good morning fuck.

«Lay down, lay down on my shoulder, Take me to the water. We’re islands in an ocean, silences are broken. Lay down on my shoulder As if we were still closer».

###

В такие моменты хочется обладать умением останавливать время. Нескольких минут крайне недостаточно, чтобы насладиться прекрасным звездным небом и великолепными смоляными глазами, что темнее самой ночи. Чимин чувствует чужое горячее дыхание на своих губах и готовится приоткрыть их, позволяя Чонгуку себя поцеловать, только… — Хээээй! Оба вздрагивают и в прямом смысле этого слова откатываются друг от друга, замечая бегущего к ним, кажется, спасателя? Его сильные ноги, с развитыми икроножными мышцами, широкие плечи и проглядывающиеся кубики пресса у Чимина вызывают не только зависть, но и довольно-таки уверенное предположение насчет профессии. Ну а Чонгуку, знающему японский, достаточно просто прочесть на обтягивающей майке информативное «береговой спасатель». — Я поздно увидел! С вами все в порядке?! — с ходу опускаясь на колени, спасатель внимательно осматривает рану на виске Чонгука, а после переводит взгляд на розоволосого паренька. Чимин тут же отмахивается, всем своим видом показывая, что все в порядке, и он даже не ревнует. Нисколечко. — Со скал прыгать запрещено! — строго заключает парень, без разрешения касаясь лица брюнета, приподнимая ему волосы, чтобы найти источник кровотечения, при этом очень близко наклоняясь… — Простите, мы просто немного сумасшедшие… — Вы же могли замерзнуть! А тем временем Чимин, который не знает, к сожалению, японский, фыркает и подскакивает на ноги в раздражении, потому что какого хера этот красавчик сейчас касается своими пальцами посиневших от холода губ Чонгука?! И о чем они говорят?! — Гук? — не зная, почему так взбесился, Пак одним только взглядом намекает на то, что им нужно уходить, только вот Чону, по-видимому, реально нужна помощь. — Вам следует дойти со мной до медицинского участка. — Конечно, спасибо… — слабо улыбаясь, Чонгук позволяет тому самому спасателю поднять себя и приобнять за талию. — Чимин, не ревнуй. Мне нужно остановить кровотечение, — переходя на корейский, сообщает Чон и усмехается, когда видит горячо любимую растерянность на лице Пака. Да-да. Конечно. Остановить кровотечение. Под боком у этого красавчика. Мускулистого красавчика. Ага. — Пф, — скрестив руки на груди, Чимин смиряется с решением Чонгука и следует за спасателем, который, судя по переводу Гука, проведет осмотр и даст медикаменты. Ревность… Если говорить начистоту, Чимин никогда по-настоящему не ревновал. Все то, что было с Наен, в сравнении с тем, что происходит сейчас, представляется дуростью. Каким-то маниакальным желанием забить свое архизначимое «я» возвышенными чувствами. Нельзя, конечно, опровергать тот факт, что это помогало Паку существовать, но в этом-то и дело… Парню хотелось жить, а не существовать. Любить, а не думать, что влюблен. Чонгук — другой. Как предмет воздыхания, как преподаватель, как, в конце-то концов, человек. Настолько он уникален, что даже тогда, когда Чимину, казалось бы, предоставилась целая дюжина возможностей, он безо всяких экивоков смог признаться себе в том, что девушки его больше не привлекают. А, может, и не привлекали никогда. До конца пока что не ясно, но… сейчас Чимин ощущает себя впавшим в легкую влюбленность. Ювенильную и необоснованную, в некотором роде, но такую трепетную, что даже в мыслях оторвать от себя эти чувства не удается, хотя порой хочется. Смириться со всем этим не сложно, но ведь жизнь продолжается, а люди вокруг не прекращают осуждать… Спустя несколько минут спасатель приводит парочку в мед. участок, по габаритам больше напоминающий каморку для хранения лекарств, впрочем, так оно и есть; великолепный променад так и сквозит чрезмерной мишурностью в сравнении с этой маленькой комнаткой. Чимин решает лишний раз не волноваться и остается снаружи, облокачиваясь со скрещенными на груди руками к стене домика. Чонгук этот жест понимает по-своему — ох, как же сильно Пак ревнует. Неужели после того, что с ними произошло, он все еще сомневается в Гуке? Мимолетные мысли прерывает приятный бархатный тембр спасателя-японца, совсем уж близко наклонившегося к лицу брюнета. Да, красивый, да, во вкусе Чонгука, но ничего… ничегошеньки не вызывает. Даже капли теплоты внутри. — Не подскажете, где здесь поблизости находится недорогой отель? — Чон подает голос, опаляя жаром чужое лицо, и тут же получает ответ: — На другой стороне улицы. «Omelas». Там еще сады с японскими кипарисами, — по-лисьи хитро улыбаясь, спасатель заканчивает перевязку и зачем-то бросает взгляд в сторону двери. — Спасибо за помощь, — Чонгук касается пальцами залепленного ватной подушечкой участка и поднимается со стула, намереваясь выйти, только вот его настойчиво перехватывают за руку. — Прости… те, — выражение лица у парня искажается в отчаянной попытке узнать… — а вы… с ним… Чонгук, наконец, понимает, в чем дело, и с легкостью разжимает пальцы, сковавшие его запястье. — А мы с ним любим друг друга. Спасибо еще раз, — кланяясь, Чону удается запечатлеть на чужом лице довольно-таки забавное смущение. Спасатель отшатывается к полкам с лекарствами и прячет руку, до которой Чонгук дотронулся, за спину. — Да… осторожнее на скалах. При других обстоятельствах Чон бы уже целовал этого парня, прижимая к стене, или, кто знает, может, его бы прижали, целуя… Но не во Вселенной Чонгука, любящей только одного человека. Чимин молча встречает своего парня, не став заваливать его с порога глупыми вопросами. Более того, ему не хочется казаться придирчивым и скептически настроенным ко всему, что связано с Чонгуком, но стоит им дойти до машины и устало приземлиться в свои кресла, как у Пака язык развязывается. — О чем вы там говорили? — Чимин делает вид, словно, даже если Чонгук сейчас ответит, что он немного пофлиртовал с тем спасателем, то ему якобы будет все равно. — Я спросил, где здесь находится ближайший отель, не пестрящий высокими ценами, — прикрывая глаза, Чонгук слепо нажимает на кнопку, включающую массажеры, и внутренне получает неописуемый экстаз. Чимин же, не ожидавший такого резкого поворота событий, экстаз получает не такой уж и скрытый. Не совсем сдержанно промычав (или это больше похоже на стон?), Пак закрывает глаза и сводит до этого широко разведенные бедра. Его легкие поерзывания и еле слышные удовлетворенные вздохи заставляют Чонгука открыть глаза и до хруста сжать пальцы на ободе руля. — А как же больница завтра? — тихо, почти что шепотом спрашивает Чимин, перетягивая себя ремнем и не прекращая при этом тереться спиной о кресло. Чонгук, блять, тяжело сглатывает и отворачивается, пробежавшись языком по губам. — Встанем часиков в пять и поедем на этот раз по другой трассе. За полтора часа уложимся. — А заехать домой, чтобы переодеться? — Это не обязательно. Закинем вещи в машинку, а с утра я все поглажу. — Точно… как-то я не подумал. Ехать приходится недолго. Отель и вправду находится на другой стороне улицы, с гордой подписью о пяти минутах до пляжа и своим собственным садом из японских кипарисов. Запах просто невероятный. Нарочито строгая вывеска с надписью «Omelas» (Чонгуку казалось, что она будет неоновой) не отпугивает и не притягивает — то, что надо. — Ты… — осторожно спрашивает Чонгук, когда они паркуются в специальной для этого зоне. — Как ты себя чувствуешь? Спать не хочется? — Хм… — пытаясь засечь в себе признаки недавнего приступа, Чимин понимает, что давненько не ощущал себя таким «взбудораженным». Внешне он спокоен, да и внутренне отчасти, но сердце до сих пор бьется, словно птица в клетке. — Нет, не хочется. — Вот черт… кажется, Хироки-сан был реально прав, — заглушая двигатель и освобождая себя от ремня, Чонгук поворачивается в сторону старшего, который тут же принимает хмурый вид. — Знаешь, лучше уж страдать этой хуйней всю жизнь, чем… вот так вот сдохнуть. Ты или я — смысл не меняется, — раздраженно поправив прилипшую к животу футболку, Чимин коротко вздрагивает от холода. — Потому что без тебя — нет меня? — Потому что… — возмущенно начинает Пак, как и всегда, чтобы сказать Чонгуку, что он придурок и фразочки у него сопливые, но что-то идет не так… Не то чтобы Чимину нравился замученный чонов вид, но сейчас его томный взгляд с поволокой, приоткрытые бледные губы и широко разведенные ноги вышибают из розоволосой головы все ругательства. — Because? — с легкой улыбкой подыгрывает Чонгук, заметив растерянность, а следом и смущение, алыми пионами распустившееся на щеках старшего. Какое же все-таки корявое, но вместе с тем сексуальное у Гука произношение! Как человек может делать что-то настолько неправильное, но оттого привлекательное?! — Because… you’re right, — понимая, что проиграл этот раунд уже задолго до этого, Чимин, вопреки себе, соглашается. Ни тебе дерзости, ни упрямого «ага, мечтай, ковбой», а такое нежное и немного даже печальное «you’re right». Джесус, какой же он милый, когда не сопротивляется… Так и хочется схватить за щечки да поцеловать в эти пухлые губки! Впрочем, в желаниях себе Чонгук редко когда отказывает. — Айгу-я~ — с каким-то наитупейшим эгье брюнет притягивает к себе потерявшего сноровку Чимина и совсем не по-детски целует. От дурашничества не остается ни следа, когда ледяные пальцы проскальзывают под насквозь мокрую футболку и сжимают бока до стягивающего кожу жжения. Именно в этот самый момент у Чимина в голове срабатывает Касперский, и парень, вскрикнув, прокусывает нижнюю губу Чонгука до крови. Одновременно с этим миниатюрные ладошки уверенно упираются в рельефную грудь, как бы намекая, что если сейчас Гук не отвалит, Чимин его оттолкнет. Не со всей силы, конечно, но определенно действенно для такой скалы, как Чонгук. — Прости! Больно? — брюнет отстраняется и по привычке облизывает губы. Его руки тут же выскальзывают из-под футболки, ложась после на плечи. — Приступ? — предполагает самое ужасное, выпучив глаза. — Нет, — Чимин качает головой, хрипло усмехаясь, и наклоняется к двери, чтобы, наконец, выйти из машины, дойти до регистратуры, забронировать номер и ПРИНЯТЬ ЧЕРТОВ ДУШ! — Просто хватит уже возбуждать меня в машине. С этими словами розоволосый искуситель покидает автомобиль, оставляя Чонгука в диком, блять, ахуе. Теперь он так запросто говорит об этом, что страшно становится за ночь, которую они проведут в отеле. Потому что это слишком канонично и привычно — трахаться в отеле. Чонгук частенько сношался со своими, кгм, «парнями» именно в таких условиях, и, как мы знаем, никого и никогда из них не приглашал к себе домой. Такие уж принципы, ничего не поделаешь. А Чимин выебал эти принципы в первый же день их встречи, попав к Чонгуку домой этаким спящим подарочком с конфетюшками (=проблемами) внутри. И если это не судьба, то что тогда? — Ты идешь, или в машине переночуешь? — глухо доносится с улицы, и Чонгук, наконец, отлипает от зеркала заднего вида, возвращая себя в мир реальный. Стареет, что ли, на ходу задумываясь о смысле жизни? Надо у Юнги потом спросить (не в том смысле… а просто потому, что он мудр не по годам, — молодец, почти отмазался). — Иду, любимый, иду.

###

— Номер на двоих, пожалуйста, — Чонгук приветливо улыбается девушке за регистрационной стойкой, и это, кажется, дает свои плоды. Похуй, что сейчас перед ней стоят два, ну, явных же педика, и в кубе похуй, что в конце своего предложения Чон просит, чтобы кровать была обязательно одна и при том двуспальная, — девушка совсем, видимо, обнаглела от красоты насквозь промокшего Чонгука (еще бы, там ведь такие трихуипцепсы!), совершенно беспалевно дав Гуку свой номерок. На маленьком таком желтеньком стикере, с подписью «Не могу не попробовать». Мило, но… — Я гей. Это мой парень, — Чонгук кивает себе за спину, но Чимин слишком занят рассматриванием стеклянных витрин, чтобы заметить. — Кстати, — брюнет кладет листочек обратно на стойку, — если услышите крики и стоны — все нормально, это от нас. Так пафосно Чонгук еще никогда не уходил. Взяв ключи и напоследок подмигнув девушке, Гук добивает японку своим влажным видом сзади: четко очерченные лопатки, выпирающий ствол позвонков, ямочки на пояснице и мышцы-мышцы-МЫШЦЫ! Слава богу, к Чонгуку приходит мысль одеться, поэтому он натягивает на себя такую же мокрую джинсовку и заворачивает за угол, не забыв прихватить с собой Чимина. За талию. И так нежно, что, блять, завидно. Девушка тяжело вздыхает и выписывает одну пару постельного белья на утро, — у кого-то, кажется, будет секс, а у нее чертова проклятая работа.

###

— Воу, неплохо, похоже на… — Нашу комнату, — завершает за Пака Чонгук и падает в мокром на мягкую поверхность кровати, за что получает от Чимина жгучий припиздон. С ноги. — А ну, слезай! В душ сначала сходи и вещи постирай! — Слушай, а ты меня после свадьбы так же эксплуатировать будешь? Может, повременить пока… — Сейчас дошутишься! — Хорошо, хорошо, уже иду, милый. Кряхтя, Чонгук таки поднимается с кровати и плетется в небольшую ванную комнату, в которой, кстати… нет стиральной машинки. Заебись. Не то чтобы Гук не приучен стирать руками… наоборот даже, он продолжительное время жил без дорогой бытовой техники, накапливая деньги на машину, так что, казалось бы, никаких проблем. Только дело в том, что сил у Чона попросту не хватает, чтобы как следует выстирать такую сложную вещь, как джинсы. А ведь потом еще и Чимин свои попросит замочить… Лучше уж замочите Чонгука. — Ты чего там так долго? Помочь? — суперспаситель-2000 берет маршрут на ванную комнату и без стука заходит, ставя, прежде всего, себя в очень неловкое положение. Это тебе не гукова ванная, чтобы как следует развернуться. Шаг вперед и стена, шаг назад — и ты самый настоящий дебил, потому что видел уже Чонгука голым. Пускай не таким, как сейчас, стоящим раком с оттопыренной задницей, но от этого суть не меняется. Хотя. Ладно. Меняется. — Твои вещи я уже один не осилю. Помоги мне застирать, пли-из, — Чонгук повисает на бортике ванны и сильнее выставляет задницу, неспециально вильнув бедрами. Чертов прирожденный соблазнитель! Не то чтобы Чимину нравились попки, но… блять, о чем это он там говорил? О стирке? — Чимин? — Аядасейчас, — в одно слово выпалив ответ, Пак начинает немного небрежно раздеваться, стараясь не замечать изучающего взгляда Чонгука. Смотрит, дьявол, через плечо, наслаждается и почти что восклицает вслух о том, насколько красив Чимин, когда он неловко тянет края футболки и снимает вещь через голову. Но это не сможет сравниться с медленным стягиванием трусов или же той кошачьей гибкостью, с которой Чимин нагибается, чтобы снять носки. И все это — в теснейшей ванной комнате, почти что лишенной освещения… как они еще не набросились друг на друга? — На, — смущенно протягивая свои шмотки, Чимин стоит вполоборота, видимо, застеснявшись. Хотя, если так подумать, то чего Чонгук там не видел? — На? — усмехаясь, брюнет приподнимается, выпрямляясь в спине, и разворачивается к старшему, чтобы… — Иди сюда! — схватить Чимина за руку, в которой он держит одежду, и притянуть к себе. — Мы стирать собирались! — предупреждающе выкрикивает Пак, задыхаясь от близости обнаженных тел. Такое ощущение, будто они еще ни разу не касались друг друга бедрами и животами, пробуждая внизу живота пламенное танго. — Мы и будем стирать, — игриво выгибая бровь, Чонгук забирает чужие вещи и закидывает их в пока еще пустую ванную. Следом парень открывает горячую воду, затыкает слив и посыпает все это добро тем, что осталось — капелькой порошка и гелем для душа с апельсинами. — А теперь я пошел на балкон, а ты стирай, — забирая свои мокрые вещи, Чонгук реально берет и уходит, оставляя Чимина в замешательстве! Он же сказал, что они вместе… но зачем тогда притянул так близко к себе, разбудив ненужное сейчас возбуждение? Неужели ради того, чтобы проверить реакцию старшего на такую близость? Блять. Да какая теперь разница, когда пиздюк ушел, оставив Чимина в гордом одиночестве с кучей вещей?! Ну… не прямо-таки с кучей… но обидно вообще-то, Чон Чонгук! — Я тебе еще припомню, повидло неблагодарное! — ругаясь сквозь стиснутые зубы, Чимин перегибается через бортик и ладошками топит свои вещи, чтобы те быстрее намочились. Одновременно с этим парень бултыхает воду, вспенивая, в основном, гель для душа, который раскрывается постепенно, по нарастающей, забиваясь в носу ароматом апельсинов. К слову, запах цитрусовых не только улучшает самочувствие, но и также успокаивает, настраивая на более расслабленный лад. И хотя это всего лишь ароматизаторы, но Чимину этого хватает, чтобы морально принять уход Чонгука и свою одинокую стирку. Ничего страшного, ему тоже приходилось жить без машинки — не золотой мальчик так-то. А тем временем Чонгук, надевший на себя сверху белый махровый халат, быстренько нахерачивает дополнительные места для сушки. Забирает из комнаты стул, дополняя одинокий на балконе парой, а еще спизживает беспалевно у соседей (которых нет) обогреватель и ставит его у перил, чтобы, так сказать, сушилось быстрее и с двух сторон. На все это Гук затрачивает минут десять от силы, а потому надеется, что Чимин еще не закончил стирку… И не собирался он его бросать, пусть только попробует возмутиться! Снимая с себя халат и бросая его на кровать, Чонгук прямолинейно следует в ванную комнату. Как и ожидалось, Чимин стоит, соблазнительно нагнувшись, а его аппетитная задница так и просится на грех. Но пока еще рано совершать какие-либо провокационные действия, ведь им же еще постирать надо, да? Ага, ага, уговаривай себя Чонгук сколько хочешь, только от этого твой член не перестанет стоять. Эх. Была не была. Чонгук в несколько шагов сокращает расстояние между собой и Чимином, а затем делает то, чего делать не собирался. Прижимается к Паку сзади всем своим телом и еще сильнее нагибает его, чтобы самому достать до воды… — Чон- — А ты хорошо работаешь руками, — брюнет утыкается ледяным с улицы носом в раскаленную жаром шею и, не сдерживаясь, делает толчок, членом проезжаясь меж чужих бедер. — А ты языком много работаешь! Перестань! — Чимин пытается выпрямиться, только Чонгук не дает, продолжая выполаскивать футболку старшего и при этом толкаться членом, смазано проскальзывая то по ягодице, то по бедру, то между ними. — Не видишь? Я стираю вообще-то, — звонко усмехаясь, Чонгук после глухо рычит, потому что старшему вдруг приходит в голову свести бедра, чтобы болезненно зажать чонов член. Только вот… из-за предэякулята скользнуть Гуку все равно удается, и этот толчок заставляет парня потеряться в пространстве… А в этот момент Чимин находит в кипе мокрой одежды свои трусы и, не думая вообще ни разу, ударяет ими Чонгука по лицу. — Уйди, извращенец! Дай мне закончить важное дело! — почти что пищит парень, задыхаясь то ли от собственного возбуждения, то ли от возмущения, но, так или иначе, им (= ему) нужно достирать вещи, чтобы завтра уехать без потерь. — Кха-кха-тьфу, — отплевываясь от пены, Чонгук отшатывается к двери и, кажется, только сейчас начинает понимать, что наделал тут со своим неугомонным возбуждением… — Прости, но стирать с тобой просто невозможно! — Ага, считай, что отмазался, герой-любовник. Иди уже отсюда, — шутливо отвечает Чимин, кивая за дверь и не дожидаясь, пока Чонгук выйдет, продолжает стирку. Отлично, теперь Чону можно пойти и спокойно покурить. Сигареты так три сразу или, может, всю пачку, потому что сдерживаться рядом с таким сексуальным Чимином становится просто невыносимо, а это значит… что им снова нужна разрядка. Любая. Чонгук готов и на малое, даже несмотря на то, что хочется, все-таки, перейти на следующий уровень. Забирая из кармашка рюкзака сигареты Хироки-сана (не такие легкие, кстати, как у него самого), Чонгук снова надевает халат и уходит на балкон, не защелкивая за собой дверь. Ведь скоро Чимин должен закончить, а Чону как раз удастся все переварить за скуриванием сигареты. . Кто же знал, что Чимин отреагирует так резко. Закинув мокрые вещи себе на плечо, Чимин не обвязывает халат поясом, оставляя между полами линию совершенно обнаженного тела. Но не для красоты, а потому, что так и не нашел недостающей детали одежды. Пак с некоторым запозданием замечает на балконе тело в таком же белом халате, но пока еще не понимает, чем именно Чонгук там занимается. Может, собирается на этот раз с балкона в кусты сигануть, если старшему снова станет плохо? А теперь вот несмешно даже, потому что хуй его знает, этого Чонгука. Отмахиваясь от всего негативного, что переполняет голову, Чимин с легкостью открывает дверь и выходит на балкон… Нет, не так. Чимин выходит на пиздец какой прокуренный балкон, причем, если раньше Чонгук курил сигареты полегче, то эти кажутся нереально тяжелыми. Старшему аж дышать становится сложно, и он начинает кашлять, забывая о вещах на плече. Джинсы и футболка шмякаются на пол, но Чимин быстро их подбирает, чтобы не успели испачкаться (магия трех секунд, да). Чонгук как раз успевает докурить и тоже хочет помочь Паку, только старший отходит на километр с выражением лица аля «только попробуй заговнять мои вещи своими вонючими руками». — Ты охерел? — сходу наезжает Чимин, отмахиваясь от дыма, витающего повсюду. — Тебе не нравится, что я курю? — не собираясь подходить ближе, Чонгук облокачивается о перила. — Почему раньше не сказал? — А ты бы перестал? Сомневаюсь, — Чимин закатывает глаза и начинает развешивать вещи, периодически кашляя и морща лицо. — Тогда… отучи меня, — и да — Чонгук говорит совершенно серьезно. Он пока еще не знает, как Чимину удастся его отвадить от привычки, до которой сам и довел, но уже предвкушает последствия. Чимин замирает, переставая разглаживать джинсы. Последней вещью, которую нужно куда-то повесить, становятся носки, но за них Паку не страшно, потому что есть запасные. Поэтому Чимин, приближаясь к Чонгуку, просто кладет их на стол, рядом с пепельницей, раздраженно расправляя пяточку. — Ты дымишь не каждый день, значит, есть причина. Скажи честно… это моя вина? Потому что тебе нужна разрядка, а я вечно отказываю? — с каждым словом Чимин подходит все ближе и ближе, вжимая Чонгука в холодные стальные перила. Все это напоминает тот самый вечер на балконе, когда между ними впервые проскочило что-то необъяснимое. Волшебное. Только сейчас не Чонгук доминирует, а Чимин, и это ощущается в его уверенных движениях. — Ты прав, — вспыхивая изнутри, Чон досконально изучает реакцию Чимина на его резкий ответ. К чему теперь скрывать свою потребность в Чимине, когда он сам уже догадался. Еще одна попытка раскрыться. Еще один рывок. Старшему приходится изрядно так постараться, чтобы вызволить себя из витиеватого лабиринта сомнений и страхов, но почему-то хватает всего лишь одного взгляда в его бездонные черные глаза, чтобы перестать уже отказывать себе… — Тогда ты не оставляешь мне выбора, — пожимая плечами, Чимин отстраняется, оставляя легкий цитрусовый шлейф, а затем… одним изящным движением снимает с себя халат. Словно в чертовой замедленной съемке ткань скользит по его плечам и рукам, бесформенно спадая на пол, оголяя желанное тело… Чонгук понимает, что все, пиздец, он сам напросился. — Блять… — брюнет резко отталкивается от перил и мгновенно сокращает дразнящее сейчас расстояние. От Чона все еще пахнет горько и едко, но Чимин позволяет ему себя поцеловать, отвлекаясь на развязывание чужого халатного пояса. С рыком распутав узел и открыв полы махрового халата, Чимин, наконец, прижимается своим разгоряченным телом к чужому. — Без… проникновения… — шепчет сквозь поцелуи Чимин, забыв уже и о запахе, и о вкусе горькой слюны. — Вот черт… — Чонгуку такие условия не нравятся, но он знает, как можно доставить нереальное удовольствие, даже без проникновения. — Я так хочу тебя… — Я… — Чимин замолкает, но спустя уже несколько томительных секунд продолжает, — тоже хочу… тебя. Чонгук готов провалиться как минимум в ад от ощущения запретности и порочности. Когда с этих пухлых губ срываются такие фразы, хочется, черт побери, нарушить все запреты и показать Чимину, как приятен бывает анальный секс. Они снова сталкиваются с такой страстью, что Чимин со шлепком впечатывается своим плоским животом в чонов крепкий пресс. Поцелуи становятся несдержаннее и глубже, а условия размываются, превращаясь в неуверенную просьбу. — Пожалуйста, без… — Хорошо… все равно нет времени готовиться… Дорога до кровати у обоих вылетает из памяти, оставляя только концентрированный привкус и запах табака, оседающий повсюду. Они спотыкаются о свои же тапочки, вписываются в тумбочку, стоящую у кровати, и совершенно не обращают внимания на упавшую и глухо треснувшую вазу. Останавливаясь у кровати, Чонгук никак не может оторваться от любимых губ и прикусывает нижнюю. — Ауч! — хмурясь и морща милый носик, старший бегло слизывает выступившую кровь и вместо того, чтобы возмутиться, кусается в ответ. Только не за губу… Коварно улыбаясь, Чимин наклоняет голову к шее и кусает до реальных кровоподтеков в районе клыков. — Аах! — Чонгуку не удается сдержать своего громкого стона и последующего гортанного рыка, который отдается колючими мурашками по телу Чимина. — Не боишься перебудить остальных? — поднимая уголки губ в ехидной улыбке, Пак скользит гибкими пальчиками по чоновой груди и ниже… Очерчивает кубики пресса, царапая короткими ногтями, дразняще оглаживает пупок и самым коварным образом останавливается в районе лобка. У Чонгука он теперь уже не такой гладкий: черные грубые волоски отросли и щетинятся, приятно покалывая кожу при соприкосновении. И черт побери, почему Чимина это настолько заводит, что хочется сейчас бесстыдно опуститься на колени и попробовать зацепиться за волоски шершавым языком. — Плохой мальчик… — произносит Чонгук спустя долгое молчание, а затем неожиданно отстраняется и зачем-то отходит к рюкзаку. Чимин бы спросил, в чем там дело, может, даже заставил бы Чонгука обратить на себя внимание, только ничего из этого не требуется: Чон достает из кармашка кое-что, смутно напоминающее таблетку, и кладет ее себе в рот. — И что это? Ты Виагру принимаешь? — насмешливо цокая и качая головой, Чимин делает шаг по направлению к Чонгуку, но замирает тут же, когда тот берет со стола свой кожаный ремень. — Сам ляжешь, или мне помочь? — совсем не игриво наклоняя голову, Чон наматывает ремень на кулак и дергает несколько раз, проверяя его на прочность. Ах так, значит. Чонгук решил побыть необузданным доминантом? Ну что ж, тогда никто не будет против, если Чимин немного посопротивляется. — Ну уж нет, мне нужно помыться. Тебе тоже, — фыркая, Пак продолжает свой путь, гордо подняв голову, но что-то в его голове перемыкает, стоит ему пройти мимо Чона. От него пахнет… странно. Спектр запахов представляет собой терпкие земляничные нотки, плавно переходящие в головокружительные оттенки ветивера. Иланг же, смешиваясь и дополняя своей кофейно-цветочной сладостью, заставляет Чимина остановиться и вдохнуть палитру запахов полной грудью. Невероятно. Блять. Возбуждает. Короткие пальчики обхватывают плотно натянутую кожу ремня, чтобы притянуть к себе Чонгука и вдохнуть его будоражащий аромат еще раз: поймать на припухших губах землянику и ветивер, а после уткнуться в шею, добивая себя таким непривычным сейчас сандалом. Три дурманящих запаха в одном флаконе и никакого табака. Получается, это были антиникотиновые таблетки? — Пошли вместе… — Чимин настойчиво тянет за ремешок, а затем вырывает его из рук брюнета и отбрасывает в сторону. — И без этих твоих BDSМ-ных штучек. — Зря отказываешься… — обворожительно улыбнувшись, Чонгук не дожидается полного растворения таблетки и глубоко целует старшего, передавая ему сладкий привкус со своей слюной. Запахи тут же смешиваются, наполняя Чимина негой и дичайшим желанием, и теперь он понимает, почему с Чоном все так хотели трахаться. Просто потому, что невозможно пропустить такого мужчину, с его хитрыми приемами соблазнения. И снова парней заносит; словно та передышка у кровати действительно была передышкой, а не переходом на новый уровень. Заваливаясь в ванную, они сшибают пластиковую мыльницу и почти что ломают бедную раковину: Чонгук судорожно вжимает в нее Чимина, пока тот, в свою очередь, сдирает с брюнета халат. Откидывая его в сторону, Гук млеет от прикосновений вспотевших ладошек к спине и заходится еще одним несдержанным стоном, когда Чимин ногтями полосует лопатки и впивается в плечи. Их поцелуй становится жестче и снова переходит в укусы, смешивается с кровью и безумной страстью, выплеснуть которую им обоим сейчас необходимо. Кое-как Чонгук открывает кран с горячей водой, которая, сильным напором наполняя ванную, испаряется тут же, создавая поистине интимную обстановку в тесном помещении. У Чонгука стоит болезненно и просит разрядки, но он кое-как сдерживается, думая в первую очередь об удовлетворении возлюбленного. Сквозь плотную дымку пара Чимина нехило так кроет: его осязание обостряется до таких пределов, что ощущение сжавшихся на пока еще мягком стволе длинных пальцев вышибает из головы последние разумные мысли. Кровь буквально пульсирует по жилам и стремительно наливает требующий ласки член вслед за плавными движениями гуковой руки. Чимин теряется, то цепляясь за чоновы саднящие от царапин плечи, то упираясь руками в раковину позади. Все тело содрогается — ноги трясутся сильнее всего и не держат совершенно, но Чонгук успевает подхватить Чимина за талию, прижать к себе и слепо мазнуть влажными земляничными губами в нос, щеку и подбородок. Горячая слюна буквально клеймит кожу, оставляя приятное ощущение стянутости, которое, впрочем, быстро смывается огромными горошинами пота. У Чона полная дезориентация, но беспрекословный контроль над телом хена: соединяя его и свой член, Чонгук начинает толкаться бедрами, одновременно с этим ставя засосы на шее и зализывая их. От возбуждения в поцелуях выделяется настолько много слюны, что она стекает по подбородку и капает на грудь, медленно сползая к животу. Они ничего друг другу не говорят, прерываясь только на стоны или, в крайнем случае, на междометия, но это не значит, что Чонгук упустит такое действенное оружие, как dirty talk. Всему свое время… Спустя еще несколько плавных толчков в руку, Чон жалеет вовсю скрипящую под Чимином раковину и утягивает старшего в уже наполненную ванную. Чонгук залезает первым, а Пака усаживает сверху, разворачивая к себе спиной, объясняя это тем, что так ему удобнее будет ласкать его член. Вот черт… эта откровенность просто крышу сносит. Так как геля для душа не осталось, парни находят какие-то шарикообразные ароматизаторы для ванной с жасмином. И мало того, что от них пены столько же, что радует, но еще и запах до боли в паху сочетается с афродизиачными Чонгука. Ведь жасмин тоже считается расслабляющим и настраивающим на секс. Сегодня точно все ведет к тому, чтобы они, наконец, получили разрядку. — Хен… — начинает Чонгук, обжигающе шепча Чимину в ушко. Чон чувствует, как напряглась его спина от низкого и хриплого обращения, а Пак, в свою очередь, отчетливо ощущает задницей пульсирующий член младшего, который очень даже ощутимо трется о ягодицу. — Ммм? — не способный связать буквы в слова, Чимин полностью отдается ситуации, примыкая спиной к груди Чонгука и шире разводя ноги. — Твое тело просто невероятно… — прикусывая маленькую мочку, брюнет нащупывает пальцами кран и выкручивает его до конца, выключая воду. — Твое все равно лучше, — расслабленно прикрывая глаза, Пак наклоняет голову, подставляясь под жадные поцелуи в изгиб шеи. В это же время Чонгук начинает намыливать себя и Чимина в очень таких интимных районах, наслаждаясь напряженным телом старшего. — И снова ты об этом… — мурлыкая на ушко, брюнет тщательно смывает пену, специально долго задерживаясь между чужих ягодиц. — Что ж, пора повышать твою самооценку, хен, — нарочито дразня этим чертовым обращением, Чонгук слегка приподнимается и приподнимает старшего, чтобы в следующее мгновение подтянуться и схватить Чимина под бедра. — Приподними таз немного… — Зачем? — Паку вдруг становится непонятно и неловко, но он все равно выполняет просьбу, а после… кажется, он воочию видит звезды, целые мириады светлых точек перед глазами… Чонгук сжимает пальцами мошонку и скользит ниже, к той самой точке, про которую осведомлен не только из личного опыта. Мало кто знает, что простату можно массировать не только изнутри… — Приятно? — игриво нашептывает Чонгук, стимулируя чувствительную точку между мошонкой и анальным отверстием, а Чимина уже вовсю ломает в наслаждении. — У тебя соски набухли… — А-ах, Чон… гук! — Чимин хватается за чоново запястье и пытается его остановить, но ожидаемо теряется и вместо задуманного начинает помогать массировать простату. — Ах-хнн, это охуенно… но я-а-ах не выдержу, — содрогаясь и напрягая ягодицы, Чимин неосознанно сжимает между ними гуков пульсирующий от перевозбуждения член и съезжает вниз, не удерживаясь на ногах. — Блять… Чимин… как же мне хочется заполнить тебя собой… — плотно пройдясь по уздечке, Чонгук перестает стимулировать простату и хватает Пака за талию, заставляя повернуться к себе лицом. — Н-нет, слышишь, не надо, — осипшим голосом просит Чимин и вздрагивает, когда Чон снова касается его анального отверстия, массируя снаружи. — Я… не готов… там. Сам же знаешь, ну! — Ооо, а это уже интересно! — восклицая, Чонгук сияет улыбкой. — Ты порно, что ли, смотрел или гуглил по всяким там гей-сайтам, как проходит подготовка к анальному сексу? — брюнет сексуально так прищуривается, с подозрением оглядывая слишком уж смущенного хена. — Да иди ты! Чего сразу ухмыляешься?! — Чимин не выдерживает этого пронзительного взгляда и набирает в ладошку воды, чтобы после брызнуть ею по наглой морде. Впрочем, на Чонгука это никак не подействовало. — И вообще, это нормально, когда… — Это нормально? — перехватывая взбунтовавшегося старшего за руки, Чонгук тянет его к себе. — То есть? — Вот умеешь же ты подловить на слове, паршивец! — пытаясь вырваться, Чимин неосознанно начинает ерзать вниз-вверх по бедрам Чонгука, и это, знаете ли, крайне сильно отвлекает от диалога. Поэтому приходится Чону остановить слишком уж нервного Пака, обхватив под водой его ягодицы. — Ну так что, может, попробуем осуществить первый этап? — поздновато уже раскаиваться за ерзания — Чонгук окончательно потерял суть всего разговора и теперь в его мозгах, которые сейчас между ног, на грани отчаяния пульсирует: «Я хочу его прямо сейчас». — Гук, я уже сказал… — слабея в тот же миг, Чимин борется внутри себя с необузданным желанием и пока что побеждает, — это плохая идея… — Хен… — и снова, черт его дери, снова он издевается, называя ТАК, глядя с ТАКИМ желанием, что хочется сказать «дадада», но что-то не позволяет. — Доверься мне… — Чонгук пальцами ведет по шейным позвонкам и выше, впиваясь в волосы, дерзко притягивая к себе и шепча в губы, — я знаю, как правильно. — Н-нет! — Чимин пытается уйти от поцелуя, отворачиваясь, но пропускает тот момент, когда чужой язык проскальзывает в его рот. Чонгук невыносим настолько же, насколько сексуален: томно глядящие глаза, приоткрытые алые губы и влажные волосы, небрежно откинутые назад — совершенство во плоти. Но взгляд скользит ниже… цепляется за горошины воды, стекающие по мощной широкой шее, охватывающие плечи и застревающие в точеных ключицах. Как можно быть таким притягательным? Или Чимин совсем сошел с ума? — Всего лишь пальцами… — последний раз проскальзывая по чужому языку, Чонгук продолжает настаивать. И, да, он собирается его принудить. Потому что Чимин слишком заметно хочет этого, но боится. — Я же сказал! — выкрикивает Пак и снова сползает по чужим бедрам, так и норовя сделать Гуку приятно и больно одновременно. — Я тоже сказал, — невероятно серьезно отвечает Чон и снова старшего подтягивает повыше. — И чье утверждение звучит увереннее: мое или твое блеющее «н-нет, Чонгу-у-ук, мож не н-надо»? — Твое! — Чимин возмущен, оно и понятно — Чонгук прав сейчас по всем параметрам. — Ну вот и решили, — кивнув, Чон приподнимается, собираясь идти за смазкой, раз уж геля для душа больше нет, но… — Погоди! Погоди, стой! — Чимин хватает Гука за плечи, умоляюще глядя в глаза. — Можно тогда условие? — Ну… ладно, — Чонгук не совсем уверен, что это хорошая идея, но отказать не может. Такой шанс нельзя упускать. Чимин тушуется секунд десять перед тем, как сказать кое-что, выходящее за рамки его понимания. — Я хочу попробовать… Сделай мне… — парень зажмуривается и бьет рукой по воде. — Черт, в мыслях это звучало не так ужасно! Кажется, Чонгук понял, о чем хотел сказать этот забавный парень. То, как Чимин смотрел при этом на чоновы губы и как облизывал свои — все это намекало на… очень неожиданное условие, о котором можно было бы и не просить. — Я сделаю тебе все, что только захочешь, только позволь… — Чонгук касается чужой раскрасневшейся щеки и нежно оглаживает ее пальцами. Так заботливо, что Чимин, несомненно, уже растаял. — Ладно, но, — наклоняя голову набок, Чимин прижимается к ласкающим щеку пальцам, — я все еще боюсь. — Не волнуйся, скоро ты забудешь о страхе, — напоследок произносит Чонгук и очень изящно выходит из ванной, направляясь к своему рюкзаку. Он чувствует прожигающий взгляд Чимина, сконцентрированный на крепкой заднице и скользящий выше, по позвонкам, к четкому рельефу лопаток. Господи, храни Корею и родителей Чонгука. Выудив из кармашка специальную смазку, запах которой по всем законам нашего жанра считается возбуждающим, Чонгук возвращается обратно. Чимин, за время отсутствия Чона, не знал куда себя деть, поэтому просто улегся, удобно устроив голову на бортике, и закрыл глаза. Медитирует, одним словом. Чонгук практически бесшумно заходит в ванную и на этот раз закрывает за собой дверь, чтобы не дать всем ароматам выветриться. Чимин все еще «отдыхает», и брюнет решает воспользоваться этим: обходит ванную, становясь позади старшего, встает на колени и запускает пальцы в мягкие розовые волосы, массируя голову. Чимин, конечно, пугается и дергает головой, но уже через мгновение расслабляется. В абсолютной тишине Чонгук слышит, как учащаются у Пака вздохи и как плещется вода, когда Чимин неосознанно тянется рукой к своему члену. Надавливает на уретру и с нажимом проезжается по уздечке, а после кольцом из пальцев медленно проводит по стволу несколько раз и замирает. Чонгук тянет за волосы к себе и целует, нависая сверху. — Гук… — Чимин первым отрывается от губ, — давай уже… Большего Чонгуку и не надо. Залезая в ванную, брюнет просит Чимина снова лечь на себя, как и прежде. Пак же выполняет беспрекословно, прислоняясь прохладной спиной к горячей груди Чонгука. Мурашки разом прошибают обоих. — Теперь, широко разведи ноги, — мягко шепча на ушко, Чон с упоением глядит на то, как послушно Чимин выполняет его указания. — Нужно еще шире… И с этими словами Чонгук берет ситуацию в свои руки: подхватив правую ногу, брюнет перегибает ее за пределы бортика, тем самым раскрывая Чимина. Не полностью, но этого вполне хватит. — Не ерзай… — Чон обхватывает парня за талию, обнимая поперек и тем самым успокаивая. — Расслабься… — свободной рукой Чонгук оглаживает плечо и опускается ниже, сначала к ключицам, а затем к чувствительным соскам. Круговыми движениями брюнет начинает массировать шоколадного цвета бусинку и получает в награду первый полноценный стон. Такой сладкий и высокий, что у самого член дергается и болезненно напрягается, с легким толчком проскальзывая по чужой пояснице. Сдерживаться нереально сложно, но свое удовольствие нужно сейчас отодвинуть на второй план. — Как же я люблю твои стоны, малыш, — горячо шепчет Чонгук и кусает за ушко, срывая очередной стон Чимина и превращая его в рык. — А мне нравятся… твои пальцы… на моем члене… — дрожащим голосом парирует Пак и в эту же секунду задыхается от прикосновения прохладной подушечки большого пальца к головке. — Но мой рот куда лучше… — игриво лизнув мочку, Чонгук улыбается коварно и, заканчивая массировать соски, открывает флакончик со смазкой. — Его мы… проверим позже, — на выдохе отвечает Чимин, подхватывая игривый тон младшего. В один момент все разговоры прекращаются. Чонгук попросту не хочет прерывать стоны такого чувствительного возлюбленного и сам еле сдерживается, чтобы не забиться со старшим в унисон. Не жалея смазки, Чонгук умело надрачивает чужой член, возвращая стволу былую твердость. Идеального размера головка постепенно краснеет, наливаясь кровью, мошонка округляется и требует прикосновений, которые Чонгук тут же осуществляет — перекатывает между пальцев яички и сжимает их вместе, вырывая у Чимина полустон-полукрик. Пак по-кошачьи изгибается в спине и несдержанно двигает тазом, стимулируя таким образом прижатый к своей пояснице член Чонгука. — Чимин… только не дергайся, — слегка осипшим голосом произносит Чонгук и, оставляя одну свою руку на члене, второй от мошонки проскальзывает ниже. Недолго массируя ту самую чувствительную точку и дожидаясь утвердительного кивка Чимина, Чон выливает на пальцы и дырочку чуть ли не весь флакончик. Для любимого ничего не жалко. — Расслабься… — напоследок предупреждает Чонгук и, распределив смазку по колечку мышц, очень медленно толкается внутрь средним пальцем. Проникая всего лишь на одну фалангу, Гук вытаскивает палец, понимая, что лучше начать с указательного. Слишком уж Чимин узкий и, не слушается, напрягаясь. — Не сжимайся, малыш, — теперь уже требует Чонгук и возвращает свободную руку на слегка подупавший член. — Прости… это не так уж и приятно, — Чимин запрокидывает голову на чоново плечо и закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на руке, которая так умело водит по стволу, и губах, которые целуют влажно. Оставшись без ответа, Чимин немного вздрагивает, не ожидав, что Чонгук воспользуется заминкой и снова толкнется смазанным пальцем внутрь. На этот раз не так болезненно и уже на две фаланги. Чон специально не вытаскивает палец, держа его внутри, чтобы Пак привык к странному ощущению и перестал терять свою эрекцию. — Скоро будет приятно… — с запозданием отвечает Чонгук и проталкивается дальше, полностью погружая весь указательный палец. Чимин чуть ли не хнычет от омерзения, но он доверяет Чону и понимает, что это только начало. Дальше должно быть лучше. — Такое чувство, будто я сейчас захочу в туалет, — решая поделиться с Чоном своими ощущениями, Чимин сам себя расслабляет, подсознательно понимая, что боли как таковой нет, и все, что ему нужно сейчас — уйти от стереотипов. — Не больно? — Чонгук позволяет себе выскользнуть и толкнуться снова, чтобы Чимин окончательно определился. — Нет, — обнадеживающе прикрывая глаза, Пак снова запрокидывает голову на чужое плечо и требует поцелуя. — Подрочи мне… Вот блять, Чонгук чуть не кончил от тона, с которым Чимин произнес последнюю фразу. Умоляюще и в то же время повелительно. До безумия сексуально. — Тогда расслабься еще больше, — просит в ответ брюнет и левой рукой начинает надрачивать упавший член, по максимуму оттягивая крайнюю плоть. Плавные движения вверх и резкие вниз — спустя несколько минут Чимин уже абсолютно твердый и неосознанно делает поступательное движение бедрами, забыв о том, что внутри него все еще находится палец. А Чонгук, ожидая этого, специально проскальзывает им по нужному месту. — А-ах-ахн! — содрогаясь от внезапного прилива возбуждения, Чимин хватается пальцами за бортик ванной и стискивает его со всей силы. — Что… это? Так… приятно, — задыхаясь, Пак пробует толкнуться еще раз и снова вскрикивает, ощущая, как призывно дергается его член. — Это награда, малыш, — Чонгук жарко опаляет ухо и кусает за мочку, проталкиваясь пальцем до самого основания. А Чимин, распалившись, требует глубже и быстрее, выстанывая имя своего парня все громче и громче раз за разом. Мошонка напрягается неописуемо, накапливая сперму, и это приносит такую странную, но приятную боль, что Пак уже не против ощущать нечто инородное внутри себя. И даже больше… ему хочется что-нибудь потолще. — Чонгу-ук, — простанывает Чимин, хватаясь свободной рукой за чужие пальцы, сжимающие его член. — Я готов… два пальца… — Смотрю, ты вошел в раж… — смеясь, Чонгук целует в шею и в этот же момент вытаскивает палец, заменяя указательный на средний. Нужно еще раз проверить проходимость. — Просто… продолжай уже! — сексуально приоткрыв рот, Чимин накрывает ладошкой руку Чонгука и начинает в такт мастурбировать себе. От дурманящих движений болезненно тянет спину, а нога, перекинутая через бортик, уже онемела, но Паку на все приходится забить, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. — Damn, — вырывается у Чона, когда средний палец проникает без труда и еле-еле касается простаты, — твои мышцы такие податливые, — Чонгук позволяет себе несколько раз толкнуться и напоследок коснуться простаты, чтобы максимально расслабить Чимина. Это действительно помогает. Оба пальца, плотно сжатые вместе, входят хоть и медленно, но без остановок; в такие моменты Чонгук представляет, как охуенно ему будет, когда он займется с Чимином полноценным сексом. Кажется, тогда они оба не выдержат долго и позорно кончат через несколько минут, но это нисколько не омрачит их первый раз. — Быстрее… — Чимин самостоятельно насаживается на пальцы, чтобы перейти, наконец, к приятным ощущениям. Чонгук успевает согнуть пальцы, вызывая у Пака одновременно и жгучую боль, и прилив экстаза. Громко простонав, Чимин вновь сползает ниже, дрожа от недооргазма, и Чонгук заботливо возвращает его на место. Только теперь немного выше, чем следовало бы и… Чон сглатывает, пытаясь абстрагироваться, но его член проскальзывает между расслабленных половинок и утыкается головкой в мошонку, немного приподнимая ее. Если сейчас немного опуститься, то головка войдет прямо в… «Нет, нельзя, Чонгук!» — невовремя скандирует сознание, требуя прекратить. Однако большей неожиданностью становится Чимин, который замечает заминку и вдруг вспоминает о том, что его парню тоже требуется разрядка: тянется пальцами и пытается обхватить толстый ствол. — Чонгук… — Нет, не надо, потом… — брюнет судорожно подхватывает Чимина за талию и, приподнимая парня, позволяет своему члену вернуться в прежнее положение. Сейчас не время забываться, потому что оба постепенно теряют силы, словно они, истощенные, снова плывут до берега. Только теперь эта беспомощность приятна настолько, что хотелось бы продлить ее подольше. — Боишься теперь? — спрашивает Чонгук, опаляя раскрасневшееся ухо, и тратит последние остатки смазки на три пальца. — Нет… — тут же отвечает Чимин, не сомневаясь, и просяще подмахивает бедрами. — Тогда… будь готов, — целуя Пака сначала в щеку, а затем и в губы, Чон приставляет обильно смазанные пальцы ко входу, обязательно помассировав перед этим колечко. — Я собираюсь трахнуть тебя пальцами, хен. Чимин ничего не отвечает, он лишь зажмуривается и округляет рот, выгнувшись в немом крике. Пальцы проникают с огромным трудом, еще медленнее, чем прежде, и это заметно приносит Чимину боль — парень чуть ли не плачет, но держится изо всех сил, не позволяя стенкам сомкнуться. В какой-то момент Паку даже хочется все это бросить, закричать от боли и уйти, но Чонгук так охуенно целует его в шею, не забывая свободной рукой ласкать опадающий член, что приходится терпеть и ожидать того самого момента, когда Чон доберется до заветной точки… Еще немного и Чонгук полностью погружает пальцы, поражаясь тому, насколько податливые у Чимина мышцы. Он гибкий везде, и это заводит не по-детски. Окончательно грубо толкнувшись, Чонгук, наконец, достает до простаты и тут же начинает двигаться, не давая возлюбленному опомниться. — Оа-ах! Еще-е! — несдержанно выкрикивает Чимин, поджимая пальцы на ногах, и тянется к Чонгуку за поцелуем. Они сплетаются языками и мажут друг друга слюной, пока там, внизу, разгорается пожар. Постепенно Гук начинает ускоряться, несколько раз подряд вбиваясь в простату, и продолжает ритмично надрачивать пульсирующий в его пальцах член. Боже… как же хочется сейчас нарушить все правила и толкнуться хотя бы головкой, почувствовать жар любимого тела, но тем краше будет их первый полноценный раз, если сейчас сдержаться. — Блять… я… сейчас… — у Чимина язык немеет и искры перед глазами рассыпаются, когда он чувствует приближение оргазма. В мельчайших подробностях ощущает, как скапливается сперма и как уретра чуть ли не зудит от предстоящего осеменения. Чонгук же не прекращает вытрахивать из Чимина весь его дух: долбится о простату подушечками пальцев и целует так глубоко, словно в последний раз. Чон предчувствует скорый оргазм возлюбленного и позволяет себе глухо простонать в его губы, чтобы через мгновение еще раз признаться, что любит. Так сильно, что и сам не понимает, насколько. Чимин последний раз содрогается и кончает, обеими руками впиваясь в чужие бедра. Сперма выталкивается под огромным напором и достает до груди старшего, стекая белесыми каплями по бокам. Голова кружится и тошнит, словно покатался на каруселях, но Чимин самостоятельно додрачивает себе, иссушая полностью, а после обессиленно падает на Чона, прикрывая глаза. Чонгук в этот момент выходит из сокращающегося прохода и сразу же погружает пальцы в воду, зная наверняка, что сейчас они далеко не чистые. — Пиздец… — единственное, что удается сказать Паку после оглушительного оргазма. — Кстати, ты мог кончить без мастурбации, — добавляет Чонгук после, но Чимин пропускает это мимо ушей, потому что, блять, он уже понял, насколько это приятно и слишком устал, чтобы разговаривать. Пролежав в прострации еще несколько минут и смыв с Чимина сперму, Чонгук целует своего парня в висок и спрашивает, может ли он идти без поддержки. — Не знаю, но попробую, — из последних сил щебечет старший и кое-как поднимается на ноги. Анальное отверстие болит, но не жжется, что радует несомненно, и спасибо за это Чонгуку. И полулитру смазки. — Ты в порядке? — глядя на шатающегося Чимина, Гук вслепую нащупывает какое-то мыло на полу и тщательно моет руки, чтобы не оставить абсолютно никакого запаха. По сути, та самая смазка имела специальные антибактериальные добавки, которые заглушают ненужные «ароматы», но лучше, все-таки, подстраховаться. — Не совсем, но… — Чимин все же спотыкается о порог, но Чонгук, вылетевший из ванны, успевает перехватить его за талию. — Ага, не совсем… Лукавство еще никому не сращивало кости. — Да, да… ты прав. Только давай дойдем до кровати, — с полузакрытыми глазами, Чимин позволяет себе полностью опереться на Чона, но вот чего он точно не ожидал, так это того, что Чонгук возьмет его на руки. — Нам бы в ЗАГС сейчас… — Бля, Чонгук! Зае-аааамнгх… — Чимин сладко зевает, так и не закончив фразу, а после удобнее укладывает щеку на родном плече и уже… как бы… не против даже. Или заснул? — Спокойной ночи, жених ты мой ненаглядный, — посмеиваясь в губы, Чонгук коротко целует сонного парня и укладывает его на кровать, накрывая теплым пуховым одеялом. — Я все слы-аааамнгх… слышу я, — причмокивая губами, Чимин, вопреки всему, улыбается и укладывается удобнее, обняв подушку. Чонгук недолго смотрит на его довольное лицо, а потом выключает свет в комнате и уходит в ванную, чтобы справиться со своим стояком. Вообще-то все, что было до этого, предназначалось для того, чтобы избавить Чона от напряжения и отвадить его от сигарет. Но… что-то пошло не так. В любом случае, Чонгук счастлив, потому что видеть Чимина таким расслабленным и настоящим — это самое прекрасное, что только может быть на этом свете. А курить парень все равно бросит, потому что Чимин потребовал с него условие, которое займет не только пальцы, но и его прекрасный рот. Совсем еще свежие воспоминания стонущего Чимина возбуждают до трясучки, и Чонгук кончает на кафельную стенку спустя уже минуту, а после оргазма сползает вниз, усаживаясь в пустую ванную. Блять, теперь и ему не хочется никуда идти. Но приходится. Не включая света, Чонгук проходит вглубь комнаты и блаженно падает на свою половину кровати. Вытягивая бедные затекшие ноги, Чон ловит еще один мини-оргазм и прикрывает глаза от удовольствия. В принципе, он бы и заснул так, в этой позе, но обнять Чимина со спины хочется сильнее, и Чонгук себе не отказывает. Придвигается и притягивает парня к себе поближе, зарываясь носом в мягкие волосы на затылке. Приятно до слез. Сон приходит к обоим мгновенно, оставляя на коже липкий отпечаток проведенной ночи. . Чимину это утро кажется самым лучшим в его жизни. Хотя бы потому, что просыпается он сам, причем, безо всяких там недомоганий в районе… да-да, короче, вы поняли. Более того, ожидаемая боль в спине и ногах — полностью отсутствует, словно Чимина за эту ночь заново починили. Очень странно, если учесть ВСЕ события вчерашнего дня… Причмокивая губами и ощущая во рту противный горький привкус, Чимин торопится покинуть теплую кроватку, чтобы пойти чистить зубы. Только в последний момент его хватают за руку и резко возвращают обратно; Чонгук сонно обнимает со спины, укладывая подбородок на плечо своего маленького хена. — Доброе утро, любимый, — с улыбкой произносит Чон и почти что урчит, поистине наслаждаясь крепкими объятиями. — Доброе, — снисходительно вздыхая, Чимин позволяет Гуку еще немного себя потискать, но целовать не дает, потому что стесняется запаха, да и… не гигиенично все-таки! — Да броооось! Мы же почти молодожены! — выкрикивает Чонгук, когда Пак уже скрывается в ванной комнате, и победно усмехается, тоже постепенно начиная подниматься. — Слышь, муженек! — вдруг слышится из ванной комнаты, и Чон аж вздрагивает от неожиданности. — Ты свою ДНК-то со стен убери, а то завидно даже. Так обильно… Чонгук тут же хватается за голову, вспоминая, что вчера ночью «забыл убрать улики». Вот ведь, идиота кусок! Отличное, блять, утро. Конечно, к задуманному по будильнику времени парни не успевают, потому что Чонгуку с утра захотелось выяснить отношения, а Чимин неожиданно спокойно соглашается с тем, что вчера вечером он хотел разрядки не меньше. Так что не надо волноваться по этому поводу. Но нет, на этом Гук не останавливается, постоянно переспрашивая о том, понравилось ли Чимину проникновение и хочет ли он еще. — Блять, Чонгук, как мне еще сказать тебе о том, что я получил самый крышесносный оргазм в своей жизни и хочу еще? Прямо? Хорошо, — Чимин у самого порога скидывает свои сумки и, хватаясь за лацканы чоновой джинсовки, притягивает его к себе. Искра, буря, накал страстей. И все бы ничего, если бы не ебтвоюмать горничная, решившая выбить дверь с ноги. Иначе как объяснить ее мощный стук, перепугавший парней? В итоге, Чонгук торопливо открывает дверь и ахуевает, когда женщина с порога заявляет, что до последнего не надеялась увидеть чистую комнату после таких-то стонов. Слава богу, апартаменты не залиты спермой по щиколотку, а под ногами не валяются бутылочки со смазкой. — Хозяйственные вы, видимо, парни, — детально рассматривая обстановку, женщина продолжала удивляться чистоте вокруг, а в это время Чонгук с Чимином переглянулись так, что обоим захотелось рассмеяться от души. Круто они, конечно, повеселились, а теперь нужно валить. Хватая сумки и улыбаясь друг другу, они успевают спуститься до второго этажа, как вдруг замечают в конце коридора маленькую подсобку. Заманчиво открытую. Ту самую, в которой Чимин предельно ясно и максимально быстро объясняет Чонгуку, как ему понравилось ощущать себя желанным.

«Это прозвучит странно, но все же… Не кажется ли тебе, что мы заклеймили друг друга? Тогда ты укусил меня в шею, оставив кровоточащий след, а я повторил за тобой, вгрызаясь в самую что ни на есть душу. Как ни крути — а мы теперь… как это называется? Принадлежим друг другу? Впрочем, сонсенним, тебе все еще нужно меня завоевать. Не расслабляйся и гляди в оба, иначе пропустишь время следующего клеймения». [Запись третья. Stigma.]

###

Они впервые вместе встречают рассвет. Чимин тычет пальцем в окно, указывая на рыжую линию горизонта и небольшое побережье, но Чонгук не смотрит, потому что он, вообще-то, за рулем. Однако Пак не унимается и просит остановиться, потому что нельзя пропустить такое чудо, безучастно проехав мимо. И ведь не откажешь же пирожочку, правильно? Смирившись, Чонгук выворачивает руль и выезжает на обочину, паркуясь так, чтобы удобнее было отъезжать. Не успевает Чон заглушить двигатель, как Чимин, со скоростью света расцепив ремень безопасности, вылетает из машины, снимает ботинки и в одних носках уносится к морю. Конечно, потом он будет жаловаться на песок, застрявший в ткани, но сейчас ни о чем не хочется думать. Чонгук, умилительно улыбнувшись, выходит следом и неуверенно повторяет за Чимином: снимает тимбы и носки, невзирая на то, что песок довольно-таки холодный, и идет навстречу своему прыгающему козленком парню. Пак уже вовсю селфится и снимает какое-то мини-видео о том, какой ахуенный в Японии рассвет, но… ощущение, что кого-то не хватает, не дает насладиться природой полностью. — Подключи турбо, Чонгук-сан! — улыбаясь широко, Чимин машет рукой и меняет камеру с фронталки на основную. — Ты снимаешь, что ли? — выкрикивает Гук и, получая от Пака утвердительный кивок, вдруг ускоряется, делая что-то наподобие разбега. Мгновение и Чонгук совершает пафоснейшее сальто, а затем встает на руки под восторженные возгласы Чимина, которые в основном состоят из «ох», «ах» и «нихуя се». Потом была недолгая история о том, как брюнет отряхивал все подряд от надоедливого песка, а Чимин, не переставая снимать короткие видео, смеялся над ним, пока, конечно, не оказался заваленным на песок. Ну вот, побегали, называется. Последнее, что они делают — несколько совместных селфи, и теперь Чимин, глядя на фотки, понимает, чего же ему не хватало. Чонгука, внезапно целующего его в щеку, и своей искренней улыбки. Может, поставить на заставку? . Конечно же, наша парочка опаздывает на прием. Но Хироки-сан, глядя на счастливых парней, все им прощает. Чонгук напоследок приобнимает Чимина за плечи и, отдав доктору ключи от машины, уходит в сторону отцовского кабинета. Сегодня Чону снова придется ждать Пака часа три или четыре, но это не страшно, потому что отец, возможно, даст какую-нибудь работенку. Так как Чонгук закончил колледж, получив неполное медицинское, он вполне себе может помогать персоналу клиники. Но на этот раз знакомый Чона-старшего вручает Гуку халат и затаскивает его в хим. лабораторию. Уж в чем в чем, а в химии и анализе Чонгук смыслит на все двести процентов. У Чимина же не все так радужно. Разговор с Хироки-саном не сложился, потому как речь зашла об этом чертовом эксперименте, который Паку все нервные клетки уничтожил. И хотя доктор продолжал утверждать, что Чонгук поступил правильно, Чимин продолжал настаивать на том, чтобы они прекратили подобные тайные заговоры. Особенно, если в ходе плана по спасению, кому-то придется пострадать или… — Ты хоть понимаешь, что если будешь топтаться на месте, то шанс выздоровления снова упадет до нуля? — Но можно же выбрать несмертельные способы?! — Чимин раздраженно взмахивает руками и хватает со стола автоматическую ручку, чтобы успокоить свои нервишки размеренным щелканьем. — В данном случае, «что имеем — не храним, а потерявши — плачем». Иначе понял бы ты, насколько он важен для тебя? — Хироки-сан снова что-то там у себя записывает, аж бесит, потому что Чимину не рассказывает, а затем, пользуясь замешательством пациента, отбирает у него свою ручку. — Я не знаю! Не знаю… — поникая головой, Чимин сам себя понять не может — с одной стороны, док прав, но с другой… Хотя, погодите… кажется, тут с обеих сторон прав Хироки-сан! Потому что Чонгук, поставив на кон свою жизнь, заставил Чимина понять, прежде всего, насколько ему не важна своя собственная жизнь, если в ней не будет определенного человека. А это значит… что Чимин нуждается в Чонгуке. Вопреки сомнениям, которые, по всей видимости, куда-то испарились вчера вечером… — Разговор окончен, — Хироки-сан откладывает документы и аккуратно треплет Пака за плечо. — Ты, кажется, и сам все понял. Да и Чонгук знал, на что шел. Он рискнул, но был готов к этому. Так что не вини себя. Отмирая, Чимин поднимает взгляд, полный надежды, и тихо, очень тихо благодарит доктора. Ему немного стыдно, но иначе, не дав волю эмоциям, он не понял бы, насколько важен для него Чонгук. На этот раз все процедуры, абсолютно идентичные прошлым, прошли ровно на час быстрее. В итоге, спустя три часа, Чимин выходит от стоматолога, который, кстати, советует серьезно подлечить десны, и звонит своему ненаглядному. Но Чонгук трубку не берет. Что за игнор? Спускаясь по центральной лестнице, Чимин звонит во второй раз, но гудки все идут и идут, и вдруг… — #$%, — непонятная японская фраза и женский голос ставят Пака в положение крайне неловкое. Он даже телефон от уха убирает, чтобы номер контакта проверить, но вряд ли «Чон Пиздюк» будет говорить таким голосом. — Э-эм… Чонгук? — ничего оригинальней Чимин придумать не мог. И как он вообще говорить-то с ней будет, если не знает языка? Дальше идет долгая японская речь, перевода которой Чимин распознать не может даже напрягшись. И тут-то парню приходит просто бомбезнейшая идея… — Do you speak English? — уверенно начинает Пак, надеясь и веря, что девушка знает, но «#%$#» — говорит об обратном. — Блять, — выругнувшись в трубку, Чимин сбрасывает и несется вниз по лестнице, к Хироки-сану, чтобы тот помог с переводом. Но, по закону жанра, на рабочем месте его нихрена нет. Безысходность накатывает такая, что Чимин остается стоять в коридоре — одинокий путник с телефоном, которому никто не поможет. Печально и обидно, когда в чужой стране, при этом еще и язык не зная, остаешься без поддержки. А самое дебильное, что хер уедешь, опять же, без помощи Чонгука, потому что нужной остановки Чимин не помнит. Заебок. Ты настоящий победитель по жизни. И стоп, погодите. Почему вместо Чонгука ответила какая-то девушка? Нет, Чимин не ревнует (почти), но где, черт побери, этот Казанова шляется? Неужели, вышел «погулять» и загулялся? Ну все, если сейчас этот петух несчастный не перезвонит, Чимин развернется и уедет куда глаза глядят. Пусть ищет по всей Японии! Спустя несколько минут без ответа Паку реально надоедает стоять тут в холле, как идиоту, и, фыркнув, парень гордо разворачивается, чтобы уйти. Но врезается, по ощущениям, в кирпичную стену, пахнущую так вкусно… сандалом. Да ладно! — Поймал, — заботливо приобняв за талию, Чонгук немного забывается и целует парня в висок на виду у посетителей и мед. работников. Чимин не уверен, но предполагает, что в это мгновение он провалился до уровня грунтовых вод. — Ты где шастаешь?! Я переволновался весь! Звоню, а мне девушка какая-то отвечает! — громким шепотом взрывается Пак и легонько Чонгука отталкивает от себя. Не хватало еще им тут засосаться. — Ну, не просто девушка, а заведующая лабораторией, и не шастаю я, а безвозмездно помогаю клинике, — замечая ревность Чимина, Чонгук по-настоящему ликует и не сдерживает довольной улыбки. — А предупредить об этом не надо было? — бурчит розоволосый, немного подостыв, и следует за Чонгуком, которому, так или иначе, нужно отнести в лабораторию результаты пробного анализа. И если бы Чимин хорошенько пригляделся, то смог бы заметить на бирке свое имя. — Прости… как-то меня загоняли сразу, — вздыхая, Чонгук ускоряет шаг, чтобы побыстрее доделать все дела, а Чимин наоборот притормаживает. Не то чтобы он не видел Чона в халате — они, все-таки, вместе в лаборатории работали, но, блять… тогда Пак его не рассматривал, а сейчас почему-то глаз оторвать не может. И почему Чонгуку ВСЕ так идет?! Он появился на этот свет, чтобы доводить людей до сердечного приступа? — Ты здесь подождешь? — разворачиваясь, Чонгук кивает на стальные стулья со спинкой. — Здесь, — сглатывая, Чимин пятится назад и плюхается на сидения, занимая сразу два стула. Улавливая легкую чонову улыбку, парень все чаще и чаще начинает замечать за собой полное помешательство. На Чонгуке. Не человек, а фетиш какой-то. Пиздец, приехали. Потому что Чимину вдруг резко захотелось поиграть с Гуком в «Доктора и больного». И желательно в их спальне.

###

По дороге домой парни полностью мирятся и решают заехать в какой-нибудь гипермаркет, чтобы набрать хороших продуктов и приготовить долгохранящейся еды на четыре дня вперед. Чимин, в принципе, не против, а даже «за», поэтому, приехав в огромный магазин, парни тут же начинают веселый шоппинг. А веселый он потому, что внутри повсюду стоят разнообразные лавочки с японской едой, где бесплатно можно попробовать любое блюдо, закуску или напиток. Тут-то ребят и разносит, потому что есть они любят, а для Чимина — все это вообще в новинку. В итоге, нажравшись вдоволь, влюбленные сокращают количество задуманных продуктов, отмечая, что дома находиться они вряд ли будут часто. А это значит, что и готовить много не надо. Впрочем, всякую белиберду, типа меда и килограмма лимонов, Чимин заставляет взять, потому что… Ах, да, автор совсем загнался. Дело в том, что по дороге домой Чонгук почувствовал легкое недомогание — першащее горло, а Пак сразу заскандировал о простуде. В магазине же Чон долгое время скрывал, что у него, кажется, поднялась температура, пока, конечно, Чимин не заметил его красных щек и бледных губ. Вот вам и еще одна причина «веселого похода по магазинам». Напоследок хватая пачку с краской, пока еще розоволосый Пакчим торопит Гука на кассу, а потом они летят до автобусной остановки и сразу же попадают на нужный «рейс». Всю дорогу Чимин глаз не сводит со своего непутевого парня, который умудрился повторно, кажется, заболеть. Все-таки не зря они в магазин заехали — сегодня Чимин постарается поднять Чонгука на ноги с помощью своего таинственного снадобья.

###

— Раздевайся и в постель! — приказывает Пак, отбирая у Чонгука тяжеленные пакеты. Как он их вообще тащил? — А мне нравится твой приказной тон, — ухмыляясь, Чон останавливается на лестнице. — Наш первый раз будет таким же? — Иди ты уже! — пораженно развернувшись в сторону наглеца, Чимин достает из пакета лимон и замахивается. — Воу-воу, только без насилия над цитрусовыми, — поднимая руки в защитном жесте, Чонгук, наконец, уходит подобру-поздорову. Чимин же успокаивается и продолжает разбирать пакеты, заранее откладывая в сторонку ингредиенты для приготовления целебной хероборы. Той самой, которая в прошлом уже ставила Гука на ноги. Юнги еще никогда не звонил так не вовремя. Ровно в тот момент, когда Чимин одной рукой пытался соскрести со сковородки пригоревший мед, а другой помешивал лимонное «нечто» в кастрюльке, телефон разразился знакомой индитроникой, которую Пак давным-давно уже поставил на брата. Бросить все свои дела он не мог, так что пришлось первую попытку проигнорить, а вот вторая удачно выпала на момент, когда Чимин закончил ковырять сковородку и вылил медовый концентрат в лимонное «нечто». — Хееооон, привееет, — с улыбкой вытирая свободной рукой пот со лба, парень позволил себе присесть на стульчик. — Привет, братишка. Докладывай, как твои дела? — довольно-таки бодрым голосом спрашивает Юнги, что само по себе странно, потому что… Шуги сейчас в нем совсем нет. — А в скайп ты не можешь сейчас выйти? Там долго рассказывать… — Эм, нет, не могу. Я не дома сейчас, — как-то резко оторопев, Мин вызывает странные подозрения. — Ну и где ты шляешься со сломанной рукой? — строго замечает Чимин, словно это он старший брат, а не Юнги. — Я… еду из пекарни. Купил твои любимые булочки с лимоном. Чонгуку, кстати, тоже взял парочку, с брусникой, — все это похоже на оправдание, впрочем, на младшеньком срабатывает как никогда кстати. — Айгу~ спасибо, хен. Чону должно понравиться, — неосознанно улыбаясь, Чимин даже не догадывается, что Юнги сейчас его насквозь чувствует. Он знает наверняка — сейчас у брата довольная лыба на лице. — Оу. Давай выкладывай, что там у вас произошло? И Чимин, сорвавшись, рассказывает практически все (за исключением, конечно, вечернего «недосекса»). Юнги практически все время молчит, иногда угукая, но на моменте с прыжком Мина прорывает. Они начинают спорить, потому что Шуга утверждает, что это просто гениально, а Чимин… он все никак не может понять, как ради него можно пожертвовать жизнью. Конечно, Шугарь мозги-то брату промывает и верные слова говорит. «Рано или поздно, ему пришлось бы пожертвовать чем-то ради тебя. Ведь с твоей болезнью может обернуться все, что угодно, и тогда уже будет поздно что-либо менять. Не боишься заколоть Чонгука ножом во сне? Вот и я думаю, что разок сигануть с обрыва в воду — это лучше». Юнги не понаслышке знает о том, насколько Чимин опасен, если во время нарколептического приступа у него вместе с этим начинаются приступы сомнамбулической агрессии. Ножи, вилки и другие острые предметы Мин прятал года так два подряд, а потом все никак не мог привыкнуть к брату, спокойно нарезающему хлеб. Он ожидал от него… всякого, но в основном летального. Как бы то ни было, сейчас, когда Чимин взахлеб рассказывает о своем прекрасном самочувствии и отсутствии признаков приступа, Юнги наконец-то может почувствовать себя благодарным. Чонгуку, его отцу, Хироки-сану и, главное, Чимину, который не отказался участвовать во всем этом. Еще немного поболтав о Японии, Юнги обещает выйти в скайп попозже, а еще жалуется на свой древнегреческий ноутбук, который еле-еле пашет. — Ладно, пока, а то у меня тут Чонгук простыл, надо его отпаивать, — слезая со стула, Чимин заливает кастрюлю с хер-пойми-чем стаканом воды и добавляет столовую ложку молотого красного перца. — Ты, главное, поаккуратнее, чтобы его потом отпевать не пришлось. — Очень смешно, хен, — Чимин закатывает глаза и, хорошенько перемешивая свою херобору, добавляет напоследок капельку яблочного уксуса. — Адьес! Юнги, как и всегда, отключается первым, а Чимин заканчивает приготовление желто-зелено-красной жидкости, похожей больше на… «детскую неожиданность», чем на лекарство. Но зато какой эффект! У Чонгука от одного только вида простуда проходит. Конечно, Чимин-хозяюшка выглядит привлекательно, но вот напиток в его руках… впрочем, пить подобную гадость уже приходилось, так что… — А противоядие есть, если что? — не упустив возможности пошутить, Чонгук принимает в руки прозрачный стакан, до краев наполненный хероборой. Не пожалел, любимый, как говорится. — Заткнись и пей, — кивая на стакан, Чимин продолжает стоять над душой. — Давай-давай. — Эх… — вздохнув раздосадованно, брюнет прикладывает губы к стакану и сначала аккуратненько пробует языком. Гадость редкостная, лучше бы касторки выпил или рыбьего жира, ей богу. — Выпивай давай, — велит царь-Чимин и давит на дно стакана, прижимая его к сомкнутым губам Чонгука. — Ну что ты как ребенок! — Да ты сам-то пробовал эту поебень?! Такое ощущение, будто пьешь переваренный собакой лимонный пирог с кусочками Педигри, — не зная, как еще выразить этот необыкновенный вкус, Чонгук взмахивает руками и нечаянно проливает немного хероборы на белую, сука, футболку. Хотя… у него они все белые. — Ооо, смотрите-ка, какие познания! — не обращая внимания на пролитую часть, Чимин отбирает стакан и сам берется за дело. — Боюсь даже спрашивать, откуда ты знаешь про этот вкус! Сквозь смех и чоново «Нееееееет, пощади», Паку удается раскрыть Чонгуку рот, правда, для этого пришлось его поцеловать. Очень даже глубоко, чтобы забылся. И в тот момент, когда чужие пальцы проскальзывают под футболку, касаясь живота, Чимин прекращает поцелуй и приставляет стакан, заливая в Чонгука половину хероборы. Остальная же половина оказывается на лице Чимина — проглотить ее Гуку не удалось, пришлось выплюнуть. Картина маслом: парни, залитые ядовитой жижей, ржут, как ненормальные, смотря в потолок на свои отражения. Смех смехом, конечно, но теперь им нужно помыться. Так что Чимин быстренько Гука поднимает из кровати, убеждаясь в том, что он реально разделся (мог бы трусы хоть оставить!), и ведет его до ванной комнаты. — Уууух, ну ты и ребенок! Я думал, что ты мужик… — включая воду и усаживая Чонгука на широкий бортик треугольной ванны, Чимин находит и приносит полотенца. — То есть, ты сейчас утверждаешь, что я не мужик? — как-то так нехорошо прищуриваясь, спрашивает брюнет и шире разводит ноги. — Ну не совсем… — стушевавшись, Чимин прибавляет кипяточка. — И вообще, я погорячился! Просто мне обидно немного, что ты не ценишь мой труд! И ведь прав Чимин, не поспоришь даже. Чонгук за своими капризами забыл о самом главном — стараниях Пака, который не только Чонгуку в прошлый раз помог своими снадобьями, но и брату ведь тоже. Юнги Чонгуку бегло рассказывал о том, что тоже не хотел пить эту хрень, но приходилось себя пересиливать. Зато потом никаких тебе осложнений. — Прости… — Чонгук прослеживает за тем, как аккуратно Чимин снимает с себя футболку. — Я не хотел тебя обидеть. — Да? Тогда вечерком выпьешь еще полтора стакана, — ехидно улыбнувшись, Пак подходит вплотную и ждет, когда Чонгук залезет в ванну. — Ух… ладно, — удрученно прикрыв глаза, брюнет послушно садится под струи горячей воды, а Чимин помогает ему, намыливая шею, плечи и грудь. Пожалуй, за такие вознаграждения, Чонгуку стоит почаще на себя что-нибудь проливать. Перенимая эстафету, Чон помогает плюшечке вымыть волосы и, не удержавшись, целует в поджатые губы, передавая на языке горьковатый привкус шампуня. Чимин почему-то (хотя все мы понимаем, почему) стеснительно уклоняется от новых порций поцелуев, все еще помня вчерашний вечер, как будто все события случились мгновение назад. Наскоро вылезая из ванны, Пак торопит и Чонгука, которому нельзя лишний раз прохлаждаться. Самое незабываемое случается тогда, когда они оба заворачиваются в большие махровые полотенца и, обнявшись, чтобы сохранить тепло, бредут к комнате. Каждый шаг отдается гулким ударом сердца и почему сейчас, почему именно в этот момент им хочется утонуть в нежности — они не знают. Да и какая разница, если так подумать. Чонгук махровым рулетиком падает на кровать и тянет за собой Чимина, но тот выпутывается из крепких объятий. — Тебе нужно поспать, а мне постирать, — подбирая с пола распутавшееся полотенце, Чимин не прикрывается им, а зря, очень зря, потому что у Чонгука, кажется, сейчас жар начнется. От такой-то картинки. — И как мне заснуть, если я не хочу? — Ну… в моем напитке было кое-что, что поможет, — подмигивая, Чимин покидает комнату, оставляя Гука в замешательстве. Впрочем, смятение быстро проходит, когда буквально через несколько минут брюнет начинает чувствовать сонливость. Снотворное. Что ж, Чонгук недооценил своего парня. . За то время, пока господин Чон спал и видел эротические сны с Чимином, тот самый Чимин перестирал все вещи, немножко прибрался в доме и залип перед ноутом, играя во второй Borderlands до семи часов вечера. Именно в это время Пак отлип, потому что его глаза готовы были вывалиться и укатиться куда-нибудь подальше. Вырубив игру, Чимин решил зайти в скайп, надеясь, что там появится Енджэ или Тэхен (по которому сильно скучал), но вдруг вспомнил, что ноут не его… Впрочем, это не мешало контакту Тэтэ там находиться. «Не в сети». Пфф, еще бы. Исчез, блин, ищи-свищи его теперь. Широко зевнув, Чимин уже собирается выйти, как вдруг на экране появляется вызов… От Чон Хосока, мать твою! — ЧОНГУУУУУУК! — с воплем и ноутбуком несясь в их спальню, Пак падает на колени, споткнувшись о ковер, но ноутбук прижимает к себе, как драгоценность, не имеющую аналогов. — ЧОН! ЧОНГУК! ПРОСЫПАЙСЯ! — быстро вставая на ноги, Чимин начинает лупасить своего парня по спине, на что брюнет ему отвечает мычанием в подушку. — Фто т-ам? — изможденно переворачиваясь на спину, Чонгук замечает сначала свой ноутбук и Чимина, а потом только экран, скайп, Чон Хосок… — Я СПЛЮ, ЧТО ЛИ?! — резко выхватывая ноут из маленьких ручек и укладывая его на свои бедра, Чонгук тут же принимает вызов, не заботясь о том, как сейчас выглядит. А выглядит он, если честно, паршиво. Блять… когда на экране появляется домашний Хосок, лежащий, судя по обстановке, у себя дома, на кровати, Чонгуку вдруг хочется прорваться сквозь пиксели и дать другу по ебалу как следует. А потом обнять. И снова дать по ебалу. — Представляю, что ты обо мне думаешь… — первое время Хосок не смотрит на экран вообще, но потом, когда тишина в ответ перестает быть правильной, их взгляды, наконец, встречаются. И Чонгук, узнающий эти глаза, это выражение лица, этого Хосока… понимает все без слов. Не Хосок, а Джей. Тот самый, который навсегда потерял свою первую любовь и столько времени винил себя за эту смерть. — Просто… рассказывай мне все. Я не стану злиться, ты же знаешь, — с привкусом необратимо горького сожаления, Чонгук прикрывает глаза и готовится, как и пять лет назад, слушать, понимать, принимать и брать часть его боли на себя. Как подобает настоящему другу. — Я… пойду, — Чимин поднимается с кровати, собираясь выйти из комнаты, только… — Останься, — одними губами шепчет Чонгук, стискивая запястье Чимина и снова возвращая его на кровать. В камеру Пак, конечно, лезть не собирался, да и не готов был, на самом-то деле, к тому, что раскроются такие секреты, но какая теперь разница? Так или иначе, шило в мешке не утаишь. Чонгук никогда еще не был так прав: оставив Чимина в комнате, он и не знал, что во всем, что происходило, были замешаны дорогие ему люди. Юнги молчал… Тэхен молчал… И сейчас, когда Хосок дрожащим голосом рассказывает про Тэгу, про то, как сильно Тэхен влюбился в прокурора Мина, про то, как сам в решающий момент ошибся, Чимин окончательно понимает, почему Юнги так странно реагировал на друга, и почему Хосок так отчаянно пытался уйти от прошлого. Любовь-иллюзия, и та любовь, которую выстраивает судьба, — у Тэхена так же… точно так же, как и у него самого… Тогда, неужели, все это время, пока Чимин жил и дышал, Тэ приходилось существовать и задыхаться? Рядом с Юнги и вдали от Хосока. После Чонгук долгое время молчит, отходя от шока и рассматривая исказившееся от осмысления происходящего лицо Чимина. Так просто принять услышанное — сложное дело, но реальное. И Паку, который все это время уже подозревал неладное, вопреки всем ожиданиям, становится несоизмеримо легче, когда Хосок заканчивает и просит ответить ну хотя бы «Вау». — Спасибо, — так и не появившись перед камерой, отвечает Чимин одними лишь губами, но Чонгук ловит эту тихую благодарность и запечатывает на своих устах. — Спасибо, Хосок, что… рассказал все, — с легким налетом улыбки отвечает Чонгук и потирает переносицу. — Я уж думал, что ты осел на дно в Кванджу, как тогда, помнишь? Хотя, лучше не вспоминай… Тогда — это когда Лиена убили. Тогда — это когда Чонгук чуть не свихнулся, но вытащил себя за волосы и прикупил парочку другую масок. Тогда — это когда между друзьями пролегла километровая пропасть, через которую, спустя месяцы, они оба перекинули канатный мост. Сложно расставаться, когда с детства поддерживали друг друга. — Нет. Я просто не хотел тебя вмешивать. И твою милашку тоже, — наконец-то улыбнувшись, Хосок тянется поправить одеяло, и в этот момент Чонгук замечает костыли рядом с кроватью. Больно видеть подобное, но… главное, что все остались живы. — Теперь твоя очередь рассказывать. В этот момент Чимин окончательно решает уйти, ускользая от Чонгука. Нет никакого смысла сейчас слушать пересказ от корки до корки известной истории — лучше уж взять в дрожащие руки телефон и набрать Юнги, спросив его в лоб обо всем том, что случилось. А он, помолчав, ответит, что это правда. И Шуга с ним согласится.

###

Flashback. Сколько бы Тэхен ни пытался перенастроить себя, уговорить хотя бы на физическом уровне не притрагиваться к починенному смартфону с номером Мин Юнги, в конечном итоге, он не выдержал. Ким Тэхен: «Привет. Нужно поговорить». Запуская длинные пальцы в обновленные ярко-красные волосы, парень стягивает пряди, делая себе больно, — тот еще контраст, по сравнению с изнывающим сердцем. Мин Юнги: «Не думаю, что это хорошая идея». Отлично. Ни тебе «привет», ни определенности в ответном сообщении: вроде как не отказал и в то же время послал куда подальше. Ким Тэхен: «Пожалуйста… Клянусь, это очень важно». Нервно покусывая кончик большого пальца, Тэхен сначала отправляет, а потом только понимает, что не спросил про «самочувствие». Ему даже хочется дополнить свое сообщение чем-то более важным, но Юнги отвечает тут же и… Мин Юнги: «Хорошо. Где?». Неожиданно. Тэхен и не думал, что он настолько быстро согласится. Видимо, ему тоже есть, что сказать. Ким Тэхен: «Знаю одно местечко». . Юнги не верит в судьбу, но все же стоит сейчас около своей любимой пекарни, в которой всегда покупает Чимину лимонные булочки. Хотя и сам, в принципе, не прочь закусить парочкой слоек с белым шоколадом. Но, черт побери, эта совершенно непримечательная пекарня на окраине города, также любимое место Ким Тэхена. Это не может быть совпадением, так что вполне сойдет за судьбу. На улице стало теплее, и вот уже под ногами асфальт, пускай и влажный, а вокруг лишь остатки грязных снежных корочек, не успевших растаять. Где-то около нуля, даже плюс — говорят метеорологи и не лгут. Юнги не понимает, почему ждет на улице, а не внутри. Там ведь еще теплее и булочками пахнет. Но нет, такие уж у Юнги принципы. Часы показывают ровно двенадцать, а Тэхена все нет. Спустя минуту улицы наполняются спешащими на обед людьми, которые так и норовят задеть Юнги плечом, сумкой, даже гребаным зонтом (але, мужчина, вы сломанную руку видите вообще?). Все вокруг неимоверно начинает бесить, когда вместо привычного одиночества тут и там появляются студенты и офисные работники, громко обсуждающие проекты, сессии, зарплату, начальника, сиськи математички, письки физрука… Блять! Юнги не выдерживает и порывается уже зайти в пекарню, как вдруг слышит какой-то вопль со стороны переулка. Мин поворачивает голову в сторону группы девушек и… забывает, как дышать. Длинное кашемировое пальто кофейного цвета, темно-шоколадная рубашка, заправленная за пряжку ремня, зауженные черные брюки со стрелкой и темно-бордовые оксфорды — Тэхен выруливает из-за угла, поправляя свои огненно-красные волосы, и в этот самый момент их взгляды сталкиваются, а люди вокруг исчезают. По сравнению с Тэхеном, Юнги чувствует себя невероятно скучным в любимой черной кожанке, такого же цвета свитере с горлом и темно-серых джинсах, зауженных до неприличия. Кто же знал, что Ким вырядится так… охуенно — он словно сошел с обложки дорогого глянцевого журнала и затмил собой серую массу. Девушки готовы были обвесить его со всех сторон, влюбившись с первого взгляда, а до Юнги, кажется, только сейчас доходит, что он давно уже живет с петлей на шее. И вот он — момент истины: Тэхен растягивает губы в улыбке и приветливо машет Юнги, замершему у стеклянной двери. Что ж, ничего более изобретательного, чем махнуть и улыбнуться в ответ, у Мина не получается. Казалось бы, где она, та самая замаскированная под «все как всегда» обида и непонимание? Вот, например, сейчас, когда Тэхен останавливается в нескольких сантиметрах — очень, блять, близко, и объясняется бегло, что это потому, что люди толкаются. Только Юнги в это как-то не верится. Или не хочется верить… Запах только что испеченного хлеба окутывает каждый укромный уголок помещения и буквально втирается в слизистую носа. Аромат даже нарочно вдыхать не нужно, чтобы почувствовать — из него здесь состоит воздух, и даже мебель и столовые приборы источают благоухание сдобы. Шуга нечаянно сталкивается своими пальцами с пальцами Тэхена, когда они решают повесить верхнюю одежду на один и тот же крючок. Гостей не много, но Киму приглянулся именно этот черный крюк, а Мину… тоже. Не будут же они за него драться? — Ничего страшного, — зачем-то говорит Юнги и отступает, отворачиваясь, чтобы оглядеть весь зал и выбрать место более удаленное и интимное. Разговор, кажется, будет не для чужих ушей и глаз. — За ширмой? — спрашивает Ким, становясь с Юнги вровень, касаясь его плеча своим. От него снова пахнет свежей древесиной, только вот путается с чем-то цветочным, лишним. Зря он перебивает свой необычный запах недорогим парфюмом. — Да, — отвечает Мин и идет, не собираясь ждать одобрения. А Тэхену и не нужно ничего обдумывать — он пойдет за Юнги куда угодно. Светло-кофейный столик со скругленными углами, несколько самых обычных стульев и мягкий темно-коричневый диванчик у стены — Юнги определенно нравится этот зал. Раньше не было необходимости заходить вглубь помещения: пришел, купил булочки с лимоном и ушел. Максимум — попил кофе с шоколадными круассанами за самым первым к выходу столиком, насладился утром/обедом/вечером и скорее поехал домой. Оглядывая высокую бамбуковую ширму, идеально вписывающуюся в интерьер, и плотно занавешенное окно, Юнги ощущает себя немного взволнованным. Слишком уж… интимно. Если бы не мягкое рыжее освещение на потолке и стенах, блондину бы совсем перехотелось здесь находиться. Тэхен присаживается на диван, Юнги же выбирает стул напротив — так удобнее общаться. Парни только-только успевают приземлить свои задницы, как в этот же момент к ним подлетает официант, который тут на все заведение один-одинешенек. Однако никто не сравнится с ним в знании меню. Тэхен первым делает заказ, не глядя в предложенный лист, а вот Юнги долго копошится, потому что хочет попробовать что-нибудь новенькое, а в итоге выбирает капучино и «Вишневое лукошко». И почему он так нервничает?! — Твоя рука? — Тэхен взглядом скользит по очертаниям выпирающего через свитер гипса. — Все в порядке… — хрипло и холодно отвечает блондин, не желая казаться жалким. Он и так вдоволь «насладился» этим ощущением в Тэгу. — Так о чем ты там собирался говорить? — прокашливаясь, Мин кладет свою здоровую руку на стол, перебирая декоративную циновку, и смотрит пронзительно, доводя Тэхена до приступа неконтролируемого стеснения. Он мнет свою рубашку и кусает-кусает-цепляет обветренную нижнюю губу, ойкая от боли; в теплой оттени стоящего на столе торшера его уста кажутся такими яркими и манящими, что Юнги не сдерживается и проходится языком по своим губам, надеясь… что чужие на вкус примерно такие же. На мгновение Мин забывается настолько, что не замечает подошедшего к ним официанта, продолжая сжимать в кулаке ни в чем не повинную салфетку. Блондин всего лишь хотел дать ее Тэхену, чтобы тот вытер кровь, но у Кима тоже, как оказалось, есть руки. И нет глаз. — Ваш заказ немного задержится, вы не против? — улыбчиво спрашивает официант у Юнги, и он, отмерев, кивает. Похеру уже на заказ. Ему все равно, даже если его не принесут вовсе. Потому что Тэхен молчит и смотрит в другую сторону, будто не он предложил встретиться и поговорить. — Скажи уже хоть что-нибудь! — не выдерживая такого долгого молчания, Шуга зло кидает смятую салфетку в сторону Тэхена, но промахивается, попадая на подоконник. Грубо. Ужасно грубо. Только по-другому не получается, черт побери, когда сердце уже готово из груди выпрыгнуть и съебаться куда-нибудь подальше, желательно, на другой континент. А Тэхен молчит до последнего, прижимая к губам салфетку, которая медленно окрашивается в темно-красный. — Прости… — опуская голову, Тэхен жмурится изо всех сил, до ярко-светлых вспышек и дикого головокружения, которые так напоминают ему ощущения от поцелуя в машине. В тот самый день. — За что?! — вымученно восклицает блондин, готовый уже встать и уйти, если Тэ продолжит в таком духе. — Ты позвал меня поговорить, а сам сидишь и молчишь! Что ты за человек такой?! Не даешь мне… — Шуга запинается. Он, черт побери, сглатывает и теряется в Юнги настолько, что импровизируемая паника охватывает: белое и черное смешиваются окончательно, превращаясь в необратимо серое. Шуга понимает, что тоже влип. — Не даешь мне тебя забыть… Постойте… Тэхен совершенно не понимает, что происходит, но все равно вздрагивает, слыша такое неожиданное откровение. Мин Юнги ему только что душу излил, или подобное не считается прозрачным таким признанием? В любом случае, сейчас уже нет смысла молчать и держать в себе всю эту чернь. Если тонуть в ней, то вместе. — Мне сложно перечеркнуть прошлое, но… — Тэхен замечает полную растерянность у Юнги и теперь спешит помочь ему. — Ты очень нравишься мне. Очень сильно. И я не могу перестать думать о тебе… — от уходящих в небытие воспоминаний дыхание перехватывает, но Тэхен пересиливает себя, продолжая с болью вырывать из себя иллюзию. — Тогда, когда ты попросил меня сделать выбор, я… выбрал тебя. Но промолчал. Потому что мне нужно было услышать от Хосока правду. Holy crap. Юнги титанически сдерживает себя, чтобы не накинуться на Тэхена и, отчаянно схватив за грудки, не растрясти его, вытянуть изнутри все то, о чем он недоговаривает, боясь причинить боль. Не себе, а Мину. Глупости какие… ведь по-настоящему невыносимо сейчас Шуге, чья оборона терпит сокрушительное фиаско. — И ты услышал? — за усмешкой и гневным взглядом Юнги Тэхен может различить легкий трепет и печаль. — Он соврал. Но не обо мне… — парень угнетенно качает головой. Как же сложно вспоминать о том разговоре… — То есть? — на грани слышимости уточняет Юнги, нехотя пытаясь вникнуть во всю эту хуйню с Хосоком. — Ты был прав. Он любил меня все это время. А я его нет, — Тэхен хмурится, но не выглядит разочарованным или возмущенным, потому что уже переболело и перестало. — Это было так очевидно… но я все равно твердил о своих недочувствах, пытаясь добиться его. Просто потому, что это казалось мне привычным и правильным. Мне хотелось быть нужным хотя бы кому-то, поэтому я и придумал свою к нему любовь. На минуту между ними повисает такая привычная тишина, что не хочется больше говорить, посидеть бы вот так, помолчать подольше, но этим заняться они могут после, а сейчас… — А потом ты встретил меня… — Нет, потом ТЫ встретил меня. Точнее, чуть не сбил, но… я тогда подумал, что сам ангел спустился с небес, — усмехаясь, Тэхен, наконец, поднимает голову. — В тот вечер… мне было кому выплакаться. Я видел, как ты смотрел на меня. С какой нежностью.

«Юнги и забыл, когда в последний раз бесцельно глядел на кого-то, подмечая длину ресниц, цвет приоткрытых губ, прекраснейшую родинку на носу, черные корни рыжих волос и даже то, как сокращается венка на виске, когда Тэхен что-то смакует на языке, собираясь сказать»*.

Тэхен запускает пальцы в переливающиеся алым блеском волосы, скрывая в этом жесте свое смущение, и тянется свободной рукой к руке Юнги. У Шуги попросту не остается выбора. Пальцы переплетаются болезненно, словно два шипастых стебля, и зацветают пышным бутоном рубиновой розы. — Думаешь, я спалился с самого начала? — тихо спрашивает Юнги, кажется, у самого себя, глядя на контраст смуглых и бледных пальцев. У Тэхена они горячие и немного грубые, у Мина же холодные и еще грубее. — С начала? — поначалу Ким впадает в некий ступор и замирает, глядя в лисьи глаза с вопросом, но потом, когда Юнги усиливает хватку и нежно-нежно проводит большим пальцем по шраму на чужой ладони, Тэхен округляет рот. В тот вечер они тоже держались за руки, даже несмотря на то, что у Кима вся ладонь была в крови… — Да ты пиздишь… — вырывается у ошеломленного Тэхена, и он вдруг начинает смеяться от понимания только что сказанного. Получается, все это время по-настоящему страдал только Юнги. И даже тогда, когда Ким Тэхен боролся со своими заебами, Мин продолжал его… — И я бы смог перерубить эти чувства в самом начале, но ты никак не можешь меня отпустить. Я так надеялся на Хосока и его чувства, которые бы окончательно тебя пленили, но он, видимо, успел заметить мои. — Но я выбрал тебя, — Тэхен буквально прошивает искренностью и… влюбленностью. Такому нельзя противостоять. — И что я должен ответить? Или сделать? — То, что считаешь нужным. — Нужным? — Юнги слышит, как в другом зале повар сообщает о том, что готов заказ для шестого столика, и отсчитывает свои излюбленные десять секунд, чтобы ответить на самом пике: — Тогда… давай не будем торопиться. Начнем все сначала. Тэхен делает короткий вдох и неуверенно кивает. Его подсознательная надежда на признание и предложение встречаться сталкивается с реальностью. Юнги, видимо, не настолько влюблен, чтобы бросаться в омут так же, как это делает Тэхен. — Да… ты прав, — о боже, Кимтэ, ты не умеешь притворяться. И блондин замечает замешательство и легкое разочарование, но не спешит парня утешать, даря ложные надежды. Их у него и так уже дохера. — Ваш заказ, — спасительно сообщает только что подошедший официант, и Тэхен тут же первым выпутывается из чужих пальцев, зажимая руку между сведенных бедер. Неловко. Но, во всяком случае, он хотя бы не оттолкнул. . В тишине насладившись поистине прекрасными блюдами, парни собираются на выход: Тэхен немного торопится даже, объясняя это тем, что у него смена в лаборатории начинается после обеда, а если он еще раз опоздает, его уволят к чертовой матери. Юнги понимающе кивает и решает подвезти Кима до университета, но Тэ почему-то начинает отнекиваться. Они снова сталкиваются пальцами, когда забирают с крючка свою верхнюю одежду, но на этот раз Шуга ловит и сковывает руку Тэхена в своей, не предлагая, а приказывая ехать с ним. Теперь уже точно не отвертеться. Оба не ожидали, что по дороге к университету они разговорятся настолько, что будут перебивать друг друга. Что, подъезжая к воротам здания, вдруг не захочется расставаться так скоро. Тэхен даже чуть-чуть расстроится, вяло освобождаясь от ремня безопасности, а Юнги ничего не сможет сказать в ответ, поэтому просто отпустит, пожелав удачи. Обидно немного, но чего ты, Тэхен, ожидал? Объятия? Поцелуя? После того, что вы друг другу нараскрывали, идиоты, нужно радоваться даже таким мелочам! В другой ситуации Юнги давно бы уже Тэхена послал, но нет, предложил же все начать сначала, а Киму уже не терпится. Просто… его переполняют чувства, а куда направить их — он не знает.               Но каково же будет тэхеново удивление, когда в десять часов вечера, измотанный сменой, у ворот он увидит знакомую машину и вальяжно облокотившегося на капот блондина, закуривающего сигарету. — Ну и как смена прошла? — замечая потрепанного Тэхена, в замешательстве идущего навстречу, Юнги успевает приподняться с капота, но очень скоро снова садится, ударяясь задницей, потому что Тэхен вдруг целует, требовательно обхватив ладонями чужое лицо. На бледных тонких губах — привкус никотина, а на пухлых и алых — сумасшедший аромат древесины. И обоих сносит куда-то, на несколько месяцев вперед, когда они должны были бы во второй раз поцеловаться, но почему-то делают это сейчас. — Хуево. Но теперь мне намного лучше, — улыбаясь сквозь густую завесу ночи, едва освещаемую уличными фонарями, Тэхен кажется таким недосягаемо прекрасным, что приходится Юнги сглотнуть свое негодование и выдохнуть предрассудки, вместо этого тихо предлагая поехать домой…               К себе. Flashback end.

«Мы не заложники матрицы судеб, Делай что должен, и будь что будет».