good morning fuck.

«Push me under, Pull me further, Take me all the way».

###

Сон наяву. Тихий уверенный голос. Преданные глаза. Замерший красный носик. Губы дрожат, колеблются мысли, обжигая язык противоречием и страстью, с которой хочется забыть о предрассудках, полностью отдаваясь течению новой жизни… Не на минутку даже. Навсегда. — Я серьезно, — Чимин добавляет остроты жутко приторному окончанию.       

«Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра».

       Чонгук снова на грани. Плечи напряжены. Губы разомкнуты. Бездонные черные глаза наполняются блеском. Чон, единожды хлюпнув забитым носом, в онемении пытается что-то сказать, но ничего пафосного, крутого и даже романтичного не получается. Одно единственное только просится… — Почему?.. Почему здесь, почему сейчас, почему снова. Что-то определенно переломное произошло, но что именно? И Чимин мог бы рассказать сейчас Чонгуку об отце, о разговоре и о тех самых трудностях, которые пришлось преодолеть далеко не за несколько минут, стоя под дождем. Мог бы… но не будет. Это уже не имеет значения. — Потому что мне надоело молчать, — пожимая плечами, Чимин тут же ежится от холода и сильнее прижимается к Чонгуку, согреваясь в его теплых объятиях. — Многое открыло мне глаза… «Многие…». Тишина наматывает обороты вокруг шеи. Сердца бьются в унисон. Слышно, как тикают часы и как долбят по стеклу крупные капли дождя; длинные пальцы прекращают перебирать пшеничные пряди в тот момент, когда Чимин, не выдержав долгого молчания, отстраняется и обхватывает Чонгука за шею, тянет к себе. Глаза в глаза. Чон теряется от внезапного напора. Ему все еще кажется, что он во сне, и скоро придет реальный Чимин, разбудит его и скажет что-нибудь дерзкое. Не о том, что любит, не настолько серьезно. Но мысли спутываются в клубок, когда тот самый «нереальный» Чимин делает несколько шагов назад и словно в замедленной съемке утягивает Чонгука на все еще разложенный и застеленный темно-синей простыней диван. Оба вспоминают о вечере, когда Пак впервые позволил прикасаться к себе непозволительно открыто; Чимину до сих пор помнится изучающий взгляд Чонгука, буквально впитывающий каждую мелочь, с которым он наблюдал за ним, бурно кончающим и утопающим в удовольствии. Дико неловко и оттого безобразно возбуждает. Сейчас он смотрит так же. — Ущипни меня, а лучше укуси, — наконец-то с улыбкой произносит Чон и заманчиво подставляет шею. — Может, тогда я проснусь и пойму, что люблю тебя взаимно. Чимин облизывает губы, томным взглядом пробегаясь по выступившим на шее жилкам, но не на этом месте он намерен поставить укус. Не став томить в ожидании, Чимин наклоняет голову и страстно целует в шею, чуть ниже кадыка, а затем ставит крайне болезненный засос, который завтра, вероятно, окрасится в фиолетово-синий. Но Чонгук не дергается, наслаждается приятной болью и неосознанно для себя сладко проговаривает любимое имя. Чимина окатывает мурашками от бархатного тембра, и он прекращает насиловать чонову шею засосами, нежными поцелуями спускаясь ниже. Пак вылизывает каждую встретившуюся на пути родинку, по-кошачьи трется носиком о шрам на ключице и вдыхает полной грудью аромат туманно-мускусного сандала. До боли родной запах. Широко мазнув языком по всей длине выпирающей косточки, Чимин выполняет высказанную Чонгуком просьбу и с неприкрытым наслаждением кусает за ключицу, своими острыми клыками пробивая кожу. Громкий чонов стон забивается под кожу и оседает в сандаловых легких, не давая сделать вдох. Чонгук даже сквозь мокрые плотные джинсы ощущает, как твердо у Чимина стоит, и не упускает возможности потереться о его пах своим. Все это перерастает в нечто большее, чем просто укусы и поцелуи… Особенно, когда Чонгук, сняв со своего парня мокрую куртку и футболку, принимается за джинсы. Только вот… — Стой, — Чимин хватается за мускулистые плечи и заставляет Чонгука посмотреть на себя. — Не сейчас. Да и ты «очнулся» уже, как я вижу, — лисьим взглядом намекая на взаимные стояки, Пак не может сдержать улыбки, глядя на слегка смущенного своей распущенностью Чона. И все же, как этот парень может быть одновременно милым и сексуальным? — Но ты сам меня затащил в постель, — надевая обратно спущенные до колен джинсы, спрашивает Чонгук, с прищуром глядя на хена. Божечки, обиженный ребенок. — Ну… в общем… — Чимин запинается, пытаясь сгенерировать что-нибудь нормальное, чтобы красиво обрисовать свой мальчишеский порыв. — Я думал, что так ты точно поймешь мои серьезные намерения… Увидишь меня… снизу… то есть, блять… Не заставляй меня отвечать на это вот все! Пак Чимин, че ты несешь? Речь фильтровать не пробовал? Вот и Чонгук сначала молча втыкает, а потом прыскает в кулак с гениальнейшей идеи своего уникума-парня. Нобелевскую премию Паку, не меньше. — А ты точно не спутал понятие «пробудить» с понятием «возбудить»? — подстебывая, Чонгук намеренно пробегается кончиками пальцев по чужому животу. Слишком приятно. — Для меня это одно понятие, милый, — героически сдерживая стон, Чимин шумно выдыхает через нос и пытается немного приподняться, однако Чонгук все еще сверху и наглым образом удерживает. — То есть по утрам твоя рука… — Разве для этого не создан твой рот? — игриво улыбаясь, Чимин пользуется легким замешательством своего парня и сводит колени, упираясь ими в чонову грудь. Да уж, неплохо бы обезопасить себя после такого ответа… Только вот Чонгук никого не собирается принуждать и даже более того: Чон уверен, что теперь-то уж достоин того, чтобы Чимин САМ ему предлагал всякие пошлости. Нужно всего лишь немножко ему помочь… — Ммм… как и твой для меня, — огладив ладонями рельефные колени, Чонгук поднимается выше, к бедрам — критически медленно, и плавит Чимина своим слишком собственническим взглядом. — Вот ведь настырный… — цедит Чимин сквозь сомкнутые зубы — не сдается: неожиданно резко хватается за подлокотник дивана и подтягивает к себе согнутые ноги, улизнув тем самым от ласк (?) Чонгука. Остается только «ловко» встать с дивана, конечно же, забыв, что джинсы немного спущены. И если бы не тот самый проклятый Чонгук, успевший хена подхватить, Пак бы сейчас жарко поцеловался с альтернативным вариантом. То есть с полом. — Не настырный, — шепчет Гук на ухо, обнимая-удерживая со спины, сковывая руками талию. — Просто не могу сдержаться, даже видя тебя. А когда касаюсь, обнимаю, целую — окончательно схожу с ума, — Чонгук слишком громко в такой сумасшедшей тишине вдыхает запах русых волос и целует сначала в шею, а затем, когда Чимин поддается порыву и запрокидывает голову — крадет ласковый чмок с полураскрытых губ. Во взгляде тонет взгляд. Их игра в гляделки обычно быстрая и заканчивается срывом тормозов, неконтролируемыми признаниями, обещаниями, клятвами. Даже сейчас… — Я тоже, — проигрывая первым, Чимин стесненно отводит взгляд и делает несколько прочищающих карму вздохов. — И поэтому сейчас твои руки на моей талии — это вызов. Чимин изворотливо выкручивается из объятий и следует в сторону ванной комнаты. Раздеваясь по пути. Очень соблазнительно, между прочим. — Все же так хорошо шло, ну! — понимая, что Чимин сейчас к себе не подпустит, Чонгук недовольно вздыхает и подбирает с пола паковы вещички: пока хен окончательно не разделся, нужно кинуть шмотки в стирку. — Тебе нужно стать непредсказуемее, чтобы удивить меня! — выкрикивает Пак уже будучи в ванной комнате, а через одну… две… три секунды на пороге появляется тот, кому, собственно говоря, и предназначались эти слова. Чимин, стоящий к двери спиной, не замечает Чонгука до тех пор, пока дверца стиралки не открывается со щелчком. — Ежики-хуежики! — хватаясь за сердечко, Чимин, в одних только трусах, отскакивает от ванной, чуть ли не срастаясь со стеной. Сейчас-то он отхватит за свои словечки и забывчивость — дверь-то все еще сломана, а значит, открыта 24/7. Заходи, раздевайся, пристраивайся со спины, чувствуй себя как дома. — Мм, нет, — кажется, это ответ на прошлую пакову реплику. — Нет? — не зная, чем себя занять, Чимин присаживается на бортик и пробует температуру набирающейся воды. Ожидаемо, что сейчас Чонгук спизданет что-нибудь охеренное, может, даже со спесью и нахальством, в общем, все, как он любит. Годы идут, а методы, к сожалению, все те же. Настроившись на ответ, Чимин даже успевает прикрыть глаза и нафантазировать себе последствия их диалога: горячая ванная, они оба в пене, дежавю, Чонгук сверху, Чонгук снизу — особенно красиво он выглядит именно снизу. Эту позу нужно опробо… Хлоп. Чимин вздрагивает, открывает глаза и спешно оглядывается по сторонам. Никого. Чонгук просто взял и ушел? Нет, серьезно, просто взял, ответил невнятное «мм, нет», затолкал вещи в стиралку, включил стирку + сушку и ушел! Какого, спрашивается, хера?! Почему?! Стойте… Ведь Чимин сам же попросил стать Чонгука непредсказуемее, а теперь, когда он хена дохуя удивил, разве у Пака могут быть претензии? Вот в том-то и дело, что нисколечко. Сам виноват. Вот теперь пусть и наслаждается. Одно неясно: на какую реплику Чон ответил «нет». . Бессонная ночь. Сейчас же — день, и Чонгук понимает желания своего парня. Они могли бы продолжить здесь, в ванной, но спальня, укутанная в сумраке, и лунный свет, падающий на белоснежную постель — изящнее и эротичнее. И хотя здесь непредсказуемостью не пахнет даже, но для Пака, на самом деле, чем очевиднее, тем сложнее. Когда хен выходит из ванной комнаты — посвежевший, растрепанный, голый… кгм, и безучастно проходит мимо, в сторону спальни, хочется затолкать себе эти свои «идеи» в задницу, да поглубже. Но спустя несколько минут, когда Чимин, переодевшись, спускается в гостиную, а Чонгук, решив не ждать обиженку, надевает фартук на голое тело и принимается за полдник, все снова встает на свои места. Ложка выпадает из рук, когда Чимин, подкравшись беззвучно, целует Гука между острых лопаток и просит научить его готовить. У Чонгука чуть ли не инфаркт, но он, вроде как, держится: прокашливается, поднимает ложку с пола и хрипло отвечает «конечно». Сегодня с ними явно что-то не так, и это говорит только об одном: и тому и другому не терпится дождаться ночи. . На памяти Чонгука, сегодняшний день — один из лучших, если не самый лучший. Готовить с Чимином — смешно, умилительно и очень увлекательно, убираться с ним — по-семейному привычно. Ближе к вечеру, обязательно смотреть с ним вчерашний пьяный видос, сидя на диване в объятиях друг друга — уютно и атмосферно. А после драться подушками, чтобы выяснить, кто съест последний мандарин — необъяснимо круто. И все это настолько по-домашнему и обыденно, что даже пугает, как за такое короткое количество времени они сумели так сильно привязаться друг к другу. Ненавидя, презирая, раздражая — влюбляясь, закрывая глаза на недостатки, заботясь. Волшебство какое-то, не меньше. Судьба. — Мой мальчик?! — заливаясь в гомерическом хохоте от снятых старшим кадров, Чонгук ввергает режиссера в пучину смущения. — Судя по ракурсу, «мальчик» — не я, а мой член. — Да захлопнись ты уже! — взрываясь от стыда, Чимин необдуманно прописывает Чону смачную пощечину и срывается с места, дабы не огрести за свое дерзкое поведение. — Я нечаянно! — выкрикивает Пак с кухни, а в это время Чонгук сначала несколько секунд втыкает в происходящее, затем медленно встает, откладывает телефон и готовится идти навстречу своему ненаглядному. Кажется, грядет жесткое наказание. — Иди-ка сюда, — пальчиком приманивая к себе Чимина, Чонгук слишком уж злобно улыбается. Непредсказуемость — это дело простое — сначала ведешь себя, как и всегда, а потом выкидываешь козыри. — Ой! — Чимин огибает стол и подходит к духовке. — Кажется, пирог уже готов! — пытаясь Гука отвлечь, хен включает все свое актерское мастерство и тут же его выключает, потому что ручка у духовки оказывается раскаленной. Бля… С шипением одергивая лапку, Чимин пугается внезапно близко подошедшего Чонгука и делает неосмотрительный шаг назад, припечатываясь к очень горячей поверхности еще и бедром. — ТВОЮ МАТЬ! — вопит уже Чонгук, за талию притягивая Чимина к себе — главное, ПОДАЛЬШЕ от духовки. — Я же предупредил тебя в самом начале, что духовка нагревается! Так сложно это запомнить?! — Не кричи… — от стыда опуская голову, Пак лбом утыкается в чоново плечо. Обиженный маленький мальчик. — Тц… больно. Черт этого Пака дери, на него невозможно долго злиться. И приходится оставить все свои претензии на потом. — Эх… а еще хеном называется, — все еще держа за талию, Чонгук доводит своего горе-парня до раковины и сует его раненный палец под ледяную воду. Будто бы Чимин сам не может этого сделать. — Значит, ты меня не прибьешь? — Такое горе-луковое даже трогать лишний раз не хочется, — хмыкая, Чонгук замечает странную разочарованность в выражении пакового лица. Будто бы Чимин ХОТЕЛ, чтобы его наказали. Но перед этим, конечно, нужно было Чона помучить немножко… или не немножко. — Пф, — фыркнув, Чимин сгибает указательный палец, чтобы убедиться в отсутствии болезненных ощущений. Но, к сожалению, они присутствуют. Кожа покраснела и опухла, жжется неприятно. Слава богу, Чимин решил не правой рукой к духовке полезть. — Бедро… — Чонгук вспоминает о другой ране и опускается на корточки, чтобы проверить результат неосторожного обращения с кухонной техникой. Результат, в принципе, тот же. Покраснение и припухлость. — Тебе повезло, что я с собой в Японию спасительную мазь взял. Кончиками пальцев касаясь ожога, Чонгук мягко ощупывает опухший участок, чтобы теперь уже наверняка определить степень поражения. Чимин в ответ хоть матерится и чертыхается, но делает это тихо. Терпит. Судя по его напрягшимся мышцам — изо всех сил старается не заехать Гуку пяткой по носу, чтобы перестал… щупать ТАМ. Не столько больно, сколько приятно… — Ясно, — хмыкнув, Чонгук поднимается, выключает холодную воду и духовку, — пошли.        Держа за «здоровую» руку, брюнет приводит Чимина в святую святых — спальню. Кровать уже расстелена — по инициативе Чонгука, между прочим. Пак в этом ну вот вообще не принимал участия; пока хен учился замешивать тесто (так и не научился, кстати), Чон очень удачно подсуетился и, в принципе, не зря… Вообще-то, не при таких обстоятельствах все должно было произойти, и от этого неловко становится вдвойне, когда Чимин глядит на шелковую белую простынь и такого же цвета воздушное одеяло, а Чонгук позади роется в своем портфеле. Ищет детский крем (ладно, шучу). Гад дэмн ит. — Ляжешь? Слишком неожиданно. И заманчиво. Чонгук приближается со спины, но не касается, лишь горячим дыханием вылизывает шею. Гребаный соблазнитель. В голове полнейшая вселенская пустота: необъятные черные дыры да извергающиеся солнца. Нет ни намека на разумные мысли и обдуманные действия. Тишина снова, и вновь слышно, как бьются сердца в унисон, ускоряясь до световой. Подсознание с сокровением шепчет: «Да». Легкими штрихами ложится на язык, обжигает губы и… срывается на полувздохе. — Д-да. Чонгук не переспрашивает. Лишь усмехается самодовольно, будто бы заранее уже просчитал все нюансы и тонкости. Чимин не обращает внимание на усмешку. Пытается, по крайней мере. Ему так хотелось сказать «Нет-нет-нет!!!», но для этого слова больше не осталось места. И лучше уж быть поверженным, чем тем, кто так легко отступается от своих желаний. А Чимину действительно хочется попробовать это.        Внутри все взрывается. «Нет». «Не так». «Снова не то». Но это не останавливает, проигрывая взывающему любопытству. Чимин все делает сам: сначала доползает на коленях до середины огромной кровати, а после ложится и немножко задирает штанину шорт, чтобы не испачкать ткань в жирном креме. Казалось бы — действия естественны и не должны вызывать «ничего такого», но… во-первых, это Чимин (аргумент, не правда ли?), а во-вторых, то, как изящно он ложится на белоснежные простыни, как по-кошачьи гнет поясницу и очень уверенно тянет за краешек ткани, открывая больше, чем нужно, доказывают обратное. Взгляд невольно впивается в манящий изгиб, ложбинку между ягодицей и бедром. Еще немножко, буквально несколько секунд, и Чонгук захочет, чтобы Чимин набил в этом великолепном месте татушку с его именем. — Смотри крем не урони, — глухо доносится со стороны подушек, в одну из которых Чимин с довольной улыбочкой уткнулся. Так мило: пока Чонгук пялился на любимую задницу, Пак пялился на чоново сосредоточенное лицо. В такие моменты Гуку удается прибавить к своей неограниченной обаятельности еще и сексуальность. Гремучая смесь. — Не волнуйся, крем я держу крепко, — подыгрывая, Чонгук показывает вновь повернувшемуся Чимину сжатый в кулаке темно-красный тюбик. Да уж, с такой сильной хваткой только ручки дверные ломать… — Мм, тогда быстрее, — соглашаясь и отворачиваясь, Чимин зарывается носиком в чонову подушку, которая хоть и не пропахла им достаточно, но все равно имеет нотки сандала и иланга. Расслабляет. Настраивает. Возбуждает. — Кстати… — Чонгук перенимает инициативу, дотрагиваясь до икр холодными пальцами и немного сжимая их. Чимин с трудом переживает первую волну мурашек. — Ты помнишь все, о чем говорил мне вчера ночью? Чимин стискивает пальцами простынь под подушкой, но шуршание выдает его с головой. Температура в комнате начинает нарастать, и все инстинкты обостряются. Крышка крема падает на постель, чиркнув краешком по бедру, Чонгук придвигается ближе, раскачивая пружинистую кровать, а следом слышится звук выдавливаемого препарата. Чимин подмечает каждую мелочь, пытается предугадать, когда Чонгук мазнет холодным кремом по чувствительному месту — не хочется позорно застонать только от этого. — Я много чего «говорил», — выделяя последнее, Чимин еще сильнее напрягается: несмотря на деланный вид, он с самого начала понял намерения Чонгука во всех подробностях. — Я о сексе. Чертов прямолинейный придурок. — Ммм… что-то не припомню, — притворяясь дурачком, Чимин себе легче не делает. Чонгуку — тем более. Но кто не любит трудности, тот не парень бестолкового Пак Чимина. — Приму к сведению, — слишком спокойно реагируя на заметное лицедейство, Чонгук тем самым ставит Чимина в дичайший тупик. За последнее время — впервые так сильно. Странно. Они ведь точно говорили про то, что «это должно произойти под властью страсти и как само собой разумеющееся»? А вдруг Чон его понял совершенно не так? Точнее… блять, Чимин, почему ты не можешь сказать прямо? Не, так дело не пойдет… — Чонгук! — Да-да? — теперь очередь Чона притворяться идиотом и действовать наперекор ожиданиям. — Проблема-А-АХ… — не сдерживая судорожного стона, Чимин поперхивается скопившейся слюной и закашливается в подушку. От прикосновения смазанных кремом пальцев сносит крышу, а от того, как властно Чонгук раздвигает своими коленями паковы бедра — становится настолько не по себе, что на мгновение хочется стать кем-то другим. Птичкой, например, чтобы улететь нахуй от этого шикарного парня. — Проблема-А-АХ? — издеваясь, Чонгук простанывает с похожей интонацией, но тут же получает пяткой по пояснице. В наказание. — Так в чем проблема, говоришь? — В том, что… что… блять… — Чимин мысленно наматывает круги вслед за движением чужих пальцев и раз за разом покрывается мурашками, когда Чонгуку вдруг приходит в голову надавить посильнее. Здесь боль смешивается со сладким томлением и дарит настоящее удовлетворение. — Не торопись, — язвит Чонгук и наслаждается паковой возмущенной реакцией: хен не выдерживает и привстает на локтях, оборачиваясь к наглецу через плечо. Щеки красные, глаза слезятся, губы разомкнуты и с усердием искусаны. А еще, легкий беспорядок на голове, тяжелое дыхание и взгляд маленького дерзкого котенка — все это заставляет Чонгука окончательно растерять насмешку и всю ту шутливость, с которой многое и у многих начинается в «первый раз». Тут же заканчивая смазывать ожог, Чон медленно, со всей тщательностью вытирает указательный и средний пальцы о простынь. Чимин сглатывает, понимая к чему брюнет клонит. Сейчас. Давай же. Когда Чонгук без предупреждения наклоняется вперед, упираясь ладонями по обе стороны от паковых плеч, заточенному Чимину приходится делать выбор. Возможно, очень поспешный, но единственный правильный. Шумно выдохнув, Чимин прикрывает глаза и безмолвно подается назад, страстно сталкиваясь с крепким телом Чонгука. В этот момент все его естество кричит о том, что ситуацию еще можно обыграть и превратить в шутку, только вот… не хочется. Абсолютно. — И как это понимать? — зарываясь носом в пшеничные волосы, Чонгук делает вдох и теряет голову. И чем сильнее задирается чужая футболка, тем меньше брюнету хочется сейчас слышать лживые отмазки. Да, не та обстановка. Да, не то настроение. Но с Чонгуком хочется делать даже то, что кажется неправильным и противоречивым. — Никак, — вполголоса произносит Чимин и наклоняет голову в сторону Чонгука, замершего напротив любимых губ. — Я просто хочу это сделать. С тобой. А во взгляде, что важно — ни капли лжи. — А как же твое «искра, буря, безумие»? — глупый вопрос после того, как Чимин открыто согласился на секс, но… просто интересно, чем же ответит хен на такое. — Когда ты прижимаешься ко мне вот так… я уже чувствую искры, — вызывающе вильнув задницей, Чимин сметает в неизвестность последние крупицы чоновой сдержанности. — И не стоит нежничать со мной, Чон-сонсенним. Fuck. Теперь Чонгук точно уверен в том, что Чимин с утра встать без помощи не сможет. Потому что накипело, черт возьми. — Интересно, как отреагировал бы на 'это' Чимин двухнедельной давности? — перехватывая Пака поперек талии и сильнее вжимаясь пахом между расслабленных ягодиц, Чонгук делает пробный сухой толчок, наглядно объясняя, что он имел в виду под словом 'это'. — Боюсь, что суицидом, — судорожно выдыхая, Чимин льнет к чоновой груди и умирает от контраста нежных поцелуев в шею одновременно с укусами и крепкой хваткой на талии. Сейчас Паку по-настоящему охуенно и хочется больше: больнее, быстрее, горячее. И поэтому он первым проявляет инициативу, которая Чонгука приятно радует: прерывает ласки, несильно отталкивая от себя, а затем переворачивается на спину и… протягивает руки. Чонгук готов. Окончательно. Потому что чертов Чимин, трогательно тянущий свои лапки к нему, но при этом улыбающийся коварно — это перебор. Фатал эррор. 404. В груди словно третья мировая начинается, стоит Чону потянуться и, аккуратно обхватив за бедра, взять Чимина на руки. Взрывы, выстрелы, воздушные атаки, — все силы направлены в сторону сердца, не способного в такие моменты не отстукивать степ о ребра.

«Я готов был довериться каждому твоему слову и каждому действию, какими бы ни были последствия… Как я вообще мог так влюбиться в тебя, не подскажешь?».

###

Теперь — не только на картинках в гугле или на видео с какого-то третьесортного порно-сайта. Чимин с самого начала прекрасно понимал, что без «полноценного очищения» жаркого секса не получится. И хотя все это смущает, причем, далеко не немного, но соблюдать правила нужно, какими бы сумасшедшими они ни были на первый взгляд. Есть в 'этом' что-то такое… крайне личное и деликатное, что ли. Особенно, когда до этого ты считал себя натуралом и задницу воспринимал только как «механизм» выпуска отходов жизнедеятельности. Сейчас же приходится подключить фантазию на все 100%, чтобы представить, хотя бы образно, что там, сзади, дырка предназначена еще и для секса. Других вариантов у новоиспеченного гея, кажется, нет. Чонгук советует делать это стоя. Так удобнее, и прямая кишка выпрямляется, к тому же, в процессе очищения нужна будет подвижность. Единственная проблема — отсутствие специального раствора и антибактериальной жидкости, которыми Чон за последний год не пользовался совсем, и даже забыл об их существовании. Конечно же, Гук Чимину обо всем этом не рассказывает, боясь напугать, поэтому предпринимает альтернативу. Смешивает воду и соль в нужных пропорциях. Ощущения, конечно, будут неприятные, но зато результат потрясающий. Чимину пиздец как неловко. Если до этого было просто не по себе, то сейчас… хочется сгореть от стыда и отвращения. Одно удивляет — по-настоящему спокойное лицо Чонгука, который самостоятельно ставит Чимина в нужную позу: шире расставляет ноги и давит на поясницу, заставляя прогнуться. Настоящий, блять, мастер. Видимо, не первый раз делает 'подобное' со своими партнерами. Ревность mode on. — Ты спал еще с кем-нибудь в этой квартире? — совсем не неожиданно для Чонгука спрашивает Пак, чувствуя, как прохода касается холодный и густой лубрикант. Кажется, последние его остатки после недавней «практики». — Да, — сходу отвечает Гук и победоносно улыбается, видя, как Чимин тотчас же напрягся и издал нервный смешок. — С кем? — ревнивая женушка начинает заводиться, только вот не в том направлении. — Ммм… много с кем, — складывая руки на груди, Чонгук делает вид, что вспоминает всех своих партнеров… и Чимину этого вполне хватает, чтобы разозлиться. Вмиг выпрямившись, Пак резко поворачивается к своему шлюхо-парню и смотрит на него своим грозным взглядом. — Наверное, они были сногсшибательно красивы… — скрипя зубами, произносит Чимин и вместо того, чтобы злобно втащить по наглой роже — расстраивается. Чонгук же, понимая, что немного перестарался, берет свои слова о непробиваемости Чимина назад. — Ладно, я пошутил, ни с кем я не спал в этой квартире, — вздыхая, Чонгук обращает внимание на то, как моментально Чимин воскрес. Огонек дерзости снова вспыхивает в его глазах и отражается на чоновом лице красным следом от пощечины. По-хорошему, этому утырку нужно было кулаком вмазать, но больно уж атмосфера у них… интимная. — Справедливо, — прикладывая ладошку к месту удара, Чонгук, вопреки всему, улыбается, радуясь тому, что Чимин не меняется. Ранимость ему не к лицу. — Еще раз так пошутишь, и я тебя сам нагну, — на полном серьезе отвечает Пак и возвращается к своей ранее поставленной позе: прислоняясь к кафельной стене руками и лбом, он плавно гнется в спине и оттопыривает задницу, упираясь ею в чоново бедро. Вот он… самый красивый парень на свете. После Чимина не хочется никого другого. — Ловлю на слове.        Несмотря на крайнюю степень смущения и отвращения, Чимин готов признаться, что такая «практика» имеет место быть. Нет, честно. Ощущения совершенно отличаются от тех, с какими человек обычно сталкивается при использовании клизмы. Прямая кишка сама по себе не является хранилищем отходов, но и чистой тоже не является. К тому же, во время анального секса часто возникают так называемые «позывы», маскирующиеся под приятные ощущения, одним словом — сюрприз. Поэтому обязательно нужно промывать себя не просто водой, а специальными жидкостями, стимулирующими перистальтику кишечника. Такая вот правда-матка, без которой невозможно представить себе реальную жизнь. Чонгук по максимуму помогает расслабиться и забыться. На любые реплики Чимина про то, что Чону должно быть неприятно смотреть на это вот все, брюнет отвечает одно и то же: «Мне не противно. Я ничем не брезгую». Чимину жизненно необходим был такой ответ, иначе он на первом же заходе сгорел бы со стыда. — Держи, — твердо произносит брюнет и сжимает ягодицы холодными пальцами. — Да… — Чимин ощущает жгучий раствор внутри и потихоньку начинает привыкать ко всему, что с ним сейчас происходит. — Теперь двигайся, — скользя ладонями ниже, Чон фиксирует руки на бедрах и помогает Чимину качать тазом. Вправо, влево и немного вверх. Так жидкость лучше омоет все стенки. — Я… не могу-у… — Чимин изо всех сил старается удерживать жидкость внутри, но внизу живота нещадно тянет от будоражащих прикосновений и пробуждает мешающие сейчас инстинкты. — Еще немножко, — ласково шепчет Чонгук перед тем, как выйти из ванны и усадить Чимина на корточки. — Это же последний раз, нужно подольше… И Паку приходится терпеть. Благо с поддержкой Чонгука это не кажется таким уж и сложным делом. Пять раз. Ровно пять таких заходов Чимину пришлось вынести, игнорируя и принимая приятно-неприятные ощущения — периодически меняя свое мнение. Зато после — непривычное ощущение абсолютнейшей чистоты, придающей некую… раскованность, а также полный самоконтроль анальных мышц. И Чимин понимает это сполна, когда Чонгук, не став ожидать одобрения, входит двумя смазанными пальцами в раскрытую дырочку. — А-а-ах! Блять… — пытаясь уйти от болезненных ощущений, Чимин выпрямляется и шлепается телом о кафель, прислоняясь к нему полностью. Но Чонгуку стоит лишь сделать шаг, чтобы перехватить своего непослушного парня поперек талии и снова прижать к себе. — Это тебе не Кингс-Кросс… через стену не пройдешь, — улыбаясь, Чонгук кусает Чимина за ушко и делает несколько глубоких толчков с целью найти простату. — Ха-х, от тебя хрен убежишь, — вильнув бедрами, Пак сам насаживается на пальцы, показывая Чонгуку свою готовность и самоотверженность. А еще… наглость: — Но я буду пытаться. А ты попробуй меня поймать. Чонгук был уверен, что это просто словесный оборот, а сам Чимин вряд ли пойдет на такие жертвы, зная, как брюнета все это может раззадорить, но в том-то и дело, что Паку НУЖНО Чона раззадорить. Ему не хочется «ванильной ночи», даже несмотря на то, что анальный секс, по сути, безопасным не является. К слову, Чимин реально бесстрашен и беспощаден, раз сейчас победно уматывает из ванной комнаты, оставляя Чонгука в угловатой позе, выражающей всю ту боль, которая только может быть после удара по яйцам. Вообще-то, так можно и без потомства остаться, но Чимин, будучи парнем предусмотрительным, ударил, на самом деле, несильно и не в мошонку, а ниже. Так что Чонгук большую часть навыдумывал, чисто инстинктивно. Теперь Гук убеждается на все сто процентов, что с хеном шутки шутить не получится. Чимин, по закону жанра, замедляется на лестнице до 0,1 м/с, чтобы не получилось так, что Чонгука пришлось бы битый час ждать уже в комнате. В замедленной съемке крадясь по ступенькам, Чимин слишком часто оборачивается назад и из-за этого, конечно же, спотыкается, декоративным ковриком раскладываясь на лестнице. Практически безболезненное падение способствует быстрому подъему, потому что в гостиной появляется Чонгук, явно настроенный Чимина… отшлепать. А потом трахнуть так, чтобы кровать напополам переломилась. — Ты как… в порядке? — пытаясь выглядеть естественно, Чимин прикусывает свою пухлую нижнюю губу и тыкает пальчиком в район чонового паха. — Не болит? Издевается, чертенок. Молодец. — Спрошу тебя то же самое утром. Думаю, понятно, кто из них проиграл с самого начала. — Ммм, — Чимин, нервно улыбнувшись, понимает, что добился даже больше того, чего хотел. Особенно тогда понимает, когда сам срывается с места, направляясь в сторону открытой двери, но не успевает проскользнуть внутрь спальни, схваченный в плен сильных рук. Талия оказывается скованной настолько, что разжать не получается, как ни пытайся. — С тобой каждый секс будет сопровождаться погоней? — жарко дыша в шею, интересуется Чонгук и тем самым отыгрывается, зная, как Чимин заводится от этих мелочей. — А что, не нравится? — совершая последние попытки вырваться на свободу — укусы и пошлые движения задницей — Пак делает себе хуже. Уйти от объятий больше не представляется возможным. — В том-то и дело, что нравится. Дико нравится, — поднимая непослушного хена над полом, Чонгук преодолевает так несколько метров и заваливает Чимина на кровать. — Мы сошли с ума… оба… — охая и запрокидывая голову, Чимин обращает внимание на зеркальный потолок и весь, с головы до пят, покрывается мурашками. В отражении Пак видит обнаженного себя: красивые линии мощных бедер, бледный плоский живот с той самой блядской дорожкой волос, небольшой наполовину возбужденный член, касающийся низа живота… Взглядом поднимаясь выше, парень отмечает изящно выпирающие ключицы, длинную шею с расцветающими укусами и свое расслабленно-пошлое выражение лица, в проблесках которого маячат счастливые нотки. Чимин внимательно глядит на отражение и не понимает, как можно было считать себя уродом. Да, он несовершенен, да, есть недостатки, но человек, глядящий на него из зеркала — великолепен по-своему и достоин лучшего. — Рядом с тобой и правда легко потерять разум, — голос Чонгука пьянит еще больше. Не отрывая взгляд от зеркала, Чимин с упоением наслаждается тем, как неспешно Чонгук нависает над ним в отражении: светло-рыжеватый свет уличных фонарей окутывает мускулистое тело, плавно скользя по спине; крепкие мышцы перекатываются в напряжении, выбираясь из темноты с каждым чоновым движением. Окончательно нависнув над хеном, Чонгук дает ему время, чтобы насладиться невероятным видом, и поэтому замирает, рассматривая довольное лицо своего возлюбленного. — А рядом с тобой… легко потерять девственность, — совершенно неожиданно произносит Чимин и тяжело сглатывает, заканчивая свой детальный осмотр на чужой аппетитной заднице. Итог: Чонгук слишком, блять, сексуален, ничего даже не делая. — Кажется… я проиграл в этой словесной перепалке, — улыбнувшись, Чонгук проводит пальцами по чужим губам, скуле, виску и, наклонившись, дарит несколько нежных поцелуев в щеку. Немного сопливо и не по правилам, но Чимину слишком хорошо, чтобы возникать и отталкивать Чона сейчас. Впрочем… ситуация кардинально меняется, стоит Паку повернуть голову так, чтобы следующий поцелуй поймать уже своими губами. Не ласковый, но с любовью. И страстью. Практически отчаянно. Хватаясь руками за шею, Чимин прижимает к себе и прижимается сам, сталкивая свою грудь с чоновой. Ноги разъезжаются под напором сильного тела, пропуская Чонгука дальше, позволяя прижаться членом к заднице сквозь шорты. — I want you, — вновь будоража все внутри своим идеальным произношением, Чимин болезненно разводит ноги и тут же обвивает ими чонову талию. Пользуясь своей растяжкой, Пак вызывающе ведет пяткой сначала по пояснице, а потом выше, чуть ли не до самых лопаток, и, наконец, закидывает ножку на чоново плечо. — Take me… Дыхание учащается до предела, а кровь лупит по вискам, заглушая нормы и мораль. Чонгук тонет в улыбке, с которой Чимин тихонечко кивает и взглядом вонзается в смоляные глаза, ожидая. Лабиринт превращается в сплошную прямую. — Прости, хен… — склоняясь, Чонгук пылко выдыхает в ушко: — Будет больно, — и прикусывает хрящик клыками, вызывая первый полноценный стон. — Но… ты же помучаешь меня… перед 'этим'? — больше даже с надеждой спрашивает Пак, млея от страстных укусов в шею. Причмокивая и периодически сглатывая слюну, Чонгук опускается болезненными поцелуями к ключицам, а затем широко проводит языком по всей длине шеи: от яремной впадинки и выше, круговыми движениями лаская кадык и напоследок чмокая в подбородок. — Конечно, — соблазнительно усмехнувшись, Чонгук нащупывает своим твердым стояком мягкий паков член и возвращается к глубоким поцелуям в губы. Нужно вернуть хену эрекцию. Об этом Чимин и говорил — нежности совсем не для него. Особенно в сексе. От невинных ласк он расслабляется и вот-вот готов заснуть, а это, как минимум, некрасиво по отношению к Чонгуку. Поэтому ему нужен драйв. И именно поэтому Чону вспоминаются сказанные ранее Чимином слова. Точно. Он же все еще не получил наказание. Чимин привстает на локтях, заинтересованно наблюдая за блуждающим по комнате Чонгуком, ищущим нечто определенное. — Смазка? — Пак предполагает, чем вызывает у Чона улыбку. — Лучше, — подозрительно сощурившись, Чонгук, сволочь такая, интригует не по-детски. Чимин даже начинает ерзать от ожидания и пыхтит, но не успевает он привстать, чтобы проверить, что же Чонгук там такое нашел, как видит в жилистых руках тот самый кожаный ремень, который, судя по упругим шлепкам о ладонь, очень больно бьет. — Правду Юнги говорил… — Твой брат херни не скажет, — наматывая ремень на кулак, Чонгук снова подходит к кровати и упирается в постель коленями. Стоя перед лежащим во всей красе Чимином, Гуку с трудом удается сдерживать себя. — Отшлепаешь? Как банально, — Пак специально давит на больное, но промахивается. — Ты прав, — Чонгук пожимает плечами и хватает Чимина за руку, подтягивая его себе. — Очень банально. Ремень касается шеи. Чимин вздрагивает, понимая, что глубоко проебался насчет банальности, но все равно позволяет Чонгуку несильно затянуть ремешок на шее. Пряжка металлически звякает и эротично спускается вслед за скатывающимся кадыком каждый чертов раз, когда Чимин сглатывает. А это он делает часто. — Извращенец. — И тебе это нравится, — снова наматывая ремень на кулак, Чонгук дергает Чимина к себе ближе и целует в губы, сминает их своими, а затем вылизывает языком до тех пор, пока Пак не начинает задыхаться. Давая отдышаться, Чонгук вновь целует, на этот раз глубоко и очень развязно. Чимин плывет окончательно. Позволяет делать с собой все, что захочется. И теперь, стоя на коленях, спиной к Чонгуку, принимает то самое банальное «отшлепать» своими нежными ягодицами. Зачем делать это ремнем, если можно ладонью? — Нравится же? — Чонгук тянет за ремешок, сдавливая шею, и прижимается грудью к паковой спине, давая разгоряченным половинкам немного подостыть. — Да-а-ах, — протяжно отвечает старший, отчаянно прижимаясь задницей к чужому прохладному животу. По крайней мере, таким он кажется для ягодиц, которые буквально горят от размашистых шлепков. Натягивая ремень до предела, Чонгук целует за ушком, и снова с диким контрастом, потому что губы у него, как и поцелуй — нежные-нежные, почти что бархатные. Мышцы уже вовсю ломит, но боль приятно разливается по телу и приносит мазохистское удовлетворение. Чимин считает себя ненормальным, но ему нравится абсолютно каждое действие со стороны Чонгука. Даже тогда, когда он неосознанно душит, а после ласково спрашивает, все ли в порядке. — Чонгу-ук… — хрипло отзывается Пак, когда возбуждение достигает своего предела, а на багровой заднице уже не найти живого места. Когда пот катится градом и смешивается с чужим, стоит двум телам слиться в объятиях. Когда стоит дико, и мошонка разбухает, ноет, требуя разрядки. — Подожди… — Чонгук расстегивает ремень и снимает его, откладывая в сторону, а после зализывает красные натертые линии. — Я так устал… — понимая, что силы заканчиваются, Чимин не расходует их понапрасну, оставляя большую часть для самого главного. — Я помню, — напоследок целуя Пака в русый затылок, брюнет сползает к краю кровати и берет с пола жирный крем с нейтральным pH. Так как смазки практически не осталось, приходится пользоваться альтернативой. Чимин в это время переворачивается на спину и блаженно выдыхает, ягодицами прижимаясь к холодной и влажной от пота постели. Прикрыв глаза, парень вспоминает события минутной давности, перевернувшие его сознание на все семьсот двадцать градусов… От одних только воспоминаний можно кончить: Чимин наблюдает за Чонгуком через зеркало на потолке. Расплывчато видит, как он, закусив губу, замахивается и шлепает, оставляя на светлой коже постепенно краснеющий след от ладони. А затем, когда Гук подтягивает Чимина к себе, прижимаясь к любимому телу, он замечает, как дрожат чоновы пальцы, сжимая мягкие бока. Их трясло обоих. От возбуждения и долгожданной близости. Но прежде всего потому, что не хотелось отпускать. Застрять бы во времени, в его объятиях, с его поцелуями на губах, но Чимин не настолько сентиментален, чтобы отказываться от огромного множества моментов будущего ради одного единственного, в котором он нашел настоящего себя. — Я люблю… Особенно в такие моменты. Признаваясь одновременно. Глядя друг другу в глаза. Наконец-то без слез и нытья, а вот так вот, словно это бесспорная истина, которая не появилась вследствие обстоятельств, а существовала всегда. Все просто. Даже тэхенова математика смогла бы это объяснить: Чонгук делится на Чимина без остатка. Чимин же не может делиться на ноль, но все равно пытается и в итоге получает бесконечность. Взгляд у Пака туманный и томный, а губы вылизаны до блеска, и в каждом жесте, в каждом изгибе — ожидание. Желание. — Я первее сказал, — усмехнувшись, Чимин смущенно прерывает зрительный контакт и опускает взгляд на чонов портфель. Точнее… на его содержимое. Самое время заняться этим поистине увлекательнейшим осмотром, дабы отвлечь себя и как-то остудить пожар в шортах, только вот пальцы — длинные и жилистые, перебирающие раскиданные по портфелю вещи, Чимина извращают до такой степени, что уже никакой моральной подготовки не требуется, чтобы согласиться на чертов фистинг… Чонгуку стоит лишь только предложить. — Спорить не буду, любимый, — брюнет, буквально светясь от счастья, ищет что-то определенное, и спустя некоторое время все-таки натыкается пальцами на уголок серебряного квадратика. Отлично. Презерватив. Который, блять, не нужен. — Чон- — Вуаля, — Чонгук зажимает упаковку между пальцами и показывает ее Чимину. Типа его это порадовать должно или что? Впечатлить? Если так, то Чону не удалось нихрена. — Взял? — Чимин накрывает чонову руку своей. — А теперь положи обратно. Чонгук смотрит непонимающе: сначала на чужую ладошку, а потом и на ее обладателя. Чимин выглядит недовольным и давит на кисть до тех пор, пока Чон не опускает руку обратно в портфель, оставляя упаковку с презервативом на дне потайного кармана. Сказать, что Чонгук не ожидал такого поворота событий — ничего не сказать. Шутки шутками, но он реально думал, что Пак будет категорически против их прямого контакта, после всех тех историй о партнерах… Черт побери, а Чону ведь хотелось кончить внутрь… точнее, в презерватив, но при этом находясь внутри Чимина. Теперь же придется себя контролировать. (?) — То есть… — То есть не бойся, не залечу, — по-своему нахально отпинывая портфель ногой, Чимин снова начинает нарываться: свисает с кровати и, опираясь на чоновы плечи, кусает брюнета за нижнюю губу. И снова пристальный зрительный контакт. На мелкие щепки разносит. — А я бы хотел от тебя детей… — пальцами касаясь прокушенной губы и замечая кровь, Чонгук принимает правила их новой, на эту ночь, игры. — Может, все-таки попробуем зачать? И это можно было бы посчитать сейчас за шутку и даже посмеяться, только вот Чимину далеко не смешно становится, стоит Чонгуку перехватить инициативу. Брюнет толкает непослушного хена обратно на кровать и встает перед ним во всей своей красе. Обнаженный и слишком притягательный. И почему вдруг стало так интимно? Чересчур интимно. Словно вчера они обвенчались, а сейчас собираются пополнить свою семью ребеночком. Скорее всего, потому, что Чонгук отчасти серьезен насчет детей. Жаль только, что Чимин умеет вовремя переводить тему. — Может, потом поговорим? — скользя взглядом по мускулистой фигуре, Чимин останавливает свой взор на выпирающей венке, вьющейся по стволу члена. Вот черт… облизнуть хочется до безумия. И если раньше Пак уничтожил бы свой бедный мозг размышлениями по этому поводу, то сейчас он просто берет и делает. Снова поднимаясь и вставая на колени, Чимин наклоняется и дерзко обхватывает толстый член своими короткими пальчиками. Чонгук делает очень глубокий вдох и отступает назад от неожиданности, только вот Чимин обхватывает младшего за бедро и снова приближает к себе. За считанные секунды между ними рождается чертово магнитное поле, и Чонгук сдается обстоятельствам, шире расставляя ноги. — Ты прав, потом… — запрокидывая голову, брюнет старается не закрывать глаза, чтобы не пропустить невероятное зрелище. Как Чимин, напоследок улыбнувшись, страстно целует округлые яички и крайне медленно ведет кончиком языка по стволу, поднимаясь все выше и выше. Ощущения странные у обоих, но если Чимину жирными буквами любопытно и хочется, то Чонгука определенно кроет. Конкретно. — Чи… мин… — с трудом выговаривая имя своего парня, Чонгук, не моргая, наблюдает за тем, как пошло хен присасывается губами к увитому венами стволу и оставляет безумно страстные поцелуи по всей длине. И хотя Чимин любит Чонгука полностью, только вот некоторые его места он готов вылюбить до самой последней капли. — Идеальный… — на эмоциях добавляет Чонгук и кладет ладонь на паков затылок, сминая пальцами волосы и прижимая к себе ближе. Чимин молча усмехается и поднимает взгляд к зеркалу, чтобы рассмотреть в отражении поплывшее от удовольствия гуково лицо — то самое, с нахмуренными бровями и пошло открытым ртом. Черт… возбуждает неимоверно.        Чимин быстро учится. Очень быстро. Его колени разъезжаются — так комфортнее, и он оказывается на одном уровне с пахом. К тому же, так удобнее будет заглатывать. Чонгук аккуратно давит на русый затылок и шепчет с перерывами на стоны, что лучше Чимина нет никого в этой Вселенной. И не потому, что Чимин ему сейчас отсасывает, настойчиво пытаясь взять в глотку, а потому, как отчаянно он старается принести своему возлюбленному удовольствие. Несмотря на противные рефлексы и бывшие преградой предрассудки. Вся его любовь завязана на преодолении невозможного и скована страстью. Даже то, как хен гнет спину, как отставляет задницу, виляя бедрами, как шумно выдыхает через нос, пропуская скользкую головку чуть дальше, за основание языка, и как глядит откуда-то снизу на Чонгука, мысленно спрашивая, все ли правильно, — это не просто сексуальное вожделение, а самая что ни на есть потребность в удовлетворении любимого человека. Чонгуку от этого не легче, а даже наоборот — еще несколько таких глубоких «попыток», и он позорно кончит Чимину в рот, не успев даже предупредить. — Стой… — с колоссальным трудом делая шажки, Чон на дрожащих ногах отступает… и надолго, кажется, запоминает, как пошло Чимин выпустил его член изо рта. Губы его опухли и блестят, по подбородку стекает слюна, капая на постель. Пак облизывается и собирает пальцами слюну с подбородка и шеи, чтобы после этими самыми влажными пальцами начать дрочить себе… Лениво. Пикантно. — Правду говорят, что первый раз всегда быстро проходит. Ты минуту хоть продержишься? — саркастично изогнув бровь, Чимин собирает с головки свой предэякулят и снова опускается вниз кольцом из пальцев, оттягивая крайнюю плоть по максимуму, до звездочек перед глазами. — Запомни эти слова, — не то чтобы со злобой, а с вызовом больше отвечает Чонгук, и теперь уже точно нападает на соблазнительно поддающуюся жертву. Хватит позволять этому маленькому чертенку пудрить себе мозги. Чимин не успевает понять, в чем именно дело, и почему он вдруг оказывается грубо уложенным на лопатки. Наверное, потому что снова доболтался. Чонгук нагло вторгается корпусом меж разведенных бедер и давит своим членом в член Чимина с таким напором, что хочется взорваться от жара, разгорающегося внизу. Даже слюна не помогает толком, высыхая слишком быстро, и толчки получаются липкими. С витающим в сандале душком и терпким запахом пота. Вот он, запах секса. Воздух в комнате накаляется до предела. Предварительные ласки заканчиваются на небольшом подарке Чимину в виде урока правильного минета. Чонгук показывает, как правильно нужно заглатывать, но Пак, конечно же, не запоминает. Потому что… блять… как же охуенно Чонгук сосет. Даже не стараясь. Даже не смыкая губы. Чимин нихера не помнит, о чем там Чон говорил, потому что уши заложило, а язык онемел. В памяти остается только одно единственное воспоминание: отражение ритмично двигающего головой Чонгука. Чимина кроет с самого начала. Бедра и руки начинают содрогаться, поджимаются пальчики на ногах, напрягается плоский живот, грудная клетка ходуном ходит, то вздымаясь высоко, то буквально вдавливаясь, когда у Чимина возникают порывы подскочить и схватить Гука за волосы. Чтобы прекратил мучить. Вскоре так и получается. — Хен… — обворожительно улыбаясь, брюнет сглатывает накопившуюся слюну и прикладывает набухшую головку к своим губам, слегка пошлепывая, — а ты минуту хоть продержишься? Дьявол. — Блять… — Чимин не выдерживает и хватает Чонгука за волосы, зная, как правильно нужно ему сопротивляться. — Еще немного и я сам тебя трахну. Чонгук в лице меняется. Правда не так, как этого хотел бы Чимин. Брюнету рассмеяться хочется, но сейчас не совсем подходящий момент для шуток. Особенно, когда хен так крепко держит за волосы, будто «шаг вправо, шаг влево — расстрел». — Без проблем, если ты хочешь… — без колебаний отвечает Гук и тем самым ставит Чимина в тупик, заставляя разжать пальцы. — Но не сегодня. Пользуясь слабостью, Чонгук неожиданно крепко обхватывает Пака за лодыжки и с легкостью переворачивает парня на живот. — Чонгук! — Чимин растерянно охает и пытается обратно повернуться, но брюнет держит крепко и вскоре ложится сверху, придавливая собой. Снова эта поза. От нее все рецепторы накаляются до предела, потому что не видно, как ведет себя партнер сверху и не знаешь наверняка, что тот совершит. И хотя Чимин пытается обернуться, только вот единственный его шанс узнать, что происходит — это зеркало. Вновь все сводится к извращенному наблюдению за Чонгуком через отражение. — Делай, что я говорю, — строго произносит брюнет, раздвигая бедра Чимина своими коленями и властно устраиваясь между ними. — Мммн, хорошо… — протяжно выстанывая ответ, Пак двигает бедрами и неосознанно проскальзывает своим прижатым к постели членом по шелковым простыням. Сминая пальцами подушку, Чимин нечаянно надрывает ткань и поджимает ягодицы, по которым тут же получает ладонью. — Расслабься, — Чонгук требует. Без отлагательств. И Чимин подчиняется: перестает упираться коленями и полностью обмякает, позволяя Чонгуку обхватить себя поперек живота. — Хороший мальчик. — С плохими фантазиями, — тут же добавляет Чимин и, опережая чоновы действия, эротично приподнимает таз, упираясь задницей в рельефный пресс. Еще одно неловкое движение и наглая попка сама наткнется на свое наказание. — Никогда не думал, что ты настолько развратный, — обхватывая пальцами ягодицы, Чонгук разводит и сводит их, наслаждаясь тем, как соблазнительно сжимается-разжимается розовая дырочка. Этот парень слишком уникален. Чонгук не выдерживает, позволяя себе сделать это… хотя бы немножко попробовать. Отстраняясь, Чон слышит, как разочарованно Чимин пыхтит и снова начинает пытаться перевернуться на спину. Только вот увиденное в отражении напрочь выметает паковы порывы к сопротивлению. Охуенные ощущения накатывают следом: Чонгук ласково целует в копчик, тем самым подготавливая Чимина к головокружительным последствиям, а затем широко разводит ягодицы и языком влажно проскальзывает по промежности. От начала и до конца. Чимина вскидывает так, что он шлепается задницей о чонову щеку и замирает, когда мимолетная нега прекращается. — Сумасшедший… — далеко не с наездом вышептывает Пак и тыкается ягодицами в тонкие губы, призывая Чонгука к повторным действиям. Несмотря на всю неловкость ситуации, Чимину до ужаса понравилось. — А кто-то собирался побыстрее закончить, — хмыкая, Чонгук оглаживает ладонями упругие половинки и царапает их, оставляя красные полосы. — Если хорошенько попросишь меня, я продолжу. — Пожалуйста… — неуверенно пробует Чимин, но Чона это совершенно не впечатляет. — Что «пожалуйста»? — Блять… я не знаю, как это называется… — Чимин изнывает от безысходности, но в последний момент собирается с силами и выдает первое, что появляется в голове: — Лизни еще раз, пожалуйста. Оставив эту нереально пошлую просьбу без ответа, Чонгук снова опускается над сокращающейся дырочкой и, прикрывая глаза, начинает интенсивно вылизывать сморщенные края. По кругу. Обильно смачивая слюной, которая тягуче стекает вниз по промежности и капает на белые простыни. Чимина выламывает с корнями: он начинает толкаться в такт с Чонгуком, ритмично двигающим головой, вновь скользя своим членом по ткани. Нежные прикосновения сменяются более требовательными, а вылизывание превращается в проникновение. Чимин выкрикивает имя своего любовника, ощущая движение гибкого языка внутри себя, и впивается зубами в подушку, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся наружу стоны. Несколько минут по ощущениям превращаются в часы, за которые Чонгук в полной мере настраивает Чимина на нужную волну. Прекращая вылизывать своего сладкого хена, Чон вслепую тянется к тюбику с кремом и, когда нащупывает его, начинает спешно откручивать крышку. Чимин успевает за те короткие пятнадцать секунд отдышаться и снова напрячься, ощущая неприятный холодок между ягодиц. Превозмогая слабость, Пак кое-как привстает на локтях и оборачивается, расфокусировано наблюдая за тем, как обильно Чонгук смазывает пальцы. И то, как сексуально он хмурится, когда со среднего пальца переходит на безымянный. А следом на мизинец. Готовит четыре пальца. — Расслабься, — негромко произносит Чонгук и ладонью, испачканной в креме, давит на пакову поясницу. Успокаивающе поглаживая, Чон опускается и ласково целует старшего между лопаток, тем самым морально подготавливая его к предстоящему. — Я постараюсь. Не став жалеть смазки, Чонгук выдавливает довольно-таки приличное количество крема на анус и равномерно, круговыми движениями, размазывает его по сморщенному колечку. Напоследок выдавив еще немножко крема на пальцы, Чонгук обтирает их о промежность и пристраивает к дырочке сразу же два пальца. Рискованно, но… нужно попробовать. — Приподними корпус, — требует брюнет, касаясь напряженной спины, и Чимин тут же приподнимает попку, упираясь коленями в кровать. Поза неудобная, но так безопаснее будет растягивать. Меньше болезненных ощущений. Холодные пальцы проталкиваются внутрь, но не более чем на четверть. Чимин не сдерживает громкого вздоха, но все равно терпит и тянется к своему члену, чтобы легкой мастурбацией расслабить себя. — А-а-а…айщ, тц, — инстинктивно сужая стенки от проникновения, Чимин сам себе причиняет боль. Дрочка не помогает, потому что сосредоточиться не получается, и Чимин сжимается еще сильнее, от обиды, за что и получает смачный шлепок по бедру. Жгучая боль заставляет вздрогнуть, но затем расслабляет и возбуждает, вынуждая прогнуть спину и податься назад. Благодаря этому пальцы проникают дальше, но слишком медленно, поэтому приходится их вытащить, чтобы смазать и вновь попытаться проникнуть. На этот раз уже намного глубже прежнего. По вторую фалангу. Чонгук знает, что нужно еще дальше и начинает совершать короткие толчки, буквально трется на одном и том же месте. Миллиметр за миллиметром Чон проникает все глубже, пока не находит кончиками пальцев выпирающего бугорка и не надавливает на него. Именно в этот момент Чимин с громким стоном выгибается в спине и неосознанно пытается насадиться на пальцы, но Чонгук удерживает хена за бедро, не давая ему самостоятельно двигаться. — Блять… — хриплым голосом произносит Чимин и замирает, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Одно неловкое движение и… — Мммн-а-ах, — можно наткнуться на простату и кончить безо всяких прикосновений к члену. — Не двигайся, малыш, — Чонгук не выходит из прохода и аккуратно добавляет третий палец к двум другим. Больно до слез, но Чимин не начинает умолять, чтобы Чон закончил так над ним издеваться. Пак терпит изо всех сил, стараясь не сжиматься при этом, и полностью сосредотачивается на ласковых поцелуях в поясницу. — Ты прекрасно справляешься… — Чонгук нескончаемо подбадривает и ни разу не срывается, чтобы закончить пытку быстрее, потому что любит своего хена больше всего на свете и никогда не поставит свои принципы выше принципов Чимина. — Трех… не… — Не хватит, знаю, — Чонгук качает головой и делает пробный толчок тремя пальцами — слишком туго и снова сухо. Приходится еще раз смазывать, на этот раз обильнее прежнего, и вставлять быстро, так, чтобы крем успел затечь внутрь. Теперь все получается идеально: за счет холодной смазки жгучие ощущения внутри притупляются, и пальцы намного легче проникают внутрь, в одно движение доставая до простаты. — Мнннн-а-аах, Чон-а… — Чимин тает на глазах: колени разъезжаются, а корпус опускается, но Чонгук вовремя подхватывает Пака поперек живота и держит свободной рукой. Стенки прекрасно тянутся, эластично поддаваясь уже четырем пальцам, и Чон срывается на быстрый темп всего лишь на несколько секунд, выбивая из Чимина целую череду высоких стонов. — Чон… я хочу… ах-а-ннгх… я… — задыхаясь, Чимин пытается окончить свою очень важную фразу, но Чонгук понимает его и так. Без лишних слов. Вынимая пальцы, брюнет переворачивает Чимина на спину, и сердце его пропускает ударов так пять. Хен необычайно прекрасен. Его пунцовые щеки, слезящиеся глаза, поплывший взгляд и прокушенные до крови губы — идеально-идеально-идеально-любить-обожать. — Не жалей меня, — наперекор всему произносит Чимин и подается вперед, за поцелуем, но лишь смазано проскальзывает губами по чужому подбородку. Впрочем, для Пака это никакая не преграда, и он, обхватив Чонгука за шею, тянет его к себе, получая свой долгожданный поцелуй. Сладковатый, благодаря все еще оставшемуся привкусу предэякулята, и немного грубый, потому что оба уже на таком взводе, что больше не остается преград. — Я никого и никогда не желал так, как тебя сейчас, — сокровенно тихо шепчет Чонгук и кончиком носа касается заалевшей щеки Чимина. Ведет выше, до самого виска, и полной грудью вдыхает запах пшеничных волос. — Потому что ты любишь меня, — Чимин не замечает даже, с какой уверенностью говорит о любви: раньше Паку не верилось, что в такого, как он, можно влюбиться, да и, к тому же, он не был уверен в Чонгуке, но теперь… все изменилось. Не встало на свои места, отнюдь — поменяло маршруты, открыло новые грани. — Ты прав… я люблю тебя, — Чонгук делает паузу, за которую успевает трепетно сплести свои пальцы с чужими. — Очень сильно люблю, — сковывая, сжимая до хруста в суставах, обещая никогда не отпускать, — Чонгук дает свою клятву, а Чимин… принимает. «Страсть рождается в огне, но без любви погибает. Останься, и я не умру». — Доверься мне. Большая ладонь требовательно давит на бедро, заставляя Чимина прогнуться в спине и завести одну ногу Чонгуку за спину. — Я верю. Чимин кивает с мягкой улыбкой на губах и, впиваясь пальцами в чоновы плечи, полностью отдается этой ночи. Образы не выходят из головы даже после того, как Чимин закрывает глаза. Двое, совершенно обнаженные, тонут в лунном свете на шелковых простынях, притираясь, срастаясь, сливаясь друг с другом телами. Всего лишь несколько мгновений Чонгук бездействует, а затем Чимин чувствует, как холодный от смазки член проскальзывает по его ягодице и утыкается головкой ко входу. — Ммн-н, — Чимин не сдерживает сдавленного стона и пальцами цепляется настойчивей, царапая плечи. Ожидание мучает. — Точно готов? — Чонгук, чувствуя, как дрожат чужие бедра, предупреждает в самый последний раз. И если «да» — пути назад уже не будет. Ни у кого. — Чонгук… — Чимин выдыхает с тяжестью принятого решения и, прижимаясь губами к щеке Чонгука, с напором давит на поясницу, — войди… И эта страстная мольба, клеймом выгорающая на щеке, выкручивает внутренности по спирали. В легких олово плавится, и Чонгук, задыхаясь, впивается в пухлые губы, пытаясь вновь наполнить себя кислородом. Дыхание становится одним на двоих, а тела перестают существовать по отдельности, превращаясь в единое целое. Чонгук с особой аккуратностью подается вперед и глушит в поцелуях свои предательские стоны. Так… узко, черт. Головка толком не успевает зайти, а уже охуенно. Чимину очень больно, и это хорошо заметно по его сведенным к переносице бровям и скопившимся в уголках глаз слезам. Но он терпит все равно, хмурится и шикает, когда Чонгук аккуратно погружается всей головкой внутрь и делает первый короткий толчок. — Ай-а-а-ауч, — запрокидывая голову, Чимин сходит с ума от боли и мечется по постели: ерзает бедрами, периодически крупно вздрагивает и не знает, куда деть свои руки. — Ты… в порядке? — реально волнуясь за состояние Чимина, Чон прекращает движения и замирает внутри. — Может не- — Двигайся… — отдышавшись, Чимин не просит. Он требует. Как бы больно ни было, если сейчас они не переступят черту, то впоследствии будут опасаться начинать снова. — Тогда попробую быстрее… — предупреждая, Чонгук целует в висок, отстраняется и выходит из Чимина полностью, решая, что лучше еще раз смазать свой член перед резким проникновением. Выдавливая в ладонь приличное количество крема, брюнет спешно размазывает смазку по стволу и немного додрачивает себе до состояния максимальной эрекции. Которая, к слову, наступает не от мастурбации, а потому, что Чимин глядит пристально, взглядом скользя вслед за движением правой руки. Сексуальный до одури. Поцеловать хочется. Хватая за руку, Чимин снова тянет на себя и целует с непреодолимым желанием вылизать Чонгука изнутри. Их языки тут же сталкиваются, сплетаются, мажут друг по другу и вьют слюну, которая после нитью тянется изо рта. Чуть ли не рыча, Чон обхватывает пухлые паковы бедра и до неприличия широко раздвигает Чимину ноги, тут же слыша в ответ ругательства. Впрочем, стоит Чонгуку вновь пристроиться ко входу, как Пака по всем законам притяжения разбивает о пружинистую поверхности кровати. — Ай-ах-мнннн! — Чимин от простреливающей боли закусывает нижнюю губу и выгибается до хруста, ощущая внутри себя склизскость и невероятную наполненность. Больно и неожиданно приятно… — Чон-а-ахн! — еще громче выкрикивает Пак, когда Чонгук практически полностью выходит и резким толчком вторгается внутрь. Не выдерживая оглушающей боли, Чимин расцарапывает чужую спину до крови, заставляя Гука зашипеть. — Ммм… как же… узко… — замирая внутри, Чон дает не только хену привыкнуть к ощущениям. Себе тоже. — Я… думал, что… мннн… будет неприятно, — вновь обнимая Чонгука за шею, Чимин невероятно отзывчиво прижимается к мускулистому телу: грудью к груди, животом к животу, бедрами крепко обнимая чонову талию. — Но… ах, черт, я мазохист, наверное… — улыбнувшись самому себе в отражении, Пак призывающе подается назад и выкрикивает что-то нечленораздельное, ощущая как мучительно медленно он сам проник, и как Чонгук, оценив попытку, с рыком помог своему члену войти полностью. У Чимина жгучие искры из глаз, извержение вулкана внизу живота и лава по венам. И особенно это ощущается, когда Чон произносит: — Я полностью в тебе. Именно в такие моменты хочется остановить время. Да, больно, да, неприятно и отчасти странно, но с тем сильнейшим трепетом, которое окутывает тело, ни то ни другое не сравнится. Время застывает окалиной на стальных стрелках. Чонгук обнимает крепко, не двигается, пытаясь высечь этот момент у себя в памяти. Чимин тоже: зажмурив глаза и поджав губы, касается звездной Вселенной Чонгука, каждой клеточкой своего тела становясь с ним единым. Души переплетаются виноградными лозами, а боль утихает — теперь она одна на двоих. — Ты… — одновременно произносят оба и в тот же момент замолкают. Улыбка появляется на тонких губах первее, вторая же тонет в поцелуе. Реплика остается без ответа, потому что Чимин «в полном порядке», а Чонгуку действительно стоит «продолжить». — Двигайся, — просит Пак сквозь поцелуй и перестает Чона удерживать за шею, давая ему полную свободу действий. Однако Чонгук не отстраняется, а лишь только приподнимается на локтях и накрывает Чимина своей тенью. Взгляд пронизывающий, изучающий каждую микроэмоцию на лице; Гук убирает русые волосы со лба, заставляя Пака посмотреть на него. Именно в этот самый момент, когда их взгляды сталкиваются подобно двум врезавшимся на огромных скоростях машинам, Чонгук критически медленно, так, чтобы Чимин в полной мере ощутил, начинает выходить из пока еще расслабленного тела. Проскальзывая по неровным стенкам кишки, головкой задевая всевозможные точки и эрогенные зоны, Чонгук полностью покидает проход, а затем вторгается так глубоко и резко, что Чимин вскрикивает во весь голос, хватаясь за первое, что попадается под руку. — Ох, блять… Как же… мнннх… — простынь под пальцами тянется и трещит, но не рвется, и Пак в отместку за принесенную боль снова начинает Чонгука тянуть к себе, царапая за плечи, шею и бока. Маленькие ладошки блуждают по всему телу, касаются с напором, передавая таким образом часть той боли, которую Чонгук причиняет, толкаясь до предела. Пока еще медленно, но вскоре, когда Чимин привыкает и перестает брюнета кусать-целовать-царапать, Чон решает поменять не только темп… Обхватывая Пака за бедра, Чонгук рывком подтягивает парня к себе. Сгибая Чимина чуть ли не пополам, Чонгук фиксирует чужие ноги у себя на плечах и подается вперед, так чтобы член идеально пристроился ко входу. Практически вертикальное проникновение — стопроцентное попадание по простате. — Неудобно немного… — констатирует Пак, но Чонгук в ответ интригующе улыбается и правой рукой начинает Чимину надрачивать, чтобы тот хотя бы на несколько секунд отвлекся. Тут же переставая возникать, хен с протяжным стоном запрокидывает голову и скрещивает ноги у Чона за плечами, подтверждая свою готовность. Оставляя на левом бедре Чимина влажный поцелуй, Чонгук, придерживая корпус, неторопливо входит внутрь. Головка проникает без проблем, но Чимин снова начинает сжиматься и инстинктивно вытесняет из себя чужеродный объект. Проталкиваться не получается. Стенки сокращаются и не дают даже наполовину войти. Здесь ни мастурбация, ни шлепки не помогут, только… С тихим «прости» на губах, Чонгук кладет ладони на паковы ягодицы и, раздвигая пальцами анус, проникает так резко, что у Чимина снова искры из глаз и дикий болевой шок. Теряясь в пространстве, Пак всхлипывает и хватается пальцами за стальное изголовье кровати. Сердцебиение срывается на пиках, а размеренное дыхание заменяется предслезными вздохами, с хрипом вырывающимися наружу. Чимин почти что плачет и весь трясется от боли, но истерика вмиг сменяется наслаждением, стоит Чонгуку немного податься вперед. Головка с напором утыкается в простату и давит на мочеиспускательный канал, заставляя Чимина отпустить стальные прутья и схватиться правой рукой за свой изнывающий член. Еще немного и Пак точно бы кончил, причем, насильно. — Чимин… Чимин… так нужно было… — ласково оглаживая щеки, Чонгук раскаивается, просит прощения, целует, умоляя потерпеть еще немножко. Но Чимин не слабак и, восстановив дыхание, он тянется свободной рукой к смоляным волосам, пропуская сквозь пальцы влажные от пота пряди. Пак нежно улыбается сквозь слезы, а затем одними губами произносит: — Продолжай… — и заглаживает черные волосы так, как ему нравится — открывая вид на покрывшийся каплями пота лоб. Сексуально. — Я не буду сводить с тебя глаз. Большего Чонгуку и не требуется. Лишь бы Чимин всегда смотрел на него с таким обожанием и любовью. С позволения теряя контроль, Чонгук налегает сильнее, впиваясь в пухлые губы глубоким поцелуем и одновременно с этим толкаясь внутрь. Чимин стонет протяжно, горячо дышит в чонов рот и кусает его за язык, отвлекая себя от неприятных ощущений внизу. Чонгук пока еще медленно начинает двигаться, погружаясь по самые яйца и выходя полностью, иногда лишь задевая простату, но не надавливая на нее. И эти непредсказуемые столкновения Чимина заставляют желать большего — глубже, быстрее, резче. Пошлые просьбы туманят рассудок, но Чонгук держится, из последних сил терпит, чтобы не сорваться. Нужно еще немного растянуть, так, чтобы член без труда проскальзывал внутрь и так же легко выходил. Иначе Чимин снова начнет сжиматься и нанесет себе травму. — Внутри тебя так горячо, — сильнее вжимая Чимина в постель, брюнет шепчет на ушко всякие пошлости, и это прекрасно помогает Паку расслабиться. — Я люблю твои стоны, малыш. Не сдерживайся… И Чимин не сдерживается, заполняя комнату своими высокими стонами, смешанными с низким рычанием Чонгука. — Ты тоже… — на выдохе произносит Пак и начинает подмахивать тазом навстречу неторопливым толчкам, — не сдерживай себя… — Пока что нель- — Трахни уже меня… Чонгука волной колючих мурашек накрывает и размывает по краям безрассудности. Грани стираются. Полюса надламываются. Белоснежные простыни кажутся бесконечными и просачиваются сквозь пальцы. Чонгук теряет контроль с обворожительной улыбкой, со вкусом чужих сладких губ на своих губах, с жаром отчаянно вжимающегося в него тела. До синяков сжимая паковы бедра, Чон начинает ускоряться и, упираясь коленями, до скрипа раскачивает пружинистую кровать. Чимина бросает то вверх, то вниз, словно на волнах, заставляя звонко шлепаться ягодицами о чоновы бедра и мошонку; голова кружится, пальцы немеют, не в силах удержаться на крепких плечах, и соскальзывают на мускулистую грудь, следом оглаживают рельефный пресс и ласкают притягательный во всех смыслах лобок. Периодически, когда у Чимина получается задеть чувствительное место, Гук замирает глубоко внутри, а затем снова начинает медленно-медленно двигаться, нарочно не задевая простату, позволяя своему мальчику поиграть и отвлечься. Особенно охуенно у Чимина получается ласкать соски. Пальцами. А что будет, если он попробует сделать то же самое своими шикарными губами? Чонгуку до боли в паху интересно узнать… — Хочешь поменять позу? — с трудом выскальзывая из тугого прохода, Гук обхватывает обнимающие его ноги и, дождавшись кивка, спускает их со своих плеч. Устало усаживаясь на кровать, Чонгук тянет податливого Чимина к себе, предлагая оседлать свои бедра. Заманчивое предложение. И очень уж чувственная поза. Соглашаясь, Чимин приподнимается и смело усаживается на поджарые бедра, а затем, очень неожиданно для Чонгука, крепко-крепко прижимает его голову к своей груди. С нескрываемой любовью целуя брюнета во влажную макушку, Пак выплескивает накопившиеся чувства. Так много нежности… не верится даже. Впрочем, дерзости у Чимина столько же. И снова резкая смена настроения. Закусывая губу и приподнимаясь на коленях, Пак игриво пробегается языком по верхней губе и кладет свои маленькие ладошки на чонову грудь. — Теперь твоя очередь… — по-лисьи хитро улыбаясь, Чимин толкает Чонгука, укладывая на лопатки, и садится задницей на его пах. Опасное занятие, знаете ли. — Ты меня трахнуть решил? — усмехаясь, Чон пытается приподняться на локтях, но Чимин перекрывает любые его попытки, ладошками толкая Чонгука обратно на кровать. — Неплохая идея, — играя бровями, Чимин берет в правую руку тюбик с тем самым кремом-смазкой и острым краем царапает Чонгука по бедру. Приятная дрожь расползается по всему телу, заставляя брюнета блаженно вздохнуть и напрячься внизу, прямо между паковыми ягодицами. О да… Чимин ощутил, как призывно дернулся чужой член. — Скажи… — Чонгук сглатывает, глядя на то, как обильно Чимин смазывает свои пальцы, — все ли девственники такие пошлые? — договаривая, Чон снова пытается приподняться и за это Пак его наказывает: двинув тазом, Чимин проезжается ягодицами по члену, плотно прижатому к низу живота. Хорошо, намек понят. — Это я у тебя должен спрашивать, Дон Жуан, — безмерно радуясь своей победе, Чимин убирает крем в сторону и снова приподнимается на коленях, заводя руку назад. — Вообще-то, я не… а-ах… — Чонгук забывает обо всем на свете, стоит только Чимину схватиться смазанными пальцами за его член и начать дрочить. — Я… — Ты не спал с девственниками? — видя, как брюнет теряется от удовольствия, Чимин помогает ему продолжить фразу. — Не в этом дело… Оу, а это уже интересно. — А в чем? — прищуриваясь, Чимин заканчивает смазывать чонов член и распределяет оставшийся крем по своему входу. Слегка надавливая пальцем, Пак пробует войти в себя и поражается тому, с какой легкостью у него это получается. — Я не помню никого, кто был бы лучше тебя… во всех смыслах этого слова, — собравшись с мыслями, отвечает Чонгук и накрывает своей большой ладошкой пакову, лежащую на груди. Чимин понимает, насколько это сопливо. Но дерзко ответить не получается. Слишком уж много откровенной искренности и обожания в больших черных глазах. В такие моменты Чонгук по-настоящему родной. — Я тоже. Никого и никогда. Чимин расплывается в мягкой улыбке, почти что незаметной, но Чон ловит ее мимолетное отражение и крепче сжимает маленькую ладошку своей, пока хен, запрокидывая голову, медленно впускает в себя всего Чонгука. Шея напряжена, краснеет и постепенно покрывается потом, вырисовывает жилы; губы разомкнуты, блестят от слюны, слипаются от каждого соприкосновения — Чимин млеет от своего отражения, и в особенности от того, как на него оттуда смотрит Чонгук. От стеснения и удовольствия веки слипаются, размазывая, закрашивая черным, погружая в бесшовную темноту. Но все же хочется видеть его. Быть полностью с ним сейчас. Смущаться, быть стесненным и растерянным в его глазах. В его невероятных глазах. Это лучше, чем неведение. Это лучше, чем притворяться кем-то. Чимин слышит зов и идет на звук. Открывает влажные глаза, переплетает пальцы и делает первый толчок, приподнимаясь на коленях, а затем снова полностью садясь на член. У Чонгука руки трясутся от понимания того, что сейчас Чимин сам это делает: двигается медленно, скользко, плотно, и не сводит взгляд с раскрасневшегося брюнета, пошло открывающего рот. Все внимание полностью сосредотачивается на ощущениях внизу, там, где только-только начинает разгораться пожар. Вид возбужденного Чонгука заводит неимоверно. У Чона аналогично в отношении Чимина. И оба прекрасно знают об этом. — Ты снова входишь в раж… — хрипло отзывается Чонгук, наслаждаясь видом неспешно поднимающегося и опускающегося Чимина. — Да, но будет лучше, если ты подскажешь мне, где простата… — очень быстро выпаливая ответ, Пак решает немного ускориться, и теперь, шлепаясь ягодицами о крепкие бедра, понимает, что анальный секс ему не просто «нравится». Вероятно, Чимин неправильный какой-то, но он уже влюбился в ощущение заполненности… — Of course, — усмехаясь, Чонгук обхватывает Пака за бедра и просит остановиться. Чимин покорно слушается и прекращает насаживаться. — Для начала, выпрями ноги. — Мм, — неуверенно кивая и хмурясь, парень выпрямляет ноги, вытянув их вдоль. Чонгук же не упускает возможности взять «рекламную паузу» и, обхватывая лодыжку, поцелуями осыпает чувствительную стопу. — Ха-х… Чонгук, что там… дальше… — Теперь упрись пятками в кровать, а ладонями о мои- — Я понял… видел эту позу… — прерывая чоновы объяснения, Чимин делает все в точности так же, как и хотел Чонгук. Опершись руками о бедра позади себя, Пак сгибает ноги в коленях и тем самым насаживается на член. Делая пробные несколько толчков, Чимин не ощущает ничего нового и даже хочет уже пожаловаться на неудобную позу, только вот Чонгук очень удачно успевает сменить направление и помогает попасть головкой по предстательной железе. Громкий стон, вперемешку с криком заставляют Чона удовлетворенно вздохнуть и мысленно порадоваться маленьким победам своего возлюбленного. Чимин невероятно быстро учится и, судя по всему, смотрит очень много гейской порнухи. Для ознакомления. Впрочем, наяву оказалось круче. И плевать на боль. Плевать на жуткий дискомфорт, слипшиеся от естественно-неестественной смазки тела и терпкий запах пота — Чимину хочется принадлежать кому-то, кто возведет его счастье в квадрат и вычтет все то ужасное, что с ним произошло за долгие годы бессмысленной борьбы. Именно так Чимин решил принадлежать Чонгуку. Сейчас — без остатка. Уверенно восседая сверху, двигаясь так быстро, как только позволяют силы. Чимин истекает потом, который каплями падает на чонов живот, и задушенно стонет, в такт со скрипом кровати, каждый раз, когда член болезненно-приятно, упирается в чувствительную стенку прямой кишки. «Чонгук» достает до самого края. Дальше уже нельзя. Но они пытаются. Меняют позы, передают друг другу власть. Чон обхватывает Чимина за талию, тянет на себя, обнимая крепко и не давая Паку двигаться. Снова возвращает себе контроль. Чимин от неожиданного напора сжимается изнутри, позволяет чужому члену выскользнуть из разработанного прохода и влажно шлепнуться о живот. Растраханный, Пак ощущает себя по-настоящему покинутым без необходимой сейчас наполненности, и потому ему сносит крышу намного сильнее прежнего, когда Чонгук, сгибая ноги в коленях, приподнимает корпус и входит снова, тут же срываясь на быстрый темп. С самого первого толчка Чон проезжается по всевозможным эрогенным местам и плотно утыкается головкой в изгиб прямой кишки, вызывая те самые «порывы», которые дарят приятные ощущения. Кончить хочется неимоверно, но Чонгук терпит и вытрахивает из Чимина весь его дух. Грубые толчки подбивают Пака вверх и вперед, раскачивают на пружинах скрипящей кровати, заставляют упереться руками по обе стороны от чоновой головы и вновь схватиться за простыни. На этот раз ткань нещадно рвется, и голос срывается, хрипом, кашлем и скулежом оглушая у самого уха. Чонгук перемещает свои вспотевшие ладони на паковы ягодицы и разводит их по максимуму, заставляя анус расшириться, открыться полностью. Чонгук наслаждается девственной узостью и несдержанными стонами, когда Чимин обессиленно валится сверху, позволяя делать с собой если не все, то практически все, что захочется. Остается только сыграть последний аккорд. Перекатываясь, сминая и перекручивая простыни, Чонгук вновь оказывается сверху и накрывает собой Чимина. В той же самой позе, с которой они начинали, Чону хочется закончить. Ни с кем и никогда Чонгук не пробовал так, глядя в глаза, запоминая каждое изменение на лице: боль, наслаждение, досада, вожделение — целый спектр эмоций во время секса. Обычно Чон трахал своих партнеров со спины, чаще всего раком, потому что не видел ни смысла, ни желания глядеть на их рисовано-пошлые лица. Маски. Впрочем, он и сам их носил. Но с Чимином… все по-другому. — Я на пределе… — Чонгук признается честно, хотя и боится отчасти, что Чимин осудит его за быструю разрядку. Но… — Я тоже… — вторит ему Пак, устало кивая, и с трудом обвивает ногами чужую талию. — И это было круто. Так что… не вини себя. «Спасибо», — льется тонко, полушепотом в мыслях, обволакивая язык. — Спасибо, — эхом отзывается вслух. Сдержать было сложно. За что и почему — Чимин знает. И лишь открыто улыбается в ответ перед тем, как еще раз перейти через грань. На этот раз оставаясь за чертой навсегда.       

«<несколько зачеркнутых черным маркером строчек> Это сложно, знаю, но… я люблю тебя, правда». [*Запись последняя. Boy meets evil].

       Чимин вновь касается Вселенной. Запоминает в мельчайших подробностях. Жаркий поцелуй, с которым Чонгук налегает, втирается между бедер, вжимает в скрипучую кровать с такой силой, что можно спиной отчетливо почувствовать кольца пружин. Большие горячие ладони, соскальзывающие с острых колен на пухлые бедра, и сильные пальцы, сжимающие плоть. Чонгук заботливо удерживает уставшие паковы ноги у себя на плечах и влажно потирается головкой изнывающего члена о смазанное колечко мышц, распределяет теплый предэякулят. Чимин ни на секунду не отводит взгляд и ловит каждый выдох с чужих губ, когда Чон в который раз за эту ночь входит в расслабленное тело. Внутри по-прежнему скользко, но при этом все еще узко: стенки плотно обхватывают член, тянут крайнюю плоть, давят на уздечку. Чимин нарочно гнется в спине и сокращает мышцы, сдавливая член внутри себя еще сильнее, а затем насаживается навстречу, продолжая смотреть Чонгуку в глаза. У брюнета кружится голова, и сейчас, кажется, кровь носом пойдет от перенапряжения, но он все равно продолжает медлить, зная, что после обязательно сорвется. Погружаясь наполовину и останавливаясь на несколько секунд, Чон выходит практически полностью и делает пробный размашистый толчок в направлении простаты. Не попадает. Снова замирает внутри, пытаясь настроить себя на что-нибудь нейтральное. Иначе позорно кончит и останется в памяти хена, как скорострел несчастный. Замешкавшись, впервые за всю свою сексуальную жизнь, Чонгук не удерживает чужую правую ножку и решает принять радикальные меры. Благо ремень все еще лежит на краю кровати. — Теперь я знаю, что подарить тебе на день рождения, — игриво цокая языком, Чимин наслаждается видом напрягшихся мышц и увитых жилами рук, которые затягивают кожаный ремень на сведенных вместе лодыжках. Эротично. — Себя, прицепленного к кровати ремнями? — усмехаясь, Чонгук дергает за висящий край, проверяя натяжение, и, довольный своим результатом, снова кладет содрогающиеся ноги к себе на плечи. Все это время Чонгук не выходил из Чимина и каждое движение приносило Паку поистине мазохистское наслаждение. Все же… они друг друга стоят. — Мм, точно. Подарок — это ремни. А я — приятный бонус, — пользуясь фиксацией, Чимин сгибает ноги и ими притягивает Чонгука к себе, завлекая в короткий, но очень чувственный поцелуй. — Тогда… можно и без подарка, — спускаясь влажными чмоками к шее, Чонгук напряженно долго вылизывает чувствительное местечко рядом с жилкой и вдруг кусает так сильно, что Чимин вскрикивает. Дрожащие пальцы мажутся в крови и слюне. — Теперь ты мой. И только попробуй уйти. Любое признание из уст Чонгука — вызов. Для Чимина — все равно, что поставить перед неминуемым выбором без права на капитуляцию. Ни завтра, ни через месяц и даже ни через год. Чонгук просит остаться навсегда. А таких обещаний Чимин не дает никому. — Если удержишь… — дерзко хватая Чонгука за волосы, Пак пронзает в сумраке своими хитрыми лисьими глазами. 1:0 в пользу Чимина. И тут же 1:1. Чонгук уверен, что удержит, потому что делает это сейчас. Зализывая поставленную метку, брюнет возобновляет движения и нагло усмехается, стоит Чимину впиться в него пальцами. Он удержит. Хотя бы потому, что Чимин его не отпускает ни на секунду, врываясь ногтями под изнанку кожи, словно стальными крюками. С ним будет сложно и больно, но без него не останется ничего. — Fu-uck, а-а-хнн, как… ммм… глубоко… — захлебываясь в стонах, Чимин страстно прижимает Чонгука к себе, обнимая его одной рукой за шею, а другой продолжая царапать нежную кожу между лопаток. — Чон… Боже… — Ты — моя бесконечность, — шепчет Чонгук, вылизывая чувствительное ушко. Движения замедляются, тяжелое дыхание плавно переходит в короткие мелодичные стоны, и Чимин кивает, хотя до этого не верил в бесконечность. Зато он верит в Чонгука. И снова по кругу. То быстрее, то медленнее. Нежно, сладко, бережно — страстно, грубо, на грани. Ремень не выдерживает напора, и уже спустя несколько минут Чимин высвобождает одну свою ногу и давит ею на чонову поясницу. Ритм сбивается, асинхронность добивает остатки терпения. Чимин жмется непозволительно близко, впивается подбородком в расцарапанное плечо и стонет во весь голос от вида мускулистого тела в отражении, втрахивающего его в пружинистую кровать. Размашистые шлепки обжигают израненную кожу, утопают в обрывках фраз, стонах и криках, в которых Чимин умоляет входить еще глубже, еще быстрее… — Чон… Чон-а-ах… — сжимая пальцами чужие ягодицы, Чимин заставляет Чонгука быть еще беспощаднее. — Кончи в меня. — Ч-что? — вмиг сбиваясь с резкого темпа, Чон подается вперед и попадает головкой по набухшей простате. — Не… а-а-х… выхо… ди, — с оглушающим стоном Чимин выбивает весь кислород из легких, а после дышит глубоко, до тошноты и звездочек перед глазами, чтобы закончить сказанное: — Я хочу… почувствовать… это… И как можно отказать этим просящим глазам, мокрым и блестящим от слез? — Черт… — Чонгук слегка потирается внутри о простату и видит, как сходит Чимин с ума. Его ломает и гнет дугой, срывает на рык, лишает рассудка. Может, поэтому он так хочет этого? Безрассудности. — Геи стараются так не делать и- — А мы попробуем! — строго перебивает Чимин и хватает Чонгука за шею, оставляя красные следы. — Потому что я так хочу. Теперь уже точно можно не переспрашивать. Четко и ясно Чону дали понять, что каким бы Чимин ни был параноиком, он все равно старается преодолеть преграды. Даже такие противоречивые. Не смея больше говорить попусту, Чонгук делает пробный глубокий толчок, а затем вновь возвращается к своему быстрому темпу. Но уже под другим углом. Делая бедрами круговые движения, Чонгук поочередно давит на чувствительные стенки, расширяя проход еще больше. Боль, в которой Чимин захлебывается, притупляется волной наслаждения, стоит Чонгуку перестать мучить своего любовника и начать наконец-то прошибающие током движения. Вдоль по простате. С каждым толчком — рваным, мощным, направленным точно в нужное место, Чимин сжимается все сильнее, дотягивается пальцами до своей налившийся кровью головки и взвывает от прикосновения, одергивая руку. Слишком чувствительный член. И ощущение такое, будто еще несколько чоновых глубоких толчков, и Чимин кончит, не прикасаясь к себе. — Черт… Я… — замедляясь, Чонгук порывается выскользнуть из сокращающегося тела, но Чимин удерживает его, намертво прижав к себе в крепком объятии. Бедра фиксируют талию, пятки давят на ягодицы, не давая даже наполовину выйти из прохода. — Сейчас… — Давай… кончай… — зажмуриваясь, Чимин ощущает прилив неконтролируемого возбуждения, разрывающего узел внутри, в самом низу живота. Уретра наполняется спермой, и Чимин в красках чувствует, как тянется по каналу густая жидкость. Истощенное тело неспешно накрывает оглушающей волной оргазма. Единственное, что не дает потеряться в этих головокружительных ощущениях — ударившая внутрь горячая сперма, обволакивающая стенки прямой кишки, и срывающийся на крик Чонгук. Дрожащий от удовольствия, он продолжает толкаться и добивает Чимина до полного оргазма, несколько раз проезжаясь по простате. Белесые сгустки вырываются с напором, пачкая Паку живот, грудь и даже шею. Растеряв силы, Чонгук валится на Чимина сверху и придавливает к кровати, которая все еще поскрипывает и покачивается на пружинах. В полной тишине слышатся тяжелые вздохи. Долго-долго Чон не выходит из Чимина, наслаждаясь узостью, пытаясь запомнить себя внутри желанного тела. Словно они в омегаверсе и сейчас должна произойти сцепка, а потом слушай нытье от этого болвана все девять месяцев. Но они в реальном мире, и отчасти это печально. — Блять… — подытоживает Чимин, прикрыв глаза и прислушиваясь к своему сердцебиению. Кажется, у него триста с хером ударов в минуту. Полный пиздец. — Подтверждаю… — устало выдыхая Чимину в шею, Чонгук делает попытку подняться на локтях, но измученное тело говорит «ахуел, что ли?», и возвращает парня обратно. На несколько бесконечных минут спальня снова погружается в тишину. Чонгуку кажется, что прошли не мгновения — часы, дни и года, с момента получения безобразных шрамов и до сегодняшнего дня. Чимину попросту не хочется размышлять. Да и зачем, когда и без того всю жизнь пытался мозговать да намозговался с лишком. Лучше расслабиться и доверить это важное дело Чонгуку, который, как назло, точно сможет сделать правильный выбор. — Чимин… нам нужно в ванную, — не дожидаясь, пока хен соберется сам, Чонгук наскребывает по сусекам остатки сил и все же поднимается с кровати. Такой красивый. Весь мокрый от пота, с напряженными мышцами и расцарапанной спиной. — Чими-и-ин… — брюнет раскачивает Пака за плечо, только вот Чимин, кажется, решил заснуть прямо так — со спермой во всех пристойных и непристойных местах. — Я устал, — цепляясь пальцами за стальное изголовье, Пак потягивается и почти что мурчит от удовольствия. Только вот боль настигает следом и заставляет парня метнуться набок, схватившись одной рукой за копчик, а другой — за ожог. — А вот и последствия, — знающе поднимая палец к потолку, Чонгук открыто насмехается. Пидрила поганая. Нет бы пожалеть бедненькую булочку. — Что же мне делать с тобой? — Вчера я нес тебя, пьяного в дрова, до самого дивана, так что за тобой должок! — шикая, Чимин потирает ягодицы и вдруг… чувствует, как из него вытекает и стекает по бедру… то самое! Одергивая руку, Пак понимает, что вляпался во всех смыслах этого слова. Чонгук замечает тоже и пожимает плечами, якобы «я же предупреждал», но это его от ответственности нисколечко не избавляет. — Не горячись… — склоняясь и в знак извинения целуя Чимина в висок, Чонгук не так легко, как мог бы, поднимает Пака над кроватью. — Ты заслужил как минимум несколько дней моего рабства. — Оу, правда? — играя бровями, Чимин удобнее обхватывает Чона за шею и прижимается губами к уху, в котором красуется сережка-колечко. — Это из-за секса? — шепчет Пак, откровенно издеваясь. — Или из-за того, что я позволил тебе кончить внутрь? — Предупреждаю: еще одна такая дразнящая фразочка и я снова тебя захочу, — угрожающим тоном сообщает брюнет, не поддаваясь наглому хену ни в какую. По сути, после секса ничего у них и не изменилось, только вот Чимин, который раньше продолжил бы дерзить, сейчас замолкает и доверчиво жмется к чоновой груди. Он стал нежнее. Научился любить. Узнал о прошлом и стойко вытерпел свалившиеся снежным комом проблемы. Поверил в себя. Жаль только, что мнение окружающих все так же не перестало Чимина тяготить. . С трудом искупавшись (если учесть, что Чонгук вымывал из задницы Чимина свою сперму, думаю, вы понимаете, почему с трудом), наша ебанутая парочка, спотыкаясь обо все подряд, доползла до спальни. Чонгук не хотел поступать с Паком грубо, но все же свалил его на постель аки связку дров, впрочем, Чимину как-то похер было. Его больше тяготила боль в заднем проходе и то, что скоро, то есть завтра вечером, он покинет Японию. Встретится лицом к лицу с братом, которому не сможет ничего не рассказать. Ходить с натянутой улыбочкой — не формат. Такое только с Чонгуком прокатывало и то… не всегда. — Сильно болит? — ложась рядом с пыхтящим хеном, Чон поглаживает ладошкой его ягодицы. — Может, тем же кремом помажем? Ожог-то не так сильно болит… — Ммм… вполне, — ежась от приятных прикосновений, Чимин прячет лицо в подушку. — Если хочешь, помажь, но ТОЛЬКО БЕЗ КРАЙНОСТЕЙ! — О чем ты, пфф, какие крайности… — закатывая глаза и тут же ловко уворачиваясь от пинка под зад, Чонгук замечает покрасневшие ушки своего любимого хена и понимает, что Чимин сейчас более чем смущен. И это после бурного секса. Чудо, а не парень. — Кто бы говорил! — злобно буркнув, Чимин пытается перевернуться набок, но даже при малейших движениях ощущения такие, будто в заднице намедни крейсер побывал. — Вообще-то, — с умным видом продолжает Чонгук, — это ты умолял меня кончить внутрь… И вообще-то, Чимин, твой парень прав. Не то чтобы это полностью твоя вина, но пора бы уже научиться признавать поражение. — Ладно, хрен с тобой, — вздыхая, Пак тянется рукой до края одеяла и полностью открывает себя. Чонгук же с моськой победителя шагает до тумбочки, на которую бросил тюбик со своей целебной мазью. — Мне так нравится, что ты остаешься прежним. Я думал, у тебя после признания цветочки в мозгах расцветут, — усмехаясь, брюнет возвращается к кровати и устраивается позади; не сойти бы с ума еще раз от таких… округлых видов. — Мой совет: больше не пользуйся своей думалкой после секса, — злобно бурчит Чимин в ответ и даже хочет продолжить свои обвинения, только вот тут же затыкается, когда его ягодицы обхватывают горячие ладони. Чонгук, кажется, никуда не торопится, хотя надо бы, и, опускаясь, целует Чимина между лопаток. — Ты прав… в такие моменты лучше пользоваться другим местом, — губами касаясь чувствительной шеи, Чонгук усмехается, опаляя кожу горячим дыханием, и спешно возвращается в свое прежнее положение. Вот блять… снова стоит. — Угу… — судорожно сглатывая, Чимин пытается деть свою фантазию куда-нибудь подальше, только вот картинки прижимающегося к его спине Чонгука никак не хотят покидать порочную черепушку. И если бы не зудящий зад, честное слово, Чимин попросил бы трахнуть себя еще раз. Хотя-я…              

— Хен, ты дрожишь… — Потому что мне холодно. — Ага, то-то у тебя стои́т. От холода? Вау, не знал, что у тебя такой фетиш. — Иди нахуй.