good morning fuck.

«I think it’s time that I told you: I’m a fan of your universe. And every shade that you offer It’s different but I know it works».

###

flashback. Очень сложно собрать мысли воедино, когда каких-то там пятнадцать минут назад тебя разбудили охуеннейшей новостью. Юнги ладошкой лупасит по тумбочке, слепо пытаясь найти свой трезвонящий телефон, только валяется он нихера не там. Виндофон уютным образом покоится на полу с треснутым экраном, и на это безобразие вставший с постели блондин смотрит с непониманием. Будто не он вчера напился, перевернул хату вверх дном и заснул на половине Чимина, обнимая ногами одеяло вместо брата. И сейчас, вспоминая вчерашний вечер, желание отвечать на звонок резко возрастает — нужно срочно занять себя делами. — Да, слушаю, — Шуга смотрит в одну точку, точнее, в область побеленной стены, которая отчего-то покрыта красными подтеками; перекладывает телефон в левую руку и сжимает пальцы в кулак, рассматривая сбитые костяшки. Теперь понятно, почему так саднило. — Мин, доброе утро, — Джин на другом конце делает глоток чего-то очень горячего и обжигается, кажется. — У меня хуевые новости. Да ладно? Вот это «неожиданность». Когда-нибудь новости для Юнги станут хотя бы нормальными? — Валяй, — блондин надавливает на веки до звездочек перед глазами, а затем трет виски, сгоняя сон, воспоминания и боль, которая им, несомненно, сопутствует. — В общем, у этого вчерашнего пидора, которого, как мне стало известно, зовут Чжао Тай, оказались связи не только в Сеуле, а угадай еще, где? — В Китае? — предполагает Юнги, не собираясь включать мозг хотя бы до восьми утра. — Ну, это было бы очевидно, но нет, — Джин прокашливается, причем очень так хрипло — видимо, простудился. — В Тэгу у него связи, представляешь? Причем… там тоже имеется клуб, только элитный, в котором политиканы поглощают те самые «неэлитные» корейские наркотики, которые вы изъяли. Можно сказать, что мы лишь растормошили муравейник, и, не дай бог, если нас на него голой задницей посадят. — Ммм, — высшая степень охуевания Шуги, который, все оценив и сделав выводы, тут же поднимается с кровати. — И меня, короче, ссылают туда, да? — Именно. Начальство, которое выше меня, подписалось под твоей кандидатурой. Ты работал в Тэгу и хорошо знаешь начальника тамошнего полицейского учреждения. Придется ехать. — Заебись… меня, как всегда, никто не спросил, — Шуга лениво подходит к шкафу, открывает дверцу и оказывается завален вещами брата с верхней полки. Терпение, парень, дыши глубже… — Меня тоже. Я с тобой еду. И на этот раз нам даже премию дадут, конечно, если… Интересно… А Тэхен согласился бы поехать? Но, в любом случае, Юнги звонить рыжику не станет. Сейчас он должен находиться рядом с Хосоком — с Шугой ему будет небезопасно. — Ты стареешь, хен. Все чаще начал говорить о смерти, — Юнги обратно заталкивает вещи Чимина, свободной рукой уплотняя комок, и достает первые попавшиеся вещи для себя. Черный свитер с горлом и темно-синие джинсы. — Очень, блять, смешно, — Джин снова отпивает «что-то в стакане» и вновь обжигается, ругаясь на родном диалекте. — Собирайся. Билеты на полдесятого. Жду тебя на вокзале, — начальник отключается, напоследок сладко зевнув. Еще бы, всю ночь работал, хотя бы в поезде поспит. Юнги прикладывается лбом к шкафу, отбивая отчаянное «SOS», впрочем, это совершенно не помогает. Алкоголь справляется с этой задачей намного лучше, но гребаный Тэгу… перед поездкой нет никакого смысла напиваться. Тем более, что Джин снова начнет пилить своими тупыми упреками по поводу и без. Собирая какую-никакую сумку и обязательно пичкая в нее достаточное количество лекарств, Юнги словно собирается не в другую часть Кореи, а с ночевкой к кому-нибудь по соседству. Трусы — Чанель-хен одолжит, носки — Джин-хен одолжит, футболка — так и быть, одну положил, джинсы — те, что уже надеты на нем сейчас, а на большее Шуга и не рассчитывает; с верхней одеждой та же херня. По итогу, в небольшой дорожной сумке блондин сложил три пакета со всевозможными лекарствами, две заумных книжки, зарядку и, конечно же, презент Чанелю: винтажную зажигалку с надписью «burn, sir», которую тот давно хотел, но никак руки не доходили заказать ее через интернет с доставкой. Поэтому Юнги купил сам, зная, что Пак приедет в конце марта. Сюрприз, однако, придется перенести. — Эх… — тяжко выдыхает Шуга, прощаясь с родными стенами, пропитанными смехом и теплом «настоящего» Чимина (от прошлого ничего не осталось). Любимым братом, который оказался для Мина не дерьмом, свалившимся на голову, как он думал поначалу, а единственным спасением от жгучей перманентности, в которой Юнги изживал себя день за днем. Светлое начало обрели одни лишь волосы, внутри же продолжал жить Шуга, помнящий каждую ошибку слишком беспечного образа Юнги.

За закрытой дверью слышится раздражающее тиканье часов, да и только; без него слишком пусто.

«Тэхен. Ради Тэхена», — Юнги вплоть до самого вокзала прокручивает эти слова у себя в голове. Помогает не шибко, но пока ноги поочередно делают шаги — Шуге этого достаточно. Вспоминать о рыжем вихре каждый раз тяжело, но этот факт не отрицает поистине действенного эффекта, благодаря которому Шуга выносит сейчас снегопад, замерзшие ноги и саднящее горло: последнее — самое раздражающее, потому что мешается каждый раз, когда блондин проглатывает ледяной воздух. Вероятно, Юнги громко кричал, разбивая костяшки в мясо, впрочем, Шуга этого не помнит. Чимину звонить Мин так и не решился, потому что знает, на каких волнах их чтение может передаваться в обе стороны — на таких не понял бы никто другой, в том числе и Чонгук, которому пришлось рассказать кусочек правды, ни к чему не обязывающей. А Чимин почувствовал бы, потому что Чону отвечал не Юнги, а Шуга, которого он знает чересчур хорошо и боится отчасти. Джин, как и ожидалось от него, приехал заранее и встретил своего любимого коллегу с распростертыми объятиями, которые ничего хорошего не означали. Заведомо. Объяснив Юнги все то, о чем Ким не смог сказать по телефону, парни пришли к выводу, что полиция наконец-то включила мозги, отправившись отдельно и небольшим отрядиком. Конечно, никакого там Уля и Джыина с братьями Хон, потому что их уже знают; на этот раз другие хлопцы, подготовленные не хуже прежних. И то, что Юнги с Джином также направляются в Тэгу без сеульской «братвы» — опять-таки умно, потому что иначе привлекли бы внимание ненужных людей, чье задание — пронюхать почву, подвести итоги и приговорить, наконец, надоедливую муху к участи быть размазанной по стене. — Я попросил Яна отослать в больницу полицейского. Чон Хосок сейчас тоже в игре. Юнги умалчивает «о Тэхене», до которого нет дела никому, кроме него. Да и сейчас лучше подстраховаться, оборвав с ним все связи. Пускай это кажется бессмысленным действием, потому что Хосок все равно подведет его к краю, но зато это будет не Юнги. Обидно, но не то чтобы сильно. — Ты чего замер? Пошли, — Джин вырывает блондина из круговорота его надоедливых мыслей, сводящихся либо к Тэхену, либо к Чимину, который хоть и под защитой Чона, но не настолько, чтобы совсем за него не волноваться. — Ага… — заторможено отвечает Мин, отмирая и следуя за своим хеном, который очень так странно оглядел его секундами ранее. Дрожащие пальцы обхватывают незажженную сигарету, ломают ее пополам, высыпая алкалоидную внутренность, отравляющую и без того погибающий мир Юнги, пропитываются в запахе неизбежного перед тем, как обхватить стальные поручни и затолкнуть себя внутрь за несколько секунд до отправления. flashback end.

###

Чимин понимает, что ехать в машине с Чонгуком было просто нереально охерительно, когда двери автобуса в буквальном смысле закрываются за ним, прищемляя джинсы на заднице. С громким «айщ» Чимин кое-как подается вперед, но вместо удобной позы находит острый локоть молодого парнишки, который неестественно высокий для азиата. «Любимая» автобусная реальность тянется ровнехонько сорок мучительных минут, за которые Пака успевают исколотить и пропихнуть в глубины человеческих тел. Сюжет «Парфюмера», происходящий сейчас в салоне, блондину как-то не особо нравится, поэтому он пытается пробраться ближе к двери, тем более, что его остановка следующая, только вот пассажиры так не думают… В общем и целом, Чимин кое-как выпихивается из злосчастной коробки зеленого цвета, напоследок словив нехилый такой удар по бедру хуй пойми от кого; вот черт, скорее всего, на этом месте будет синяк, который на жирной ляжке расплывется красивой баклажановой гематомой. Ну уж, знаете, лучше в следующий раз Чимин Чонгука подождет. Посидел бы в лаборатории с Тэхеном или Намджун-хена проведал, а еще Енджэ… который застрял в своем фестивале, можно было бы помочь ему чем-нибудь. Но нет, потому что Чимин выбрал дом, душ и одиночество. . Первое, что Чимин делает, заходя в квартиру — скидывает с себя злоебучий портфель и обувь, а после бежит в ванную, на ходу стягивая куртку. Главное, чтобы пуховик не успел провоняться потом, потому что его стирать будет запарно. Поэтому, скидывая с себя верхнюю одежду, Чимин нюхает область под мышками с обеих сторон, и… слава богу, не пахнут. Блондин оставляет куртку на диване в гостиной, а сам залетает в ванную комнату, снимая с себя в мгновение ока джинсы, футболку и трусы. Два последних предмета гардероба Пак, не думая вообще ни разу, сует в стиралку и включает стандартный режим, а затем со спокойной душой идет отмокать в ванную. И похуй, что футболка белая, а трусы черные — все будет заебись по мнению Чимина. Ага, как же. Представьте его реакцию, когда, хорошенько помывшись, Пак мокренькими лапками скользит к машинке и нагибается, чтобы посмотреть, как там сушатся вещи после стирки. Видит черные трусы, темные джинсы и… серую блятьнахуйприехали футболку. — Еблан, — влажная рука припечатывается к такому же влажному лбу, отчего удар получается капец каким болезненным. Но ничего, так ему и надо, вандалу несчастному. — Что ж делать теперь? — разговаривая с самим собой, Чимин обдумывает все варианты исхода: скорее всего, Чонгук скажет, что в этом нет ничего страшного, потому что Паку он загубил вещей в два раза больше, но… вторая идея… она такая… ммм… Почему бы не отдать Чонгуку свою белую футболку? Она как раз на два размера больше пакового, так что сядет отлично… и ЭТО РОМАНТИЧНО. Чимин понятия не имеет, из каких глубин «все это» выбралось и куда теперь эту поебень совать, чтобы больше не появлялась, но одно знает точно — футболку он свою отдаст в любом случае и с упоением понаблюдает за реакцией младшего, когда тот наденет ее, внюхиваясь в спиртово-сладкий аромат Чимина. Идеально. Из ванной комнаты Чимин выходит с ехидным выражением лица и уже постиранными вещами, которые, кстати, намерен оставить себе. Джинсы и пуховик — отдаст обратно, потому что не по размеру. Выдохнув из легких накопившийся после горячей ванной жар, распаренный Чимин шагает в свою с братом комнату и, оказавшись внутри, первым делом открывает шкаф, чтобы найти среди помойки ту самую белую футболку. Конечно, его, как и Юнги, сверху засыпает лавина из всякой всячины, но, о чудо, среди выпавших вещей сразу же находится нужная футболочка, правда, помятая… кгм… слегка. Но это же не главное, так ведь? Важнее, что она пахнет Чимином, и что он сам отдаст ее Чонгуку, подразумевая парное ношение. Остальное — это мелочи. Таков вывод Пака, когда он аккуратно складывает вещь и кладет ее в среднего размера дорожную сумку, в которую блондин уже успел засунуть несколько пар носков и трое трусов. Хотел четверо, но… у Чонгука их дохуя все равно и… если между ними что-то… кгм… то, в общем, свои пусть отдает! Сам виноват будет! Не то чтобы Чимин об этом думает, но нужно же все варианты рассматривать, так? Ну вот и все. Разговор окончен. Спустя еще часок, Чимин заканчивает собирать сумку, засовывая напоследок свою зубную щетку. По-хорошему было бы неплохо еще и шампуньку взять, поэтому Пак открывает следующий отсек и вот уж никак не ожидает увидеть там упаковку с краской. Три дня назад ее там точно не было… И ладно, если это пепельный блонд, в который Пак подкрашивается и оставляет брату половину, но на этот раз цвет другой. — Вишня… — произносит Чимин вслух, крутя коробочку в руках. Взгляд невольно поднимается выше, через зеркало глядя на отросшие корешки черных волос, которые с блондом смотрятся, в принципе, гармонично, но… — Вишня. Пойдет ли мне? — Чимин пытается представить себя с таким ярким цветом, но не может ни в какую. Он слишком привык к своему цвету и не может просто так сменить имидж. Но нечто необъяснимое его тянет, какая-то неведомая сила заставляет сжать коробку сильнее и положить ее в дорожную сумку вместе с зубной щеткой и небольшим бутыльком шампуня, пахнущим гибискусом. Невероятный запах. Была не была… Оставшееся время до конца чонового рабочего дня Чимин решал физику твердого тела, задачи по которой оказались сложнее, чем даже на модуле. Почесывая голову, Пак выискивал на потолке и стенах ответы, но нихуя не находил — невозможно решить эту поеботу! Как вообще здесь можно упростить теорему Шредингера, если она и так уже упрощена?! — Да ну нахуй эту херню! — крикнув на всю комнату, Чимин ударяет по столу кулаками и закрывает тетрадку вместе с учебником, засовывая все это в ту же дорожную сумку, чтобы потом попросить у Чонгука помощи. Или же нет, пускай решает эту хуебесию сам! Кто вообще такие задания дает? Это же уровень Бога надо иметь, чтобы решать такие домашки! Злобно плюхаясь на диван будучи уже в гостиной, Чимин врубает телевизор и быстренько находит свои специально записанные серии с «Running man», за просмотром которых время всегда летит незаметно. И вот уже спустя одну серию, Чимин забывает обо всем плохом и ржет до колик в животе над Квансу, фейспалмит с Сокджина и аплодирует стоя Джихе, которая снова забрала все золото себе. И как раз в тот момент, когда Чимин уходит на кухню, чтобы наварганить себе бутер перед просмотром следующей серии, ему начинает кто-то трезвонить. Конечно, поначалу Пак не слышит, потому что айфон лежит динамиком вниз, да и звук убавлен, а вот когда возвращается обратно, прыгая на диван в непосредственной близости со своим смартфоном, вибрация, задевающая бедро, быстренько дает о себе знать. На часах только четыре, а на экране с какого-то хуя «Чон Пиздюк». Ему, вроде как, сегодня до пяти, ну да ладно… Ставя серию на паузу, Чимин берет трубку. — Слушаю. Ох уж эта похожая манера отвечать: что у Юнги, что у Чимина. — Привет. В общем… я уже закончил и сейчас же выезжаю за тобой. Так что собирайся потихоньку. Чимин улавливает несколько заебанный голос младшего, да и не мудрено это, когда помимо того, что нужно до пяти часов вечера давать тупым студентам знания, приходится еще отбиваться от фанаток. — Хорошо, я уже, по сути, готов, — у Пака даже съязвить ничего не получается толком, потому что Чонгуку сейчас явно не до шуток. Вот проедется по дороге к Чимину, проветрится, тогда уже можно будет. — Умничка моя. О боже, и снова он делает это. По кирпичику разносит пакову стену, пробивая путь к его сердцу. Голос Чонгука настолько меняется в последней реплике, наполнившись нежностью и лаской, что Чимин практически плавится после сказанного. — А-га… Или не почти. Чонгук отключается первым, после того, как кто-то его зовет: Чимин отчетливо слышит звонкий женский голос, в котором кокетства на 99,9%. «Как же хорошо, что Чонгуку не нравятся девушки», — замечает про себя блондин, пока еще не понимая, что все равно ревнует его ко всему, что подозрительно движется. Смачно залепив себе ладошкой по лбу, Чимин раз десять, не меньше, прокручивает в мыслях сей факт, который помимо головной боли приносит также и понимание. Пробираясь через шипастые дебри пакового непринятия, перелезая через защитные ограды, обмотанные колючей проволокой, он встречает открытой грудью пули-слова людей, которые никогда не поймут. Но Чимин чувствует себя отчего-то пуленепробиваемым, потому что есть, ради кого. Десять минут блондин сидит на диване, обнимая свои согнутые ноги, утыкаясь лбом в колени; ощущает неизбежное, понимает, что слишком уж заморачивается в этой жизни, точнее, пытается. Но не получается. Потому что хоть разум и говорит — «одумайся, прошу, пока не наделал ошибок», только Чонгук уже добрался до сердца. И грудину разорвал еще тогда, на катке, когда впервые Чон дотронулся кончиками пальцев до гулко стучащего сердца. Наконец-то попытки шатена увенчались успехом, давая свои плоды: Чимин, не выдержав переполняющих его чувств, признался ему и… Пак вздыхает, вспоминая, как ему хотелось тогда Чона поцеловать; казалось, не сделай он этого — сломается что-то внутри, как деталька конструктора, без которой уже ничего не соберется. А у Чимина собралось, залито теперь монолитом, покрыто победитовым слоем — не разрушишь, как ни старайся. Затормаживающим эффектом обладают лишь возмущение да разум, который, впрочем, подводит нередко, оставляя Пака наедине с тем, что пожирает его изнутри. Юнги нет. А он так нужен сейчас… До непрошеных слез, которые накапливаются у Пака в уголках глаз и которые он успешно контролирует — заталкивает обратно, под изнанку щек — трет раздраженную кожу, которая обветрилась и теперь шелушится, обжигаясь от любого касания. Чимин делает очень глубокий, судорожный вдох, не понимая, с какого перепугу он сейчас обо всем этом решил подумать и что породило в нем цунами из чувств. Ах, да. Сначала Юнги, который поступил очень эгоистично, а потом Чонгук, восполняющий брата и уничтожающий накопившуюся боль, заполняя собой. Именно поэтому Юнги оставляет Чимина с ним — он ему верит. Чонгук, сколько бы Шуга ни смотрел, ни на миг не засомневался в своих чувствах к этому несносному парню. Это и вызвало доверие. Понимая, что пора бы уже одеваться, Чимин прекращает свою слезливую минутку самоедства и поднимается с дивана, выключает телевизор, а после топает к себе в комнату. Сейчас нужно отвлечься, чтобы не выпить себя до капли, именно поэтому Чимин собирается предложить Чонгуку покраситься. Да-да, Чон пусть тоже с ним экспериментирует, у Пака даже идея есть, точнее… желание. Он бы очень хотел увидеть Чона в кое-каком цвете. Стоя перед шкафом, Чимин особо не заморачивается с верхом и выбирает себе снова что-то, что не мнется: находит тот самый свитер, который хотел надеть в универ, на первые чоновы пары. Серый свитер без горла, пушистый такой и очень мягкий, как и Чимин, если с ним не знакомиться, конечно. Потому что иначе ворсинки превращаются в шипы. С низом Пак немного мучается, потому что никакие джинсы не лезут, а те рэперские — по стилю не подходят. — Ебаный жиробас, — констатирует Пак, выуживая с полки Юнги его старинные джинсы; тогда еще Мин был пухляшечкой и очень по этому поводу комплексовал. Кстати, да. Когда Юнги поступал в академию, то был примерно, как Чимин сейчас, а потом схуднул резко, когда взял над Паком опеку. Еще бы, столько стресса. Джинсы, кстати, обычные черные, с незамысловатым рисунком на заднем кармане слева — белые звездочки. И если годы назад это было не стильно, то сейчас, когда началась эра возрождения былых тенденций, Чимин на фэшене. Слава небесам за то, что джинсы эти стрейчевые и очень комфортно обтягивают, нигде не пережимая, — Юнги очень даже не зря их не выбросил, хотя хотел. Закончив с одеждой, Чимин в зале уже надевает белые носочки и причесывается, оставляя на ворсинках расчески свои спутанные волосы. Конечно, пряди не ложатся нормально, торча во все стороны, и лучше бы Чимин сразу феном их посушил, ей богу. Потому что даже с бальзамом волосы не слушаются и почему-то вьются, так что хер их поймешь. Неужели во всем виноваты изменения в организме? Так или иначе, у Чимина нет времени укладку себе делать, да и телефон, валяющийся на диване в гостиной, снова разрывается стандартной айфоновской мелодией. — Я готов! — выкрикивает Пак в трубку и бежит с телефоном у уха к дорожной сумке, которая оказывается неожиданно тяжелой. Паку героически удается сдержать кряхтение, когда вешает сумку на плечо, а та перевешивает парня вправо. — Успокойся, я подожду, собирайся хорошенько и не забудь трусишки положить, — у Чонгука голос уставший, но для Чимина парень старается быть пободрее, добавляя тону игривости. — Пфф, бл… — Пак неудачно врезается в стену, не удержав равновесие, — самым первым делом положил, уфх, — нахуй скинув сумку с бедного плеча, Чимин как-то не видит смысла с Чонгуком сейчас болтать, поэтому отключается, оставляя шатена с протяжными гудками и легким непониманием на лице. Впрочем, Чон настолько устал, что сейчас на все хочется положить большой такой болт, поэтому прерванный разговор волнует парня не более, чем полминуты. А после Чонгук нажимает на чудо-кнопочку, которая включает специальные массажеры, встроенные в спинки передних кресел. Кайф. А Чимину нет. Чимину хуево, потому что плечо уже ноет под тяжестью сумки, отдаваясь тупой болью в спине. Блондин доползает до подъездной двери, кое-как открывает ее, чуть ли не рыча, и прямо-таки вслух благодарит Чонгука за то, что припарковался прямо у подъезда. Чон, как только показывается блондинистая макушка, подскакивает с кресла, расцепляет ремень и вылетает из машины, игнорируя надоевшую уже хромоту. Видеть мученика-Чимина в стократ хуже. — Давай сю- — Стой! Я сам, — вместо приветствия выкрикивает Пак, тормозя Чонгука легким толчком в плечо. — Нашелся мне тут… Чимин договорить не успевает, потому что у Чона на паковы «нет» всегда есть ответ. Игнорируя возмущение старшего, Чонгук выхватывает сумку из его рук и забирает себе, как пушинку какую-то блять! А для Чимина, который эту пушинку нес с максимальным усилием, сейчас наступает минутка позора. Ущемление, так сказать, мужского достоинства (конечно, в переносном смысле этого слова). — Я просто не поужинал! — Чимин из последних сил пытается не вести себя, как слабак, только получается хуево. Отмазки тупые. — Ага, конечно, — фыркает Чон и открывает заднюю дверь автомобиля, закидывая темно-синюю сумку на сидения. — С коленями потом ко мне не подходи даже! — сквозь зубы цедит Пак, злобно плюхаясь на переднее сидение, но стоит только его спине соприкоснуться со встроенными массажерами, как возмущение моментально сменяется на блаженство. Которое Чимин, между прочим, не скрывает. Сладкий полустон растворяется в цитрусовом сандале салона, несдержанно проезжаясь мурашками по Чонгуку, который только дверь успевает открыть. Чимин откидывает голову и раздвигает ноги пошире (естественное мужское движение, что такого, казалось бы?), вжимаясь в спинку кресла, а после размыкает губы, захватывая с собой в легкие целые Вселенные, в том числе и чонову; зажмуренные от удовольствия глаза открываются секундами позже, упираясь в черные глаза шатена, который машину толком завести не может. Себя только. — А, э-эм, ну… — блондин мямлит что-то нечленораздельное, когда понимает, как вызывающе сейчас себя повел. При Чонгуке, у которого такими темпами скоро атомная война в штанах начнется. — Домой едем или тебе куда-нибудь нужно? — совершенно спокойно произносит Чон, когда Чимин принимает приличную позу и смущенно отводит взгляд в окно. — Хм… а я тут спросить хотел… — Чимин в кои-то веки вовремя вспоминает о самом главном. — У тебя есть краска для волос? Чонгук очень даже удивляется такому наводящему на ответ вопросу, но кивает тут же, вспоминая, как минимум, о трех пачках. — Тогда домой, — отвечает Пак и прижимается виском к запотевшему стеклу. — Ага, а теперь рассказывай, что ты там задумал, — Чонгук останавливается перед поворотом, внимательно ожидая своей очереди, а посему его выражение лица сменяется на более серьезное, вновь обретая необъяснимую для Чимина сексуальность. Он медленно скользит взглядом по мужественному профилю шатена и представляет его «такого» в постели. Сверху. А себя снизу. И не совсем одетого, точнее, черт побери, Чонгук в его мыслях совершенно обнаженный и блестит от пота, освобождая Пака от последних деталей одежды… — Чимин? — заинтересовано переспрашивает Гук, когда они уже выезжают на трассу и встают в небольшую пробку. — Увидишь! — выпаливает Пак и сильнее прежнего прижимается виском к стеклу, норовя его, кажется, выдавить к чертовой матери. Ладно, окей, загадочная булочка, так еще интереснее. Шатен пожимает плечами, усмехаясь, и только сейчас Чимин может подвести итоги: когда Чонгук устает, то даже не пристает к Паку (должным образом), становясь чересчур пассивным, впрочем, не теряя своего тепла и заботы. А еще… Чон ему видится вовсе не шатеном. Есть другой, более подходящий сонсенниму цвет, мысли о котором для Пака болезненны. . За те двадцать минут, пока парни стояли в пробке, Чимин молчал, Чонгук тоже. Но продолжаться так дальше не могло. Хоть парни и стали друг другу несоизмеримо близки, но поговорить по душам им было просто необходимо. Поэтому все оставшееся в пути время и до самого лифта, наши голубки ворковали, обсуждая и вкусовые предпочтения, и музыкальные, и всякие другие вкратце, а в лифте даже затронули тему детства. Однако Чимин первый прервал разговор, умоляя Гука никогда больше не возвращаться к такому далекому и неприятному прошлому. — Лучше расскажи… — Чимин запинается, но все же продолжает, — со сколькими парнями ты прям вот встречался, — Пак выделяет последнее, делая акцент на серьезности прошлых отношений и их вероятной длительности. Чонгук моментально меняется в лице, вспоминая того единственного… из-за которого пострадало его сердце. — С одним, — шатен потупляет взгляд, играя желваками, — и я очень не люблю об этом говорить. Вот блин, Пак Чимин — никудышный сапер — так и норовит наступить на чонгукову мину. — Кгм… прости, — Паку реально неловко, потому что минуту назад он повел себя так же, отмахнувшись от шатена, и назвать это доброжелательным жестом — язык не поворачивается. — Не извиняйся, — но вопреки саднящему ощущению внутри, Чонгук тянет руку к паковым волосам и нежно проводит по ним пальцами, а после заглаживает пепельную челку назад. — Ты — моя последняя надежда. У Чимина пальчики на ногах поджимаются в этот момент, потому что каждое признание у Чонгука идет от сердца — невыносимо искренне, за пределами понимания. И Чимину соблюдать защитные протоколы сейчас не хочется от слова совсем. Особенно, когда они стоят перед дверью их так называемого «дома», держатся за руки, а после заходят в квартиру с ощущением чего-то, что им определенно в новинку. Для Чимина так вообще пиздец, как ново, называть чужую квартиру «домом», какого-то парня (!) «своим», а о Наен не вспоминать с тем трепетом, который когда-то был. Парни расцепляют руки, чтобы снять верхнюю одежду: Чимин раздевается, не торопясь, поглядывая на Чонгука, которого всю дорогу тянуло позевать. Устал, бедненький. Вешая на крючок в шкафу одолженный у шатена пуховик, Пак помогает разувшемуся Чону снять его пальто и забирает из рук свою гребаную сумку, с грохотом кидая ее за угол. — Ты такой заботливый, — Чонгук позволяет Чимину снять с него пальто, а после разворачивается к блондину, которому, чтобы повесить вещь на верхний крючок, приходится встать на носочки. Шкаф под потолок, как раз для таких дылд, как Чонгук, но не для карлика-Чимина, и если они будут здесь вместе жить, то первым делом Пак выбросит этот гребаный кусок дерева… — Помочь? — раздается у Чимина за спиной, и, конечно, кто бы сомневался, старший отмахивается от помощи, полагаясь на свои, чисто технические методы: можно встать на выступ шкафа или подпрыгнуть повыше, рассчитав высоту крючка и сопоставив с радиусом петельки… А можно так: Чонгук очень даже вслух усмехается, когда с третьего прыжка у Пака ничего не получается, и подходит к Чимину сзади, впечатываясь грудью в его спину. Блондин напрягается, чувствуя горячее дыхание на своей макушке, и теряет контроль над ситуацией. — Прости, но ты выглядел очень беспомощно, — Чон опускает чужие руки и сам вешает свое пальто, а затем резко Пака обнимает, крепко фиксируя его руки, чтобы не начал тут от возмущения драться. — Еще чего! — Чимин пытается развернуться, только Гук ему не позволяет. — Просто ростом не выдался, чего ты начинаешь снова! Воу, кажется, Чонгук сейчас впервые слышит в голосе Чимина ту самую обиду, которая у девушек обычно возникает… Вот черт, в его исполнении — это пиздец как мило. — Мне нравится твой рост, — шепчет Чонгук, задевая губами сережку-гвоздик; хватка в объятиях ослабевает, позволяя Чимину развернуться к Чону лицом. Позволяя пойти ко дну, единожды взглянув в космические глаза. — Мы идеально подходим друг другу, как кусочки пазла… — Ладно, выкрутился, — Чимин судорожно отводит взгляд и вздрагивает, когда Чонгук напоследок целует его в макушку и уходит без слов, лишь загадочно улыбаясь. Пидор. Опять оставил с сердцем, которое хуярит по ребрам, как барабанщик группы Slipknot. — Кстати, — доносится уже из ванной комнаты, когда Чимин отмирает и уходит на кухню, дабы разобрать свои вещи, — ты говорил про краску. У меня здесь три разных есть, — Чон высовывает свою макушку из-за двери и Паку показывает, какие цвета есть. А Чимин взволнованно ищет среди них нужный и находит, слава богу, тот, в котором Чонгука видеть хочет до дрожи. — Посередине, — выкрикивает Пак, а голос его надламывается, как песочное печенье. — То есть, ты предлагаешь мне покраситься? — уточняет Гук, убирая две других пачки и оставляя в руках выбранную. — Я предлагаю покраситься нам, — Чимин достает из своей сумки яркую упаковку, отсвечивающую красным, а у Чонгука глаза на лоб лезут и в груди огонь, стоит ему представить красноволосого Пака. Это же открытая эротика и провокация. — Я хочу перемен. Но… только вместе с тобой, — уверенно заключает блондин, теперь уже безо всяких сомнений распечатывая упаковку. — Как скажешь, — шатен оглядывает себя в зеркале, не сдерживая яркой улыбки. — Я готов. Не так уж и трудно представить себя брюнетом, да, Чон Чонгук? — Только… я сам не умею. Меня обычно Юнги красил, — Чимин вертит в руках баночку и какой-то тюбик, понятия не имея, что, куда, сколько и во что. — Поможешь же? — Конечно, — выкрикивает Чон, распечатывая свою упаковку, — только дождись меня. — Так говоришь, будто в армию уходишь… — Чимин усмехается и поднимается со стула, чтобы любезно сварить Чонгуку свежемолотого кофе в турке. Уж что-что, а этому Пак научен. — Кстати, а ты в армии был или уже отмазали? — вопрос тупой, но интересно же узнать. — А вот и нет. Меня забирают в этом году. Осенью, — отвечает Чон, все еще надрывая свой голос, пытаясь пробить его через тонкие, но все же стены. Переварив довольно-таки неожиданную информацию, Чимин в красках представляет себя чуваком, который ждет своего парня из армии. Хах, смешно, если бы не так грустно. Потому что Чимину идти в логово коварных жоподралов ровнехонько через три года. Заебись. — Будешь меня ждать? Ну, а Чонгук не заставляет себя ждать. И хотя Чимин услышал его прекрасно, даже несмотря на шумящую воду в душевой кабинке, на такие вопросики отвечать Пак не хочет. Потому что понятия не имеет, будет он ждать или нет; Чимин ненавидит загадывать на будущее, хотя и грешит этим… иногда. На отсутствие ответа Чонгук, в принципе, не обиделся; все равно Чимин не ответил бы серьезно. Да и Чон настолько сошел с ума, что поверил бы даже в саркастическое «ага, обязательно». На пятнадцать минут для них обоих связь прерывается. Чонгук, измотанный вусмерть, закрывает глаза, погружаясь под воду, разгоняя по всему телу остатки былой бодрости. Мысли путаются, чувства — тот еще клубок, но тело, измотанное, кричит нетерпимо: «отпусти себя». Потому что два дня с ним. Целых чертовых два дня: что важнее — две ночи. И нет. Не то чтобы Чонгук думает об их первой нормальной близости, хотя, кому мы врем, он зациклен на этом. Не потому, что хочется Чимина трахнуть наконец-то, нет… Просто Чонгук боится, что Пак отвергнет его после первой же попытки. Наиграется и уйдет, не в силах перетерпеть боль, выдержать каких-либо странных ощущений и дискомфорта. Тогда он разочаруется в Чоне, в отношениях, во всем, что связано с сексом. А этого Чонгук не перенесет: ни физически, ни уж тем более морально. Чимин крутит инструкцию в руках, пытаясь прочитать написанное ужасным мелким шрифтом. Блондин высовывает кончик языка, слегка лишь прикусывая его, и щурится, но читает внимательно, по ходу добавляя нужное количество. Получившаяся красная жижа не вызывает доверия, а запах — тем паче. Воняет жутко, и Чимину, как химику, не кажется — аммиаком. А это значит, что либо Пак останется лысым, либо… пожизненно красным. Тяжко вздыхая, блондин медленно мешает деревянной палочкой (хозяин его прибьет, но это будет потом) неизвестную алую субстанцию с четким аммиачным запахом, и, казалось бы, о чем Чимину думать, кроме как о своих будущих изменениях. Только вот вопреки всему, у парня зарождается тысяча и одна мысль, бомбардируя бедный мозг всякими доселе противными Паку вещами. И нет. Не то чтобы Чимин думает об интимной близости с Чонгуком, хотя, давайте на чистоту — думает. Еще как думает. И, в отличие от Гука, для Пака исхода «не получилось — разбежались» — не существует даже. Потому что отдавать Чону себя полностью Чимин «ради эксперимента» — не собирается. Если решаться, то только тогда, когда уверен в своих чувствах и желаниях. Пускай он кажется Чонгуку трусом, сугубо неуверенным девственником и не очень-то доверчивым парнем — Чимин покажет характер, откроет себя и… дай бог Чону здоровья, как говорится. Спину подкачает и пресс, потому что одного захода недостаточно… — Идешь? Чимин подпрыгивает на стуле чуть ли не до потолка, когда дверь ванной резко открывается, являя Чонгука с каким-то смешным пакетиком на голове. Видимо, он уже нанес краску на свои волосы, потому что цвет потихоньку начал проявляться. — Я тебя напугал, что ли? — Да я чуть пятки не отбросил, — блондин трет свитер в районе сердца и медленно сползает со стула, чтобы направиться к Чонгуку, только вот… — Это придется снять, — Чон кивает как бы на верхнюю часть тела, а это значит, что свитер должен покинуть уютное тело Чимина. — И джинсы, — а тем временем Гук намекает и на всю остальную одежду, особенно на белые носочки с полосочкой, которые не хочется заговнять. Больно уж милые. — Мы точно краситься будем? — Чимин поначалу складывает руки на груди, не поддаваясь чоновому взгляду, мысленно угорая с его целлофановой шапочки, а потом представляет, КАКИМ Чонгук будет брюнетом, и хочется сдохнуть нахуй. Прямо на месте. Черные глаза и такие же смоляные волосы — икс-рей, фаталити, сабзиро вин. Чонгукова реакция крайне неоднозначна: с одной стороны, он нескрываемо пялится на постепенно оголяющегося Чимина, которому, между прочим, это наблюдение не очень-то нравится. Неловко. С другой стороны, Чон мастерски себя сдерживает, от него даже намека на улыбку нет, хотя и просится, чертовка, наружу, щиплет губы. — Быстрее давай, — немного несдержанно произносит брюнет, понимая, что чрезмерное разглядывание Чимина способствует учащенному сердцебиению, рвущему грудную клетку. Пак взгляд поднимает до самой черноты, замирает в полусогнутом состоянии, держа в руках одну уже стянутую штанину. Хочется ответить так, чтобы до самого ядра чоновой планеты достать, только вот матом себе путь не пробьешь, а на откровенности как-то не тянет. По итогу — оба молчат, глядя друг на друга. Чонгук не выдерживает первым — забирает с тумбочки тщательно размешанную краску и палочку, которой кушать теперь… нельзя, а после уходит вглубь ванной комнаты, осуществляя последние приготовления, пока Чимин раздевается. Раздевается… Хуевая ситуация. Как Чонгук и велел, Чимин быстро заканчивает свой стриптиз и, смущенно скрещивая руки на груди, заходит в комнату, прикрывая за собой дверь. — Вот, возьми, — Чонгук протягивает Паку черную футболку, в принципе, безо всякого стеснения, но при этом с жутким волнением. — С тобой все нормально? — прищурившись, спрашивает Пак, усаживаясь на белую табуретку перед Чонгуком. Чимин совсем немножко обеспокоен, потому что у Чонгука правда что-то произошло, точнее 'в Чонгуке'. Тянуть эту резину дальше не моглось и не хотелось от слова совсем. Нужна эта чертова определенность, иначе нет никакого смысла себя мучить. — Помнишь: я спрошу, а ты ответишь правду? — Чон встает позади сидящего на стуле блондина и сжимает его плечи, не давая сдвинуться. Он не должен оглядываться на Чонгука, видеть нарастающее беспокойство на его лице, которое ненарочно, конечно, но тормошит внутренности. — Ну-у, если это необходимо, — Чимин напрягается всем телом, но не вырывается, не устанавливает свои правила, полноправно следуя за Гуком. — Ненавидишь ли ты себя за то, что стал таким? — с дрожью произносит Чон, тем не менее, начиная покраску густыми быстрыми мазками. Даже если сейчас между ними произойдет нечто неизбежное, оставить новые цвета на память — необходимость. Смоется краска — смоется и прошлое. — Сложно сказать… — спустя несколько секунд произносит Чимин, задумчиво смотря на себя в зеркало. Не дай бог выше взгляд поднять — там тебя съедят без остатка. — Так да или нет? — требовательнее переспрашивает брюнет, немного болезненно сжимая паковы волосы. Но Чимину не больно — ему так даже лучше. За этими ощущениями кроется нечто большее, чем изнывающий от демонов внутри себя Чонгук — там же и сам Чимин, рвущий провода, свою блузку и себя, но никак — это бесполезно. Некоторым чувствам противостоять можно, а некоторым нет. Какими бы они ни были, и как бы вы ни обзывали этого человека, клянясь остальным, что ничего между вами нет. А ведь оно внутри сидит, оно есть — поганое, гадкое, ненавистное… но такое нужное. Чимин послушно задирает голову, когда Чонгук тянет его за волосы, распределяя оставшуюся краску и заставляя посмотреть на себя. Вот черт. У Чона скрытый страх в глазах, нарастающий с каждой секундой. Только Чимин тянется рукой, касается пальцами прохладной щеки, заставляя Чонгука замереть со щеточкой в руке. — Нет. Уже нет. Если плакать не с горя, то можно от счастья? Рыдать, обнимая и впитывая в себя каждой клеточкой, уверять себя в том, что приручил такого несносного парня, что влюбился не зря, черт побери… не зря же? — Тогда… ты будешь моим парнем, Чимин? Чонгук перехватывает свободной рукой пакову кисть и целует ее бережно, нежно, словно бы действительно дорожит такими даже легкими прикосновениями. — Ты всегда давил на меня, хотя это делать было не обязательно. Потому что я против… Сердце пропускает удар, разливаясь болью, которую сдержать не получается. — Против? — Чонгук надламывает брови и отпускает руку, сокрушенно потупляя взгляд. — Я понимаю… — сквозь зубы произносит брюнет, умирая потихоньку внутри от недостатка взаимности. Однако… Чимин задирает голову еще выше и хватается за мощную шею, притягивая Чонгука к себе. — Я против того, чтобы уходить от тебя, — шепчет в самые губы, слыша звук чего-то падающего, скорее всего, щеточки, но и хуй с ней — покраска только что закончилась. Чимин понимает, что, вопреки всему, готов остановиться здесь, на этой станции, лишь бы видеть себя в отражении его глаз, за которыми целая Вселенная любит и боготворит одного. Единственного. Немного истеричного, с непонятным мышлением и поистине незаурядными поступками, которые такую бучу в Чонгуке заводят, что более, чем пять минут, его титановая защита не выдерживает. — Значит, да? Чимин собирается сказать что-то, что им обоим сорвет крыши, оставляя под открытым небом, и давай посмотрим на звезды вместе, а, Чон Чонгук? — Да… я согласен, — шепчет с улыбкой, которая Чона сражает не то что наповал — насмерть. Так и не надев на Пака шапочку, Гук поднимает его со стула и разворачивает к себе, сразу же увлекая в нежный поцелуй. Чимин отвечает на все сто процентов из ста, пачкается в черной краске настолько же, насколько и Чонгук в красной, впиваясь пальцами в шею. Пак опрокидывает стул, задевая его ногой, когда они оба, пошатнувшись, прислоняются к стене, продолжая расцеловывать то, что копилось, избавлять друг друга от боли. Чимин запускает ладони под белую футболку Чонгука, вновь стирая его шрамы, впиваясь в них ногтями, когда Чон позволяет себе выдохнуть в чувствительное ушко, дабы перевести дыхание. Наконец-то эта неопределенность окончилась. Иначе Чонгуку казалось, будто бы он целует, обнимает и любит просто парня, который еще не понял до конца, игра это или нет. — Ты ненавидишь меня, верно? — Ты прав, ненавижу, — Чимин подтягивается на носочках, чтобы покрепче обвить чонову шею, но вместо этого не совсем обдуманно подтягивает свои ноги, обхватывая бедрами мощный торс младшего. — Потому что хочу остаться с тобой. Столько признаний чоново сердечко выдержать не в силах. Столько откровенной близости — тем более. — Я тоже. Чонгук перенимает инициативу, сжимая чиминовы бедра, подтягивая его поближе и повыше, так, чтобы он оказался над Чоном, глядя на него сверху вниз. И все бы ничего, но Чонгуку краску пора смывать, а Чимин не отпускает, прижимаясь сильнее. — Если сейчас вместе со мной смоешь, будешь с розовыми волосами ходить, а это же та-а-ак не по-мужски, — с издевкой произносит брюнет, стягивая с себя шапочку. — А вот и нет, мне нравится розовый цвет. И тебе тоже. Ты же говорил. Вот бля, а ведь точно, спалился в машине. Тут же расплывшись в улыбке, Чонгук целует парня в оголившееся плечо и заходит в душевую кабинку вместе с ним, страстно прижимая к стене. Ммм, кажется, ситуация повторяется, только на этот раз она более взаимная. Более чем. Чимин наконец-то слезает, жалея чоновы колени, и тянет Чонгука за футболку к себе под горячие струи. Они оба зажмуривают глаза и несдержанно впиваются друг другу в волосы, чтобы помочь тщательно смыть всю краску. На вкус она оказывается пиздец какой горькой, впрочем, это сейчас мало волнует парней в облегающе мокрых футболках и трусах, прижимающихся друг к другу в порыве чего-то, непонятного им обоим. Это перемены. Они были необходимы, они являются по большей части спасением, нежели развлечением; некой гранью отгораживают прошлое и настоящее, как и девять лет назад для Чимина и семь — для Чонгука. Передавая между собой, они разделяют боль надвое, и каждый готов взять себе половину, не задумываясь. «Утоплена в Чонгуке», — именно так напишут на надгробии гетеросексуальности Чимина. — Вау… реально розовые, — Чонгук первым открывает глаза, избавившись от краски, и пропускает пальцы в отросшие паковы волосы. — Вау, — вторит ему в ответ Чимин, приоткрывая один глаз, — черный тебе действительно идет, — и заглаживает абсолютно мокрые пряди Чонгука назад. Блять. Паркуйте скорую прямо рядом с выходом из душевой, потому что… Чонгук с черными волосами, которые откинуты сексуально, открывая вид на идеальной высоты лоб с крышесносной родинкой, норовит Пака оставить без девственности прямо сейчас. Теперь он понимает, почему девушки говорят, что могут залететь от сонсеннима, лишь взглянув. Это не абсурд. И Чимин в этом сейчас убеждается, отступая немного назад, из-за чего ему в спину врезается рельеф крана. — Минни? Вот сука, еще и называет так. Но, слава богу, что не «хен». — Ты слишком… сексуальный, — бегло мямлит Пак, отводя взгляд, и вздрагивает, чувствуя сильные руки на своей талии. — Ты еще сексуальнее, — шепчет Чон, наклоняясь к горячей шее и очень-преочень «вкусно» целует скользкую кожу: засасывает губами, вылизывая языком покрасневший участок, чтобы уменьшить боль. А по итогу получается огромных размеров красный засос, который Чимин разглядывает в зеркале после, с лицом, полным негодования. — Мне теперь свитер с воротом носить? У меня такого нет! А ведь завтра — мой первый день! — потирая шею, Чимин упирается свободной рукой в раковину, глядя на то, как стекают по белой поверхности розовые капельки. — У меня есть, — аккуратно приобняв со спины, Чонгук накидывает на Пака полотенце и трет его волосы. — Правда, он будет тебе большеват. — Мне кажется, или ты специально создаешь поводы, чтобы отдать мне свои шмотки? — Чимин само собой отвлекается от созерцания скатывающихся капелек и разворачивается в объятиях, помогая и Чонгуку тоже. — Романтично, не правда ли? — движения со стороны Чона прекращаются, когда он, надавив Паку на щечки, чмокает розовое чудо в выпяченные губы. — Знаешь… — Чимин как-то очень вовремя вспоминает про гукову футболку, — тогда тебе понравится моя идея… — Какая? — удивленно спрашивает брюнет, освобождая себя и Пака от полотенца. Чимин сглатывает в миллионный раз, глядя на черноволосого Гука, чьи влажные пряди в беспорядке опадают на лоб. — Давай сначала переоденемся, а то у тебя дома вечная мерзлота какая-то, — Пак обхватывает себя за предплечья, хотя никакого холода не ощущает, лишь гребаное возбуждение, потому что все, конец, баста, ак-47 и просто пиздец — Чонгук стал идеальнее, хотя всегда был совершенством. Немыслимо. — Хм, окей, только разденемся мы здесь, ты не против? Не хочу оставлять мокрые следы вне ванной комнаты. А Чимин, знаете, ПРОТИВ. Потому что голый идеальный Чонгук — это перебор. Только вот показаться Чону сконфуженным девственником — не хочется, потому что они, вроде как, уже видели друг друга обнаженными. Точнее, Чимин видел Чонгука, а вот брюнет его — нет. Та порнография на полу не считается. — Чего я там не видел, — фырчит Пак в ответ, первым стягивая футболку, НО посмотреть на Чона не может и НЕЛЬЗЯ. Иначе шибанет 220 вольт. — И то правда, — Чонгук нарочно не замечает скрытого смущения, стягивая с себя первым делом именно трусы, а потом уже футболку, швыряя ее с точностью в корзину для белья. И вот этот самый момент, когда Чонгук, раздевшийся быстрее, горячо скользит взглядом по бедрам Чимина, вслед за тем, как размеренно опускаются его трусы. Набрав в легкие побольше воздуха, Чон только сильнее задыхается спиртово-аммиачным Чимином, который все-таки смущается под конец, гневно подняв взгляд на залипающего Чонгука. — Ты меня с ума сводишь своей слежкой, — выпаливает старший, не до конца понимая того, что сам сейчас сказал. Очередную глупость, наверное, потому что Чонгук усмехается и протягивает Паку набедренное полотенце. — А ты меня своим телом, так что мы в расчете, — подмигивая, Чон так и выходит, абсолютно обнаженным, за что и получает потом смачный удар в спину, когда Чимин догоняет его на лестнице. Потому что заболеть снова Пак ему не позволит, поэтому, невзирая на стеснение, Чимин снимает с себя полотенце и набрасывает его на широкую спину Чонгука. — Совсем о себе не заботишься, — бурчит Чимин напоследок, перед тем, как оказывается в полуобъятиях удивленного Чона, который, черт побери, оценил этот порыв широкой улыбкой, той самой, которая затмевает солнце. Невзирая на то, что Чимин обнажен, да и сам Гук тоже, а рядом с ними находится двухспальная кровать, парни более чем спокойно одеваются, стараясь поглядывать друг на друга незаметно. Получается хуево, потому что Чимин замечает взгляд Чонгука, а Чонгук — Чимина. Особенно опасной становится ситуация с задницей Пака, которую он тут выпячивает направо и налево, сволочь. Но ничего страшного… Чон сегодня так устал, что ему несложно сдерживать эрекцию и свои порывы. — Так что там за сюрприз? — приобнимая уже одевшегося Пака за талию, Гук ведет его на выход, заметно предвкушая нечто особенное. Чимин отвечает взглядом, полным загадки, и вырывается из объятий, сбегая по лестнице к своей сумке. На кухне пахнет сваренным кофе, который, впрочем, уже остыл, и Чонгук, глядя на копающегося в вещах парня, с опаской пробует паково творение. Однако оно оказывается в стократ лучше, чем тот злосчастный пирог, и даже более того — это лучший кофе, который Чон когда-либо пил. — Ммм, какой приятный вкус, — восхищенно произносит Чонгук, сделав несколько глотков. — Я уже сейчас готов взять тебя в мужья. Чимин чуть не падает на задницу, пошатнувшись от таких откровений — ведь Чонгук серьезно говорит. В его тоне нет издевки, во взгляде тоже, и Пак себя ругает в какой уже раз, что выбрал именно этого человека, потому что он одним своим видом может уговорить Чимина на что угодно. — Ты передышал аммиаком, бывает, — незатейливо отвечает Пак, как бы пытаясь отойти от этой темы, тем более, что футболка уже нашлась. — Вот, — Чимин протягивает брюнету неизвестную для него белую футболку, и Чон первым делом утыкается в белую ткань носом, вбирая в легкие запах Чимина. Со стороны выглядит странно, но, вроде, это романтично. — В честь чего ты мне даришь свою футболку? — улыбаясь, Чонгук убирает стакан с кофе и примеряет вещь на себя — идеально села. — Ну-у, в общем… та твоя футболка, которую ты мне дал… она, короче, умерла. — Да? Ну и ладно. Все равно мне не нравилось, как она сидит. Вот это новость. Чимину даже свою футболочку захотелось вернуть обратно, только Чонгук не дал, обнимая себя и тем самым защищая вещь. — Не-не, теперь мы квиты. И у нас есть парные, пусть и не похожие футболки, — снимая с себя «подарок», Чон бережно складывает его и уносится к себе в комнату, укладывая в особую стопку с любимыми вещами. Возможно, завтра он наденет ее, сверху подчеркнув черным пиджаком и такого же цвета джинсами вместо брюк, чтобы, так сказать, не потерять стиль. Хотя… не возможно, а стопроцентно. Вернувшись в гостиную, Чонгук останавливается посреди зала, глядя на то, как обустраивается Чимин. В ванную он уже поставил свою электрическую щетку, укрепляющую десны за счет ультразвукового воздействия, и специальную пасту, такую же, как и у Чона, только с другим вкусом. В зале находилась стопка из двух обычных футболок, одной толстовки и одной белой рубашки, которую Пак впоследствии положил на гладильную доску. Что самое странное — нет никакой сменки в плане низа, посему Гук решает, что одних черных джинсов парню типа должно хватить. И это не круто, потому что эти самые джинсы облегают его так, что дар речи можно потерять… Чонгук ревнует заранее и потому хмурится, проходя на кухню, чтобы Паку показать свои кулинарные способности во всей красе. Сегодня он хоть и устал, но равиоли сделает, не сломается. Пускай Чимин посмотрит, какого завидного мужчину он может упустить. Как и ожидалось, спустя уже пять минут, розовая принцесса, чьи волосы очень быстро высохли, в отличие от чоновых, тихими шажками приблизилась к мужчине в фартуке. Сексуально пиздец: Чонгук в открытой майке угадайте-какого-цвета и облегающих трусах, с напряженными мускулистыми руками, извитыми венами, мощными бедрами и округлой задницей, выставляет на стол нужные ингредиенты, вспоминая по памяти рецепт. Сегодня это будет равиоли с курицей, сыром и зеленью, а еще запеченный под толстым слоем эротики Пак Чимин, которому хочется сейчас ощупать каждую жилку на руке, но он не готов сунуться к повару под нож, поэтому смотрит со стороны. — Ты же устал… может, не надо? — Чимин опирается на краешек стула, наблюдая за снующим туда-сюда Гуком. — Ты голоден? — с ходу спрашивает Чон, поворачиваясь к Паку вполоборота. Так, что становится видно его мускулистую грудь и прекрасный смуглый сосок. Что за странный парень: видел Чонгука голым — не хотелось, увидел сейчас в открытой одежде — зацепило. — Ну-у-у, — размышляет Чимин, поднимая взгляд к потолку, только вот его желудок «орет»: «Да, сука, дададада! Он же такой охуенный, когда готовит, пусть делает это дальше!» — и под конец начинает истошно урчать. — Значит, я продолжаю готовить, — усмехаясь, Чонгук отворачивается и продолжает начатое, смешивая нужные ингредиенты для теста. В отличие от Чимина — с правильной техникой, в нужных пропорциях, ну и намного эротичнее. Одно только напряженное плечо и бицепсы на руке, которая венчиком взбалтывает яйца, заставляет Пака подняться с места и подойти ближе, возможно, запоминая для себя какие-то кулинарные приемчики. Хотя, блять, какие нахуй приемчики, когда глядя на очень сосредоточенного Чонгука с ЧЕРНЫМИ (давайте будем повторять это каждый раз) волосами, не хочется ничего запоминать. Просто смотреть бы на него вечно со стороны, подмечая детали, а лучше… видеть, как сокращаются его мышцы, когда он сверху и двигается размашисто… — Чимин! — прорывается сквозь толщу мыслей, и парень моргает часто, фокусируя взгляд не на соске, а на лице Чонгука. — У тебя телефон звонит вообще-то. Пак с взволнованным «ох», срывается с места, улавливая ухом глухую мелодию, а это значит, что телефон снова валяется на диване динамиком вниз. Подбегая и хватая айфон, Чимин ожидает увидеть одно единственное «Юнги» и… видит. — Хен! — Да тише ты, я чуть не оглох, — сухо отвечают на другом конце трубки, и эта строгость греет душу. Сразу понятно — братик. — Хен, почему ты мне не позвонил сразу?! Так нечестно, что Чонгук знает, а я нет! — невзирая на предупреждение о громкости, Чимин продолжает голосисто возмущаться, заставляя Шугу пожалеть несколько раз, что позвонил. Но сейчас, когда сон еще не до конца сошел после пятичасовой поездки, Юнги главенствует и это, несомненно, шанс. — Ты бы захотел поехать со мной, к Чанелю, я ж тебя, засранца, знаю, — как можно более мягко отвечает Мин, похлебывая какой-то купленный по дороге энергетик с хуевым количеством кофеина. — В любом случае… мог бы позвонить, — Чимин, в принципе, понимает, что Юнги прав, ибо Пак до жути обожает Тэгу и Чанель-хена, который ему, как второй старший брат. — Я сейчас тебе звоню, так что… как дела? — с заботой произносит Мин, хрипло прокашливаясь. — Все хорошо… я с Чонгуком- — Ну тогда все заебись, конечно, — парирует старший, вызывая у Пака кривенькую улыбочку, которая для Чонгука, вовремя повернувшегося, услышав свое имя, расшифровывается, как «и тебе бы, братик, найти себе пару». Только вот братик… уже напоролся по самое не балуй. — Ты скоро приедешь? — Чимин не спрашивает, зачем Юнги поехал, потому что хен не любит разговоры о работе, а то, что он не на отдых поехал, ясно, как белый день. — Планирую послезавтра, а там, как получится. А получается у Юнги обычно хуево. — Эх, ладно, передавай привет Чанель-хену и береги себя, пожалуйста, — с ноткой печали заканчивает Чимин, полностью успокоив свой пыл, и отключается, когда Юнги завершает диалог ласковым: — Хорошо, ты тоже будь осторожнее. И не бойся положиться на Чонгука. А он и не боится. На этот раз аккуратно положив телефон на многострадальный журнальный столик, Чимин возвращается на кухню, с первых же секунд увлекаясь тем, как одновременно Гук раскатывает тесто и маринует курицу с сыром, зеленью и каким-то соусом, в котором точно присутствует чеснок. Вот блять, Чонгуку можно вести свой порно-кулинарный блог, потому что нельзя так сексуально пробовать соус, облизывая палец, и старательно работать со скалкой, делая поступательные движения бедрами, вталкиваясь в кухонную тумбочку. Да пошел ты нахуй, Чон Чонгук. Чимин решает все-таки исчезнуть с кухни от греха подальше, вспомнив, что у него задолженность по моделированию процессов в физической химии и немаленький такой чертеж, за который, по-хорошему, нужно сесть заранее. Чонгук, впрочем, не отвлекается на Пака, продолжая увлеченно лепить свои равиоли, но Чимин не обижается, ей богу, не будет же он Гука к пельмешке ревновать. Да и требовать к себе внимания — тоже странно, хотя в стиле Чимина… В любом случае и при любых обстоятельствах, Паку нужно закрыть этот дебильный хвост, отправив чертеж своему преподу по почте, а посему Чимин надеется, что у Чонгука на ноуте есть нужная программа. Плотно закрывая за собой дверь, чтобы никакие сквозняки не гуляли, Пак усаживается за чужой рабочий стол и очень так бесстрашно врубает гуков ноут, перед этим подключив к зарядке. Чимин же не собирается лазать по папкам всяким, ему только прога да браузер нужны. Только вот блять… когда открывается рабочий стол, являя все те же папки, что и были до этого, одна из них Чимину тотально ебется в глаза. И вроде бы прога есть, интернет есть, гугл хром пашет, но сука… папка с надписью «my f» уничтожает в Чимине воспитанное «я не влезаю в личную жизнь без спроса». С этого дня влезает. Не выдержав напора желтого значка, парень оглядывается на дверь, а следом открывает заветную папку, в которой постепенно начинают прогружаться фотки… С сестрой и ее ребенком, кажется… С отцом, вероятно. С мачехой несколько не очень радостных кадров. С Хосоком… причем на некоторых из них Чонгук, кгм, не трезв совсем и обнимает какого-то там парня за талию. А на другой с девушкой вообще чаевничает у барной стойки. И чем дальше Чимин крутит колесико, тем хуже становится ему, потому что прошлое, оно, конечно, в прошлом, но… свой след всегда оставляет. Не мудрено, что Чонгуку надоело «так» жить, не пойми где и с кем шатаясь, а еще он пытался поставить Хосока на путь истинный, только вот тот погряз не в многочисленных половых связях, а в двух парнях. С одним таким он был запечатлен на фотке, и это был Лиен, о котором Чонгук знал поверхностно, заведомо не углубляясь в чужую личную жизнь. Чимин же понятия не имел, кто здесь кто, но ему хватило и тех фоток, что были до этого, поэтому последнюю порцию трэша он решил пропустить, уже и так успокоив свое любопытство. Так или иначе, Пак Чонгука за это пилить не собирается. Закрывая папку, Чимин наводит курсором на свернутую программу, но не разворачивает, замечая еще одну интересную фичу… «Работа». Еще раз взглянув в сторону двери и прислушавшись к посторонним звукам, Чимин констатирует полную безопасность и открывает папку, которая содержит в себе множество файлов. «Задание 200+», «Подготовка к лекциям», «Лузеры» и… «Ответы». Очень, блять, опасно, но Чимин, которому после последнего модуля интересно, правильно ли он решил задачи, совсем совесть теряет, открывая вордовский файл с ответами. Загружается информация с зависаниями, потому что очень большой объем и ноут сам по себе тупит: накачал небось порнухи и вирусов вместе с ней, теперь сиди-мучайся. Нервно дергая ногой и беспрестанно ерзая на стуле, Чимин дожидается окончания полной загрузки и ликует, видя именно те самые ответы: оформлены аккуратно и идеально, как и сам Чонгук. Хитро хихикая про себя, Чимин листает до своего сто с хуем какого-то варианта и находит нужное задание, которое, впрочем, с паковым не сходится нихуя. Формула другая, подход не такой! — Блять… вот это я проебался! — Чимин хватается за голову, тормоша волосы и лбом впечатывается в клавиатуру, прописывая в файле что-то типа «пюмаомяапдтпчолопчти». — И не поспоришь, — отвечают ему хрипло со стороны двери. Гад дэмн ит. Чимин резко подрывается со стула, с размаху захлопывая крышку ноутбука, и этим только сильнее себя палит. Пак настолько увлекся сравниванием заданий, что не заметил тихо открывшего дверь Чонгука, который все это время за ним в щелочку следил. — Аяэтопогоди! — в одно слово выпаливает Пак, усаживаясь обратно и быстро открывает ноутбук, вспомнив, что не сохранил чертеж. — С-сохраню тут штучку одну… — Чимин пытается вести себя непринужденно, словно его просто отвлекли от работы, напугав присутствием, только вот Чонгук уже и так все видел. — С этим мы позже разберемся. Сейчас пошли кушать, — Гук кивает на выход и первым уходит, оставляя дверь открытой. И как только Чон скрывается из виду, Чимин бьется головой о стол, проклиная себя за невезучесть свою ебаную и судьбу, которая так и норовит затолкать Пака в клоаку. Однако запах, доносящийся с кухни благодаря приоткрытой двери, пробуждает в Чимине надежду, заставляет подняться со стула, следуя зову урчащего желудка. Ради вкусной жрачки можно и няшечкой безобидной побыть, ага. Чонгук на кухне, как и на лекциях в роли преподавателя — невероятно гармоничен. Он буквально порхает над своим блюдом, добавляя последние штрихи, украшая свою тарелку веточкой рукколы, а на чиминовой соусом из красного перца и томата рисуя сердечко. Чимин заходит на кухню с неловкостью в каждом своем движении: присаживается на краешек стула, опускает голову вниз, разглядывая очень (пиздец какой) интересный стол и свои пальцы, испещренные шрамами. — Я не собираюсь тебя ругать за это, — Чонгук начинает разговор первым, успокаивая Пака после того, как глупо он спалился. — Будет лучше, если ты перепишешь модуль, раз уж наошибался. Прямо вот после ужина можешь начать. Это нужно, потому что информацию мне все равно придется передавать старшему преподавателю. Чимин, не ожидавший такого поворота событий, приободряется и вскидывает голову, оценивающе улыбаясь. Такая идея ему по душе. — По рукам! — Чимин протягивает «шеф-повару» свою миниатюрную ладошку и мурашками покрывается, когда Чонгук ее горячо накрывает своей, нежно поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — А теперь кушай. Приятного аппетита. — Спасибо, — Чимин складывает ладошки, впервые благодаря Чона за еду, а после принимается хомячить с таким удовольствием, что кажется, будто тарелка сейчас расколется под стуком вилки. — Бля… ахуеть, как вкусно. — Я рад, если ты рад. — Ты просто… — на радостях почти что выпаливает Чимин нечто очень смущабельное, но затыкается быстро, что, впрочем, его не спасает, а наоборот даже… — Я просто?.. — Ну, — Чимин слизывает с губ острый соус, завораживая Чонгука своими совсем не невинными действиями, — идеален во всем. Перфекто. — Для меня это не новость, — гордо заявляет брюнет, соблазнительно подмигивая Паку перед тем, как забрать его уже пустую тарелку вместе со своей. — Да ну тебя, — фыркает Чимин, поднимаясь со своего места, и приближается к Чонгуку со спины. — Не буду больше поддерживать твою завышенную самооценку! — Пак шлепает брюнета ладошкой между лопаток, а еще бедром толкает, призывая Чона подвинуться, чтобы подойти к фильтру с водой. — Эй?! — А чего ты тут встал? Не шкаф же — двигайся, — бурчит Пак, наливая себе воду в первый попавшийся стакан. — Мог бы и попросить отойти, чего дерзишь? А ведь Чонгук прав, но хуй там плавал — Чимин от своих пмсных загонов не отступается. — Ну извини, что я такой грубый! — срывается старший, громко ставя стакан на стол, тем самым привлекая к себе внимание отвернувшегося Чонгука. Вот блять, а ведь все так хорошо начиналось… Смачный шлепок по чиминовой заднице не сулит ничего хорошего, но, тем не менее, Чонгука хотя бы немного это остужает, сбавляя температуру кипения. — Ай-яй! Ты чего- Чимин толком не успевает возразить, как его быстренько подхватывают и укладывают на плечо, еще раз ударяя по заднице, чтобы дошло хорошенько. — Ну все, допизделся ты, Пак Чимин! — Йя! Чон Чонгук! Снова ты за свое! — Пак пытается вырваться, колотит брюнета кулаками, кусается и щипает за задницу, но Чонгук непреклонен и несет розоволосого в комнату. — Согласись, — Чонгук останавливается у лестницы, собираясь с силами, — тебе это нравится, ведь так? И если он сейчас ответит, что да, то Чон воспарит над ступеньками. — Когда ты весь из себя такой доминант? — с усмешкой уточняет Пак и кладет ладошку на каменную задницу Чонгука, а затем сжимает с такой силой, что Гук издает рык. Низкий такой, до мурашек пробирающий… Вот блять, Чимин хотел Чона «нагнуть», а в итоге, как всегда, прогнулся сам. — Да. Когда я делаю так, — Чонгук с нажимом просовывает ладошку между сомкнутых бедер Пака и ведет медленно, упираясь пальцами в промежность. У Чимина дрожь неконтролируемая начинается, а Чонгук, само собой, все это чувствует: ответ положительный? — Нравится… О да, положительный. — Тогда, — Чонгук ухмыляется и руку убирает, напоследок коснувшись задницы, — пошли модуль переписывать. Ну ты и лох, Чон Чонгук. Вдвойне проебщик моментов. — Ага, заебись, — не совсем внятно хрипит Чимин, то ли радуясь тому, что жопа пока еще в безопасности, то ли расстраиваясь, потому что безопасность — это дело скучное, хотя и комфортное. Чонгук, как и обещал (пидрила), Пака усаживает на стул, а сам отходит к маленькому шкафчику с тремя выдвижными ящичками, и достает оттуда целую кипу листов, в которых Чимин узнает любимые тесты. — Называй любое число, — с азартом в глазах произносит Чон, разворачиваясь к Паку. Тот поднимает взгляд к потолку, что-то там высчитывает, не замечая, как Чонгук любуется его розовыми волосами, которые как назло напоминают о свадебном платье… — Миллион двести тысяч- — Бля, я серьезно, — усмехаясь, Гук подходит к сидящему на стуле шутнику и несильно ударяет его по макушке той самой кипой листов. — Пф… тогда тридцать третий, — бурчит старший, скрещивая руки на груди, потому что не такой он реакции от Чонгука ожидал. Ну что ж, Чимин, пора привыкать к тому, что тебя не всегда за дерзость будут затыкать поцелуем в губы. — Вот, — Чон быстренько находит нужный лист и, мимолетно пробегаясь по заданиям, понимает, что Пак выбрал далеко не лучший вариант. — Даю тебе час. — Час?! — Ага, час, — отвечает Чон, обессиленно плюхаясь на любимую кровать. — А я думал, что у меня будут привилегии… Я же твой… кгм, парень. Вот блять, знает же этот розовый лепесточек, как Чонгука за ниточки дергать. — Для подтверждения статуса парня, требуется вход… — Чонгук улыбается дьявольски и бровью вздергивает, совращая бедного Чим-девственника, который, между прочим, тоже не пальцем деланный. — Мне в тебя войти? — парирует Пак на грани, соблазнительно закидывая ногу на ногу, так, что футболка задирается, открывая вид на охуенные бедра. — Ну ок. — Мм, давай. Попробуй, — довольно-таки сдержанно отвечает брюнет, переворачиваясь и вставая раком, оттопыривая свою охуенную задницу, которая не хуже чиминовой. И все бы ничего, только… Оба не выдерживают даже десяти секунд и начинают громко смеяться, потому что это явно не их роли, и, наверное, где-то на этом моменте Пак понимает, что ему по душе быть снизу. — Пиши, даю тебе плюс полчаса. — Спасибо, зайка, — кокетливо отвечает Чимин, все еще не отойдя от игривого настроения. Чонгук умалчивает о своем порыве сейчас же показать Паку, кто тут зайка, потому что слишком устал, да и посттемпературный период мучает. Очень сильно. Поэтому Чон молча ложится в удобную позу и с нескрываемой радостью обнимает подушку. Чимин принимается за работу, до этого, впрочем, залипнув на Чонгуке, который, видимо, позабыл обо всем на свете, стоило только его носу уткнуться в родной запах. Ну и хер с ним. Чимин специально затыкает себя наушниками, чтобы не отвлекаться на посторонние звуки, и полностью включается в физику твердого тела, соответственно, отключаясь от внешнего мира. Полтора часа пролетают, как и чиминовы скудные попытки вспомнить теорию, а еще… Чонгук заснул. По крайней мере, на имя он не отзывается. Чимин честно откладывает лист, хотя мог бы сжульничать и продолжить, но откуда-то просыпается честность, которой иногда так не хватает, и заставляет Чимина позабыть о проделанной работе, переключая все внимание на Чонгука. Будить этого ангелочка (павшего, ага) не хочется от слова совсем. Вот черт, с какого хуя Чон даже спящим выглядит, как чертов идеал. Даже если он захрапит или пустит слюни на подушку — это не выйдет за рамки безупречного, принимая более мягкие формы: не слюнявая пидрила, а милый ребенок, и не храпит он, как пилорама, просто у него нос забит, сволочи бессердечные! Вот оно, Пак Чимин, тот самый момент, когда ты, замечая недостатки своей второй половинки, неосознанно начинаешь их преобразовывать во что-то хорошее, тем самым оправдывая человека. Так и сейчас, лежащий в поломанной позе Чонгук, у которого складки на щеке от смятой подушки, а еще хлюпающие звуки из носа и хрип из глубин легких, кажется Чимину «настоящим», наконец-то снизошедшим до простых смертных. Тем не менее, каким бы ни был брюнет милым созданием, будить его все равно нужно, потому что пиздюк обещал, что проверит модуль, а потом уже пойдет спать. Чимин, к слову, не любит, когда что-то идет в разрез с планами. — Эй, Чон? — неловко так пытается Пак добудиться, практически невесомо касаясь пальцами оголенного плеча, вот только брюнет вообще никак не реагирует. Хорошо. Понятно. А, кстати, Чимина предчувствие точно не обманывает, потому что сегодня утром с ними приключилось нечто похожее, правда, с иными спецэффектами. И эта самая чуйка говорит: «давай попробуем», и уже через минуту пустого тыканья в голое плечо, Чимин делает шаг навстречу неизвестности (и опасности), когда забирается с ногами на кровать и наклоняется над сопящим Гуком. Дева Мария, верни Чимину его натуральность, иначе ему сейчас не сдержаться: не успевает розоволосый удобно устроиться сверху, как Чонгук, сморщившись, пытается перевернуться сначала набок, а потом и на спину, но… ему мешает что-то тяжелое; в итоге, Чон так и замирает, открываясь перед Чимином. Спереди майка задралась до самой яремной впадины и съехала в сторону, оголяя соски на рельефной груди, мужественные ключицы и, конечно же, идеальный пресс из шести кубиков. У Чимина слюна не сглатывается нихуя, а еще… он все равно завидует, ведь когда-то у него было такое же тело, труды над которым требовали максимум дисциплины и стабильное психическое состояние. Последнее подвело. А сейчас, когда он смотрит на не менее побитого жизнью парня, который успевает, работая и так же, как и Чимин, посещая курсы, следить за своим телом, Пака завидки берут. Пусть и в домашних условиях — главное-то ведь результат, а здесь он на лицо. На завистливо-пухлощекое такое, с поджатыми губами и сведенными к переносице бровями. За это время идея с «пробуждающим поцелуем» парня покидает окончательно, махая ручкой, потому что в этой квартире по-любому где-то есть турник или что-то подобное, и Паку срочно нужно проверить себя, зацикленного на вечном самосравнении с другими людьми. Поэтому, аккуратно отползая назад, Чимин старается не наткнуться на конечности Чонгука под одеялом. Впрочем… это же Пак Чимин. Тонкое запястье окольцовывают длинные пальцы, очень даже болезненно пережимая кровоток, а уже через мгновение Чимин оказывается лежащим на спине, с заведенной к изголовью рукой, размеренно покачиваясь на пружинной кровати. Чонгук еще сонный, но полностью контролирует ситуацию, вклиниваясь между удачно разведенных ног, которые Паку свести не получается и не получится. — Давай. Чонгук выглядит чересчур грозно, и если это последствие нарушенного сна — Чимин так больше делать не будет. — Что? В смысле? — свободной рукой Пак впивается в чоново плечо, не позволяя тому склониться еще ниже. Чимин не прикидывается, он реально не понимает, что нужно Чонгуку «дать»? — Ты же не просто так ко мне пришел, да? — А ты не спал все это время?! — предполагает Пак и оказывается прав, когда Чон усмехается. — Я же обещал проверить, — брюнет улыбается, как чертов змей-искуситель, убирая защиту Чимина, в виде ладошки на плече, как нехер делать. — Так иди и проверяй, — с нажимом отвечает Пак, стараясь Гука от себя отстранить, сжимая и отталкивая его за плечи, но так только нарывается на большее. Чонгука злить нельзя. Перехватывая мешающиеся руки, Чонгук заводит их Чимину за голову и тут-то наступает неожиданный поворот событий. За подушками и красивым темно-синим покрывалом, у Чона имеются свои секретные приспособления, для усмирения таких вот «плохих мальчиков». Хотя, признаемся честно, Чонгук специально для Чимина это приобрел, узнав про его болезнь. О да, как же это банально, но все же… — Делай. Холодный металл защелкивается на покрасневших запястьях, вызывая у Пака несколько волн какого-то непонятного наслаждения. Мурашки проносятся от кончиков пальцев до затылка, заставляя Чимина дернуться, выгнув спину, и немного испуганно заглянуть Чонгуку в глаза. Он уже был пристегнут, но… сейчас все ощущается по-другому. — Чон… — Чимин дергает руками, но это ничего не дает — наручники крепко сдерживают кисти. — Это похоже на принуждение. — Отпущу, когда сделаешь, обещаю. Иначе ты меня не слушаешься, — Чонгук неожиданно нежен, в нем словно другой человек просыпается, — он наклоняется к Чимину и сладко целует его за ушком, радуясь ответному судорожному вздоху. Металл о металл издает звенящие звуки и скрипит в моменты, когда Чонгук расцеловывает напряженную шею; Чимин ерзает под тяжестью сильного тела, хватается за витиеватые стальные прутья изголовья, сжимая их со всей силы, терпит то, что просится выйти наружу, затапливая их обоих небывалой искренностью. — Черт… — еле-еле разлепляя глаза, Чимин видит перед собой Чонгука с влажными, слегка опухшими от поцелуев губами и в очередной раз понимает, что все, пиздец, приехали. Назад пути нет. — Отцепи, тогда я смогу сделать. Ну вот, другое дело, теперь в глазах Чимина Чон видит желание, а не очередную уловку. — Мой мальчик, — ласково шепчет Чонгук на ушко, оглаживая большим пальцем румяную щеку, убивая Пака той близостью и той нежностью, которую вкладывает от начала и до конца. Снова раздается щелчок, освобождая сначала правую руку Чимина. А вот вторую освободить Чонгук не успевает… — Не совсем еще твой… — запоздало отвечает Пак, освободившейся рукой притягивая к себе Чонгука за шею и одновременно с этим обвивая ногами его торс. — Мой, — железно утверждает Чон, вопреки мнению Чимина, застилая своей несмываемой чернотой пакову розовую невинность, которая лишь оболочка, скрывающая не менее темное содержание. Чимин внимательно вглядывается в неотразимые глаза, недолго его защита держится, сломленная одним лишь гребаным местоимением и крепкими бедрами, втирающимися в его мягкие. Чимин подается первым, не выдерживает — выплескивает накопившееся за весь день напряжение, размазывает по губам Чонгука свою страсть, с трудом глотая стоны и слюну. Густая дорожка стекает по подбородку, но Чон ее не упускает, сексуально слизывая шершавым языком и сразу же после возвращаясь в горячо любимый рот. Постепенно напряжение начинает нарастать, замершие до этого конечности отмирают: Чонгук вслепую освобождает вторую руку Чимина от оков, не отрываясь от поцелуя, и тут же оказывается в объятиях. Пак его сковывает намертво, пальцами впиваясь в волосы, бедрами сжимая крепкие бока до тех пор, пока ноги не начинают дрожать от перенапряжения. Чонгук ласково проводит ладонью по икрам и наконец-то отрывается от губ, с трудом разлепляя глаза. Чимин перед его взором просто крышесносный: с томным взглядом, потрясно опухшими влажными губами и розовыми волосами, разметавшимися по белой подушке. И хочется нахуй послать этот модуль и весь следующий день, лишь бы пробыть с Чимином вот так, в кровати — душевные разговоры и страстные поцелуи, которые, возможно, смогут перерасти в нечто большее. — Так чей ты, Пак Чимин? — спрашивает Чон и медленно ведет ладонями по напряженным бедрам, специально проскальзывая на внутреннюю сторону, чтобы вызвать у старшего судорожные вздохи. — Твой, — тихо отвечает Чимин, почти что шепчет губами, и с наслаждением приоткрывает рот, когда Чонгук склоняется к шее, ласково целуя след от засоса. Голова начинает кружиться, когда Чон скользит приоткрытыми губами к ушку, играет с чувствительной мочкой, запускает кончик языка внутрь, призывая Пака полностью расслабиться. Каждое прикосновение отдается в Чонгуке неистовым жаром, болезненным покалыванием в районе сердца и тяжестью в глотке, словно бы невысказанным грузом, застрявшим и не дающим дышать…

Давай же, Чонгук.

— Чимин? — довольно-таки громко для абсолютной тишины произносит брюнет, приподнимаясь над Паком так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. — Мм? — Чимин открывает глаза, сталкиваясь с Чоном взглядами, полными у обоих какого-то нетерпимого ожидания. В этот момент Чонгук не выдерживает, сдирая с обоженной кожи последнюю маску, которая, конечно, оставит свои шрамы и метки, только вот Чимин — все залечит. — Я уже говорил, кажется, но… — Чонгук делает очень глубокий вдох, доводящий до головокружения, и, наклоняясь, липко касается своими губами чиминовых, нежно выводя на них заветное: — Я люблю тебя, Пак Чимин. С самого первого взгляда… тайно, горячо и практически безвозмездно. Я пытался выбросить тебя из головы и даже попытался стать ближе к Енджэ, но в итоге… все равно оказался рядом с тобой. И провалиться мне в ад, если это не любовь! — Ох… — Чимин с неожиданной легкостью отрезает от себя прошлое одним большим куском из боли и предрассудков, ощущая небывалую вдохновленность и легкость, схожую, вероятно, с чувством влюбленности. — Я… — Полюби меня. Просто… полюби. Большего Чонгук и не требует, обхватывая ладонями лицо Чимина, ласково целуя его в щеки и в маленький носик, взрывая бабочками низ живота, с каждым «полюби меня», срывающимся с разгоряченных губ. Чон умоляет… И настолько это отчаянно, что будет неправильно, если Чимин снова начнет лгать и защищаться. — Я уже… У Чонгука время замирает и уши закладывает до такой степени, что даже глотки не помогают избавиться от ощущения глухоты. Брюнета разрывает изнутри, да так, что хочется позорно расплакаться, сопливо и не по-мужски. Чимин не лучше — не ожидавший от себя таких откровений, будучи уверенный, что первое пришедшее в голову — есть правда, смотрит на прижавшегося к своей груди Чонгука, убитого признанием в самое сердце. Чимина поразило тоже. Не сами слова и смысл, в них вложенный, а то, как легко стало после, когда все то, что сдерживал внутри, вырвалось. Сердце забилось, как бешеное, ликуя, пуская салюты, выдавливая слезы щиплющей пленкой, которая надорвется непременно, стоит только Паку закрыть глаза… И он делает это, погружается в темноту, смачивая ресницы, пуская по щеке солоноватую дорожку, которую тут же ловит Чонгук, целуя в закрытые веки. — Ты заставляешь меня влюбляться еще сильнее, — все еще сдерживая свои собственные слезы, Чонгук мысленно просит прощения у Чимина за то, что сломал его и подогнул под себя, и вместе с тем благодарит судьбу за шанс стать счастливее рядом с тем, кто был все это время предназначен для него. Чимину еще предстоит это понять, а пока… пускай разберется с тем, о чем сейчас, не подумав, сказал. «Мне. Нужен. Ким. Тэхен», — скандирует мозг, требуя объяснений, только стоит Чимину еще разок взглянуть на Чонгука, как в голове сгущается туман и все датчики отключаются, оставляя автопилот. Или… стоп. Кажется, это не совсем из-за Чонгука и признания… — О нет… — Чимин ощущает, как постепенно его глаза начинают закрываться, а тело будто немеет, теряя силы; руки обмякают, больше не обнимая Чонгука за шею, ноги тоже ослабевают, сползая с чоновой спины. — У меня приступ. — Черт… — обеспокоенно глядя на то, как мучается Пак, пытаясь не заснуть, Чонгук успокаивает ерзающего парня и очень нежно целует его в губы. — Тише, малыш, тише. Отдыхай, я останусь с тобой. Чонгук успокаивающе гладит Чимина по волосам до тех пор, пока розовая принцесса не засыпает, склонив голову набок. Выглядит жутко, если честно, словно наркоз или… Да ну нахер такие мысли. — Спокойной ночи, — Чонгук целует напоследок в висок, вдыхая слабый запах краски, и притягивает Пака к себе, обнимая и бережно прижимая к груди. Чимин что-то мычит и ворочается, но вскоре затихает, запустив руки под свободную гукову майку и обняв парня за талию. Чонгука сон накрывает с головой практически сразу же, разукрашивая серые картинки тепло-розовым. Возможно, точнее, не исключено, что завтра Чимин может переосмыслить сказанное и сделать шаг назад, но… Чонгука это больше не волнует, потому что он уже увидел то, каким настоящим Пак бывает, будучи без защиты. Остается только научиться открывать его без стука.

«So be yourself don’t get out of place Love your man and love him twice».