good morning fuck.

«Don’t wanna reach for me do you, I mean nothin to you. The little things give you away».

###

flashback. С самого гребаного начала Шуга не надеялся на то, что обведет всех вокруг пальца. Даже с условием идеального плана, подкрепленного доверенными людьми, наполненного мнимой надеждой и громким «ради Тэхена», которому, на самом-то деле, нахер не сдался. Хотя, возможно, и сдался бы, но присутствие Хосока в их внезапном треугольнике предполагает полный пролет по всем фронтам, кроме одного единственного: — Сочувствие. Джин делает вид, что не услышал тихого, на выдохе выплюнутого в никуда самопризнания. А молчит, потому что не понимает и не намерен лезть в чужую личную жизнь, покуда в своей, ничтожной, пусто. Дыра вместо сердца. Двери открываются с характерным пневматическим звуком, являя ту часть ахуенности, о которой не написано в вонючей брошюрке. Никаких, блять, красот Южного края. Тэгу встречает парней ледяным дождем, порывистым ветром и полной безысходностью в каждом движении. Юнги отхаркивает сгустившуюся в глотке мокроту и насильно двигает конечностями в сторону знакомой автобусной остановки, игнорируя попытки воспаленной фантазии покончить жизнь самоубийством, например, бросившись на грязную дорогу. Все в норме, Шуге просто не дали поспать. Джин очень неожиданно молчит, и спасибо ему охуеть какое большое, иначе бы Мин трахнул его в рот. Вот вообще не до тупых шуток. В автобусе тепло и сухо, пахнет пластиком, немного бензином и приятным древесным парфюмом от впереди сидящей девушки. Не таким, конечно, приятным, как у… — Как думаешь, все разрешится? — осторожно пробубнив в сжатый кулак, Джин вырывает Юнги из раздумий, заставляя отвлечься от знакомых пейзажей за окном. — Хуевый вопрос. Потому что я не знаю… — Юнги устало пожимает плечами, возвращаясь к просмотру однообразных картинок за испачканным грязью стеклом. Джин не идиот. И он видит, что за непроницаемостью Шуги сидит, забившись в уголок, погрязший в густой тревоге Юнги. Казалось бы, этого парня сломать сложно. Но… что-то поменялось, не так ли? Сам Джин не знает, почему и откуда это взялось, кто стал причиной и к чему приведет минова уязвимость. А вот Юнги уверен в своих догадках. Потому что никогда не ошибается, когда дело касается черных пятен. Своих ли, чужих или же тех, что слились в одно большое. — Тогда, просто сделаем это. Будь как будет, да? — Джин осторожно хлопает по плечу в дружеском жесте, зная, что подчиненный в ответ не станет возникать, хотя вполне может. До неприличия оптимист, до гадкого такого неприличия, на которое Юнги не собирается реагировать в той же манере. Вывод: лучше промолчать, лишь отстраненно кивнув головой своему начальнику. Время близится к трем — блондин по крупицам рассыпается, снова чувствуя раздражающую сонливость, накатывающую на веки. Юнги «качает» во всех смыслах, он борется со своим вестибулярным аппаратом не на жизнь, а на смерть: лупит себя по лицу, массирует веки и, наконец, решает позвонить Чимину, так и не переборов желание услышать его голос. Их диалог длится недолго, но за это время аура вокруг Юнги меняется до неузнаваемости. Настолько теплым Джин никогда его не видел… По окончании разговора Юнги заметно напрягается и прикрывает глаза, размышляя о том, как расскажет брату всю правду — это будет сродни какой-нибудь замыленной мелодраме с криминальным уклоном… Крепко задумавшись на эту тему, Мин чуть не пропускает нужную остановку: яростно вскакивает со своего места, хватая потерявшегося Джина за рукав куртки. Мужчины вылетают на улицу и резко тормозят перед огроменной лужей, не успев окончательно утопить в ней свою обувь — спасибо, водитель-ним, вы, несомненно, заботитесь о своих пассажирах, останавливаясь за два метра до специальной платформы. — Черт, я, кажется, ногу промочил! — тряся конечностью, Джин смахивает воду, попавшую на лакированные туфли и брюки зауженного кроя — дорого оделся, молодец, только погода подкачала, и в этом смысле Юнги, напяливший на себя джинсы, ботинки на протекторной подошве, толстовку и пуховик, угадал как никогда. — Пошли, — сухо и требовательно, словно начальник в их паре именно Юнги, блондин тянет Джина за собой, игнорируя его возмущение с последующими совершенно невнушительными угрозами. Дождь сменяется мокрым снегом буквально за считанные секунды; Юнги первым выходит на узкую улочку, ведущую к огромному зданию полицейского участка, Джин же плетется в метре позади, пытаясь отряхнуть штанины брюк, которые заляпал сзади. — У меня плохие предчувствия насчет всего этого… — зачем-то произносит Юнги, останавливаясь перед широкой стальной дверью, которую охраняет молоденький полицейский, сидя в специальной будке. — Не волнуйся, все будет чики-пуки, — Джин хотел было хлопнуть Мина по плечу, но в этот же момент стальная дверь, с кодовым замком на ней, широко открывается, выпуская на улицу высокого темноволосого мужчину в круглых очках, с неизменно доброжелательной улыбкой и пачкой любимых сигарет Юнги, которых в Сеуле не найдешь. — Пэкче, отпусти тревожный рычажок, — мужчина обращается к полицейскому в будке, — это свои. В этот момент просыпается истинный Юнги, с распростертыми объятиями идущий к своему старому другу; они нормально не виделись около двух месяцев, все время оправдываясь какими-то семейными делами, работой и прочей рутиной, которой хоть отбавляй. От скайпа никогда не получишь столько удовлетворения, сколько его сейчас, в теплых объятиях. — Знаешь же, чем задобрить меня, — напоследок похлопав по спине, Юнги отстраняется и забирает сигарету из пачки, чтобы поджечь ее в ту же секунду и затянуться так, что звездочки рассыпаются перед глазами. — Кгм, Ким Сокджин, приятно познакомиться, — неловко произносит Джин, немного позабытый в ходе дружеской встречи, и протягивает руку, которую тут же очень крепко пожимают, одаривая сеульского начальника незабываемо теплой улыбкой. Даже чересчур теплой. — Пак Чанель, аналогично, — брюнет кивает, предлагая сигареты, но Джин с легкой усмешкой отмахивается, потому что не курит и, как говорится, вам не советует. Впрочем, Чанель не из навязчивых людей, да и свое мнение всегда оставит при себе, каким бы колючим оно ни было. — Ладно, разворачиваемся назад, — сообщает Чанель, дождавшись, пока Юнги докурит свою долгожданную сигарету. — Работа начнется завтра. От услышанной новости Юнги поперхивается дымом, в то время как Джин не перестает переспрашивать, почему нельзя покончить с этим делом сегодня, ведь клуб работает каждый ебаный день. — Вот именно, в чем дело? — Юнги, в отличие от своего начальника, на друга не наезжает, начиная догадываться, что у него уже есть какой-то определенный план. — Вечно ты торопишь события, дружище. На самом деле, у меня для вас охуенная новость, так что быстро за мной топайте, — не медля ни секунды, Чанель, не забыв попрощаться с парнем в будке, шлепает по лужам к парковке, совершенно не обращая внимания на уже начавшийся снегопад. И правда, крайне резко похолодало. Конечно, погода здесь всегда была странной, но Юнги, затоптав сигарету и подхватив своего зависшего начальника за рукав, предчувствует беду, о которой кричит буквально все вокруг. . Джин быстро меняет свое мнение по поводу Чанеля — если с первого взгляда он показался ему слишком самоуверенным и в каком-то смысле загадочным, то сейчас, внимательно слушая брюнета, он понимает, что проще и надежнее этого человека не сыскать. — То есть завтра в этом клубе состоится масштабная тусовка, так? — Юнги возится в непривычно большом кресле, пытаясь найти для своей драгоценной задницы лучшее положение. — Ес оф кос, Ги, — Чанель, не глядя, нажимает на какие-то кнопочки в своем навороченном авто, включая много хуй-пойми-чего, но супер быстрый подогрев сидений своей сутулой спиной Джин ощущает отчетливо. — А дальше? — А дальше… вы узнаете завтра. Сегодня давайте выпьем и отдохнем, иначе Пак Чанель сойдет с ума с этими нариками, — брюнет театрально прикладывает ладошку ко лбу и вздыхает, вызывая у Юнги широкую такую улыбку и дружеское полуобъятие со словами: «Хватит драматизировать. Поехали». Джин не перестает охуевать весь этот чертов день. Конечно, вечер у парней прошел отменно. Коротко это можно описать словами: «они набухались в такой бигхит, что утром сложно было понять, кто из них кто, как они оказались на одной кровати и что, блять, было вчера?». Чанель отрицал действительность, обнимая со спины все еще спящего Юнги (и как хорошо, что он не проснулся), а Джин теперь никогда больше не будет бухать с мужиками-бисексуалами. По крайней мере, после этой ночи он уверен в том, что «старые друзья» не только по девочкам. Работу еще никто не отменял, да? С такими мыслями Чанель собирается с утра пораньше, по доброте душевной оставляя квартиру еще не до конца проснувшимся гостям. Напоследок Пак советует обоим отсиживаться дома, никуда особо не выходить, максимум, если только мусор выкинуть да в магазин за углом сбегать. В общем и целом, каторга. — Я позвоню ближе к пяти, так что будьте готовы. Доберетесь до участка сами, на такси или автобусе, окей? — Без проблем, — Юнги сонно кивает, хотя сейчас пиздец как хочется пальчиком факернуть сегодняшним планам и проспать весь чертов день, но работа… она такая. Зовет. Время тянется целую вечность после того, как Чанель уезжает. Только для Джина. Потому что Мин уходит отсыпаться, кажется, за всю свою жизнь, оставляя начальника в полном одиночестве холостяцкой квартиры. Первый час Кима поедает безделье, разбавляемое какими-то шоу по телевизору, а потом он замечает много пыли, отсутствие еды в огромном холодильнике и засохшие без влаги цветы… И все, Джина уносит далеко и надолго. Причем в прямом смысле этого слова, потому что «Золушка-mode» у Кима отключается ровно в четыре вечера, когда квартира из холостяцкой хаты превращается в уютное гнездышко. Не факт, конечно, что Чанель этому обрадуется — может, ему нравится атмосфера неубранности, кто знает — но дело сделано, и Джин счастлив. Юнги стоит посреди гостиной и пять минут пытается понять, не телепортировался ли он в другую квартиру, потому как эту он узнавать отказывается. Однако, увидев своего начальника в коротеньком для него фартуке, становится понятно, кто тут похозяйничал. — Хен, может, тебе за Чанеля замуж выйти? А что такого: он одинок, да и ты смотришься, как женушка, — блондин с наслаждением поглощает приготовленную Кимом еду, не обращая никакого внимания на джинову реакцию: еще чуть-чуть — и Юнги бы поварешкой по лбу получил за такие слова. — Еще раз такое скажешь — вылетишь с работы, — шатен присаживается на стул и специально громко пододвигается к столу, скрипя ножками. Ой-ей-ей. И чего это он так злится? Неужели Юнги его за живое задел, или как? Интересно… . В пятнадцать минут шестого парни причаливают к знакомому уже зданию, и тут же их встречает заметно вымотавшийся Чанель. Оказалось, что работы сегодня с утра немерено — пять аварий, изнасилование и кража, которая, как потом выяснилось, не стоила трудов от слова совсем. К слову, Паку даже присесть не давали, вызывая то туда, то сюда, но Чанель говорит, что привык. Внутри все так же мило, как в дорамах про расследования. И хотя статусу это не соответствует, Пак волен сам выбирать, что ему нужно и нравится — по-старому, значит, по-старому. Юнги даже благодарен ему за это — друг отстоял традиции, не последовав за вычурностью. Джин, как и всегда, задает много вопросов, но время от времени тушуется, на что Чанель тоже обращает внимание, но интересоваться не спешит. Мало ли что. На подходе к переходу Чанель не может не похвалиться, а посему решает пройти через нулевой этаж — будущая криминалистическая лаборатория — на котором вовсю идет ремонт. — Расширяемся, — с гордостью произносит Чанель, когда коридор приводит их в неизвестный для Юнги отдел, заполненный людьми в белых халатах. Кажется, здесь лаборатория, а еще морозилки есть, значит, и свой морг. Отлично. Чанель сумел превратить обычный участок в целую корпорацию. — Надеюсь, нам это местечко не пригодится, — не очень-то с юмором усмехается Джин, рассматривая конечности, залитые в банках. И в этом с ним согласен даже Шуга. . Личный кабинет у Пака крошечный, но уютный, а большего и не надо. Все равно он не сидит здесь часами напролет, предпочитая весь день находиться на ногах, проверяя каждое отделение, забирая необходимые документы самостоятельно. У него нет помощника или секретаря — в них он не нуждается и тем самым экономит две зарплаты, которые, в итоге, распределяются между остальными полицейскими в виде премий и авансов. Себе Чанель никогда в карман не кладет — за это Юнги его и уважает как начальника, хотя тогда еще, когда они вместе работали обычными полицейскими, Мин видел потенциал друга и готов был лечь костьми перед начальством, лишь бы они не списывали кандидатуру Чанеля из-за того, что он лезет в самое пекло. Лучше уж так, чем сидеть с огромным пузом, перебирая бумажки жирными пальцами, но зато в погонах, с тысячей подчиненных, которые тебе чуть ли не жопу подтирают. — Миленько, — заключает Джин, осмотревшись, и сравнивает все это со своим кабинетом в черно-белом унылом стиле. Конечно, здесь лучше, хоть бери и заселяйся сейчас же. Брюнет же в ответ благодарит, подмигивая Киму, который мигом отворачивается, делая вид, что плакат с перечнем законов интересный пиздец, а главное — сколько новой информации. Чанель же на это усмехается и усаживается за стол, чтобы достать кое-что из нижнего шкафчика. — Так, может, расскажешь нам о плане? — подает голос Юнги, закончив осмотр кабинета и примкнув спиной к стене. — Так точно. Начну с того, что наш клуб называется «Пандеро» и вмещает в себя три этажа: на первом — огромный зал и туалеты, на втором — игровая зона и, опять же, туалеты. На третьем… якобы приватные комнаты. Там, как и в «Миксте», — Чанель достает, наконец, папку с делом по сеульскому клубу, — всего одиннадцать комнат, девять из которых самые что ни на есть обычные. А вот две последних, исходя из моей разведки, наглухо засекречены. Что самое интересное, так это отсутствие охраны на втором и третьем этаже. Ин факто это попахивает… — Проебом? — предполагает Джин, щелкнув пальцами. — Нет. Наоборот, — хмуро осекает своего начальника Шуга и отталкивается от стены, широкими шагами приближаясь к рабочему столу Пака. — Мне звонить Яну? — О чем ты, я уже все получил, — откинувшись на спинку кресла, Чанель скрещивает руки на груди, наслаждаясь лицом Юнги, который оценивающе кривит губы, напоследок называя Пака умничкой. Похвалу от своего легендарного друга получать приятнее вдвойне, когда опережаешь его планы. — Но мне не сравниться с твоим умением соблазнять мужчин, — с сарказмом заключает Чанель, протягивая взятые из того же шкафчика ключи. — А это значит, что вы оба должны отправиться на ту самую тусовку, о которой я говорил, но раздельно и под своими ролями. А это, — брюнет кивает на ключи, — от гримерки. — И ты уверен, что его, — Юнги имеет в виду Джина, — никто не узнает? Там же шишки будут всякие. — Да. Но… если что-то пойдет не по плану, придется клуб накрыть хотя бы временно, по какой-либо причине. А этими, так называемыми «причинами», займешься ты. Кто, если не ловкий Юнги, да? — Чанель обращается к Джину, а тот моментально кивает, словно под гипнозом подхватывая волну. И что-то Мину эта ситуация напоминает позавчерашнюю — конечно, кто Юнги станет спрашивать, если все, в итоге, решает Чанель. Только нет сейчас Тэхена под боком, точнее, давайте называть это «стимулом», иначе симпатия превратится в наваждение, а этого Шуге уж точно не нужно. — Хуй с тобой, — в своей неповторимой манере отвечает Шуга, а затем поворачивается к Джину, у которого на лбу написано: «спасибо, что прикрываешь мои булочки». — С тебя шикарный ужин, когда вернемся в Сеул. И Ким кивает, конечно, соглашаясь, хотя глубоко внутри себя понимает, что вероятность не вернуться никуда вообще превышает больше, чем пятьдесят процентов. Юнги думал, что подготовленный для него грим — это борода, одежда, очки, может быть, но как же он ошибался. Нет, конечно, в одном он не ошибся — одежда действительно была специально подобранной для его роли, которая, кстати… как никогда провокационная. Именно мальчикам легкого поведения в «таких» клубах удается многое, не говоря уже о том, что за отсос можно оказаться в нужной комнате, слушая краем уха познавательные и не очень-то тихие диалоги. Подставлять свою тощую, но вместе с тем упругую попку Шуге не хотелось, и даже больше — он никогда не позволит этому случиться по своей воле. И дело не в психике — ему ее никто уже не сломает — поблагодарить хочется себя прошлого за проведенную хуй пойми как юность. В те годы Мину пришлось пройти не только через залеты своих партнерш, но и через то сокровенное, о чем вспоминать до сих пор тяжело. В одну из тусовочных ночей Юнги подхватил болячку, занесенную по пьяни от какого-то чмыря с огромным членом, в кровь раздолбавшим анальное отверстие. Чимин и знать не знает обо всем этом, и лучше бы ему жить в неведении, не догадываясь даже, что у брата с тех пор трудноизлечимая инфекция, передающаяся половым путем… Зато знает Чанель. Он вообще много чего знает и молчит, улыбается, лишь украдкой спрашивая, как проходит лечение и не спалился ли Мин, выкинув шприцы в общую урну. Шуга говорит, что никогда не позволит брату узнать, пока Юнги внутри потихоньку погибает от лжи. Осталось еще чуть-чуть… И сейчас он не готов подставиться, потому что лечение дает положительные результаты, так что скоро не придется оправдываться какими-то прокурорскими счетами/налогами/прочей хренью, в которой Чимин не смыслит, чтобы скрыть реальную причину небольшой зарплаты. — Вы серьезно, блять? — Мин держит в руках пачку с краской, на которой девушка-панк на темно-красном фоне позирует с мятными, мать ее, волосами. Эта коробочка Юнги знакома нихуя не понаслышке — та самая юность, мучающая парня по ночам, прогорела в мятных прядях, засаленных, запачканных чужими пальцами. И какого хуя сейчас все снова должно повторяться? — Другой не было… — пожимая плечами, с грустью отвечает Чанель, отводя взгляд от взбешенного Юнги к Джину, роль которого — солидный мужчина с бородой, в шляпе и дорогом темно-синем костюме с серебряными запонками. Может, стоило наоборот сделать? — Тогда какого, спрашивается, хуя ты не подумал об этом вчера, когда мы были в магазине? Да я готов под флаг Ямайки покраситься, лишь бы не в этот! Честное слово, Сокджин еще никогда не видел, как Юнги бесится и капризничает. Конечно, тут дело не во вкусах, а в чем-то более глубоком, но, блять… Пускай Джин иногда и ведет себя, как ребенок, но когда дело касается работы — он превращается в человека, который готов не только прогнуть, но и прогнуться, лишь бы выполнить все по высшему разряду. — Ты — профессионал. И веди себя подобающе, — пока еще сдержанно осекает Мина начальник, поправляя отклеившийся ус. И хотя внутри нарастает раздражение, Киму удается отвлекать себя какими-то незначительными поправками во внешнем виде. — Ты нихера не понимаешь, — первым нарушив субординацию, Шуга цокает языком, распечатывая коробку и заглядывая внутрь — ничего не поменялось. Хуево. — А если так, то не суйся. Что? Стоп, что он сказал? Джин, словно в замедленной съемке, поворачивается к охуевшему, между прочим, подчиненному, успевая при этом поймать сконфуженный взгляд Чанеля. Кажется, сейчас кому-то прилетит, а это значит, что нужно по-быстрому смотаться к себе в кабинет… — Ты забыл? Я — все еще твой, блять, начальник. И если ты не заметил, то сейчас всем похуй, что у тебя и как — делай свою гребаную работу, Мин, и не заставляй меня тебе припиздонами это объяснять. Тишина наступает такая, что даже муха, севшая на тумбочку, замирает, боясь чистить лапки. Юнги, не менее ошарашенный, совсем позабыл о том, что они с Джином не близкие друзья, а все еще хорошие коллеги. Да и с прошлым действительно нужно что-то делать, оно не должно помешать никому, кто жертвует своей жизнью ради этого дела. Нужно всего лишь выдохнуть и затолкать воспоминания в самый дальний угол памяти, заместив яркими воспоминаниями о, например, счастливом Чимине, который наконец-то встретил своего человека… — Бля… прости, хен, — сдавленно басит Мин, неловко почесывая затылок. Смотреть в сторону шефа становится задачей невыполнимой. — У меня бывает, забудь. — Пф, уже забыл, — закатив глаза, Джин хлопает ладошкой по тощему бедру Юнги и сжимает его напоследок, — но не позволяй себе так расходиться. Да ну нахуй. Нет, спасибо. Юнги хватило. — Понял я, понял. Просто… как закончим с этим клубом, первым делом я побегу за краской. — А я за коньяком, — подыгрывает Джин, с улыбкой поправляя бесячие усы. — Не сомневаюсь, — Юнги, наконец, расслабляется и тянет улыбку, вываливая на стол содержимое коробочки. Все настолько знакомо: прозрачный бальзам-закрепитель в белой баночке, такого же цвета тюбик с зеленой краской, прозрачные целлофановые перчатки и инструкция, которая Мину не нужна. Ощущения непередаваемые. . Джин не делает никаких комплиментов ровно, как и Чанель — оба не хотят доводить парня до исступления, замечая напряженного Юнги с мятными волосами, поистине блядским макияжем и в вызывающей одежде. Драные темно-синие джинсы, лакированные туфли на толстой подошве, полупрозрачная черная рубашка с серебряными крыльями на спине и куча побрякушек: кольца, сережки, даже имитация пирсинга в носу — серебряное колечко. Хорош, сукин сын. Юнги хочется валить и трахать, стоит ему только повернуться обтянутой задницей к двум не особо-то натуралам в лице Чанеля и Джина. — План-то нам изложишь или как? — непонимающе выгнув бровь, Юнги берет со стола друга приготовленные для него часы в оправе из черненого серебра и надевает их на левое запястье, хотя обычно носит на правом — так удобнее будет нажимать на кнопку «тревоги». Чанель, понимая, что немного залип, отмирает, доставая из черной папки белый листочек со стикером на нем. — План такой, — Пак отцепляет пометку, на которой написан адрес клуба. — Вы оба покидаете участок через задний выход, причем, с временным промежутком в пятнадцать минут: Джин садится в приготовленную для него машину, — Чанель отмечает на карте красным крестиком местоположение автомобиля, и дожидается, пока Ким поймет, где это, — а ты, Юнги, идешь ловить такси с параллельной улицы. — В таком виде я быстрее поймаю «клиентов», а не таксиста, — с усмешкой язвит Мин, но тут же затихает, когда Джин начинает хмуриться. — Доехав, ты, — Чанель обращается к шатену, — должен познакомиться с гостями, занять их, разузнать обо всем, в общем и целом, веди себя естественно, но безо всяких там выебонов. Ну, а ты, мой дорогой друг, возьмешь на себя роль сладкого мальчика. И не забывай о второстепенной миссии… — Получается, мне нужно незаметно подкинуть пакетик с изъятой из Канвондо наркотой в любое подходящее для этого место? — уточняет Мин, примерно представляя себе, как нелепо все может обойтись… — Да. И именно в этот момент Юнги хочется сказать, закричать буквально во весь голос, что этот план — убийственно неправильный, но разве вся эта затея с самого начала не была провальной? Была. Как и предыдущая, как и, вероятно, все последующие.

Не хватает только одного: басистого голоса, обещающего, что все будет хорошо, потому что ты, Мин Юнги — не один. И ты справишься.

###

Стоит ли описывать все то, что произошло с Джином и Юнги в клубе? Конечно, но не обязательно рассказывать все. Что определенно стоит опустить, это удивительно хорошее начало Джина, который за считанные минуты сумел привлечь на себя нужное внимание и за рекордное время (Юнги тогда только приехал) смог разузнать кое-что о наркоте и тех, кто за этим якобы стоит. Правда или развод, но все, как один, свободно указывали пальцем в сторону очень солидного мужчины тридцати трех лет, с довольно-таки приятной внешностью, «подходящей ориентацией» и деньгами, которые буквально торчали отовсюду. Но лезть к нему Джин не торопился — здесь нужен Юнги, с его неповторимым обаянием шлюхи, и… удача. Если этот красавчик и правда замешан в деле, то это будет самым невыполнимо-выполнимым заданием за всю их жизнь. Приезжает Юнги с гребаным опозданием и тут же замечает шефа, окруженного по большей части прекрасными спутницами, чем потенциальными преступниками. Мин делает несколько шагов в направлении ко входу, но дальше ему пройти не дают. Блять, точно… У Джина-то роль такова, что приглашение на вечеринку ему Чанель обеспечил. Юнги же, как опытной шалаве, нужно было хорошенько напроситься на пропуск. Большая редкость, чтобы Шуга практически полностью исчезал, оставляя легкомысленного и соблазнительного Юнги, потому что грубить вышибале — недопустимо. Можно только флиртовать, обещая незабываемый минет после конца смены. И, знаете, это прокатывает, ЧУДОМ каким-то, по-другому не объяснишь. Залетая, наконец, внутрь и тотчас забывая об обещанном минете, Мин ведет себя вполне естественно, не стесняясь мгновенного внимания к своей персоне. Он знает, что нужен кто-то один, и по этой причине не липнет ко всем сразу; Джин выжидает момент, когда Юнги обратит на него пристальное внимание и, когда это происходит, жестами кидает намеки в сторону того самого мужчины, попивающего бабское мартини. Цель найдена. Точно гей, — заключает Юнги, медленно пересекая волны жаждущих его жирных мужиков, чтобы приблизиться к жгучему брюнету. Руки, трогающие повсюду, уже не смущают, взгляд направлен на богача, который, наконец, замечает приближающийся конец света в лице сногсшибательного, блять, парня с завораживающе мятными волосами. Его лицо кажется знакомым, но тонны макияжа и алкоголь не дают сосредоточиться на воспоминаниях… А стоит Юнги приблизиться, как мозги и вовсе съезжают набекрень: мятноволосый изящно перехватывает пальцами тонкую ножку чужого бокала и отпивает из него, смотря прямиком в черные глаза. Его уже хотят трахнуть. Отлично. Если Джин прав — дело в шляпе. — Ведешь себя, как шлюха. И нет, Юнги не удивлен нисколечко, потому что согласен на все двести процентов из ста — он уже и сам не прочь отсосать, особенно после второго бокала невкусного мартини, которое они распивают надвое, не сдерживаясь под конец. Джин теряется, хотя и не должен, но видеть Мин Юнги в настолько подходящем ему образе — странно пиздец; Ким отворачивается, когда ловит момент их пьяного поцелуя, мимолетно замечает длинные пальцы в мятных волосах и на бедрах. Попался, пидорок. — Мне нужно отлучиться в уборную, — услужливо сообщает своим собеседникам Джин и специально проходит мимо Юнги, удостоверяясь, что все идет по плану. С одной единственной поправкой — Мину все еще не удалось подкинуть пакетик, но этим он займется уже будучи на третьем этаже, куда и зовет его брюнет, так и не представившись. Впрочем, в этом Юнги не нуждается, ему важно лишь одно — информация о таинственных комнатах. В коридоре на третьем прокурено так, словно у кого-то мясо в духовке сгорело — такое бывало с Чимином, поэтому Юнги знает. Но сейчас не до воспоминаний «о прекрасном»: Мина утягивают чуть ли не в самый конец коридора, рядом с теми таинственными комнатами, но, к сожалению, до них самих не доводят, припечатывая к двери с железной девяткой сверху. Все еще незнакомый брюнет целует властно и грубо, срывая с Юнги рубашку, кусая в шею чуть ли не до крови. Жаловаться нельзя, можно только стонать протяжно и сладко, чем Мин и занимается, успешно имитируя наслаждение. С губ срываются всякие пошлости, что-то типа «возьми меня», «хочу почувствовать твой член в своей глотке» и тому подобное, но в мыслях у Мина полное отвращение, несмотря на то, что мужчина реально красив и действия его довольно-таки умелые. — Зря ты тут засветился… — низким голосом шепчет брюнет, заталкивая уже размякшего Юнги в комнату. Неожиданно ватное тело падает на постель, и первое, что мятноволосый делает, лезет с поцелуем, обнимая за шею, чтобы свободной рукой ловко вытащить пакетик с наркотой и, сжав в кулаке, незаметно сунуть его под ортопедический матрас. Слава богу, успел… В ту же секунду мужчина над ним замирает, хватая Юнги за руку, на которой находились часы с сюрпризом. Вот черт… Взглянув на них и чему-то усмехнувшись, брюнет неожиданно резко срывает аксессуар и бросает в сторону, разбивая об стену. Нет. Только не это… Юнги понимает, что окончательно доигрался, когда чувствует сильнейшую слабость, окутывающую тело. Сразу же вспоминается то самое мартини — не зря на вкус оно было странным. Смешанное на 50% с препаратом, против которого, по всей видимости, сраный ушлепок принял противоядие. Спустя несколько секунд тело у Юнги превращается в желе, конечности не слушаются совершенно — даже в рожу не ударишь толком. Боже правый, он никогда еще так не проебывался… — Тварь! Обжигающая пощечина обрамляет молочную кожу огромным красным пятном, выбивая из Юнги судорожный всхлип. Но без слез, потому что со дна постепенно начинает подниматься Шуга, предчувствующий полный пиздец. На такое он не подписывался… Юнги во всех подробностях ощущает, как выворачивается кость в его левом плече, как происходит надлом и полноценный хруст, как рвутся связки, вызывая настолько адское жжение сродни прикосновению подушечек пальцев к раскаленной сковороде. Это не просто перелом — это полный пиздец с лечением в два месяца, хождениям к врачу, но… наконец-то домашним режимом. Вот видите, нужно везде искать свои плюсы… — Сукин ты сын! Рано или поздно поимеют тебя! — кричит Мин со всех сил, надрывая глотку, за что получает по лицу еще раз. Юнги насильно переворачивают на живот, зажимая голову большой ладонью, и сдирают джинсы прямо вместе с трусами — красные полосы остаются на идеальной коже, к которой брюнет присасывается, размазывает слюни, ставит мокрые засосы по всему телу. А Юнги умирает от боли и унижения… — Хотел меня надуть с наркотой… только не получится. Я убью тебя перед тем, как кончу, а потом трахну еще раз! — незнакомец остервенело кричит Мину на ухо, торопливо освобождая себя от нижнего белья и ставит абсолютно ватного Юнги раком, пристраиваясь к его идеально розовому колечку. Никакой тебе растяжки и контрацептивов — отлично, пусть подавится этим телом, заразившись от Юнги его же болезнью. Грубый толчок, протяжный крик и… вздох. Кажется, что-то произошло… потому что нет никаких последующих движений. Щелчок. Брюнет замирает с членом внутри сжавшегося тела, четко ощущая затылком дуло пистолета. А Юнги не может понять двух вещей: где носит его Шугу и что за хуйня сейчас происходит?! — Член свой вытащи и руки подними. Этот низкий басистый голос не может принадлежать никому другому. Юнги отпускают во всех смыслах, напоследок влажно проехавшись головкой по ягодице, и только после этого Мин медленно поворачивает голову в сторону парня с пистолетом. Вот ведь нахуй… — А ты что за хуй? — брюнет хоть и напряжен, но подсознательно понимает, что парень позади него не обладает особыми навыками. Без пистолета он — никто. Но он с пистолетом, так что выкуси дерьма. — Тот, кто прострелит тебе ногу, если дернешься. Юнги теряется в пространстве. Ему точно это не снится и не мерещится? Может, его уже накачали наркотой и дерут во все щели? Только выстрел и страшный вопль не кажутся выдумкой. Тэхен, блять, предупреждал. Он хорошо учится у таких, как, например, Шуга. Простреливает брюнету ногу, заставляя его упасть на пол, забрызгивая светлый пол вокруг темно-красной жидкостью. Даже говорит, как «он»: — Я ведь предупреждал, — и отпихивает отключившегося мужика в сторону, чтобы помочь Юнги понять, что никакой это не сон. Слов нет. Поэтому Мин молчит, пока Тэхен с треснувшей маской безразличия подбирает разбитые часы и судорожно нажимает на кнопку несколько раз, которая, вопреки разбитому экрану, срабатывает. — Ты какого хера здесь?! — Юнги валится на кровать, не ощущая ничего, кроме боли в плече. Хотя, пожалуй, сердце, бешено колотящееся о ребра, он тоже чувствует. — Да похуй! — Тэхен окончательно перестает «играть» роль, срывая с себя вуаль сдержанности: подбегает к кровати, обеспокоенно бегая взглядом по синякам и ссадинам на молочном теле, аккуратно осматривая перекошенную руку, до которой дотрагиваться опасно. — Тебя одеть нужно, так что не двигайся. Я сам. — Да делай все, что хочешь, только объясни мне, как ты тут оказался! — Юнги упирается здоровой рукой в кровать, помогая Тэхену перевернуть себя на спину. Приходится стиснуть зубы, чтобы перетерпеть поистине адскую боль, растекающуюся по всей левой стороне. Стеснение буквально накрывает с головой, стоит только мятноволосому перевернуться, открываясь перед Кимом во всей красе. Смоляные лобковые волосы на абсолютно бледном теле кружат голову, забивая ее ненужными сейчас мыслями, но Тэхен старается не думать о глупостях. Сейчас не до этого. — Хосок очнулся и помог с уликами. Он не знал о клубе в Тэгу, но слышал, как один из охранников говорил что-то про этого мужика. Кстати, если вы еще не познакомились, этот еблан — сынок Чжао Тая. Юнги ошарашенно глядит в спину Тэхена, который пытается что-то сделать с порванной рубашкой, но все напрасно — разодрано чуть ли не в клочья. — Значит, предчувствия подтвердились… — взвешивая все факты в своей пока еще работающей голове, до Мина, наконец, доходит, что их все время водили по кругу. Тэхен в это время возвращается к Юнги, подобрав его одежду, и медленно начинает одевать мятноволосого, несмотря на то, что пальцы до дрожи хотят прикоснуться к идеально выпирающим тазовым косточкам… «Остановись». И Тэхен останавливается в ту же секунду, пока еще отчетливо слыша себя разумного и рассудительного. Главное сейчас не показывать растерянности на лице и продолжить начатое. — Скажу одно, если бы не Хосок — полиция бы проебалась, а тебя и твоего хена убили, — голос предательски дрожит от вложенного в предложение смысла, при условии предельного содержания в нем одновременно двух неизвестных. Хосок и Юнги. Темное прошлое, от которого не отмоешься, или светлое будущее, на дне которого еще темнее, чем в прошлом. — Вот черт, а с Джином что? — Юнги с шипением приподнимается, позволяя Тэхену надеть на себя джинсы, и вот их отличие — Мин совершенно не думает о том, как пошло все это выглядит со стороны. Нет, серьезно, он не понимает, ему не до этого — слишком болит, слишком в шоке. И то, как неловко Тэхену сейчас — он не догадывается даже. — Не волнуйся, я успел приехать до того, как этот, — Тэ торопливо поднимается с кровати и пинает парня, валяющегося без сознания на полу, мыском ботинок, — решил бы устроить тут дебош. — Пиздец весело. Больше никогда, блять, не буду в этом участвовать. Мне хватило, спасибо, — Юнги кое-как сам поднимается с кровати, опираясь на целехонькую руку, и ищет взглядом что-нибудь, что можно накинуть сверху. До куртки на первом этаже ему еще спуститься нужно каким-то образом… — Вот, возьми. Я сразу хотел тебе ее отдать, но забыл… — Тэхен протягивает свою джинсовку, оставаясь в обычной черной футболке с надписью Nirvana. Забыл отдать? И что же заставило тебя забыть, Ким Тэхен? — Спасибо, — не особо уверенно принимая вещь, Юнги аккуратно накидывает ее на себя, не пытаясь продеть через сломанную руку, и подмечает разницу в размерах. Ему большевато, и это нихуя не мило, как обычно происходит в ситуациях с Чимином. — Теперь дело за малым. Нужно дождаться Чанеля и обыскать комнаты. — Боюсь, что в этом нет надобности. И Тэхен прав, конечно. Но обыск все равно нельзя исключать, хотя и идиоту понятно, что все специально подстроено. — Кстати, ты один приехал или… с кем-то? — осторожно спрашивает Мин, от безнадеги садясь обратно на кровать, пока Тэхен начинает шариться по карманам Чжао-младшего. — Неее, я не один. Полиция Сеула не дала мне такой возможности, — рыжик проверяет внимательно каждый кармашек и даже в трусы заглядывает, мало ли что, но единственное, что находит — это запароленный телефон. Понимаете, да, что попахивает стольким количеством компромата, что самому закопаться можно. — Да и Уль, оказывается, давно хотел побывать в Тэгу. Ах, вот в чем дело. Уль родной-дорогой — правильно, раз уж спалились, можно и окончательно допалить себя, тем более, что сынку Чжао, так или иначе, прилетел бы огромный привет в виде пули. Например, от того же отца, которому отпрыск больше не нужен, ведь он мешает ему отсутствием кристально-чистого алиби. — Я с ума сойду со всеми этими происшествиями, — Юнги с сожалением смотрит на свое мятное отражение в дальнем зеркале: черная подводка, нависнувшая черными разводами под глазами, размазанная по щекам и каким-то чудом попавшая на язык со своим металлическим привкусом; в кровь разбитая губа и огромный синяк на скуле, который, в скором времени, некрасиво пожелтеет. Жалкий и безобразный — такой вот он, Юнги, вывернутый наизнанку. С танцующими под скрипку бликами на давно уже побелевших шрамах, с неровным очертанием себя в отражении; все равно что смотришь сквозь мутную водяную рябь. Но Тэхену плевать, и он садится рядом. Ему не страшно дотронуться до безобразно бледной кожи, разбавляя своим смуглым оттенком, словно не море всегда омывает песок, а наоборот… — Мы во всем разберемся. И на этот раз вместе, — Тэхен аккуратно сжимает пальцами холодную кисть, согревая в своей, большой и горячей. Юнги вырваться не может, и причин этому целое множество, да вот как-то не хочется о них думать… — И я все еще не пойму… ради чего ты это делаешь? — мятные волосы не отдают свежестью и только давят сильнее на яремную впадину, пытаясь удушить, но Тэхен не сдается, смотрит Юнги или Шуге — не важно — прямиком в лисьи глаза и немного скованно произносит: — Ради будущего. Рыжий мальчишка пытается скрыть улыбку, сильнее сжимая минову руку в своей; от его ответа несет ярой наивностью, которой, порой так не хватает, чтобы просто взять и поверить в несбыточное — представить, каково было бы, если бы тысячи «не». Если бы не Хосок, например, негласное присутствие которого в мыслях Тэхена не дает Юнги принять правильное и окончательное решение. Переплести ли пальцы в ответ, утопая в большой ладони, дотронуться ли до впалых бархатистых щек, нежно поглаживая скулы подушечками больших пальцев, поддаться ли искушению, сталкивая носы и губы, согревая друг друга объятиями… Но ведь Шуга обещал, что «тот» был последним. — Спасибо… за спасение моей задницы, — вопреки всему, Юнги лишь улыбается в ответ и отворачивается к окну, заметив мелькающие огоньки на стекле, а после услышав полицейскую сирену. Как чертово спасение…  — Не все же тебе меня спасать, — Тэхен замечает неловкость, понимая, что слишком долго позволяет себе касаться этого мужчины, и нехотя убирает руку, тут же занимая ее расправлением складок на одежде. Ситуация крайне смущающая. — И все же… — Мин поднимается с кровати, шипя от боли сквозь сомкнутые зубы, и встает практически напротив Кима, — не забивай мною себе голову. Мы с тобой уже однажды прощались… Пытается строго, с нажимом, чтобы Тэхен понял «истину» раз и навсегда, только получается крайне паршиво, дрожащим голосом; взгляд расфокусировано устремляется в никуда под напором резко приблизившегося рыжика, чьи губы на этот раз пахнут зубной пастой с земляникой. — И почему я думаю, что ты лжешь? Да потому что по-настоящему лжет! Юнги замирает в отражении чужих глаз и все же не смеет сдвинуть себя с места. Тэхен позволяет себе то, что раньше делали многие — пропускает пальцы в мятные волосы, открывая вид на изящно низкий лоб, захватывает пряди в кулак и наклоняется, вдыхая дурманящий запах аммиака, смешанный с таким привычным иланг-илангом. Вот черт… насколько же глубоко он утонул в нем, раз позволяет себе такое… Пускай на мгновение, как с поцелуем в машине — у обоих тогда заискрило и перегорело, оставляя тлеющий фитилек надежды, но факт по-прежнему остается фактом. Тэхену нужен Юнги. Весь он, с Шугой или без — не важно. Не как идеал, а как человек, за которым хочется следовать, зная наверняка, что он выберет правильный путь. Тэхену нужно найти выход.

Но нужен ли он Мину?..

— Ги! Юн… что? Голос Чанеля пробуждает, сотрясая, казалось бы, неразрушимую стену, которую они с Тэхеном построили, разделяя один кислород на двоих. Юнги вздрагивает, сконфуженно отстраняясь от Кима, и ловит взгляд своего озадаченного друга. Неловко, конечно, Паку приходится, ведь картина открывается куда более личной — такое обычно за выпивкой рассказывают. Впрочем, смущаться нет времени, потому как первое, что замечает Чан — распластавшееся тело, залившее тут добрую половину комнаты. Кажется… пациент больше мертв, чем жив, а это херово. — Кажется, у нас тут двадцать первая статья, Тэ? — сложив руки на груди, на пороге комнаты появляется Уль, взглядом намекая рыжику, чтобы тот побыстрее сматывался из этой комнаты и Юнги с собой прихватил. — Скорую! Надо скорую вызвать! — еще один персонаж — это ворвавшийся в комнату Джин, который нервно начинает дозваниваться неотложке, пока в это время Тэхен послушно исчезает в дверях, забирая с собой Юнги и улику. Чанель между тем прощупывает пульс лежащего на полу ублюдка. Слава богу, он есть, хоть и слабый. — Не думал, что скажу это, но операция прошла успешно, — смахивая пот, выступивший на лбу, Пак по наитию находит под матрасом запрятанный Мином пакетик, разбивая в пух и прах попытки подставного хозяина клуба отвертеться. Как же иронично… сын главного врага полиции сам подставил своего отца.

«Try to try again, To hear yourself again from time to time».

flashback end.

###

Глубокий вдох и тысяча бабочек, рвущихся наружу… Чимин зевает сладко и жмется теснее к сильному телу, а следом еще раз вдыхает естественный запах Чонгука, не разбавленный всякими отдушками. Вот черт… и почему он пахнет так мужественно? Сексуально. Почему мурашки по всему телу пробегаются от удовольствия, заставляя прижаться к шее холодным кончиком носа. Блять, какая горячая у него шея, какая нежная кожа с редкими мягкими волосами. Но как же, все-таки, хуево, что Чонгук лежит к Паку спиной, обнимая не Чимина, а… одеяло. Отлично, у тебя тут парень под боком, а ты какую-то шелупонь с пухом обнимаешь. Приехали. Нет, теперь принцесса точно уже не заснет… Чимин с возмущением приоткрывает правый глаз и упирается взглядом в голую широкую спину, на которой неизменные полосы шрамов, оставшиеся после экспериментальных опытов отца. И Чимин бы погрустил сейчас еще раз, если не странное, буквально маниакальное желание оказаться в тесных объятиях своего мужчины. А ю рэди? Чимин ис рэди. Первая попытка — перевернуть Гука — оказывается неудачной, потому что сдвинуть этот мешок с картошкой просто-напросто невозможно. Легче вагон разгрузить, нежели заставить Чона разжать одеяло. Вторая попытка, приближающая Чимина к апокалипсису — пнуть Гука в бок или пощекотать спину — ему на счастье также проваливается, иначе бы Пак подвергся мгновенной каре. А вот третья, как говорится, счастливая — обнять Чонгука самому — удается на все сто процентов. Чимин осторожно приподнимается и медленно начинает перелезать через своего парня: перекидывает одну свою ножку, упираясь коленкой в то самое одеяло, и основательно наваливается всем телом на беззащитного Гука. Такого миленького, сопящего зайчика, пускающего слюнки на подушку… Или… нет. — Попался, — выжидавший момента Чонгук обеими руками хватает Чимина за талию и резко опрокидывает Пака на спину, теперь нависая над ним. — И тебе доброе утро, ковбой. Все ждал, когда ты оседлаешь меня. — Ах, ты- Чонгук не дает ответить, затыкая утренним поцелуем, на который Чимин отвечает моментально, распаляя накопившиеся за ночь желания в геометрической прогрессии… У обоих тут же вспыхивают щеки, разливаясь жаром к ушам и шее, внизу живота стягивает с такой силой, что хочется забыть о работе на сегодня и пробыть в кровати с Чимином весь чертов день, изводя друг друга до изнеможения. Но Чонгук понимает, что виною всему долгое воздержание, а потому терпит, когда Пак нарочно обхватывает ногами чонов торс, надавливая пятками на его ягодицы. Маленький чертенок, доведешь же. Чимин прерывает поцелуй, напоследок прокусывая нижнюю губу Чонгука до крови, и пытается воспользоваться заминкой своего парня — правда, на что он надеялся? Сбежать, пока Гук отвлечен укусом? Какой наивный корейский мальчик… Чон впивается сильными пальцами в мясистые бедра и дерзко разводит их, наслаждаясь идеальной растяжкой своего хена, а еще… его прекрасным утренним стояком. — Это утро виновато, правда, — наигравшись пробуждением, Чимин делает попытку свести бедра, только Гук обхватывает их крепче, подтягивая парня к себе ближе. Очень близко. Чонгук полностью обнажен, на Паке только тонкие трусы, совершенно не защищающие его от взаимной дрочки. — Хватит оправдываться… — стоящий колом член младшего проскальзывает между двух половинок, раздразнивая Пака медленными фрикциями, задевающими чувствительную мошонку. Чимин пропускает стон, который хотел сдержать, понимая в тысячный раз, что все, пизда рулю — его уносит от Чонгука далеко и надолго, — просто признай, что хочешь этого. И он, блять, признает, поверь, Чонгук. И он простанывает в голос, когда Гук неожиданно опускается ниже, сцеловывает дорожку из черных волос, смотря при этом в глаза Чимину. Так пошло, что хочется позорно кончить. — А как с тобой не хотеть… ты слишк-ахнн, — Чимин дрожит, выгибаясь в спине, когда Чонгук обхватывает губами головку сквозь ткань белых трусов. Смачивает своей слюной, четче проявляя смуглые очертания, и прикусывает зубами, отыгрываясь за прошлые паковы дразнилки. Со следующим громким стоном они оба синхронно смотрят на время, и оба понимают, что остается пять минут до будильника. Целая вечность по меркам Чонгука, которому категорически не хватает Чимина; целых триста незабываемых секунд, разделенных в страсти и нежности, только между ними… — Вчера… — на выдохе произносит Чимин и задерживает дыхание, пока горячий чонов язык скользит по стволу, от мошонки и до уздечки, натягивая за собой хлопковую ткань, — я не жалею, Чонгук… И этих слов достаточно, чтобы в чоновой груди сердце забилось в ритме степа. — Черт… Чимин, ты- Чонгук обрывается на полуслове, теряя суть в ту же секунду… Кто-то звонит ему, и это очень не вовремя. — Ответь, — внезапно строго отвечает Чимин, выпрямляя затекшие ноги. — Вряд ли по херне звонить будут в такое время. И даже более того, Чон знает, на кого именно он поставил надоедливую стандартную мелодию. — Блять… — раздраженно рыкнув, Чон поднимается с кровати, не теряя, кстати, своего возбуждения, и сошкрябывает айфон со стола. Сухое «Отец», Чонгука отрезвляет так, что внутри все переворачивается. Чимин же, замечая крайнюю степень напряжения на чоновом лице, поднимается с кровати и выходит из комнаты, чтобы в душе как следует «подумать» об утре с Чоном, которое чуть было не повторило вчерашний день и даже больше. Все шло к… тому самому. — Да? — отвечает Гук, вяло облокачиваясь задницей о стол. — Здравствуй, — голос такой же холодный, как и всегда. — Я звоню по твоему делу. Ну конечно, неудивительно, что только по делу. — Да… Что там? — Дело в том… — отец делает слишком долгую заминку, перед тем как продолжить, — что «твоему парню» нужно будет прилететь в Японию. И, слава богу, Чонгук хотя бы опирался на что-то. Иначе бы точно пошатнулся, свалил что-нибудь или разбил нарочно… Воспоминания волной накатывают: маленького мальчика каждый месяц возили в Осаку, пробуя экспериментальные виды лечения; владели телом и пытались залезть глубоко в душу, хотя оказалось все на поверхности… Терапия помогла, но это был ужасный путь Чонгука, по которому он Чимина не даст провести… Нет… Чон ни за что не отпустит его одного. — А по-другому… вообще никак? — взгляд падает на календарь, примерно подсчитывая количество дней, которые придется пропустить Паку и, конечно, ему самому. — Я знаю, как ты относишься к Хироки-сану, но в мед. карточке господина Пака вегетативные нарушения с преобладанием ваготонических симптомов. Ты же должен понимать, что с нарколепсией это может- — Я понимаю! И… — тяжело вздыхает, потирая переносицу, — можно мне поехать с ним? — решая сперва спросить, Чонгук уже заранее готов ехать: парнем, другом, просто человеком, багажом, да хоть чем угодно — он не оставит его одного. — Будто, если я скажу, что нет, ты останешься в Корее… — иронично подмечает отец, зная своего упрямого сына. — Поезжай. Но с матерью сам договаривайся. — Без проблем. — Я вышлю тебе документ, в котором будет указан перечень нужных документов. Билеты… — Я сам куплю, — тотчас отвечает Чон-младший, зачеркивая в календаре четверг, пятницу, субботу и воскресенье. По крайней мере, он надеется, что за эти дни все получится. — Хорошо. Тогда, если не передумаете, жду вас в Осаке до конца этой недели. — Спасибо, пап, — с максимально накопленным количеством тепла отвечает Чонгук, слыша в ответ лишь сухое «не за что». Ну и, конечно, после папа не спрашивает, как дела у сына, потому что звонок «по делу» — все они были такими. Впрочем, Чонгук привык и не обижается совершенно. Сейчас куда важнее Чимин и его здоровье, о котором Чон порой забывает, вспоминая только тогда, когда начинаются приступы… — Черт… и как ему сказать об этом? — брюнет разговаривает со своим отражением, стремаясь выходить из комнаты с хмурым выражением лица. Но придется же, и будильник, трелью застучавший по мозгам Чонгука, вырывает парня из его зазеркалья.       

Если их ждут перемены, почему бы не забить на все и просто сделать это? Ведь Чонгуку не нужна ни работа, ни дом, если Чимина не будет рядом…