good morning fuck.

«Just try, and have a little patience, I really want to start over again. I know you wanna be my salvation, The one that I could always depend».

###

Ничто так не усыпляет, как запах чего-то уже родного, сандалового, с тусклыми нотками искусственного ароматизатора для белья, пахнущего якобы альпийской свежестью. Просыпаться не хочется, но ощущение тяжести не дает покоя, сковывая все тело; в состоянии дремоты Чимин наконец понимает, что так мешало ему двигаться — он наглухо укутан в одеяло. Кажется, кому-то стало холодно посреди ночи или во всем виноваты паковы загребущие ручонки, стянувшие с Гука его часть укрывашки? Так или иначе, Чимин слышит сквозь толщу сна раздражающий звон стандартного будильника и безо всяких дополнительных внешних усилий просыпается, с протяжным мычанием выпутываясь из одеяла. Рука слепо пытается нащупать хотя бы какое-то присутствие Чонгука, только вот снова его нет рядом. Гукова половина даже успела остыть, совершенно потеряв запах его тела, и это как-то обидно, что ли… Потому что Чимин снова просыпается в одиночестве, как обычно: Юнги практически всегда встает ни свет ни заря, оставляя свою половину кровати для страждущего развалиться на три метра Чимина, только вот… с Чонгуком так не хочется. Пак трет свои опухшие после глубокого сна глаза и пропадает с радаров, крепко так задумавшись: странно, но по ощущениям он чувствует себя так, словно приступа вовсе не было… Очень необычно. Из потока мыслей Пака вырывает будильник, который тот не выключил, оказывается, а заткнул лишь на минуту. Пора вставать и вспоминать все то, что произошло, а после в смущении биться головой о стену рядом с комнатой, потому что вчера крыша чиминова уехала в Пусан, забрав с собой ту самую колючую проволоку и тем самым оставив Пака беззащитно открытым. В итоге, все то, что в Чимине хранилось, обрабатывалось и ожидало подтверждения, вылилось наружу, рассыпалось по ночному небу звездами, а теперь скажи Чонгуку о том, что допустил ошибку — умрет ведь парнишка, так и не дожив до зарплаты. Кажется, самое время послушать проветрившийся мозг. «Чимин. Ты, конечно, тот еще кремень, но пора отпустить себя. Поэтому сейчас ты спустишься по лестнице, подойдешь к Чонгуку и поцелуешь его, пожаловавшись на то, что он второй раз уже оставляет тебя одного в постели». Ага, спасибо. Заебись идейка, только не для такого парня, как Чимин. А это значит, что осталось задуманное лишь под себя подогнать, да? Отлично.

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу.

Уже с самого начала не задалось: тихо спуститься по ступенькам, не привлекая внимания, конечно, не удалось. Чимин, пошатнувшись от резкого головокружения, сталкивается со стеной и слетает с лестницы, чуть не уронив тумбочку с деревянным парусным кораблем на ней. Парень так и замирает, хоть фотку делай: с тумбочкой в объятьях и тупым выражением лица. Лица, которое Чонгуку он показывать не хотел, надеясь незаметно проскользнуть в ванную комнату, но, как всегда, проебался. И теперь с охерительно опухшим после сна лицом, на котором глаз почти не видно, только щелочки, Чимин стеснительно отводит взгляд от охуевшего Чона, ставя тумбочку на место. Чонгук застывает с керамической лопаточкой у плиты, дожидаясь, пока сторона блинчика прожарится, и дает Чимину время, чтобы он объяснил такое свое поведение. Но хер там был — Пак молча сбегает в ванную комнату, перед этим просто кивнув Чону головой в знак приветствия. Как будто: «Доброе утро, Чонгук» уже настолько трудно произнести. Дверь за Паком захлопывается с характерным щелчком, ну а брюнету остается только недоуменно пожать плечами и продолжить готовку, состоящую из аппетитных творожно-клубничных блинчиков, молочного коктейля с яблочным соком, и, если Паку вдруг не захочется сладкого, Чонгук еще со вчерашнего дня оставил тесто и уже запек мини-пиццу. В общем и целом, не завтрак, а пир. В этом смысле у брюнета бзик какой-то: готовить для своего парня или, как было раньше, для сестры и отца (мачеху он не упоминал), а еще для Хосока, который тащится по чоновой стряпне. Для Чонгука кухарничать для кого-то — значит дарить свою любовь. И чем сильнее она, тем больше всякой еды на столе. Чимин выходит из ванной комнаты с лицом все еще опухшим, но уже хотя бы глаза видно — до этого вообще катастрофа была. И первое, что он видит и не может отвести взгляд, это количество еды на достаточно большом столе из черного дерева. Тут тебе и блины, и пицца, и нарезанное кимчи с различными соусами, и маленькие кимпабчики с угрем, плавленным сыром и стручковой фасолью, и яичные котлетки, и… короче, куча всяких закусок, которыми обычно заполняют корейские столы. Ахуй Чимина описать словами сложно, у него даже полотенце с головы падает, мокро шмякнувшись на пол. Спрашивать «нахуя так много, я же не съем» нет никакого смысла, потому что Чонгук приготовил всего понемногу, это во-первых, а во-вторых, все блюда можно хранить да хоть до послезавтра и ничего с ними не станется, так что съедать все сразу — не обязательно. Можно растянуть удовольствие. Спустя полминуты созерцания, Чимин таки сдвигается с места, попутно подбирая полотенце и вешая его на батарею. — Что случилось? — первым не выдерживает Чонгук, кидая лопаточку в мойку и развязывая сзади свой голубенький фартук. Господи, чертов Чон Чонгук, какого хуя ты надел фартук на голое тело?! Чимин поначалу и не заметил, что футболки/майки на брюнете нет, только лишь черные шорты, а теперь, когда Чонгук снимает окончательно фартук через голову, Паку приходится конкретно так присесть на высокий стул без спинки и свести бедра. И либо у Чимина глаза ебутся, либо Чон реально с утра успел отжимания сделать и пресс подкачать, ибо все то, что особо не выделялось, сейчас, сука, выпирает… впрочем, еще одно чоново движение и уже у Пака начнет выпир- А, поздно. Встал. — Ниче, — прямо вот так и отвечает Чимин, потупив взгляд в тарелку, потому что, блять, Пак-младший, давай там засыпай, тебе сегодня максимум к вечеру только можно проснуться. — Ты помнишь, что было вчера? Ой-ей-ей. Как-то вот Паку не нравится чонов тон. Хорошо, что он его лица сейчас не видит, которое, несомненно, выражает опасение и в некотором смысле обиду. — Еще бы, — бурчит старший, отвлекаясь от рассматривания тарелки, и вздрагивает, когда слышит шарканье тапочек, а после отчаянно горячие объятия со спины. Чонгук сковывает его так, что невозможно пошевелиться; сквозь тонкую футболку старший чувствует тот жар, с которым Гук впечатывается своей рельефной грудью в его согнутую спину. — Ты смущен, — констатирует Чон, и Паку бы удивиться тому, как тонко младший его чувствует, да только горячее дыхание, щекочущее ухо, и шершавые пальцы, касающиеся живота под футболкой, не дают собраться с мыслями. — И ты дрожишь. Вот блять, а это совсем не круто. Потому что Чимин не может отрицать того, как реагирует его тело: оно трепещет, сотрясаясь мелкой дрожью, и перестает себя контролировать; эмоции буквально накатывают на веки, заставляя Пака прикрыть глаза и откинуть голову на мускулистое плечо, открывая для брюнета шею с красной меткой на ней. Чонгук теперь ломает его защиту меньше, чем за минуту… — Я не заставляю тебя сейчас снова мне признаваться. Понимаю, что это сложно, а вчерашнее произошло на эмоциях… Я просто прошу тебя — не отказывайся от моих чувств и признай свои. Чимин дышит раз через раз, замирая тогда, когда Чонгук касается губами его прохладной кожи, согревая дыханием: казалось бы, Чон ничего такого не делает и говорит всего лишь по существу, но почему-то Чимина от этих слов и прикосновений коробит, ломает и разбивает, словно он сделан из хрусталя. Понимание приходит с кровью, глубокими ранами, слезами, но… облегчением. Чонгук будет выстраивать его постепенно, кирпичик за кирпичиком, не позволит вновь нарастить хитиновый щит, вытянет за руку из болота, в которое Чимин лезет сам, придумывая небылицы, накручивая себя и, в итоге, забывая о самом главном. О любви к себе, прежде всего. — Прости… — все, что удается сказать Чимину после, и это было бы этаким печальным концом, не открывающим, по сути, ничего нового. Только о безысходном Чонгук забывает в ту же секунду, когда Чимин касается его рук. Он заставляет Чона их расцепить, чтобы затем встретиться лицом к лицу со своими страхами. — Прости, что я такой идиот. Потому что… у меня такое впервые. И я не знаю, как мне себя вести… Чимин умилительно перебирает пальчиками складки на своей футболке, утыкаясь макушкой в чоново плечо: заглянуть ему в глаза сложно, на шею будто бетонный блок повесили, наполненный тяжестью вины. Немедленно хочется услышать что-нибудь, боже, хотя бы что-нибудь в духе Чонгука, и поскорее, иначе закоротит влагой на ресницах, прошьет кожу дорожками, сломает что-то внутри — невосполнимый источник чувств. Чимин не сможет полюбить так еще раз… А Чонгук ведь тоже. Никого, кроме этого парня, в которого он не просто влюбился, а стал его цельной частью. Чонова математика такова: отнимешь от двойки единицу и, вопреки всему, получишь ноль. — Просто будь самим собой, Чимин. Такие, казалось бы, обыкновенные слова, но сейчас — нечто большее, запредельно необъяснимое, словно Америку второй раз открыли, но под другим углом. — Ты понравился мне будучи дерзким и в то же время невинным. Настоящим, в отличие от меня. А ведь говорил вначале, что не в его вкусе… Ай-яй, Чон Чонгук, как же лихо ты врал самому себе. Немного неожиданно, но Чимин принимает эти слова целиком и полностью; если раньше ему казалось, что его дерзость Чона бесит, то теперь все встало на свои законные места. От любви до ненависти, говорите? — Значит, тебе нравится, когда я тебя провоцирую, да? — наконец-то поднимая голову, спрашивает Чимин, задыхаясь после: Чонгук вблизи кажется еще роднее. Большие шоколадные глаза, с заботой глядящие в его собственные, возвращают весну в холодный внутренний мир Чимина, распуская нежно-коралловые пионы на щеках. — Нравится, — Чонгук обводит пальцами район колотящегося в бешеном ритме сердца, и даже такое легкое прикосновение перекрывает Чимину кислород. — А когда дерзишь, так вообще печет… Они встречаются взглядами, гипнотизируя друг друга, обмениваясь высокочастотными импульсами, обжигающими тонкую кожу. Чимин молча соглашается с Чоном, кивая и улыбаясь, а следом делает то, о чем кричит его сердце — целует Чонгука в ключицу, прикусывая остренькими клыками выпирающую косточку. Нежно и дерзко одновременно — в этом весь Чимин. У Чона жар по всему телу разносится, застревая в межреберье, доставая до самых потаенных и темных уголков души. И снова чертово время все портит, утекает, льется сквозь пальцы, показывая десять минут восьмого — уже одеваться нужно, а они оба даже не поели толком, но зато обнимаются так крепко, до дрожи в конечностях, что ненарочно сливаются друг с другом, в немом крике передавая давно похороненную боль. Чимин не может переосмыслить происходящее, ощущая всецелое влияние расцветшего сердца. А Чонгук доламывает последние стальные прутья.

— Приятно познакомиться, Пак Чимин. Дерзкий парень. Очень. Так что удачи тебе со мной. — Аналогично, Чон Чонгук. Терпеливый. Но не очень. Люблю наказывать, так что тебе тоже удачи. Теперь все встало на свои места.

###

Чон как всегда на шике: знакомая белая футболка, заправленная спереди за массивную пряжку ремня, сверху черный пиджак без пуговиц, подчеркивающий широкую спину и плечи, ну а черные кожаные джинсы, обтягивающие мощные бедра и задницу — Чимина вообще из колеи выбили. Поэтому-то розовая принцесса немного слетает с катушек и шлепает Чона по ягодицам, будучи в таких же (даже хуже) обтягивающих джинсах и кипенно-белой рубашке. — Спасибо за комплимент, — Чонгук с ухмылкой отвечает на этот жест и продолжает как ни в чем не бывало делать себе прическу. — Пфф, — Чимин закатывает глаза и толкается, тоже пытаясь посмотреть на себя в зеркало, только Чонгук не дает, толкаясь в ответ и при этом аккуратно разравнивая поднятые наверх волосы. Чимина, мягко говоря, штырит от этой прически, а теперь, когда Гук черноволосый, реакция Пака на любые действия Чонгука к себе становится запредельно опасной. Так и сейчас, когда Чону надоедают толчки в бедро, он наконец-то отвечает любезностью, шлепая в ответ по округлой ягодице Чимина, сжимая ее напоследок. В ответ — сдавленный стон и… взгляд, от которого перед глазами все мутнеет. — Be careful, babe. Ебусейо, пожарная? Паркуйте машину у входа, шланг подводите к кровати на втором этаже, потому что, кажется, на ней скоро кого-то отжарят по самые яйца. Чимин судорожно сглатывает, добившись реакции более бурной, нежели себе представлял, и молчит в ответ, понимая, что лучше с огнем все-таки не играть. Сейчас-то они уже «встречаются», и Чонгук волен себе позволить многое, в том числе… — Пошли, а то опоздаем, — нежно погладив по ягодице, Чонгук отстраняется от Чимина и поправляет свою прическу, словно до этого ничего ТАКОГО не произошло. Любит он так делать. Засранец. Чимин так бы и простоял около шкафа, обдумывая свои поступки, только вот Чонгук, снова закидывающий Пака на плечо, ждать Чим-слоупока не намерен.

— А ну, отпусти! Я тебе невеста, что ли?! — Посмотрим.

. Где, если не в машине, Чимину наконец-то приходит в голову поговорить с младшим о важных вещах. Чонгук только-только успевает завалиться на водительское сидение и включить печку, как Чимин тут же начинает разговор. — Ты сегодня во сколько встал-то вообще? — с некой долей возмущения спрашивает Пак, в кои-то веки застегивая САМ ремень безопасности. — Оставил меня одного… — а это уже произносит тихонько, чтобы Чонгук не услышал, и, о боги, он с какой планеты вообще, чтобы распознавать паково практически беззвучное бурчание. Или его идеальный музыкальный слух настолько же идеален, как и он сам? — Прости, милый, — свободной рукой Чонгук незаметно залезает в карман миновой куртки и находит там его миниатюрную ладошку, мягко сжимая в своей, — я проверял твой модуль и готовил завтрак, так что в следующий раз- — О, модуль! — Чимин очень вовремя вспоминает о злосчастном тесте, в который он вложил вчера все свои силы и калории. Пухленькая ладошка выскальзывает из гуковой, чтобы схватить кожаную сумку младшего с заднего сидения. Ну а Чонгук, зная наверняка, что произойдет после того, как Чимин увидит баллы, по неуловимым рукам не бьет — пусть полюбуется на свое «творчество». — И какой же у меня результа-а-ат, — протягивает Пак с мило высунутым язычком, выискивая итоговый лист среди кучи других. А потом… — Бля… это правда?! Чимин чуть ли не со слезами на глазах всматривается в ебаный листочек, гипнотизирует свою отвратительную процентовку (меньше половины правильных ответов), и если сейчас Чонгук скажет, что правда, от старшего останется кучка розового пепла. — Как видишь… — нейтрально отвечает Чон, не отвлекаясь от дороги: уж больно много поворотов и знаков, а еще Чимин своими глазами-лазерами пытается прожечь насквозь. Пак охуевает, еще раз сверяясь со своей фамилией, а то мало ли какой-нибудь Пак Чиин или Пак Чумин — сослаться на ебущиеся глаза Чонгука кажется самым верным вариантом, чтобы себя успокоить, но… Пак. Чимин. 38 процентов. 3,8 балла из 10. Лох. — Ч-чонгук, — неожиданно мягеньким голосом начинает Пак, пододвигаясь ближе к Гуку. Неужели он умеет говорить так сладко-ласково? — Прошу, не отдавай эти сведения. Был вечер, мы устали, перевоз… перетрудились за день, да и лампочка у тебя херово, я скажу, фурычит: может, не разглядел чего, — продолжает Пак, загибая пальчики вслед за причинами, по которым нихуя не получилось, и ни в какую не собирается признавать себя виноватым. А тем временем на Чона все это не действует: он как продолжал, улыбаясь, следить за дорогой, так и продолжает, поэтому-то Чимину ничего не остается, кроме как потратить ману на слова-заклинания: — В общем, если любишь — не позволишь своему ненаглядному парню опозориться! В ту же секунду Чонгук скорость сбавляет, переключается на первую и мимолетно оглядывает Чимина, который с большими умоляющими глазками и сексуально влажным ртом (ну что за привычка такая невыносимая: нервно вылизывать губы, когда волнуешься!), смотрит пронзительно, практически на грани между дерзостью и вселенской обидой. — Иногда мне кажется, что ты начал встречаться со мной из-за выгоды… — Чонгук гнет идеально прямую бровь и будто бы специально, переключая передачу, задевает костяшками наглухо обтянутое бедро Чимина. Хуев провокатор номер два. — Что?! Нет! — Пак машет ручками и отодвигается от Чона подальше, не уловив его знак, означающий всего лишь навсего «докажи». — Ох и не верится мне… — Чонгук сомнительно поджимает губы, звучно хмыкая, и черт бы его побрал, честное слово! — Да ты головой шибанулся, что ли?! — чуть ли не взвизгивает парень, не веря своим ушам. — Мы с тобой точно встречаемся? — старший раздраженно кидает кожаную сумку Чонгука обратно на заднее сидение и такую злющую моську делает, что шутить Чону больше как-то не хочется. Поигрались и хватит. Последний светофор перед зданием универа дает право Чонгуку отцепить ремень безопасности и взять со специальной подставки iPad, чтобы развернуться к буйному Паку, показывая ему электронную версию какого-то там документа… Кгм. — На самом деле, я написал тест вместо тебя. Стопроцентный результат. Тот лист… старые данные, — подмигивая, Чонгук наслаждается вновь вытягивающимся лицом Чимина, у которого все матюки пропадают, оставляя одно такое огромное: ты — пидрила, но СПАСИБО. — Ох… мерзавец… это было несмешно. Какое ласковое прозвище, — думает про себя Чонгук, проигрывая с милой улыбки Чимина, озарившей его образ за считанные секунды. Из демона в ангела. — Прости, бубличек, просто соскучился по твоему растерянному личику, — и, снова заигрывая, Чон чуть светофор не пропускает, хотя, ладно, если бы не бибикающие сзади водители, Гук точно бы минут пять, не меньше, целовал этого парня прямо вот посреди дороги. И похеру, что впереди автобус, набитый школьниками и бабушками — пусть познают совершенство однополых отношений. — Вот ведь… — «сучка редкостная, так бы тебя и схватил за яйца, что б неповадно было», — впрочем, Чимин не решается произнести такое вслух, поэтому добавляет в конце лишь долгожданное: — Спасибо. И снова сражает такой редкой улыбкой наповал, сбивая Чонгука с толку: это надо же быть таким неожиданно разным — поистине уникальный парень. . На этот раз Чон паркуется за углом у преподавательского крыла и кое-как стерпливает, дабы не поцеловать Чимина, неторопливо расстегивающего ремень безопасности, мило зевающего и разминающего косточки, сладко потягиваясь. А не позволяет себе брюнет лишнего потому, что именно сейчас на Пака начинает накатывать волнение. Ведь сегодня его первый день, а он боится облажаться, тем более, вспомнив о своем провальном результате: Чонгуку, конечно, спасибо, но от этого все равно не легче. — Ты не нервничай… — Ну, конечно, тебе-то вообще можно всю пару молчать, сражая девушек наповал одним своим видом, — перебивая не очень-то уверенную просьбу Чонгука, Чимин останавливается и драматично встает в позу «я — всея охуенность вуза», не замечая даже, что за его спиной возникает Тэен с конкретным таким удивлением на лице. Впрочем, Пака никто до окончания представления не отвлекает, наслаждаясь театром одного актера. Нет, это серьезно очень круто — у Чимина получается в красках описать гуково поведение на курсах, изображая не только его позы и выражение лица, но и сексуальный голос, с которым тот зачитывает лекции. Век бы Тэен глядела на эту пародию. Записала бы на видео и пересматривала по выходным. — Это больше похоже на оскорбление, — подытоживает Гук и скрещивает руки на груди, когда Чимин вместо криков «браво, на бис!» слышит, как где-то за его спиной начинают аплодировать и одновременно смеяться. — Ох, епт ж! — испуганно оборачиваясь назад, Пак тут же смущается, завидев прекрасную Тэен; стыдно, блять, как-то перед подругой Гука, которая, скорее всего, услышала про «превосходство Чон Чонгука» во всех подробностях. — Да ладно тебе, Чимин-а. Ничего нового я не узнала, — прекращая светиться улыбкой, девушка закидывает руку на шею Чимина и по-братски (по-сестрински это не назовешь) тормошит розовые волосы, уводя внутрь корпуса. Ну а про Чонгука немножко забыли, да. Он, чуть погодя, следует за «парочкой», слыша, с каким упоением Тэен выкладывает Чимину всякую всячину про Чона. «В третьем классе старшей школы Чонгук был не очень популярен… а еще его называли хомяком, потому что, когда он ел, то всегда набивал щеки!». «На втором курсе одна девушка подсовывала ему подставные писульки, в которых утверждала, что беременна от него, представляешь?». «Он охеренно танцует и поет, хотя… ты же уже упомянул о его идеальности, да? Не буду повторяться». «Хотя не, вообще-то, этот парень совершенно не умеет плавать и вообще боится воды. А еще он шьет ужасно и однажды приштопал свой носок к одеялу». «В общем, его уносит с первой же бутылки соджу… Поэтому он особо не пьет». «Хотя было дело…» — Тэен! — не выдерживая, Чонгук хватает прильнувшую к Чимину подругу и шепчет ей на ушко что-то — Пак не слышит, а очень хочется, потому что сразу же после Тэен как-то так коварно улыбается и сбегает, крикнув напоследок «удачи на первой паре». — Что ты ей сказал? — Ммм, если честно, сказал, что сейчас подойду к тебе вот так вот близко, — Чонгук делает шаг навстречу, Чимин же пятится назад, не давая брюнету их окончательно спалить, — прижму к стене перед всеми и поцелую. И… Фух… Слава богу, слова не превращаются в действия, потому что сонные студенты вокруг снуют и наблюдают за двумя парнями. Особенно бросается в глаза розоволосый коротышка с карточкой преподавателя, однако, когда взгляд ненарочно перелезает на Чонгука, за версту испускающего феромоны, пухлячок рядом с ним меркнет, выходя из поля зрения. Ох уж этот накачанный грудак, выделяющийся через удачно облегающую футболку… — Только попробуй, — угрожающе цедит Пак, с укором глядя на Чонгука, и совершенно забывает про контроль времени, когда между ними начинается новая порция кудахтанья. В ходе перепалки Чимин оказывается дохера коварным, а Чонгук в ответку — слишком предсказуем, хотя Гук про себя такого сказать не может. Неужели ему нужно и это доказать? — Из-за тебя я опаздываю! — верещит Пак, когда над ними раздается трель звонка, а ведь Чимину еще на третий этаж… лететь. Не идти, а вот прям отстыковываться сейчас от Гука и херачить на азоте до триста какого-то-там-блять- — И я забыл кабинет! Но Чонгук удивляет, напоминая, что аудитория триста тринадцатая, а еще подлавливает момент, когда в коридоре становится более-менее пусто: утягивает Пака за угол и прямо посреди коридора чмокает в губы, нахуй распидорашивая все те предупреждения Чимина, а еще… потихоньку начинает доказывать старшему, насколько непредсказуем. — Удачи, любимый, — шепчет в румяную щеку напоследок, отстраняясь и делая вид, что просто мимо блять проходил, а Чимин в это время изображает скульптуру «охуеть — не встать или, все-таки, встать…» упираясь взглядом в широкую спину. А самый прикол в том, что Чимин понимает прекрасно, что Чонгук лучше всех, что на самом деле идеален, что поцеловать его хочется невыносимо и не важно где, как и перед кем. Только не дает одно — чужое мнение.

Мин Шуга всегда прав, когда дело касается черных пятен.

. Стресс, ебаный стресс, — именно так можно описать Чимина с ног до головы, стоит только ему зайти в нужный кабинет. Так-то он бы еще минут сорок постоял рядом с дверью, собрался с мыслями, да вот времени на это нет от слова совсем. А посему приходится ворваться в аудиторию со своими разбегающимися во все стороны тараканами. — Прошу прощения за опоздание, — Чимин изящно делает поклон и очень стеснительно после смыкает руки в замок. — Меня зовут Пак Чимин, и с сегодняшнего дня я буду вести у вас общую физику. В лучшем случае, по предположениям Чимина, студенты должны были ответить хоть что-нибудь. «Здрасте», «иди отсюда», «че за пидр?» или хотя бы «угу», но… все двадцать, как успел насчитать Пак, человек, молча начинают готовиться к паре, доставая ручки, тетрадки и учебники. Ни тебе приветственного кивка, ни усмешки — в общем и целом, нейтрально, но и на том спасибо. Лучше, чем негатив. Итак, перед взором Чимина группа из двадцати абсолютно разных парней. Направление у них с физикой связано непрофильно: «строительство мостов и дорог», но при этом проблема не исчезает. Потому что Чимин ни в хуй ногой, какую тему начинать, когда ты препод не с самого начала семестра, а до этого, как оказывается, у парней пары вела какая-то маразматичка, которая никакую информацию в деканате не оставила перед увольнением. В итоге, у ребят в тетради три лекции подряд про одно и то же; Пак все еще со стеснением просит у старосты его конспекты и, в принципе, тот спокойно отдает ему свою тетрадь. А в ней, как и было сказано выше, полный пиздец. Последняя тема у них: «Силы, действующие на движение заряда в магнитном поле» — по сути, строителям это нахуй не сдалось, но этим парням еще экзамен сдавать, а Чимин не собирается никого жалеть. Хотя бы по тем лекциям, которые будут у него, потому что объяснять он намерен так, что поймет даже воробей, скачущий по подоконнику за окном. Он не хуже Чонгука. — Кажется, я знаю вашего предыдущего препода. И сочувствую, ребят. Глубоко сочувствую. Время идет, и постепенно напряжение сходит на нет, стеснение тоже, и студенты оживляются/просыпаются, начинают чувствовать себя уютно и даже перешептываются друг с другом, стоит Чимину повернуться к ним своей сочной задницей. По их лицам можно сделать вывод, что этот преподаватель им нравится намного больше предыдущего. Как только спадает паника у Пака, так автоматически и студенты перестают защищаться от веселеньких подколов со стороны Чимина. Уже к середине пары сложно представить, что сорок минут назад в кабинете стояла напряженная тишина, с преподавателя чуть ли не градом валил пот, стекая по лбу, а руки тряслись, как заведенные. А вот к концу пары многим уже начинает казаться, что этот очень миловидный парень обладает не только обаятельной мордашкой, но и умением действительно объяснять. Тем более таким тупоголовым сейчас студентам, у которых в голове весна, компьютерные игрушки, девушки, гулянки и, теперь, Пак Чимин. Ну и что, что розовые волосы и женственные движения — он прекрасен хотя бы, как преподаватель и человек, заботясь о том, чтобы каждый понял тему на своем уровне. — Что ж, до конца пары пять минут осталось, в следующий раз я объясню вам побыстрее и отпущу пораньше, — розоволосое чудо садится за свое преподавательское место (первый раз за пару) и одним лишь взглядом подзывает к себе старосту, который все эти полтора часа глаз не сводил с Чимина. — Можете идти. Спасибо за внимание. Напоследок Пак улыбается своим студентам искренне, превращая свои глазки в умилительные щелочки. … Геем ведь быть нехорошо, да? А бисексуалом можно? Потому что нельзя не улыбнуться в ответ этому щеночку, даже если ты чертов главарь университетской банды, прижимающий всяких ботаников, держащий на лице маску безразличия и надменности. Апокалипсис близко. . У Чимина настроение донельзя охуенное. Он чуть ли не вприпрыжку выходит из кабинета, закрывая его на ключ, и заинтересовано глядит в листочек со своим расписанием. Еще две пары: у химиков в потоке и последняя — у магистрантов-дизайнеров. Точнее, у магистранток, потому что Чимин не понаслышке знает, что парней на дизайне немного, если вообще есть. В общем и целом, у Пака нет профильных групп, что как раз подходит для начинающего препода, потому как не нужно объяснять химикам, например, сложные физические теоремы и формулы. На кафедру Пак заходить не стал, потому что химики находились в другом корпусе, что всегда казалось для Чимина странным, но… видимо, тут какая-то скрытая идея. Также Пак не пошел к себе в корпус, чтобы, например, похвастаться Чонгуку, потому что знает, что Чону сейчас не до него совсем — у него трехчасовая лекция по биофизике с группой из медицинского. Да, и такое случается, когда вузы между собой подписываются на проведение смежных лекций. И то, что Чонгуку доверили такое важное дело — не мудрено — кроме него никто биофизикой толком не занимался, ну и мачеха… куда же без нее. Представляете, какие ей плюхи за это дали? Ну, вот вам и семейные традиции. По дороге в другой корпус Чимин звонит Тэхену, забывая в очередной раз, что телефон у него в крошку разъебан, и, само собой, фейспалмит после второй попытки дозвониться. Вот блин, а он так хотел ему рассказать… Следующим на очереди был Енджэ, которому Пак может позвонить в любое время, независимо, на парах он или на фестивале, потому что «подними задницу и ответь мне в коридоре». Но на этот раз Енджэ отвечает мгновенно, видимо, копался в айфоне, сортируя плейлист — его единственное любимое занятие в перерывах и на непрофильных парах. — Опа-на, кто это мне звонит, — в трубке раздается громкий смех. Чимин точно не ошибся контактом. — И тебе привет, — со смешком отвечает Пак, не в силах сдержать улыбку. И похер, что на него все пялятся — когда разговариваешь с кем-то по телефону, стеснение порядком убавляется, прибавляя уверенности и безразличия к окружающему. — Я понимаю, что твой «первый день» еще не закончился, но… у меня идея! Оу, если Чхве чересчур веселый, значит, сейчас предложит пойти в клуб или куда-нибудь еще, чтобы отметить. — Слушаю внимательно. — Ты заканчиваешь в двенадцать, и мы идем в одно местечко с охуенным пивом. Отказов не принимаю. — Оооо, это там, где немцы? Если да, то я уже всеми конечностями «за», — Чимин примыкает к подоконнику рядом с деканатом химиков, чтобы, договорив по телефону, зайти и взять нужные документы. — Именно. Тогда я буду ждать тебя около дизайнеров, в общем, выйдешь со своей последней пары — увидишь звездного меня. И Чимин бы съязвил, что «пездного», но… сами понимаете, деканат рядом. А наша плюшечка же приличная. — Окей, до встречи, звезда, а рифму к этому слову сам додумай, — иронично заканчивает Пак, расплываясь в улыбке от удачного подкола. — Вот бля… ай лав ю ту, — заразительный смех снова охватывает чиминову голову, наполняя колоссальным позитивом — с Енджэ так всегда, что ж поделать. Потому, заканчивая разговор с другом, наш расцветший пиончик бодрым шагом направляется сначала в деканат, а потом идет к нужному кабинету. «Триста тринадцатый…» — проговаривает про себя Чимин, правда, голосом Чонгука, по которому… почему-то соскучился внезапно. Впрочем, это всего лишь временное помешательство: через несколько секунд отовсюду начинают появляться студенты, у которых, по-видимому, Пак и будет вести пару. Девичьи визги, повествующие о новом молоденьком преподавателе С РОЗОВЫМИ, О БОЖЕ, ВОЛОСАМИ, смущают как-то, но не так сильно, как это было на первой паре. — Сонсенним? — Чимин слышит позади себя девичий голос и представляет, как охуенно бы эта фраза звучала из уст Чонгука… — Да, — кивает Пак с улыбкой и первым заходит в аудиторию, сексуально виляя задницей (ненарочно, конечно). Ну все, стоило Чимину стать чуть ярче и вот вам результат: все девушки только и глядят на нового преподавателя, перешептываются и пытаются сделать фотку, чтобы отправить ее своей подруге с параллельной группы. И, знаете, Чимину отчасти это нравится, хотя, если честно, с парнями контактировать намного приятнее; именно сейчас сонсенним понимает это и не протестует нисколько — все же женщины не для него. — Приветствую вас, студенты. Меня зовут Пак Чимин, и, скорее всего, я буду вести ваши лекции до конца этого учебного года. Если у вас есть какие-то вопросы… — А зачет тоже вы будете ставить? — моментально спрашивает парень с фиолетовыми, кстати, волосами, прошивая Пака нехорошим таким взглядом. Только Чимину не страшно, у него яйца теперича в крутую сварены, спасибо Чонгуку. — Вряд ли. Но если мне дадут возможность — проставлю, — держа марку, Пак отвечает профессионально и спокойно, готовый в любую секунду начать лекцию. И хотя внутренняя паника все еще присутствует, потому что на этот раз перед ним около двухсот человек, но ощущение «защищенности» не покидает его, и это очень странно. Неужели… Чимин переступил через свои страхи? — Если вопросов больше нет… — А это ваш настоящий цвет волос? — перебивая, вдруг выкрикивает девушка с заднего ряда, которая все это время сидела-хихикала со своей подружкой. Конечно, очень остроумно у азиата с черными бровями такое спрашивать, но мало ли, как говорится. — Если учесть, что в коридоре вы назвали меня зефиркой, то для вас — настоящий, — с сарказмом отвечает Чимин, изгибая бровь. Аудитория тут же наполняется смешинками, а та девушка краснеет и прячется за подружку, которая в свою очередь всячески делает вид, что не с ней вообще. Неловко как-то, особенно для среднестатистической азиатской девственницы, читающей манхву с такими красавчиками, как сонсенним. Но то ли еще будет… — А у вас есть девушка? — сразу же после спрашивает миниатюрная девочка (она точно совершеннолетняя?) с третьего ряда и, как вы понимаете, остальные девушки ей чуть ли не стоя аплодируют, потому что у самих смелость в горле застряла. Ну что ж, без этого вопроса не обходится ни одна пара у Чонгука, так что и Чимину теперь выпала такая честь. — Нет и не нуждаюсь, — твердо отвечает Чимин, замечая, как девушки подозрительно обмениваются взглядами; вероятно, начинают предполагать, что препод-то не розовый, а голубой, но… так даже лучше. Вроде и не признался, но какая-то часть фанаток отпала разом. Идеально. После, ответив еще на несколько легкомысленных вопросов, связанных с личной жизнью, Чимин заканчивает допрос, строго призывая прекратить смех и начать пару. Ух… вроде такой сладенький парень, но его взгляд… когда Пак начинает по-настоящему злиться — становится реально страшно. — Весь март мы посвятим такой теме, как «Взаимодействие света с веществом». Сегодня же поговорим подробнее о дисперсии. Казалось бы, двести с хером человек, как можно их всех настроить на лекцию? Ну вот и Чимин понимает, что никак. Чонгук, конечно, умеет и это, но разве можно превзойти «мистера идеальность»? Видимо, нет, хотя Чимин пытался. Всю пару в полную силу работали от силы человек сто из двухсот тридцати пяти, остальные либо просто слушали, либо спали, либо игнорили паков злой взгляд. Но, что самое важное, шума особого не было. Хотя бы какое-то уважение у этих студентов есть к преподавателю с мягким голосом. Пара оканчивается по звонку, потому что дисперсия — тема сложная, чтобы рассказать о ней все подробно, но в то же время понятно. Однако Чимину это удается, потому что студенты делятся между собой впечатлениями, хвалят сонсеннима за его понятное объяснение этой темы и за то, что выложился на полную, исписав всю доску мелкими пояснениями. Можно сказать, что вторая пара прошла положительно, по крайней мере, Чимину не было неловко или неприятно. — До свидания, сонсенним, — посылая сердечки глазками, все девушки хором прощаются с Паком, что не скажешь о парнях — они, кажись, завидки свои ласкают, раз уходят даже без поклона. Пф, Чимину так даже лучше. В коридоре его встречают другие девушки, вероятно, они пришли из другого корпуса, чтобы на него позырить. И вот Чимин никак понять не может, что такое произошло? До этого дня его девушки не замечали, а сейчас, стоило одеться официальнее, покраситься и сделать прическу — поклонницы набежали, как голуби на хлебные крошки. Если честно, Чимину больше нравилось то, как было раньше. Так комфортнее. И хотя исправить это можно легко: признавшись в том, что гей, только вот как-то пока желания нет. Ну и страшно немножко. Чимин ничего не отвечает своим якобы «фанаткам», по-быстрому смываясь нахуй с этой кафедры в корпус к еще более неадекватным людям — программистам. Одно радует — они Пака поймут точно, потому что сами такие же крашеные и вообще не от мира сего. Последняя пара, несомненно, оказывает влияние на Чимина, раскрепощая его, посему, представ перед своей группой, состоящей, кстати, не только из девушек, но и двух парней, Пак расслабленно объявляет сложную для понимания на слух тему, из которой понятно только то, что это раздел ядерной физики. Потому что уран. Как Чимин и думал, его быстро приняли «за своего» и внимательно записывали умело переиначенные заумные определения, которые даже у самых голодных студентов укладывались в голове. Таким образом, пара пролетела практически незаметно, Чимин даже звонка испугался, а потом отшутился, что вошел в «физический» астрал и почти что достиг нирваны. На такой веселой ноте Пак и вышел со своими теперь уже студентами из кабинета, улыбчиво отвечая на их вопросы, только вот Енджэ, стоящий у автомата со снеками, в очередной раз притянул все внимание на себя. И оттянул так же быстро, отмахнувшись ото всех, чтобы Чимина обнять и торопливо утащить в сторону выхода. Хуево только, что Пак за сегодня так и не зашел в свой преподавательский корпус, чтобы со всеми поздороваться, а еще… Чонгук ему не позвонил даже. Возможно, он капец как сильно занят, а возможно, что он просто ебанат натрия, пидрила популярная и вообще пошел нахуй. Чимин сегодня пьет и веселится, а если еще и с Енджэ, то тогда точно в хламину. А этот Чонгук пусть наслаждается своей превосходностью дальше.

###

Как Енджэ и говорил — место охуенное. Чимин про него знает, но только по слухам других людей, разбирающихся в алкоголе. Тем более, в пиве. Вывеска на немецком для двух парней нихуя не информативна, но, чертяга, красивая и стильная. Собственно, как и весь этот бар, в стиле Баварии: выполненный из высококачественного дерева интерьер, приглушенное освещение, создающее довольно-таки интимную атмосферу, приятная фольклорная музыка, погружающая в мир братвурста и сисястых женщин с грубыми чертами лица, и, конечно, огромнейший бар, в котором есть все, что душе угодно и неугодно. Заходя внутрь, боишься дотронуться до интересных деталей интерьера, потому что кажутся они писец какими дорогими и очень хрупкими, хотя вряд ли, например, оленьи рога можно так запросто сломать. Но Чимин себя знает — он разрушает все, что не так лежит, стоит и вообще существует. Именно по этой причине парень обходит столы с аккуратностью пантеры, не догадываясь даже, что с этими столами будет, когда он напьется. Тогда те рога точно окажутся у кого-нибудь на голове. — Я взял бронь на этот столик. До шести. Думаю, нам пяти часов хватит, чтобы отпраздновать хорошенько, — Енджэ услужливо указывает Паку на его деревянный «трон» с удобной мягкой спинкой, на которой выделан красивый узор из витых шипастых стеблей нераспустившихся роз. Сам Чхве падает на соседний стул, не такой же шикарный, как у Чимина, но главное, что спинка у него тоже мягкая и вид открывается прямиком на бармена. Симпатичного такого, блять, бармена. — Ну что, готов попробовать самое охуенное пиво в мире? — предвкушающе облизывая губы, спрашивает Енджэ у Чимина, который залез в меню и присел. Помимо высоких цен, здесь продавали хуиллиард сортов пива, которые даже на картинке казались дохера вкусными. А что уж говорить о настоящем… — Да, но цены… — Чимин, успокойся, я заплачу, — Енджэ смеется и хлопает смутившегося Пака по плечу. — Бля буду. Конечно, против таких заявлений даже не попрешь. — Ну раз будешь, то и я буду, — вернув себе довольную моську, Чимин дальше начинает листать менюшку, плавно переходя к закускам. — Мы тут для этого и собрались, дружище. И это круто. Енджэ действительно умеет поднять Паку настроение и поощряет его… даже после всего, что у них произошло. Теперь Чимин задумывается об ответном подарке и, кажется, он даже знает, на что именно согласится, чтобы порадовать друга. . Самые веселые истории обычно начинаются с фраз: «слабо, что ли?», «зацени, как могу…» или же, в нашем случае… — Чонгука… надо проучиИКть! Енджэ не понимает, что несет, но Чимин уже в той самой кондиции, когда любые бредовые идеи кажутся гениальными, а слова Чхве — законом. Если он сказал надо, значит, надо! — А как? — спрашивает в ответ Чимин, лениво присасываясь опухшими губами к огромной кружке с кедровым пивом. От него-то, кажись, и убило в хлам. Слишком уж много «оборотов» для такого «прямого» парня. — Ну… п-позвони ему щас. Время уже… — Енджэ смотрит на экран айфона, но все плывет перед глазами, поэтому приходится просить Чимина, как менее пьяного, посмотреть. — Без десяти пять? — нахмурившись предполагает Пак, пытаясь сосредоточиться на циферках. — Или десять минут четвертого? — Да хуй с ним, звони короче! — Енджэ кривит лицо и отмахивается, задевая рукой пустую кружку, и еле-еле успевает поймать ее за секунду до штрафа. Чимин фейспалмит дико и задерживает палец на контакте «Чон Пиздюк», боясь позвонить. — И че дальше? — вот это и мучает Чимина, потому что даже пьяным он не хочет делать чего-то совсем уж запредельного. А главное — не дай бог, если он спизданет что-нибудь не то, типа «мы расстаемся, потому что ты плавать не умеешь». Чимин еще и не такое может. — Доверься мне… Я ему покажу, где крабы зимуют! На минутку другую между ними повисает молчание и слышится звук обработки данных. Походу Енджэ больше наливать нельзя. Иначе еще и бедный бармен повесится. — Вообще-то, раки, — спустя долгое время заявляет Пак, допивая еще один литр пива. В список дел автоматически попадает неотложное: «сходить в туалет». — Да похуй! — Енджэ снова чуть не смахивает кружку и этим в который раз привлекает внимание обслуживающего персонала. Официантка даже охраннику что-то говорит и взглядом указывает в сторону двух ебланов, один из которых ваще педик какой-то. Ну, оба вообще-то. — Бля… придется звонить, потому что нас сейчас отсюда выпрут, — медленно растягивая слова, Чимин наконец-то набирает Чонгука и прикладывает телефон к шее, немножко промахнувшись. Впрочем, быстро это дело поправляет, когда слышит возмущенное: — Чимин, блять, ты почему «вне зоны доступа»? Громкий голос Пака аж пробуждает. Он округляет свои лисьи глаза в недоумении и отстраняет телефон, чтобы глянуть на палочки с сетью, но у него все ловит и почему такие проблемы, он не знает. — Ч-ч-чон, — еле-еле выговаривает Чимин, нервно вылизывая свои кедровые губки, — че ты как петух орешь. Тише. — Что? Я тут, вообще-то, волнуюсь, блять! Хер там был, потому что Чонгук продолжает злиться, а еще он отчетливо слышит в голосе Чимина далеко не трезвые нотки. — Чонгук-а- — Ты пьян? — предполагает с возмущением, но потом осекается, наконец разбирая фоновую музыку и голоса. Немецкие мотивы. Звон кружек. Бар. Бля. — Ну- — Ты где? Адрес. Быстро. О, отлично. Все идет по плану. Почти. Чимин оглядывается по сторонам, пытаясь, вероятно, найти адрес в воздухе, но кроме геометрических фигур ничего больше перед глазами не видит. И спасибо Енджэ, который понимает, в чем дело, забирает из рук Пака телефон и заплетающимся языком объясняет Чонгуку адрес, а еще успевает ГРОМКО рассказать о том, какой здесь охуенный бармен. Только вот Гук уже давно отключился, и, слава богу, не услышал об этом. Кажется, бармен реально скоро достанет крест из-за стойки и круг мелом начертит, потому что Енджэ, как чертово проклятие. Чонгук приезжает аккурат к тому времени, когда Чимина и Енджэ выводят из бара под надзором охранника, причем Чхве показывает себя с очень новой для Чона стороны: ругается и требует книгу жалоб, как капризная пьяная богачка. А вот Чимин молчит и пытается шатающегося друга увести, хотя и сам на ногах еле стоит. В итоге, подталкивая Енджэ к тротуару, Пак спотыкается о свою же ногу и… завалился бы он на свою прекрасную задницу вместе с Чхве, если бы не Чонгук, который успевает схватить обоих разом. За талию. — Омо, Чонгук, — тут же превращаясь в тающую шоколадку, Енджэ наваливается на Гука сильнее, вызывая огромный такой прилив злости. Чон делает шаг назад, приближаясь к бордюру, и очень грубо разворачивает Чхве к машине, на которую тот и заваливается. Чимина же Чонгук удерживает крепко и бережно, прижимая к себе. — Залезай, дверь открыта, — говорит Чон упитому созданию, прилипшему к машине, и Енджэ просыпается, кое-как заваливаясь на задние сидения, причем животом вниз. Его подошва теперь видна из окна и это так круто, что пиздец; Чонгук сажает Чимина на переднее, захлопывает дверь и идет разбираться с Чхве, который решил, что он кабан на вертеле. — Енджэ, сядь нормально! — Чонгук открывает заднюю дверь и хватает старшего за ноги, чтобы самому поставить их так, как надо. — Я должен тебя проучить! — пьяно выкрикивает Чхве, начиная дрыгать конечностями, и задевает одной ногой, которую Чонгук не смог удержать, замок на переднем сидении. И, вуаля, Пак Чимин заваливается назад, по-королевски раскладываясь на спинке кресла. Ну все. Заебало. — Айщ! Енджэ! Хер теперь тебе, а не парень! Будешь рукой лысого гонять до конца жизни! — чистосердечно выкрикивает Чонгук, заставляя прохожих теперь не только смотреть искоса на разворачивающуюся картину, но и корчиться от услышанного. Однако хуже всего сейчас Чхве, который в пьяном бреду принимает все близко к сердцу. Особенно про пожизненную дрочку. — Бля… ладно. Прости, Чимин, план вышел из-под контроля. Вот уж спасибо, — красуется на лице Чимина, на которого Чонгук смотрит пристально, прожигает взглядом. Чья-то жопа в опасности. — Дома поговорим. И на этом приключения двух ебантяев заканчиваются, потому что Чимину возражать в ответ опасно, а Енджэ… он снова думает о бармене. Жизнь-боль. . Ехать до дома Енджэ довольно-таки долго, но Чонгук объезжает пробки, достигая точки назначения за сорок минут. У Гука голова болит пиздец, потому что сегодня пары были сложные, а тут еще эти двое… Чон устало поворачивается в сторону Чимина — тот сонно клюет носом, повисая на ремне безопасности, но пытается изо всех сил не засыпать. В отличие от Енджэ, который дрыхнет сзади, забавно причмокивая губами. Мда. Тут словами не добудишься. — Я сейчас вернусь, — Чонгук тихо обращается к Чимину, который тут же подскакивает, делая вид, что не дремал, и вообще бодр, как никогда. Пак следит за тем, как Чон знающе будит Енджэ, просто за шкирку вытаскивая его на улицу, чтобы продышался свежим воздухом с отметкой -15. Чхве просыпается моментально от разности температур и чувствует адское головокружение, поэтому опирается на Гука, который, на этот раз, не отталкивает. Чимин следит пристально, его даже в сон не клонит: Енджэ цепляется за Чона безо всяких там левых побуждений, но объясните это все еще трезвеющему Паку, которого потихоньку начинает волновать рука Чонгука, сжимающая талию друга. И вообще, это околесица какая-то! Когда Чонгук возвращается, Чимин притворяется спящим, потому что знает, о чем бы тогда завязался их разговор. Лучше уж дома этим заняться, потому что никто их не потревожит, да и… одежды меньше. Блять. Ну почему сейчас, когда нужно казаться спящим, Чимин вспоминает слова Юнги о том, что лучше мириться сексом. А тут еще и больная фантазия, которая подкидывает Паку такие блять картинки, что сложно оставаться умиротворенным, когда у тебя внизу живота теплеет и копится напряжение. . — Чимин, просыпайся. Нехорошо звучит голос Чонгука. Холодно так, что даже печка не греет. Но Чимин поднимается, актерски отыгрывая пробуждение: сладко потягивается и слепо пытается нащупать на себе ремень, но Чонгук уже отцепил его. Якобы нехотя приоткрывая один глаз, Чимин успевает заметить обходящего машину брюнета, а потом приключается нечто из ряда вон выходящее, потому что Чонгук Пака из салона вытаскивает самостоятельно и снова закидывает себе на плечо, не обращая внимания на попытки Чимина улизнуть. — Люди же могут увидеть, Чонгук! — шипит Пак, ударяя Чона кулаком между лопаток. — Да? А час назад вам с Енджэ это не мешало, — саркастически высоким голосом подыгрывает Чонгук и в ответ на избивания Чимина со всего маху шлепает его по аппетитной заднице. — Айщ! За что, Чонгук?! — старший тут же вспыхивает, начиная с новыми силами брыкаться, только вот второй шлепок, но уже по бедру, внезапно притупляет пакову борьбу за свободу. С Чимином происходит нечто из области фантастики, иначе никак не объяснить неожиданно накатившее возбуждение, приятным жжением согревающее бедро и ягодицы. — За мои убитые нервные клетки. Я ведь предупреждал о наказании, — подытоживает брюнет, в третий и последний раз шлепая Чимина по заднице, и получается это настолько смачно, что Пак совершает ошибку, не сдерживая громкого стона и последующей дрожи, охватывающей тело. — Айщ, блять, больно-то как! — задыхаясь, выкрикивает Чимин и если бы не последующие оскорбления в адрес Чонгука, он бы завелся не на шутку. Вместо этого, с первого по девятый этаж Чимин снова одаривает Чона «комплиментами», при этом клянется, что трезв, а после выясняет, почему же пиздюк не позвонил ему, хотя должен был. Чонгук, конечно, выкрутился, обвиняя неожиданное поручение мачехи, которой вот как-то срать хотелось на то, что у сына обеденный перерыв должен быть, приятельская встреча с Намджуном и обязательный звонок Чимину — нет, все это — не так важно, как конференция в отделе разработки новых технологий. За это зам. ректора получает плюшки, ну а Чонгук — головную боль. — Почему не послал нахер? — все еще нетрезво изрекает Пак, будучи уже отпущенным и прислоненным к стене, чтобы Чон мог спокойно открыть дверь. — Принципы, Чимин. Думаю, ты об этом понятии больше меня знаешь, — отвечает Гук с намеком на пакову девственность и первым заходит в квартиру, давая Чимину шанс показать, на самом ли деле он трезв. Но что-то как-то у Пака не получается. Кедровое пиво, сука, сенкью вери мач. Чонгук стоит в прихожей уже полностью раздетый (без верхней одежды, я имею в виду) и вопросительно смотрит на Чимина, который не может снять тимбы, каждый раз отшатываясь к стене. Ага, как же, трезвый он. Наконец-то справляясь с обувью, ставя при этом личный рекорд — две минуты и три секунды, Чимин бы и со снятием куртки сегодня одержал триумф, если бы не Чонгук, которому надоели эти пыхтения. Одним движением брюнет сдергивает паков пуховик и самостоятельно вешает вещь, предполагая, что Чимин расшибется, если начнет около крючка прыгать, а он начнет. Еще и шкаф сломает, как пить дать. — Отлично вы отпраздновали, конечно… — Я трезв, сколько раз повторять! — с наездом заявляет Чимин в чонгукову спину и не справляется с управлением, наваливаясь на Чона сзади, так, что брюнет впечатывается в дверцу шкафа, ощущая между своими ягодицами далеко не странную твердость. — Да уж, заметно, — чертыхаясь, Чонгук разворачивается к Паку и заглядывает в его затуманенные глаза. Error. В отчего-то коньячных радужках целое море сексуальности, бушует, требует шторма, омывает мирные берега пенными волнами, и как же нехорошо будет, если хен это выплеснет… Чимин сглатывает сгустившуюся слюну, приближаясь к брюнету вплотную, но не делает ничего, продолжая пожирать глазами. Еще никогда их близость не пробуждала настолько бурное напряжение, покалывающее на кончиках пальцев, которыми Чонгук касается розоватых волос, убирая мешающую прядь за раскрасневшееся ухо. Только… нельзя. Чон не воспользуется пьяным Чимином, будучи в ясности. Но разве нельзя вместо тщетного вычисления неизвестной переменной ввести новую, благодаря которой решение значительно упростится? — Иди первый в душ, — Чонгук отворачивается и откашливается, а затем и вовсе собирается уйти на кухню, не выдерживая то ли своих желаний, то ли тех, что у Чимина на пьяном уме. Только Пак не дает убежать, хватая за руку и со всех сил толкая к стене. — Знаешь, а я ведь еще не до конца отпраздновал свой «первый день»… — пугающе низким голосом произносит Чимин, поднимаясь на носочки и ухмыляясь прямиком в чонгуковы губы. — Ты еще не протрезвел, — кое-как сдерживаясь, Чон начинает обратный отсчет, в котором на последних секундах, те самые принципы исчезнут бесследно, открывая Чонгука развязного, бесстыдного и беспощадного… — Пусть так, но я все понимаю, и мне почему-то страшно… — Чимин нарочно втирается пахом к бедру брюнета, доказывая, как сильно затвердел его член от одного только взгляда Чонгука, — страшно хочется кончить в твою ладонь…

«So there’s no need for us to hesitate, We’re all alone, let’s take control, And I was like… Take off all your clothes».

Чонгук не дает и дальше нести всякую чушь, затыкая блядски влажный рот глубоким поцелуем, выбивающим весь кислород из легких. Надоело. Доигрался. Чон перенимает инициативу, отталкиваясь от стены вместе с Чимином, спотыкаясь о раскиданную по прихожей обувь и, окончательно слетев с катушек, вырывает чужой ремень из шлевок, откидывая его прочь, вслед за своим собственным. Чимин, не разрывая поцелуя, обвивает за шею и виснет на ней, призывая Чонгука обхватить его за бедра, подтянуть к себе так близко, до хруста в выгнувшейся пояснице. Паку категорически не хватает коротких сандаловых вздохов изо рта в рот, но сейчас он готов променять кислород на чонов горячий язык, медленно блуждающий по его небу, скользящий по передним зубам, то и дело задевая кончиком царапающую неровность, нежно вылизывающий пухлые губы в те моменты, когда Чимину все же удается широко открыть рот, чтобы сделать глубокий вдох. Голова кружится, а у Чонгука ноги подкашиваются — он напряжен каждой клеточкой своего тела, каждой мышцей, но продолжает идти, временами страстно прижимая Чимина к стене, чтобы раздеть. Брюнет пылко сдергивает джинсы с аппетитных бедер, царапая гладкую кожу, оставляя жгучие засосы на шее, и яростно рвет рубашку, обещая купить новую под звук рассыпающихся пуговиц. Но сейчас Чимина мало что волнует… Чонгук окончательно стягивает со старшего узкие джинсы, оставляя из одежды только нижнее белье и трогательно-белые носочки… И все же нет, это далеко не мило — это пиздец как сексуально, а хуже только Чимин, сидящий на тумбочке с разведенными ногами, по-блядски провоцирующий Чонгука далеко не невинными действиями: задирает ножку, стопой ведя по напряженному прессу и ниже, к расстегнутой ширинке с болтающейся пуговицей. Дерзит в наглую, напрашиваясь на ответную провокацию — пальчиками поддевает резинку виднеющихся боксеров и тянет вниз. — Я ведь и трахнуть могу… — предупреждающе рычит Чон, хватаясь за лодыжку, и задирает ногу старшего еще выше, укладывая себе на плечо, проверяя растяжку своего хена в очередной раз. — Но ведь не станешь… — опьяненно наблюдая за яростным Гуком, Чимин никак не может поверить, что парень перед ним реален, что любит такого, как он: обнимающего унитаз после пьяной дрочки, заблеванного и зареванного, матерящегося направо и налево, неблагодарного и раздражающего своей недоступностью, больного… действительно ненормального, питающегося дорогими таблетками. Любого. Всецело со всеми недостатками. И сейчас он ни за что не позволит своим темным желаниям выйти, навредив Чимину. Потому что он обещал, а это важнее. — И я люблю тебя за это. Точка невозврата давно уже пройдена, и нет никакой возможности вернуться к исходному состоянию. Нет желания. Чимин вздрагивает и краснеет так, словно Чонгук ему признается в любви впервые. Или, может, он реагирует так, потому что брюнет медленно расцепляет пальцы на лодыжке и ведет ладонью сначала по икрам, а следом по внутренней стороне бедра до тех самых пор, пока не натыкается на ткань боксеров; Чонгук игриво цепляет пальцами белье и оттягивает, просовывая указательный и средний пальцы внутрь, касаясь вспотевших участков кожи. Тумбочка скрипит под дрожащим Чимином, у которого мурашки по всему телу от ощущения шершавых пальцев, дотрагивающихся до мошонки, и рваное: — Блять… давай уже… На этом их передышка оканчивается. Чонгук опускает ногу и рывком заставляет Пака подняться, на сей раз удерживая Чимина за ягодицы. Целуя друг друга, им хватает десяти секунд, чтобы добраться до дивана в гостиной: Чонгук роняет Чимина на спину, но сам не идет, оставаясь стоять… дразнит, черт бы его побрал. И если в аду так, то, пожалуйста, мне туда билетик и попкорн. Парень с угольно-черными волосами упирается своими невероятными бедрами в кожаный подлокотник, свысока оглядывая лежащего на диване Чимина. Гуковы длинные пальцы опускаются к уже расстегнутой ширинке, игриво открывая вид на рельеф смуглого члена, влажно перекатывающегося под тканью. Паку приходится сглотнуть вспенившуюся слюну и приподняться на локтях, чтобы разглядеть все, каждый сантиметр, к которому он после прикоснется пальцами… и, кто знает, чем еще… Насладившись часто двигающимся кадыком старшего, Чонгук начинает снимать с себя джинсы, не разрывая зрительного контакта с молчаливо-жаждущим Чимином, у которого стоит так дико, что ему даже не нужно себя трогать, чтобы член продолжал упираться в резинку. И это распаляет еще сильнее, увеличивает эрекцию до максимума, призывая избавиться от одежды быстрее; на повтор можно ставить многие вещи, в том числе и то, как эротично выскальзывает из-под резинки трусов смуглая головка, оставляя влажную полоску на коже. — Ты так смотришь… — хрипло произносит Чон, спуская серые боксеры к щиколоткам и перешагивая через них, чтобы окончательно снять, — а когда-то… — Только не сейчас, блять… — Чимин расслабленно откидывается на спину и прикрывает глаза. — Не порти момент. Ох, не волнуйся, такой «первый» момент он не испортит. Громкое «ах» моментально тонет в поцелуе, врываясь вибрацией в чужой рот. Закрыть глаза было отличной идеей для Чимина, который жаден до острых ощущений — резко навалившийся на него Чонгук до боли сжимает мясистые бедра и раздвигает их так широко, как только получается. Это позволяет прижаться теснее, животом к животу, но слишком отвлекает от приятных ощущений, и Чимин кусает младшего за нижнюю губу каждый раз, когда он давит сильнее… — Б-больно… Чон… — Пак начинает возиться под тяжелым телом, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, но Чонгук ласково целует в губы, водя по ним языком, создавая сумасшедший контраст. — Потерпи еще немного… — на выдохе шепчет брюнет, спускаясь поцелуями на чувствительную шею, а уже через несколько секунд давление прекращается: теперь Чон идеально умещается тазом меж разведенных ног и делает в награду плавный толчок, проезжаясь своим стояком по чужому. — Ннн… — Чимин закусывает нижнюю губу и выгибается в спине, тут же требуя: — Еще, Чонгук… — Несомненно, — выдыхает брюнет в чувствительное ушко и заходится размеренными толчками, выбивающими из легких тяжелые вздохи. Ткань боксеров создает невероятное трение, по максимуму отводя крайнюю плоть и возвращая обратно, раскатывая по стволу. Чонгук понимает, что его не хватит надолго из-за общей усталости и крышесносности Чимина, который тянет Чона к себе за шею, целует, чуть ли не впервые овладевая чужим ртом с таким рвением. Алкоголь постепенно испаряется, но Чимин по-прежнему хочет продолжить, и позволяет Чонгуку снять с себя влажные, пропитавшиеся потом боксеры. Наконец-то брюнету удается почувствовать своей твердой горячей плотью чужую, такую же горячую и твердую, изогнутую и извитую тонкими венками; наконец-то Чон уверенно может сжать ствол в кольце и почувствовать, как член пытается набухнуть сильнее, но полная эрекция достигнута, болью отдаваясь в мошонке. Свободной рукой Чонгук сжимает яички и слышит долгожданный, полноценный стон, сдержать который не получилось, да и вообще… к чертям все это! Жар плавит тело, словно пластик, брошенный в огонь, и становится похрену на все, что раньше останавливало. Легкое опьянение помогло раскрепоститься, но в остальном — это Чимин, настоящий и все понимающий. Бессмысленно было бороться с тем, что постоянно следовало по пятам. — Гук-ах... — стонет на выдохе, снова целует и дрожит, ударяясь о чоновы передние зубы; маленькая ладошка проскальзывает по мускулистой груди, ощупывает пресс и скользит к паху, накалываясь на отросшие лобковые волосы. — Чимин… детка… — Чонгук страстно выдыхает в полные губы, когда ощущает, как Пак пухлыми пальчиками осторожно обхватывает его ствол и очень робко начинает водить рукой, не попадая в общий ритм. — Я скоро отключусь-ах… — громко простанывает Чимин, несдержанно начиная подаваться бедрами, чтобы ускориться, — так что… помоги… Чонгук понимает, что хену сложно пальцами обхватить такой широкий ствол, а его девственное тело, не привыкшее к такой близости, быстро начинает слабеть по мере приближения к оргазму. Ну и, конечно, гребаная болезнь, не оставляющая никаких других вариантов. — Давай вместе… — снова опускаясь вплотную, Чонгук с трудом обхватывает оба члена и делает упор на своем, водя им по скользкой плоти Чимина. Ответа не следует, потому что и так понятно, что вместе. Вместо тысячи слов Пак сладко простанывает и притягивает Чона к себе за волосы так, что парни ударяются потными лбами, впиваясь взглядами друг в друга. Оба хотят запомнить, как выглядит оргазм на лице возлюбленного: сколько раз он простонет, сколько вздохов сделает и будет ли дышать вообще, как округлится его рот и как будут дрожать ресницы, тенью падая на щеки. Чонгук помогает себе, толкаясь бедрами, и Чимин не отстает, скользко двигаясь под его мокрым телом; их движения идут немного вразнобой, но попадают по нужным точкам — они трутся мокрыми лбами, целуются коротко, прикусывают друг другу губы в порыве страсти и, конечно, зализывают ранки с истинным наслаждением. Чон первым начинает чувствовать напряжение от приближающегося оргазма и стискивает зубы, сдерживая «окончание» столько, сколько нужно. Чимин начинает дрожать и метаться под Чонгуком, совершенно не контролируя свое тело, царапает ногтями его напряженную спину и шею, но не отрывается от неописуемо-красивого лица, залитого потом. А ведь они еще даже не занялись полноценным сексом… так почему уже сейчас хочется умереть? — Я сейчас… — Чимин сглатывает последнее слово, прижимаясь губами к чоновой щеке, и крайне ощутимо трясется, передавая безгранично искренний трепет Чонгуку. — Это… банально, но… — ускоряясь, Чон успевает нащупать свободной рукой чиминову ладошку, переплетая их пальцы на самом пике, — люблю… тебя. Чонгук забывает про «я», заполняя комнату громким стоном, который так гармонично сливается с высокими нотами Чимина, что об идеальности этого дуэта судить не приходится. С трудом не закрывая глаза, Пак смотрит на то, как сладко кончает его Чонгук, содрогаясь каждой мышцей на идеально потном теле. Чон продолжает двигать рукой все то время, пока сперма выходит, заливая живот Пака горячими сгустками; хочется продлить то невероятное ощущение, поглотившее их, но оно уходит, оставаясь в дразнящих воспоминаниях. Теперь-то Чимин понимает, о чем говорил Юнги: попробуешь один качественный раз и все, потом тебя за уши не оттащишь. — Блять… я закрыл глаза… — игнорируя испачканный живот, Чон аккуратно ложится на Чимина и целует его в прикрытые от удовольствия веки. — Какой же я идиот. — Хах, а я успел… насладиться тобой, — улыбаясь, отвечает ему Пак, так и не открывая глаз; силы потихоньку начинают иссякать, погружая парня в пучину небывалого успокоения. К Чимину даже мысль приходит, что расслабляться таким вот образом — очень даже неплохо. А, главное, это оказалось нисколько не противным, а даже наоборот… — Ну ты и читер… — Иди в задницу. — Но ты же против, — Чонгук улыбается, как ребенок, наблюдая за озадаченным лицом Чимина, который как бы должен уже привыкнуть к таким ответам, но после крышесносного оргазма, знаете, начинаешь подумывать и о большем. Очень подробно думать. Представлять в красках. И. Блять. Пак Чимин. Сбавь обороты. — Недолго мне ломаться осталось… — неожиданно отвечает старший, лениво чмокая Чонгука в губы и, кажется, засыпая. По крайней мере, на чоновы попытки добудиться Чимин не отвечает, забавно посапывая. Брюнет вздыхает и приподнимается с Пака, разглядывая беззащитное голое тельце, с кое-где уже засохшей спермой. Что ж, накончали они тут, конечно, прилично, а убирать только Чонгуку. Причем еще ведь нужно искупать Чимина, вещи постирать, пол и диван помыть, покушать, застелить кровать и уложить туда принцессу. Ну и себя, но это получится автоматически. Оргазм оргазмом, как говорится, а уборка по причинно-следственным обстоятельствам.