щуотта
17 октября 2017 г., 19:55
«All day, every week, for you, I’ll be there to listen and believe in you».
###
Чимин пытался найти выход. Счастье ускользало: таяло в сжатой ладони да проливалось сквозь пальцы. Что же не так? Почему так много черного и где то самое обещанное белое? Чимин был близок к сумасшествию. От неизбежности. От собственного бессилия и бесполезности. Странный шепот во снах изводил и без того забитого мыслями парня, а приступы извращали с рождения сильную волю. Жизнь превратилась в неизлечимую несуразицу. День ото дня без смысла. День ото дня… пока не произошел разлом. Тот самый момент… Когда ночью, на полу, в практически кромешной темноте, Чимин позволил тому, кого люто ненавидит, целовать себя. Трогать себя. Наполнять себя тем, что давно уже утекло. Тогда он понял, как осточертела ему эта чертова философия бездействия. Нескончаемый рой вопросов и ни одного ответа. Лишь какие-то пустые рассуждения. Нужно было что-то делать. Ошибаться. Снова пытаться найти. Потерять. Найти. Потерять. Найти. Again and again. Жить. Не существовать. Даже несмотря на сплошные разочарования. Все же лучше, чем ждать у моря погоды. Все же лучше, чем… навсегда остаться одному.Море.
Вновь Чимину снятся бескрайние морские просторы, острые скалы и острые скулы. Чимин плывет, не тонет. Дышит, а не задыхается. Ярко-красное солнце садится на горизонте, наполовину погрузившись в соленые воды. Ветер танцует с влажными волосами. Доносящийся запах цветущей сакуры застревает в складках одежды, эфиром проникает под кожу. Чимин закрывает глаза и запрокидывает голову, пытаясь почувствовать себя больше, чем частью чего-то целого. А что, если море — это он сам? Неестественно красным ревет окоем, взгляд плывет вслед за дрогнувшей слезной пленкой. В спину ударяет ледяной волной, пеной доставая до самой макушки, но не этого парень пугается, вздрагивая. Вслед за обжигающим лопатки холодом Чимин чувствует родное тепло: горячие сильные руки обвивают за талию и стальным кольцом скользят вверх, поднимая футболку до самой груди. Контраст метафорически душит, периферийно ласкает и омывает солью саднящие шрамы, оставшиеся от прошлого Пак Чимина. В воде состоялось крещение. Перерождение. Позади остались долгие годы совершенной бессмыслицы и пустоты, впереди — бескрайнее море и кораллово-алый горизонт, а между ними — жаркие объятия и тихий шепот на ушко. «Чимин, любимый, послушай». Как только солнце окончательно тонет в темных водах, Чонгук закрывает ладонями чужие глаза. Продолжает: «Запомни этот свет. Ты никогда не потеряешься в темноте, если будешь помнить. А я тем временем буду рядом». О чем это он?.. Когда Чимин открывает глаза, он снова видит ярко-красное солнце, застывшее на медно-ржавом небосводе. Резко оборачиваясь назад, парень оглядывается по сторонам, но не видит никого. Чонгука нет. Его прикосновений жутко не хватает. Черт… Где же он, когда так нужен? Чимин пытается отплыть к берегу, но его тянет обратно. Что-то не дает ему покинуть море. Засасывает в воронку, выкручивает конечности, ломает изнутри. Дико кружится голова. От паники. То тянет на дно, то выбрасывает к звездному небу. Обволакивает со всех сторон прохладой, накрывает с головой, обнимает солоноватой пеной и затекает в рот, в легкие, попадает в кровь. Чимин больше не пытается совладать со стихией и закрывает глаза, полностью отдаваясь морю. Именно тогда к нему приходит облегчение: когда под водой дышать становится легче, чем на поверхности, когда понимаешь, что тебя всю жизнь бессмысленно болтало из стороны в сторону — на волнах, а сейчас ты спокойно движешься навстречу чему-то неизведанному. Именно тогда Чимин понимает, что Чонгук в его снах — это и есть море… — Ах! — резко просыпаясь и садясь в кровати, Чимин дышит загнанно и впивается пальцами в одеяло, пытаясь сдержать целую бурю эмоций. Отдышавшись, Пак поворачивается в сторону, где гипотетически должен находиться Чонгук, но… Его нет. Постель смята и все еще теплая на ощупь: Чимин ладошкой разглаживает складки на шелковой ткани и опускается к подушке, источающей легкий аромат сандала. В этот момент Чимина перемыкает. Накрывает паникой. А вдруг Чонгук ушел, разочаровавшись во всем, что между ними произошло? Возможно ли, что он всю ночь думал об этом, не в силах заснуть, а с утра решил, что лучше будет забыть обо всем и остаться друзьями? Чимин видел такое в фильмах. И сейчас, напрочь забыв включить логику, он понимает, что подобное вполне может быть. Путаясь ногами в пододеяльнике, Чимин падает с кровати и больно ударяется локтем об пол, но это не останавливает его от намеченного плана. Поднимаясь в полный рост, Пак срывается с места, чуть ли не вынося собой дверь. Лестница — опасная спутница для таких перепуганных параноиков, как Чимин, и, конечно же, на одной из ступенек наш главный герой «ловко» оступается. Правда успевает в последний момент схватиться за перила, однако от ноющей боли в заднице Пака это не спасает. Присев и крупно задрожав всем телом от боли, Чимин слышит щелчок, за которым следует скрип. Чонгук выходит следом, вполне себе радостно насвистывая какую-то мелодию, и аккуратно закрывает за собой сломанную дверь. Вставляя в проем специальную бумажку, чтобы дверь не открывалась сама, Чон стоит спиной к лестнице и даже не подозревает, что позади него замер Чимин. За несколько секунд «до», он слышит, как скрипят половицы, и как шумное дыхание разрывает тонкое полотно тишины, но не успевает обернуться. Цепкие руки обхватывают талию, мягкие волосы щекочут лопатки, прерывистое дыхание обжигает шрамы. Чимин льнет к Чонгуку на полусогнутых, держится за него, как за последнюю надежду на спасение, прижимается губами к уродливым полосам на спине. — Черт… — вырывается у Пака, когда он, шипя, прерывает объятие, чтобы схватиться обеими руками за копчик. Как же больно… — Ох… Чимин, ты чего? — Чонгук вовремя успевает среагировать и подхватывает падающего парня под руки. — Так сильно болит? Невозможно вынести его жалобного выражения лица. Такой заботливый и мужественный, даже жутко временами становится. Чимину несказанно повезло, хотя и не должно было. — Где ты шляешься? Почему не в кровати? — вместо ответной мягкости Чимин покрывается иголками. Злится. Очень сильно. А еще… глядит упрямо. Собственнически. — Я в туалет спустился, — хмурясь, Чонгук доводит Пака до дивана и аккуратно сажает его перед собой. Опускаясь перед Чимином на колени, Чон кладет ладони на покрытые мурашками бедра и, оглаживая нежно, решает выяснить, в чем дело. — Что с тобой? Ты… плакал? Чимин непонимающе касается пальцами своих щек и только сейчас замечает, что они влажные. Невероятно… — Нет! — отдергивая руку, Чимин обхватывает Чонгука за запястья, не позволяя ему стереть солоноватую влагу со своих щек. Пусть лучше впитается под кожу напоминанием о важности Чонгука в его жизни. — Я… мне сон странный приснился. — Хироки-сан сказал, что тебе первый месяц будут периодически сниться всякие странности. Нужно пережить это. — Знаю. Просто… — сглатывая густую слюну, Чимин отводит взгляд и отпускает чужие запястья. Он верит, что Чонгук не станет медлить. Надеется, что он обязательно его обнимет и крепко-крепко прижмет к себе, — я так испугался, когда не увидел тебя рядом… Подумал, что ты разочаровался во мне. Что ушел… — Я не уйду. Никогда, — мгновенно перебивая, Чонгук обхватывает Чимина за обе ноги и обнимает их, прижимаясь щекой к коленям. Горький трепет забивается в легких, не давая дышать — так же, как и во сне. — Даже если сильно буду злиться на тебя и ревновать. Даже если мы серьезно поссоримся, и ты захочешь все прекратить. — Чонгук- — Знаю. Я знаю, что ты не сможешь пообещать мне того же в ответ. Но мне все равно. Я люблю тебя и не собираюсь отпускать. Сказанного не воротишь. Теперь уже точно. Чонгук с диковинной нежностью целует изуродованное синяками колено, а затем прижимается к нему щекой и ластится — огромный черный кот в человеческом обличье. — Самоуверенный… — Чимин делает глубокий вдох, наслаждаясь жгучими поцелуями, засматриваясь на длинные ресницы и сильные руки, оглаживающие бедра, — а еще… ты слишком красивый. Как тебя земля вообще носит?! — со смешком добавляет Пак, после покрываясь густым румянцем. — И тебе доброе утро, любимый, — игриво цокая, Чонгук напоследок чмокает Чимина в царапинку на бедре и встает, чтобы затем подхватить своего тяжелого хена на руки. И даже несмотря на то, что всю дорогу Пак бурчит и ругается, будучи уже в ванной комнате он требует, чтобы Чон остался с ним, зная, чем это может закончиться. Чимину хочется утонуть в незнакомых чувствах. Хочется ответить, что он тоже никогда и ни за что не отпустит. Хочется запереть Чонгука в клетку и никому не отдавать. Хочется верить, что его слова действительно что-то значат. — Там… — Чонгук опускает взгляд на ягодицы, — нужно еще разок помазать… да? — включая режим душа и припирая Чимина к прохладной стене, шепчет брюнет в раскрасневшееся от смущения ушко и прикусывает чувствительный хрящик. — Д-думаю… да. Еще разок… — коварно глядя через плечо, Чимин медленно прогибается в пояснице и этим дразнит Чонгука до болезненной эрекции. Кажется, что все. Сейчас произойдет их второй раз. Только вот: — Но если твои пальцы или член окажутся внутри, я тебе яйца всмятку сделаю, Гукки. Тут-то стояк и падает замертво. Настрой безвозвратно потерян. — Жестокая нынче жизнь… — шумно вздохнув, Чонгук драматично покидает ванную, чтобы взять чертов спасительный крем, а Чимин в это время прыскает в стенку с растерянной чоновой моськи. Такой милашка. . Смазывание надорванной задницы — дело непростое. Именно поэтому оно длилось целый час. А потом еще час, чтобы помыться, поговорить обо всем на свете и поделиться мыслями о сне, заставшем сегодня Чимина врасплох. Поначалу он казался Паку тревожным и пугающим, но Чонгук, вовремя раскрывший своему хену-параноику истинный смысл, успокоил Чимина окончательно. Ассоциация с морем не представлялась приятной, хотя бы потому, что некоторое время назад оба парня висели на волоске от смерти, захлебываясь горько-соленой водой. Чимина до сих пор не отпускает мысль о том, как изменилась бы его жизнь, не стань он прыгать следом за Чонгуком. Однако спрашивать себя в сотый раз, отвечая порядком поднадоевшее и скорее всего лживое «Смирился бы», так же бессмысленно, как и пытаться скрыть от Чонгука свой внимательно-печальный взгляд. Когда они вдвоем, уставшие, падают на смятую постель, укутанные в парные махровые полотенца, Чимин слишком неожиданно обнимает Чонгука поперек живота и щекой прижимается к его вздымающейся груди. А у Чона короткое замыкание, ребра плавятся и конкретный перебой с сердцебиением. — Ты… — на миг Чонгук теряется, не понимая, как ему реагировать на такие нежные порывы. — Все хорошо? — пальцами касаясь чужого плеча, Чон практически невесомо проводит подушечками по бледной коже и замечает стадо пробежавших следом мурашек. — Запоминай, — Чимин вздрагивает от прикосновения холодных пальцев и сильнее сжимает рукой чонову талию. — Вот так должно начинаться наше утро. — Чимин… я не бросал тебя, — вздыхая, Чонгук качает головой и снова проводит пальцами по чужому плечу. — Мне что, уже и в туалет нельзя сходить? Может, утку рядом с постелью поставим? — Но дело не в этом! — Чимин возмущенно подскакивает и поворачивается к Чонгуку лицом. — Ты не обнимал меня вообще! Даже, когда спал! — вылупив на Чона карие глазенки, Пак ладошкой шлепает своего бесстыжего парня по прессу. Чимин сейчас похож на безумного любовника, страдающего от нехватки внимания. Именно поэтому у Гука не получается сдержать смешок. — Прости… ай! Погоди! — атакованный возмущенным хеном, Чонгук с трудом выдерживает его безжалостную щекотку. Вот ведь короткие, но ловкие пальчики. — Я… никого никогда не обнимал в постели. Чимин мгновенно останавливается. Однако пальцы, наполовину стянувшие полотенце, током пронзающие загорелую кожу, остаются на месте. — То есть… — а во взгляде приличное количество непонимания. — То есть после секса я уходил. Сразу же, — твердо отвечает Чонгук, но спустя уже несколько секунд вдруг возводит взгляд к зеркальному потолку. — Хотя один раз… с Санрелем… мы уснули вдвоем, в обнимку. Но я был пьян! — последнее добавляя для самозащиты от ревнующего Чимина, Чон больно прикусывает себе язык, дабы не пропиздеться Паку о подробностях «той ночи». Прошлое в прошлом, ведь так? — Сан-рель? — произнося по слогам, Чимин подозрительно щурится и подтягивается еще выше, в итоге практически соприкасаясь с Чонгуком носами. — Я сейчас не пытался вызвать у тебя ревность. Честно-честно, — усмехаясь, Чонгук ладонью проводит по талии, скрытой под толстым махровым полотенцем, и соблазнительно наклоняет голову, призывая к поцелую. Аромат лесных ягод заставляет Чимина судорожно облизнуть губы, на которых тот же самый привкус зубной пасты. — Обнимай меня, когда мы спим, — откровенно приказывая, Чимин жжется под пальцами, ставит ссадины своим дразнящим жарким дыханием, щекочущим губы. — Можем попробовать связывание. Или наручники. Но если мне вдруг приспичит в туалет… — Хорошо, завтра купим подгузники. — Это такой тонкий намек или… — Чонгук коварно прищуривается и медленно ведет ладошкой по талии, чтобы затем спуститься к животу. Словно бы Чимин мог заберем… Стоп! О чем он вообще подумал?! — Айщ! Чонгук! Не переводи тему! — смущенно скидывая руку, Чимин пытается самоликвидироваться с кровати, но не успевает даже на сантиметр отстраниться. Сильные руки вновь сковывают талию и прижимают к собственному обнаженному телу — полотенце давно уже распахнулось, и поблагодарить за это стоит именно Чимина, яростно ерзающего сверху. — Чимин… — Чонгук терпеливо дожидается, пока неугомонный хен переборет в себе желание убежать от ответственности и абсурдных мыслей. От неравной борьбы дыхание сбивается у обоих и становится еще горячее, чем прежде. — Что? — сдаваясь, Пак примыкает своим лбом к чужому, немного влажному и прохладному. Чонов смоляной взгляд тут же ловит шоколадный Чимина и топит, надавливая рукой на затылок, чтобы точно не смог вынырнуть. — Переезжай ко мне. Низ живота простреливает жгучей истомой. Чимин делает глубокий вдох, собираясь обматерить Чонгука за его легкомысленные желания, наверняка связанные с ежедневным сексом, только вот ответить не хватает сил. Да и осуждать, по сути, не за что. Чонгук не шутит. Для него это предложение — поистине серьезный шаг. В свои восемнадцать, истекая кровью в пропахшей никотином комнате, он дал клятву, сжимая в ладони так и не подаренный серебряный браслет… — Бля, — от безысходности произносит Чимин, растеряно бегая взглядом по чужому лицу. — Мне послышалось «да»? — с улыбкой прищуриваясь, Чонгук, на самом деле, сдерживает в себе целый поток отчаянных чувств, готовых вырваться наружу и затопить собой все. — Я… не знаю, — честно отвечает Пак, раздираемый сомнениями. — Мне тогда Юнги придется оставить… — Чимин… — произносит Чонгук с укором, — ему тридцать четыре года. А еще у него Тэхен есть… вроде как. — Это да, но… — аргументов для отказа, если так подумать, у Чимина совсем не остается, однако он не собирается соглашаться так просто. — Мне нужно подумать. Самый идеальный ответ в такой ситуации. Отличный способ потянуть время. — Хорошо. Но у тебя есть время до нашего приезда в Корею. Черт. Этого мало. Нужно решать быстрее. И Чимин так сильно задумывается над этим, что упускает один очень важный момент… Хватаясь за чужое полотенце, Чон стаскивает его с разгоряченного тела и откидывает куда-то в сторону шкафа. Холодный поток воздуха ударяет в спину и обнимает за талию, дразняще проскальзывая к животу. — Это то, чем мы будем заниматься, если я перееду? — подчиняясь, Чимин все же позволяет уложить себя на лопатки. Сандаловый аромат ударяет в нос и тут же смешивается с ягодным, когда Чонгук вместо того, чтобы ответить, вовлекает своего парня в долгожданный поцелуй. Вновь Чимин забывает об обещаниях, данных самому себе, и позволяет Чонгуку аккуратно втиснуться меж своих ног. — Я сойду с ума, скучая по тебе, — кончиком языка лизнув пакову нижнюю губу, Чонгук по-кошачьи трется кончиком носа о пухлую щеку, — если ты мне откажешь. Чертов вымогатель. Такому хочется не только деньги отдать, но и всего себя. — Не сойдешь, — улыбаясь сквозь новый поцелуй, Чимин оставляет Чонгука со странным ощущением двусмысленности…###
Как ни странно, но тема переезда больше не затрагивается. Ни в обед, когда Чонгук решает, что им нужно съездить в больницу, чтобы попрощаться с отцом (слава богу, занятый кучей отчетов, он не стал разглагольствовать и просто пожелал обоим парням счастья), ни после обеда, когда парни наконец-таки решили поехать в центр, чтобы закупиться сувенирами… К слову, ходить с Чимином по магазинам — это пиздец. Особенно, когда понимаешь, что ваши вкусы в этом вопросе не совпадают абсолютно. Вот вам пример. В очень ламповом магазинчике, продающем сувениры, сделанные своими руками, Чонгук находился в режиме «брать все!». Больно уж нравятся ему эти, пускай и не идеально сделанные, но очень неординарные штучки, а всякие неровности и выглядывающий клей — это даже круче. Естественность форева. Однако Чимин… расхаживая по магазину походкой, как минимум, царя, отвергал существование этих вещей в своей жизни. Зачем ему что-то, что выглядит хрен знает как, но зато имеет какой-то там смысл. В итоге, побурчав друг на друга у дальней стойки, так, чтобы продавец не слышал, Чонгук с непроницаемым выражением лица купил Юнги-хену красивую круглую пепельницу, с находящимися прямо внутри стекла цветами сакуры. Чимин даже прихмыкнул, оценив покупку, но свое мнение (положительное, кстати) высказывать не стал. Соглашаться с Чонгуком после мини-скандала не хотелось по причине задетой гордости. Другие покупки проходили примерно в том же режиме. Чонгук первым изъявил желание купить что-нибудь Енджэ, а Чимин, заметно приревновав, решил порадовать подарком Чанель-хена. В итоге, с вызовом зыркнув друг на друга, «соперники» решили направиться в торговый центр, чтобы там разойтись каждый по своим магазинам. Чонгук решил зайти в музыкальный, а Чимин намерен был найти что-нибудь, связанное с аксессуарами из натуральной кожи. В итоге, дав Паку свою вторую (запасную) карточку, Чонгук уверенно направился в сторону нужного магазинчика, а вот наша плюшечка… Его вообще пришлось искать… Как назло, телефон Чимина был вне зоны доступа, впрочем, как и сам Чимин. В итоге, Чон, быстренько купив профессиональную нотную тетрадь (Енджэ давно хотел такую), обошел все магазины с аксессуарами, но Пака не нашел. И куда этот несчастный хен мог уйти?! Без знания языка — вряд ли далеко. За то время, пока Гук обследовал каждый магазин в огромном торговом центре, он уже успел вспотеть, пять раз обознаться, три раза чуть не поскользнуться на влажном полу, в общем… катастрофа полная. И знаете где, в конце концов, Чимин оказался? Наш цветочек аленький нашелся в огромном магазине с животными. И вот вам картина: запыханный Чонгук, строго упирающий руки в бока, снижает уровень волнения и злости до нуля, заметив свою Белоснежку. Чимин мило разговаривает с волнистыми попугаями и умудряется при этом насвистывать песенку канарейке, сидящей в соседней клетке. Ну что за волшебный парень… Приметив Чонгука, Чимин возвращается в реальность, которая не просом и перьями пахнет, а сандалом и немного потом. Чонгук волновался дико и обнимает так же, скрываясь за стендом, чтобы девушка-консультант не заметила. Птицы тут же начинают громко пищать и биться крыльями о клетку, словно понимают, что происходит между этими двумя. — Больше никогда не отпущу тебя одного. Немного романтики случается и в туалете. Чонгук, решивший, что ему срочно нужно «продезинфицировать» подмышки, пользуется влажными салфетками Чимина, заперевшись с ним в одной кабинке. К счастью или к сожалению, она большая. Только вот Чонгук не торопится начинать. А Чимин не торопится уходить, завороженно глядя на то, как Чон снимает черную кожанку, а затем и белую футболку. Немного, знаете… странные ощущения. Пока ты стесненно вытираешь подмышку, на тебя слишком пристально глядят и облизывают губы. Нормальные пары так делают вообще? Кажется, нет. Но останавливаться Чонгук не собирается. Да и Чимин тоже. Как итог: удар о дверь, звук вжикающих молний и шумные вздохи, заставившие парня в соседней кабинке ускорить свою нужду. Не хватало еще третьим поучаствовать. Вот так наша ебанутая парочка и помирилась. . Когда с подарком Чанель-хену было покончено, довольные примирительной разрядкой парни выходят из торгового центра и направляются на поиски подарка Тэхену и Хосоку. Товарищу Чону найти презент оказалось не сложно. Чонгук заранее знал, что ему нужно, и поэтому смело купил другу довольно-таки дорогой японский массажер для спины. Чимин возникать не стал. Даже несмотря на то, что сувенир Юнги не стоит и десятой стоимости подарка Хосоку. Оба знают, сколько трудностей пришлось пережить этому парню, а потому осуществить его маленькую мечту — только в радость. Закупки подходят к концу. Остается только Тэхен и… Блять. Появляются проблемы. Во-первых, Чонгук, знающий Тэ, как ахуеть какого доебистого бывшего Хосока, понятия не имеет, что ему нравится. Единственное, в чем он уверен, так это в том, что Тэхен немного «с другой планеты» и помешан на всяких странных штуках (мягко говоря). Во-вторых и в-последних, Чимин тоже нихуя не знает. Помимо того, что рыжик следит за модой, покупая дешевые вещи, похожие на брендовые, Паку в голову больше ничего не приходит. Итак, имея в мыслях «странные вещи» и «моду», что Чонгуку кажется синонимами, порядком уставшие парни идут на поиски невозможного. В первом же магазине, продающем всякие оригинальные штучки, Чон предлагает купить забавный стаканчик с кроликом, сидящим на луне. Но Чимин ожидаемо воротит нос и выходит на улицу, оставляя раздраженного Чонгука посреди уютного помещения. И нет, что вы, Гук даже не злится нисколько… Подумаешь, вкусы разные. В некоторых вещах они же сходятся. В музыке, например. Пак делает вид, что не замечает напряженного Чонгука, и продолжает свою супер историю, которую рассказывал ранее. Ничего… побесится и успокоится. Походив по безделушечным лавкам еще минут пятнадцать, Чимин замечает вдалеке любимый тэхенов «Гуччи» и набирается храбрости перед тем, как затащить Гука в бутик… Не зря набирается, кстати. — Ооо! — восхищенно протягивает Чимин, тыкая пальцем в первую понравившуюся вещь. — Как думаешь, Тэхену такое понравится? С улыбкой на миллион, Пак поворачивается к заебанному бесконечными мотаниями Чонгуку, который вместо того, чтобы улыбнуться, кривится. Пусть теперь пострадает хен. — Хм… вряд ли этот ужасный бомбер ему понравится, — всем своим видом бракуя выбор Чимина, Чонгук со вздохом отводит взгляд в сторону классических брюк. Это уже поинтересней. — Ужасный?! — ручной вулканчик начинает извергаться. Сложно оставаться спокойным, когда Чонгук так педантичен и строг. — Какой идиот сейчас носит леопардовую расцветку и пайетки? Это вульгарно, — знающе задрав нос, Чон игнорирует своего возмущенного подобными высказываниями парня. Ничего… побесится и успокоится [2]. — Это модно! «Гуччи» же! — Чимин даже с вешалки вещь снимает специально, чтобы сунуть этот гребаный бомбер Чонгуку под нос. И тут-то как раз открывается (во всех смыслах) самое ужасное… Блесткий ценник. Режим «Бракую все, потому что хочу выебнуться» выключается. — Ебать меня раком, Чимин, ты цену видел?! — охая и вырывая из цепких ручек вешалку, Чонгук спешно оглядывается по сторонам и быстренько вешает бомбер на место. — Мне сейчас идти почку продавать или возьмем пожизненный кредит? Чимин понимает чоновы волнения тогда, когда сам замечает цену. Или номер телефона… не понятно пока. — Упс… — прикусывая нижнюю губу, Чимин вспотевшей ладошкой разглаживает все складочки, сдувает все пылинки и, взяв своего парня под руку, виновато уводит его из бутика. Вот блин… стыдно. — А ведь написано было «sale»… — дуя губы, бурчит Чимин и оглядывается назад, где красным по белому написано заветное слово. Пак заметно расстраивается, и его печальное лицо Чонгука от раздражения отрезвляет. Невозможно долго злиться на эту плюшечку. — И это ты меня еще наивным называешь, — хмыкнув, Чонгук хватает и тянет своего невнимательного парня за руку, подальше от дороги. А то мало ли… с его-то невезучестью и неуклюжестью. — А что ему тогда купить? — отчаявшись, Чимин по-девчачьи виснет на чоновой руке, забыв, по-видимому, что находится среди большого количества людей. Многие из них, конечно, не корейцы, хотя иногда слышатся родные слова, но это не мешает японкам, в частности, школьницам, умиляться красивой парочке. Впрочем, Пака быстро «отпускает», и он немного нелепо освобождается, пытаясь просунуть свои замерзшие лапки в карманы толстовки. — Может, лучше стакашик ему запилить, а? — с новой волной энтузиазма предлагает Чон. — Тот самый, с кроликом, сидящим на луне, — договаривая, Чонгук замечает, как начинает мигать красный на светофоре, и на этот раз сам берет Чимина под руку. Уверенно так, аж завидно со стороны. — Это слишком по-детски, — сквозь поджатые губы цедит Пак, когда Чону вдруг приходит в голову прижаться ближе и запустить руку в чужой теплый карман. Пальцы накрепко переплетаются, и не важно, хочет этого Чимин или нет. Из хватки вырваться практически невозможно, а устраивать переполох на пешеходном переходе — это уже клиника. Поэтому Чимин выбирает испанский стыд. Пока еще он не понимает, как сильно это поможет в будущем. Сейчас за их спинами — люди, впереди — еще больше. А у Чимина ощущение такое, словно против него весь чертов мир. — Выше голову, любимый, — широко улыбаясь, произносит Чонгук, и первым делает шаг навстречу разношерстному потоку, состоящему из обычных офисных рабочих, идущих с обеда, девочек-школьниц в опрятно выглаженных формах и женщин с детьми, спешащих каждая к своему очагу. Многим из этих людей все равно. Слишком уж голова забита проблемами. И Чимин впервые, кажется, обращает на это внимание. Для общества, на самом деле, ты являешься жертвой только тогда, когда в тебе с легкостью можно разглядеть слабые места. Когда за тебя легко зацепиться и содрать, словно заусенец, до мяса. Чонгук уже прошел этот этап и теперь никогда не опустит голову. Но что насчет Чимина? Он не оправдывает ожиданий. Странно. В океанариуме он смог справиться, а сейчас почему нет? Чонгук чувствует, как усиливается хватка на пальцах, и как Чимин пытается ускорить шаг, чтобы быстрее миновать толпу. Плохо. Неправильно. И Чон одергивает. Больно одергивает, так, чтобы Чимин поднял голову, посмотрел на него с укором, сдвинув брови к переносице. А затем… Земля уходит из-под ног. Чонгук неожиданно наклоняется и чмокает Чимина в губы, заставив его пошатнуться и зажмуриться. Черт-черт-черт побери… Как же Паку сейчас не хочется видеть реакцию стольких людей! А ведь они все, без исключения, смотрят на тебя, как на врага народа! Именно такие мысли приходят в пакову голову за те несколько секунд, пока его снова не одергивают. Инстинктивно поднимая взгляд, Чимин неосознанно бегло скользит по незнакомым лицам, но видит лишь усталость, безразличие и легкое негодование… Отвращения он не видит. Никто не бросается от него, как от дикого животного, никто не кривит лицо, отступая, чтобы нечаянно не задеть плечом такое ничтожество. Большинству, как и до этого, абсолютно плевать. У каждого из прохожих своя жизнь, свои тараканы, свои проблемы, а у тебя есть ты. Со своим набором бед, радостей и прочих незаменимых кусочков мозаики, из которых складывается жизнь. «Не заморачивайся, хен». Чимину кажется, что еще немножко и он упадет в обморок. Но Чонгук держит крепко, не давая потеряться, и разбавляет обстановку своим этим «стакашиком», который Тэхену по-любому понравится. А Чимин уже и не против. Он, блять, согласен уже даже на камешек, лишь бы унять сейчас свое бешеное сердцебиение и перестать вылизывать губы, помнящие запретный поцелуй. Так или иначе, Чимин смог. И понял кое-что важное. Благодаря этому идиоту, идущему рядом с широкой улыбкой и экстремальными идеями. Прыжка со скалы ему, видимо, не хватило… . Домой парни приезжают в полпятого, хотя могли бы в три. Просто Чимину приспичило поесть пирожные, а Чонгуку зайти в строительный магазин. Самолет намечен на 20:00, и за оставшиеся два с половиной часа можно хоть десять раз успеть собрать чемоданы. Но Чонгук безотлагательно требует 'сейчас', чтобы потом не искать потерянные сережки-кольца-браслеты и прочую мелкую лабудень. К тому же, Гук прикупил новый замок с резной ручкой и торжественно, посреди магазина с инструментами, пообещал починить дверь. Чем, впрочем, он сразу же и занялся, как только парочка приехала домой. Прям с ходу. — Разденься, ну, — вздыхая, Чимин помогает своему нетерпеливому парню снять верхнюю одежду. — Что, снова? Третий заход? — подшучивая, Чонгук гаденько посмеивается и получает за свой коварный «хих» смачный пинок под зад. — А был второй, что ли, или я не заметил? — в похожей манере язвит Чимин и, сняв чонову куртку, гордо шагает с ней к вешалке. По пути парень успевает подобрать кое-какие вещи, которые потом нужно будет сложить в чемодан. Главное, не перепутать с хозяйскими. — Еще бы… от такого оргазма можно и память потерять, — не собираясь сдаваться, Чон слишком отвлекается от главного дела и чуть не заезжает молотком себе по пальцу. — Вот ты, кажись, и потерял, — пожимая плечами, Чимин с улыбкой проходит мимо, нарочно дотронувшись холодными пальцами открытой шеи. А у Чонгука тут же мурашки-мурашки-мурашки… и молоток, который волшебным образом соскальзывает и попадает прямо вот, блять, по указательному пальцу. Сдавленное «ащщщщщщ» разносится, как минимум, по всей Вселенной, и как бы Чонгук не пытался скрыть своей боли, громкое «ащщщщщщ» его палило конкретно. — Ну-у-у, здрасте приехали. Мастер-хуястер дверей, — упирая руки в бока, произносит Чимин, наблюдая за тем, как агрессивно Чонгук машет кистью. Определенно, они друг друга достойны: один с ожогами, другой с ушибом. Сказка, а не пара. . Где-то часиков в пять вечера Чимин заканчивает собирать свой чемодан и принимается за чужой. Жалея пальчик Чонгука, он решает взяться за дело самому, но хуй там плавал. В отличие от своего винегрета, у Чона в чемодане все сложено не только по цветам, но и, кажется, по фэн-шую. Другими понятиями эти закономерности не опишешь. Футболки почему-то должны лежать в правом верхнем углу, джинсы — в середке, и так далее. Чимин нивхуяривается в эту систему с самого начала, считая подобные тонкости лишними, и поэтому бросает свои попытки помочь, оставляя Чонгука и его замотанный пальчик наедине с чемоданом. Пусть фэн-шуется с ним сколько влезет. Время пролетает незаметно, хотя, казалось бы, оба минуты отсчитывают до самолета. Чимину до жути хочется в Корею, к брату, Чанелю, Енджэ и Тэхену, — Чонгуку же наоборот не хочется возвращаться. И даже то, что он реально скучает по Хосоку и сестре, не отменяет сей факт. Слишком уж волшебно прошло их «путешествие». Осака теперь значит для парней намного больше, чем просто город. Чимин осторожно поднимается по ступенькам, чтобы не дай бог не скрипнуть половицами. Сминая футболку влажными после стирки пальцами, Пак на носочках подкрадывается к приоткрытой двери в спальню и заглядывает в щель. Чонгук по-прежнему аккуратно складывает свои вещички, периодически жалуясь на палец самому… пальцу. Что-то типа: «Ну почему ты такой проблемный, а? Хотя, знаешь, я сам виноват» — и все это вслух. Впрочем, пусть лучше Чон будет немножко неадекватным, чем злым и обиженным. — Чон-а? — заглядывая, Чимин обращает внимание на разбросанные по полу носки. Судя по всему, кто-то потерял пару. — Мм?! — от неожиданности Чонгук дергается и бегло переводит свой взгляд на часы, решив, что Чимин пришел, чтобы его поторопить. Шесть вечера, а у Чона только сейчас начались проблемы. Гребаные носки. — Помочь? — разглядывая комнату, Пак замечает не только оставшийся без пары красный носок, но и перековерканное одеяло, под которым наверняка велись поиски. Вывод отсюда только один: — Ооо, и даже не говори «я сам». Иначе повезешь меня до Кореи на спине, — усмехаясь, Чимин наконец-то заходит в комнату и наклоняется над сидящим брюнетом, чтобы глянуть в его чемодан. — Как хочешь, — раздраженно вырывается у Чона, и это несомненно ставит в тупик хена, не ожидавшего подобного тона. — Ты… кгм, в порядке? — ошарашенно отстраняясь, Пак отходит к кровати, решая, что ее сейчас трогать безопаснее. — Или мне соседское недовольство в глаз попало? — Мое, — бурчит в ответ Чонгук. — Да что случилось-то?! — Просто я не хочу уезжать! Мачеха звонила, сказала, что у меня теперь дополнительные часы в универе. А еще… скоро приедет двоюродный братик, который меня ненавидит, — однозначно ЖАЛУЯСЬ, Чонгук опускает голову и тяжко вздыхает, а затем раздраженно захлопывает крышку чемодана. Похуй на носки. — Чонгук… — Чимин слезает с кровати, на коленях осторожно подползая к сидящему на полу брюнету. — Ты забыл, что у нас больше нет прошлого? Только настоящее и будущее. Голос Чимина, трогательно высокий, попеременно хриплый, врезается под кожу разрядами тока, и Чонгук поднимает голову, чтобы в который раз понять, как сильно ему повезло. И как сильно он любит этого парня. — У меня это бывает… скоро пройдет… — закрывая глаза, Чон пытается сосредоточиться на словах Чимина, но ему не позволяет уйти в собственные мысли маленькая ладошка, накрывшая его собственную, все еще лежащую на чемодане. — Только представь: в универе мы будем сталкиваться и стрелять друг в друга глазками, а в перерывах между парами найдем самый уединенный туалет и станем частыми посетителями крайней кабинки. Будем целоваться и портить прически, а после, хихикая, поправлять их у зеркала, пока никого нет, — Чимин запинается, замечая на себе стремительно потяжелевший чонов взгляд, но все равно продолжает: — А брат… знаешь, пошел бы он нахуй. Ты имеешь полное право положить свой член на этого придурка, который даже капли твоей крови не имеет. А если все настолько плохо, я сам с ним поговорю! Вздрючу его так, что мало не покажется! У меня ж ведь брат — прокурор! — вскакивая на ноги, Чимин сжимает пальцы в кулак, наглядно показывая, как он этого братца схватит за яйца. — Так что… не сердись. Я с тобой! Дослушав монолог своего импульсивного и крайне искреннего парня, Чонгук кое-как подавляет в себе желание схватить сейчас Пака за талию и расцеловать жарко, неуклюжими шажками следуя к кровати. Нельзя. Иначе они точно никуда не вернутся. «Я с тобой». Как давно Чонгук не слышал этой фразы… Хосок любил так повторять время от времени, но все равно уезжал, когда не мог больше терпеть унижений со стороны любовников. Чонгук не винит его, но все равно держит обиду, по-мальчишески эгоистичную. Он не должен был обещать, тогда и боли было бы меньше. — Тогда переезжай ко мне. Чонгук ценит действия. Не слова. У него есть привычка разменивать два этих понятия, но если в себе он уверен на все сто процентов, то в Чимине… не совсем. — Ты же обещал дать мне время. — Это не приказ. Это условие. Понимай, как хочешь, — пожимая плечами, Чонгук с трудом поднимается на ноги, которые немного отекли от однообразной позы, и, перешагивая через чемодан, вплотную приближается к Чимину. — Ты хочешь меня вынудить? — Пак намеренно пытается отойти, но его требовательно обхватывают за талию, возвращая на место. Будильник в паковом кармане вибрирует, напоминая о том, что пришло время вызвать такси, но Чонгук не отпускает… — А ты разве не заметил, что на тебя только угрозы действуют? Один раз промедлишь и все… Иначе бы мы не стояли здесь сейчас. — А что, если я откажусь? Перевезешь меня к себе насильно? — пытаясь вырваться, Чимин только сильнее затягивает на себе петлю. Дыхание учащается, опаляюще касаясь тонких губ, и остается несколько шагов до новой грани, кривой линией проведенной на песке. — Нет. Попрошу Юнги, чтобы он тебе пыл поубавил. Ты же знаешь, с кем он в итоге согласится? — наконец-то улыбаясь — пускай даже улыбку эту и называют ухмылкой — Чонгук долго-долго, на протяжении бесконечных двадцати восьми секунд, смотрит в паковы шоколадные глаза, а затем, когда чувствует, как небольшие ладошки тянутся к его шее, он наклоняется и дарит смазанный поцелуй в щеку. — Читер, — на выдохе произносит Чимин, поднимаясь на носочки, чтобы достать до искусанных алых губ, тревожащих мысли. — Of course. Чонгук уже практически готов поверить в пророчество. Мечты, которые когда-то казались несбыточными, потихоньку начинают исполняться. Список желаний редеет и вновь пополняется, но есть то неизменное, от чего Чонгук ни за что не откажется: золотые кольца на безымянных пальцах, домик с видом на море, любимая работа, двое детей и абонемент для мужа в клуб «Отчаянных домохозяек». . Мириться поцелуями — это то, что Чонгуку определенно нравится. Однако это не избавляет его от тяжести, только притупляя ощущения. Скоро таблетка перестанет действовать и придется снова мучиться от боли. Чимин — это панацея. Нужная, необходимая вакцина, но пока еще недосягаемая. Для Чонгука пользоваться ею частями все равно что недорабатывать и ждать премии. Чимин нужен ему 'полностью', без экивоков, стоящим на пороге с чемоданами в руках и благословлением Юнги (в виде пинка под зад). Иначе как им начинать совместную жизнь? Если Пак будет продолжать «бегать по квартирам», то он вряд ли сможет понять, что такое по-настоящему серьезные отношения. И нет, Чон не торопится. Потому что знает, что Чимин тупо тянет. А еще, у хена есть такая дурацкая тенденция… находиться у Чонгука в гостях, но при этом чувствовать себя как дома. Остается к этому добавить чемоданы и все — считай, переехал. Сложно, что ли? Вот и Чимин думает, что не особо. А глупая отговорка, связанная с Юнги, еще больше в этом убеждает. Да, черт побери, ему хочется переехать, но что-то мешает ответить «да». Сомнения ли? Такси подъезжает ровнехонько в десять минут седьмого. Чимин в последний раз оглядывает домик, улыбаясь и вспоминая все, что здесь произошло. В особенности, последнюю ночь… Чонгук выходит чуть позже, внутренне жалуясь на ноющий пальчик, а внешне же пытаясь остаться мужиком. Получается хреново. Ему бы лицо попроще сделать. — Ты лимон, что ли, съел на дорожку? — усмехаясь, Чимин поднимает свой чемодан, чтобы еще раз проверить его тяжесть, а затем подходит к Чонгуку и с легкостью отбирает у него сумку. — Эй! — Чон пытается отнять, но правая рука занята ключами, а левая травмирована, так что взять свою вещь обратно не получается. — Я у тебя в долгу, — подмигивая, Чимин, быстренько сбегает с места дерзкого «грабежа» и жестами просит таксиста открыть багажник. Чонгук с открытым ртом смотрит на своего сильного парня, который с легкостью поднимает чемодан одной рукой. Ведь может, если захочет. Тут как тут к воротам подъезжает и сам хозяин, с которым Чонгук по-семейному тепло прощается и отдает ключи. Чимин же сначала молча кланяется мужчине, а затем, смущенно улыбаясь, прощается с ним на корявом японском. И этих нескольких секунд вполне хватает, чтобы японец одобрил выбор Чонгука, незаметненько показав ему большой палец. «Желаю вам счастья». Дорога до аэропорта показалась Чимину бесконечной. Наверное, потому, что Чонгук снова сел отдельно, на переднее сидение. И причина этому ясна: если они оба окажутся на заднем, то несомненно начнут друг друга трогать. Оба нетерпеливые и любят рисковать. А бедному таксисту, отъездившему сегодня весь день, такие пассажиры принесут одну лишь головную боль. Это только в фильмах они типа не замечают, что происходит сзади, а если и замечают, то не обращают внимание… в жизни же тебя либо заебут вопросами, либо будут фукать, фикать и вздыхать каждые пять секунд, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида. Так что лучше смириться с тем, что есть. Заплатив и уважительно поклонившись таксисту, Чонгук упускает тот момент, когда Чимин сам начинает выгружать из багажника все их вещи. Что на него нашло сегодня? Внутренний Халк проснулся? — Включи турбо, Гук, — захлопнув багажник, выкрикивает Чимин и лезет в чемодан к Чонгуку, чтобы достать билеты. До взлета остается десять минут, так что медлить нельзя. — Только не надорвись, — заботливо напоминает Чон, внутренне ругаясь на себя за то, что не может в полной мере помочь. — Пф… Чонгук. Я не сломаюсь от двадцати килограммов, — закатывая глаза, Чимин вырывает из рук Чонгука его чемодан, оставляя ему свой портфель и билеты. Лучше уж пусть несет две не особо тяжелых сумки, а Пак пока побудет грузчиком. — Окей, только не пыхти потом от болей в спине, силач, — фыркая, Гук догоняет и обгоняет своего несущегося вперед парня, чтобы тот нечаянно не пошел в другом направлении. Мы же Чимина знаем… он тот, кто делает уверенный вид, но идет вообще не туда. — Идиот… . В последний раз поглядеть на Осаку удается только из окна иллюминатора. Самолет вот-вот уже взлетит, и от этого почему-то поджилки трясутся. Неясно… то ли это потому, что скоро начнет дико укачивать, то ли потому, что не хочется так скоро прощаться с Японией. Конечно, это не последнее их путешествие, но, поймите правильно, не каждая поездка оказывается по-настоящему значимой. Одно дело, когда ты тупо едешь отдохнуть, а другое, когда за короткий отпускной срок тебе предстоит узнать правду, расстаться с предрассудками, почти что попрощаться с жизнью, а потом еще и признаться парню в любви, под конец лишившись с ним девственности. Вот вам и «просто поездочка». Отлепляясь от иллюминатора в тот момент, когда электронный голос на нескольких языках сообщает о взлете, Чимин замечает Чонгука, строчащего, кажется, сестре, что они уже сели в самолет и сейчас взлетят, так что звонить в это время не нужно. Пак же слишком поздно понимает, что ничего не сообщил Юнги, поэтому решает позвонить позже, когда они прилетят в Сеул. Если Чимин, блять, переживет этот гребаный перелет… Снова укачало. На этот раз в пакетик. Спасибо Чонгуку за оперативность, иначе бы Чимин точно одарил свои колени вкусным ужином. Обидно даже отчасти, что пришлось выкинуть из себя великолепно приготовленную свиную отбивную с каким-то там соусом, название которого Чимину не вспомнить. Вот честно, Чонгуку нужно памятник поставить за то, что он, ни разу не поморщившись, придерживает пакетик, а после помогает Паку вытереть рот влажной салфеткой и всячески морально поддерживает, к примеру, целуя в висок. Потом уже, когда становится совсем плохо и на глазах появляются слезы, Чонгук доводит Чимина до туалета, игнорируя остальных фыркающих пассажиров. Все внимание сосредоточено на возлюбленном, кое-как передвигающим ногами от головокружения. — Я же говорил не есть плотно, ну! — закрывая за собой стальную дверь, Чонгук помогает Чимину опуститься на колени и придерживает его подвеску с кленовым листочком. — А ты отказался покупать мне таблетки! — хныча, Пак пытается Гука ударить ладошкой по бедру, чтобы хоть как-то унять свой стресс, но нечаянно промахивается и заряжает Чону прямо по бубенчикам. — Твою ж! — сгибаясь пополам, Чонгук героически не отнимает рук, продолжая удерживать Чимина над унитазом. — Это благодарность у тебя такая, да?! — Прости-и-и, — еще сильнее взвывая, Пак касается лбом ободка унитаза, дышит громко и глубоко, стараясь успокоить себя. По сути, вестибулярный аппарат реагирует не только на внешние раздражители, но и на всяческие внутренние: голод или наоборот переедание, жару или же холод, а также на психологическое состояние. Усталость, когда хочется закрыть глаза и провалиться в сон, или же встревоженность, щекочущая в желудке. Любая нестабильность вызывает раздражение вестибулярного аппарата и потому нужно уметь, прежде всего, отвлекаться. Настраивать себя. Несколько минут Чимин вообще не отвечает на вопросы. Закрыв глаза, он дышит глубоко и с каждым разом все тише. Расслабляется. А затем, не без помощи Чонгука, встает на ноги и промывает рот ледяной водой. Похеру, что из зеркала на него смотрит чудище лесное, а рядом стоящий брюнет даже с опухшим лицом выглядит замечательно. Для Чимина сейчас только одно имеет значение: он должен бороться. Если Паку еще раз хочется увидеть Японию, значит, ему нужно уметь преодолевать свои слабости. Чонгук видит решимость в чужом взгляде. — Ты прекрасен, — что может быть лучше искренней похвалы от любимого человека? Чон напоследок обнимает Чимина со спины и целует его в растормошенный затылок, а затем они выходят из общего для всех туалета, вновь привлекая внимание многих пассажиров. Оба с красными щеками, смятыми волосами и какие-то усталые… Впрочем, пусть люди думают, что хотят. Если у самих личная жизнь отсутствует, пускай хоть чужую в мыслях помусолят.###
Посадка в Японии отличается от посадки в Корее. В первом случае была некая окрыленность перед неизведанным, а забившийся в груди морской аромат заставлял позабыть обо всех проблемах, оставшихся за спиной. Во втором же случае, то есть сейчас, все происходило с точностью наоборот. Не то чтобы в Корее воняет, но явно не морем пахнет, а пластиком и резиной. К тому же, нет той легкости, когда понимаешь, что здесь, в этом самом городе, на тебя не свалят кучу работы и не станут донимать левые чуваки. Однако, переглянувшись, Чонгук с Чимином понимают, что с любимым рай и в шалаше. Даже в Сеуле, который обоим, по сути, ни родным, ни родственным не является. Так или иначе, но здесь они сейчас живут, и пока амбиции, сродни тесту, не вылезли за пределы вмещаемости сеульских возможностей, придется затолкать себе этот Нью-Йорк куда подальше. Наконец-то понятный язык! Чимин даже сам может вызвать такси, а еще он специально мстит и теперь занимает переднее сидение, безостановочно разговаривая с молодым таксистом, пока Чонгук в это время сверлит взглядом чужой профиль. Один единственный раз Чон врывается в разговор, когда Чимин решает вслух позвонить брату, чтобы его предупредить. Окликая Пака, Гук просит наоборот НЕ звонить хену, чтобы устроить ему сюрприз. Наверняка он будет в растерянности и только поэтому идея кажется найсовой! Чимин так давно не видел брата в смятении… С этими мыслями парни и очень разговорчивый— Так ты не обижаешься больше? — Не совсем. Но если ты позволишь мне носить твои шикарные рубашки и пользоваться твоими тренажерами, тогда обида пройдет. Обещаю. — Да на здоровье. В любое время. — Yeah~ Я теперь стану качком и буду пахнуть сандалом! Неисправимо милый парень. И как такого не любить?
. Предотвратив апокалипсис в виде слишком неугомонного Юнги, Чимин с Чонгуком вспомнили о подарках. Мину, как мы с вами знаем, досталась красивая пепельница, которую даже Шуга оценил по достоинству и в скором времени задействовал, а вот Тэхену Чимин преподнес… Та-дам: тот самый стакашик с кроликом, сидящим на луне! Чимин молил всех богов, чтобы Тэ понравилось, и тогда уже, когда красноволосый вырвал из рук Пака свой подарок, завороженно рассматривая рисунок, стало понятно, что презент очень даже зашел. Блять, серьезно, Тэхену ПОНРАВИЛСЯ этот детский стакан, и он торжественно пообещал, что теперь будет пить только из него. Надо было видеть рожу Чонгука в тот момент… знаете, победная такая, типа «я же говорил, что ему понравится». Вот ведь петушина. Когда с наградами и благодарностями было покончено, Чимин с Тэхеном решают разобраться с чемоданами вдвоем, а Чонгук в это время уводит Мина на кухню под предлогом «серьезного» разговора. В итоге, вместо того, чтобы поговорить, Юнги достает с верхних полок запыленного комода старые детские фотографии Чимина и тут-то начинается хит-парад детских писюльчиков… Тэхен с Чимином же наоборот развязывают друг другу языки и раскрывают нераскрытые подробности, от которых они попискивают и сжимают друг друга в объятиях. Как девчонки какие-то, ей богу. В самый кульминационный момент, когда Пак отвечает на вопрос Тэхи «Ну и как Чонгук в постели?» очень смущающим «Огонь!», парни начинают истерично посмеиваться и вообще ведут себя неадекватно. Чимин очень скучал по всему этому… По их отношениям с Тэхеном, который удивительно близок к паковой душе. Вот научился бы он только вести себя уверенней, и цены бы ему не было. — Оо, поздравляю, — Тэхен поднимает вверх большой палец, реально радуясь за друга и его потерянную девственность. — А у вас с Юнги… кгм, было? — осторожно и как можно тише спрашивает Чимин в ответ, но получает лишь отрицательный кивок и пунцовые щеки. — Рано еще, ты чего! Мы же не вы, — Тэхен играет бровями, намекая на судьбоносную связь Чимина с Чонгуком. — Да и у хена рука сломана… — Погодь, а что с нами не так? — С вами-то как раз все так. А у нас… все слишком сложно. Давай я тебе потом как-нибудь расскажу… И Чимин не давит, соглашаясь, вспоминая рассказ Хосока. Если все так, как он говорил, тогда лучше вообще не спрашивать о прошлом. — Ну что, вещи собраны, пошли звать наших… — Тэхен запинается, а вот Чимин как раз знает, как продолжить. — …мужиков наших несчастных. Надеюсь, хен не решил Гука споить. Я не переживу еще одной ночи с ним пьяным, — вспоминая и тут же хватаясь за голову, Чимин ногой откатывает чемодан на колесиках к двери. — Да уж, судя по тому видео… — помогая с остальными сумками, Тэхен посмеивается, не в силах забыть этот комедийный порно-фильм. Чимин решает, что лучше уж он промолчит. Не хочется рассказывать Тэхе о том, что чуть позже Чонгук лизался с полом и ревниво прижимался к бутылке с алкашкой. Слишком уж… стыдно за своего парня. . Если бы Чимина попросили описать Чонгука двумя словами, он бы сказал: «сексуальный идиот». Сексуальный потому, что сейчас, по-королевски развалившись с Юнги на диванчике в гостиной, Чонгук на фоне бледного и худого Мина выглядит еще более смуглым и «большим». А еще, эта его привычка широко разводить ноги и не застегивать три верхних пуговицы… Идиот же он потому, что заливисто ржет над тем, как Чимин на детской фотографии, весь измазанный в темном шоколаде, целует-пачкает белые обои в желтый цветочек. Пиздец смешно, прям обхохочешься. Себя бы лучше вспомнил на полу, в говнище ужратого. — Эй, мистер кроличья улыбка, помогите мне, пожа-алуйста, — выделяя последнее, Чимин кое-как поднимает два тяжеленных чемодана, в то время как Тэхен несет третий и все остальные сумки. — Чими-ин… можно же потом вещи довезти, зачем брать все сразу? — с улыбкой вздыхая, Чонгук поднимается с диванчика, чтобы разгрузить своего парня и Тэхена, который сейчас себе позвоночник сломает. — Блин… — Чимин понимает, что Чон прав, но раз уж все собрано, то почему бы не управиться за один раз? — Хен, слушай, а можешь Чанелю позвонить? Он же первоклассный грузчик! Юнги, выпячивая нижнюю губу, обдумывает предложение и кивает, молча набирая своего любимого придурка. — Чим- — Так, все, не чиминкай мне тут, — строго оборвав попытки Чонгука к возмущению, Пак, пыхтя, направляется в прихожую. А следом за ним и неатлетичный Тэхен, которому после всего этого точно потребуется массаж. Конечно же, добрый дядя Чанель соглашается, несмотря на время, подходящее к ночи, и неожиданную просьбу помочь Чимину с переездом. Мигом собираясь, брюнет вылетает из квартиры и заказывает такси, которое подъезжает ровнехонько через пять минут. Идеально. Чимин с Чонгуком уже ждут на улице, окруженные кучей вещей, а также немного нетрезвым Юнги и неловко обнимающим его Тэхеном. С братом Мин уже достаточно попрощался, не переставая обнимать у порога, но ему, видимо, не хватило, потому что он потащился с ним на улицу. Слава богу, что Тэ хоть как-то неугомонного Юнги сдерживает. Если верить рассказам Чимина, Чанель-хен — названный старший брат, по которому Минни очень сильно скучает. Именно поэтому Чонгук ничего не говорит вслед, даже в шутку, когда Пак, оставив чемодан и своего парня, на всех парах понесся к высокому темноволосому мужчине. А вообще, хорошо, что Чон знает о Чанеле достаточно, чтобы не начать прилюдно ревновать, потому как с таким парнем непросто было бы соревноваться. Пока Чонгук молча кусал свои локоточки, Чимин звонко смеялся, когда Пак-старший кружил его в объятиях. Прямо как в детстве. А затем они сразу же начали о чем-то разговаривать, не затыкаясь и перебивая друг друга, до тех пор, конечно, пока не вмешался Шуга. С криком «Наговоритесь еще», он рукой указал на вещи и отдал Чонгуку ключи от своей машины, предупредив, что в двенадцать иномарка превратится в тыкву. Так что лучше поторопиться. Поклонившись Мину раз так десять, Чон попрощался и поблагодарил его еще раз, а после терпеливо дождался обоих Паков, пока те оставят Юнги в покое и подарят друг другу подарки. Неловкий момент приключился чуть позже. Крепким рукопожатием поздоровавшись с Чанелем, Чон отмечает его недюжинную силу и цепкий взгляд, буквально выискивающий всяческие тонкости. Неплохо-неплохо… но Чонгук тоже так умеет. — Значит, Чон Чонгук, — Чанель начинает своеобразное «обследование», оглядывая брюнета сверху вниз, а затем снизу вверх. Взгляд у Пака-старшего буквально липнет к загорелой коже. — Значит, Пак Чанель-щи, — сканируя в ответ, Чонгук гордо задирает подбородок и тянет уголок губ в ухмылке. — Приятно познакомиться. — Соглашусь. Они, вроде как, не соперничают, только вот у Чимина такое ощущение складывается, что скоро начнут. Чем бы два альфа-самца не тешились, дай только членами помериться, ей богу. Загрузив вещи, Чонгук смело отправляется за руль, в то время как Чанель и Чимин долго решают, кто сядет вперед. В итоге, Пак-старший выигрывает в «кнб» и тем самым разлучает парочку, которая могла бы мимолетно касаться друг друга. Fuck. — Ооо, Чимин-а, — играя бровями, Чанель в сотый раз оглядывает парня за рулем и решает-таки высказать свое мнение спустя некоторое время… — Ты как этого мачо охмурил? Такой темпераментный и не мямля. — А что, у меня плохие данные? — оскорбленно дуя губы, интересуется Пак-младший и рассматривает себя в отражении тонированного стекла. — Если ты про характер сейчас, то да, — ловко уворачиваясь от маленькой, но болючей ладошки, Чанель переводит внимание на усмехнувшегося вслух Чонгука. — Ну а ты как умудрился в него влюбиться? Это ж, — Чан кивает на сердитого пассажира позади себя, — проблема на проблеме! — Что сказать… я люблю встревать в проблемы, — пожимая плечами, Чон переводит взгляд на зеркало заднего вида и подмигивает Чимину, который, как назло, решил глянуть на Гука в это же время. У обоих страсть вспыхивает, поднимая температуру в салоне на несколько градусов. — Ууу, заметно, — по-доброму хлопнув Чона по плечу, Чанель заставляет мелкого притормозить и зыркнуть сердито. Впрочем, толстолобый Чан на это внимание не обращает и продолжает задавать каверзные вопросы то одному, то другому пассажиру. И если Чимин знал заранее, что трахать мозг и прощупывать почву — это любимое занятие тэгу-брата, то вот Чонгуку приходилось несладко… Всю чертову дорогу Чанель не затыкался. И ладно, если бы он о себе там рассказывал, о работе, но нихера подобного. Пак-старший вовсю допрашивал Чонгука, задавая ему наводящие вопросики, и стоило только Чону ответить что-нибудь «не то», как Чанель взрывался и начинал учить уму разуму… Однако это не мешало Чонгуку слушать вполуха и периодически поглядывать в зеркало заднего вида, где Чимин сидел с прилипнувшей ко лбу ладошкой. Хен, конечно, индивид тот еще, но никогда раньше он так не доебывался до кого-то. И нужно было как-то это исправлять, чтобы раз и навсегда. — Елли-хен, ты пытаешься моего парня увести, что ли? — возмущаясь, но очень так ехидно, почти что ядовито, Чимин бьет ногой по чужому креслу, заставляя Чанеля обернуться. — Мне нужно больше информации, чтобы я смог вас благословить! — Хен, ты уж прости… но мне вполне хватило благословения Юнги. Так что отстань уже от моего парня и найди себе своего, — собираясь щелкнуть Чанеля по носу, Чимин так и замирает с протянутой рукой, понимая, что сморозил очень неудачную фразочку… Про «найди себе своего парня». Дело в том, что Чимин не догадывается даже о бисексуальности Чанеля и уж тем более не знает о его краше по шефу Юнги. Раньше любимой булочке Пак-старший рассказать об этом не мог, слишком уж боялся осуждения с его стороны. Тогда получается, что сейчас Чимин, ничего не знающий, просто взял и провозгласил хена геем, которому срочно нужен парень, чтобы получить разрядку… Отчасти это, конечно, так, но к Сокджину, например, подобное не относится. С ним просто хочется… жить?###
Проснуться на пять минут раньше будильника — чертова жизненная хуйня. И это ебаное утро непременно бы выбесило Чимина, если бы не Чонгук. Точнее, его невероятно прекрасное лицо. Первое, что Чимин чувствует, проснувшись — стальную хватку на талии. Приоткрыв теплое пуховое одеяло, Пак неприлично долго рассматривает жилистую руку, собственнически сжимающую бок, а затем залипает на… как бы так сказать… на сильных бедрах, между которыми расслабленно покоится обмякший член. Именно в этот момент у Чимина начинаются «проблемы утреннего характера» и приходится подскочить на кровати, чтобы попытаться перелезть через дрыхнущего Чона. Только вот чертов подскок смывает тайный план в унитаз, пробуждая чутко спящего Гука ото сна, в котором, между прочим, он с Чимином неплохо проводил время…###
Именно так и начались их будни… Приехав в универ, на обоих повесили кучу пар, курсов и прочей хуйни, которая не умещалась в голове. В руках, кстати, тоже. На кафедру физики парни прибыли с кипами документов, которые в итоге оказались тем самым неприятным фактором, нарушающим совместную жизнь двух любящих голубков. Вместо секса — обработка данных, вместо сна — обработка данных, вместо еды — обработка данных в виде засунутого в рот куска бумаги, потому что, блять, ЗАЕБАЛО! А что самое хуевое — Чонгука сняли с курсов, на которые ходил Чимин, и теперь господин Пак ходит к дедушке Хвану. Гука Чимин лицезреет теперь только на кафедре и в столовой, когда им, наконец, удается отдохнуть между парами… Иногда с Енджэ, который удивительно органично находится среди «почти_что_бывшего» Чонгука и «недотраханного» Чимина, а иногда еще и с Тэхеном, рассказывающим о Юнги. В таком диком режиме проходит четыре дня. И наступает долгожданное для всех работающих в вузах воскресенье, обещающее быть прекрасным. Хотя бы даже потому, что с утра не нужно гоняться по комнатам с остервенелым взглядом, а можно просто приобнять любимого покрепче и сладко прошептать: «С добрым утром».«Прощай, прошлый Пак Чимин. Больше ты мне не нужен». [Запись без номера. Burning paper.]
Примечания:
цитата в начале: the neighbourhood — 24/7.
писалось под: imagine dragons — roots // coldplay — x & y.
переходная глава.
следующая — последняя, а дальше только бонусы. так что не торопитесь от меня убегать, это еще не конец хд
и... спасибо всем тем, кто ждет, когда же чертова мира напишет новую главу хд
я люблю вас, лапушки (*♡∀♡)
