсуждения в женских кругах. Отлично, девочки, не зря вы завидуете этому коротышке. Чонгук слишком сосредоточен (=злится), чтобы взглянуть в сторону Чимина; он невозмутимо складывает модульные бумажки в стопку и разравнивает их, обстукивая по столу, но стоит ему услышать стук чужих каблуков, как ненужные движения разом прекращаются. Вот черт… — Все было настолько плохо? — Чонгук усмехается, только без особой улыбки, потому что картинки прижимающейся к блондину Наен уходить из головы не собираются. Чимин голоса не подает, продолжая уверенно шагать к кафедре, за которой стоит непробиваемая-скала-Чонгук, не подающий, казалось бы, никакой надежды на взаимность. — Или… хорошо? — произносит шатен немного погодя, забивая легкие поистине странным запахом: грейпфрутовый шампунь, дорогой чонов парфюм с сандалом и пот. Поистине едкий запах, переворачивающий желания вверх дном, беспроигрышно действующий на Чонгука и его особо чувствительные органы. Чимин встает по другую сторону от кафедры, ювелирно укладывая свой листочек в стопку, а затем упирается руками в деревянные бортики. — Ревновал? — как бы между делом спрашивает блондин и помогает Чонгуку складывать его вещи в сумку. Игривые нотки переплетаются с усталостью, лишая Чимина каких-либо тормозов. Чона коротит, когда их пальцы сталкиваются, и совсем не медлит, обхватывая провокатора за запястье. — А ты специально ей подыграл? — Чонгук не спешит выходить из-за кафедры, боится потерять контроль; пальцами ведет выше, оглаживая подушечками нежную кожу, замечает россыпь мурашек и сжимает в кольце сильнее, заставляя Пака приблизиться. — Отчасти… — на выдохе отвечает блондин, невинно наклоняя голову набок. А Чонгука ломает, как сухие ветки под гнетом огня, парализуя здравый смысл. Свободной рукой шатен хватает Пака за шею и притягивает к себе настолько, насколько могут позволить впившиеся в живот Чимина деревянные выступы. Они сталкиваются лбами, не так, как утром — сейчас намного опаснее и оттого горячее. — Больше никогда не садись с ней. Иначе, я за себя не ручаюсь. Каждое слово Чонгука пропитано страстью, граничащей с дикой ревностью и ненавистью, которая у него до любви шагает за считанные секунды. — Ох… — Чимин пытается отстраниться, но таким образом еще сильнее раззадоривает Чона, который и так уже на последнем издыхании, — сексуальный-то какой… Хотя нет, Чимин, недолго (=абсолютно не) думая, ляпает очередную провокационную фразу, неосознанно нарывается, о боже, как это все циклично, раз за разом, банально, а Чонгуку нравится, черт побери, настолько, что на одно только паково «ох», он готов дрочить до мозолей. — Повтори. Этот тон ни к чему хорошему не приведет тебя, Пак Чимин. Лучше молчи. И беги. Подальше куда-нибудь, желательно из Кореи. Только блондин предпочитает быть под прицелом. — В постели повторю… Шах и мат, Чонгук. Тотальный гейм овер. Фаталити. Туше. Потому что роль растерянной овечки теперь официально переходит к нему, а Чимин тем временем, отталкивающий от себя шатена, соблазнительно увиливает задницей к выходу. — Надеюсь, вы не забыли, сонсенним, что я не смог подготовиться, потому что ухаживал за вами. Так что не ставьте мне плохую оценку, — бросает блондин напоследок и подмигивает Чонгуку перед тем, как улизнуть за дверь. Нет, Чонгук, конечно, знает, что у Чимина не все дома в плане внезапных перемен поведения, но чтобы настолько… — Ну вот и помирились. . Окей, Чимин, который показал себя мега крутым, задачу даже перевыполнил. Оказавшись за дверью, парень прокручивает в голове сказанное, пытаясь понять, он ли это вообще произнес. В какой нахуй постели, Пак Чимин?! Чонгук ведь поймет не так (и это хорошо). Чуть ли не бегом парень добирается до преподавательского крыла, ощущая, как преет пот, превращаясь в еду для бактерий; достаточно час провести в этой одежде, как из нейтрально-терпкого запаха проявится такое амбре, что стыдно будет, несомненно, перед теми, кто будет попадать в радиус пакового аромата. Поэтому, залетая в корпус и сразу же находя там Тэен, Чимин забирает сделанную для него карточку и расписание. Которое, кстати, просто пиздец загруженное в начале недели и идет на спад в конце. В субботу так вообще выходной, в отличие от Гука. А самое интересное, что в дни курсов у Чимина есть специальные окна, как бы намекающие парню, что хуй теперь он пропустит Чонгука. Ну и ладно. — Благодарю, мне можно идти? — воспитанность Чимина не знает границ ровно до того момента, пока в кабинет не заходит Чонгук. — Пф, Чимин-а, мы коллеги теперь, обращайся ко мне неформально, тем более, что ты старше и… в общем, удачи в пути, — девушка протягивает Паку кулачок и сталкивается костяшками с его небольшим, а потом смывается по добру, по здорову, потому что от Чонгука аура какая-то тяжелая. И хер с ним, пускай Чимин покажется всем невоспитанным вонючкой, но сейчас, когда он представляет в голове последствия своих недавних слов, Пак (без обязательного поклона) спешно уходит, намертво прижимая руки по швам, чтобы лишний раз не открывать доступ к подмышкам. Таким макаром Чимин успевает даже дойти до проходной и блеснуть своим пропуском, только вот в следующее мгновение оказывается схваченным за руку и затянутым в туалет. Что ж, по крайней мере, теперь Чимин знает, что это мужской туалет, потому что таблички на двери не было. — Хуле, Чон?! — с дуру выпаливает Пак, когда его прижимают к кафельной стене по правую сторону от двери; таким образом, если кто-то зайдет, то парни окажутся за преградой. Вот только Чонгук не предусмотрел того, что в кабинках тоже могут быть люди. — Тсс, тише, — шепотом произносит Чон, прижимая указательный палец к губам Чимина. В таком положении парни стоят около десяти секунд, прислушиваясь к шорохам, но ничего не гремит и не шелестит, а значит, что… — К вечеру жду тебя дома, — Чонгук прижимается губами к маленькому ушку, максимально тихо сообщая Паку неожиданную новость. Чимин вздрагивает и поднимает непонимающий взгляд на шатена, который светится, как клубный шар. — Что? Почему? Юнги- — Я звонил ему. Он, конечно, наорал на меня, но… сказал, что это хорошая идея, — Чонгук заглаживает торчащую прядь Чимину за ушко, вызывая у того смесь из смущения и еще более дикого непонимания. — Стоп, идея? Какая идея? — Юнги же уехал в Тэгу на несколько дней. И пока его нет — ты будешь жить со мной. Ну что, товарищи, ахуенно мы приехали. Чимин не в силах закрыть рот от удивления, а еще у него в груди как-то так тревожно стягивает, подсознательно отражая волнение за брата. Потому что в Тэгу он ездил около года тому назад, когда ему нужна была помощь Чанеля в очень сложном криминальном деле. — Что… Почему он мне не сказал? — с обидой произносит Чимин, опуская голову. Вот черт… Чонгук сейчас немножко в шоке, понимая, что Юнги не предупредил своего брата. Как-то это странно… но, несомненно, Мин знает, что нужно делать. — Тут я не в курсе, — Чон пожимает плечами в замешательстве и отводит Чимина от стены, чтобы в следующую секунду стиснуть в объятиях. — Прости, я думал, что ты знаешь. — Шуга… — Чимин себя осекает, — брат снова ввязался во что-то. Но Чанель ему поможет, я доверяю хену. Чонгук старается не думать о плохом, как и Пак, который шепотом продолжает себя успокаивать, повторяя, что Чанель не даст в обиду. — У тебя на сегодня все? Домой поедешь или подождешь меня? — Домой, — печально отвечает блондин, пальцами пробежав по чоновой спине. — Хорошо. Доберись без переломов. Я позвоню, — Чонгук наконец отстраняется, позволяя Чимину сделать глубокий вдох, а следом… снова обнимает, удивляя Чимина своим поведением. — Чонгук? — Поздравляю тебя с повышением. У Пака щеки огнем начинают наливаться от смущения, а еще от стыда, ведь именно пиздюк помог ему взобраться на вершину. Пусть не на самую высокую, но Чимину дальше и не хочется. — Спасибо тебе. Легкий поцелуй в щеку, как знак благодарности — туалетная романтика во всей ее красе. Чонгук отвечает, теперь обнимая за шею, и целует, правда не в щеку: оставляет трепетно-влажный чмок на шее. — Ради тебя все, что угодно, — на этом Чон и заканчивает, освобождая Пака, который до глубины души пропахся будоражащим запахом Чонгука, пустил по венам его слова, запечатал на коже места поцелуев. На дрожащих ногах Чимин выходит из туалета и уползает за поворот, чтобы Чон не увидел, как он пытается справиться со своей тахикардией. И только тогда, когда Чонгук покидает безымянную комнату, Пак позволяет себе от души матернуться и понестись по коридору, как в жопу ужаленный. Юнги и Чонгук — главные претенденты на то, чтобы оставить Чимина без нервных клеточек.