ноуноу
24 ноября 2017 г., 20:01
«I waited so long For something sweet like this. It’s where I belong Beside you in blinding bliss».
###
Утро воскресного дня можно было приравнять к девятому чуду света, особенно после тех четырех дней ада, за которые Чонгук чуть не распрощался с терпением, а Чимин с работой. Что будет в понедельник — одному только богу известно, да и не волнует это сейчас двух влюбленных парней, обнимающихся под одеялом. Коварно хихикнув, Чимин накрывает себя и Чонгука с головой, задыхается от хлынувшего сухого жара и стонет громко, когда чужие длинные пальцы обхватывают его твердый член. Снова «утренние проблемы», которые на протяжении четырех дней до этого приходилось исправлять самому… — Блять… Чонгук… — Чимина поворачивают на бок, задирают футболку до самых лопаток и тут же прижимаются к оголенной спине рельефными мышцами. — Понимаю, что это… лучше ночью делать… — сглатывая, Пак особенно сильно выгибается в пояснице и плотнее прижимается ягодицами к чужому паху, — но я хочу тебя. Сейчас. — Детка… — с толикой досады шепчет Чонгук, целуя Чимина в шею, — я не могу прямо сейчас. Тебе нужно в ванную… Ах, точно. Гребаная гигиена. Паку скоро клизма начнет сниться в самых страшных снах. — Черт… — Давай лучше вечером, а? — вновь целуя в шею, Чонгук дожидается короткого смущенного кивка, а затем вновь возвращается к ритмичным движениям, с наслаждением мастурбируя своему парню. — И я тоже хочу тебя, любимый… Чимин улыбается соблазнительно, закусывая нижнюю губу, сводя брови к переносице, и подрагивает всем телом от постепенно разливающейся истомы. Одно только напрягает: каменный стояк Чонгука, плотно прижатый к заднице. Каждый чертов раз, когда Чон пытается толкнуться между ягодиц, его член начинает неистово пульсировать, а на головке выделяется еще больше предэякулята. Даже несмотря на то, что Чимин сейчас пребывает в экстазе, он понимает, что нужно сделать хоть что-нибудь с чужим возбуждением, иначе Чонгук взорвется… — Подожди… — сжимая пальцами чужое запястье, Пак останавливает требовательные движения, а затем цепляется пальцами за изящно кованные прутья и подтягивается к изголовью кровати. — Если ты засунешь член между моих бедер… О боже, что этот парень творит? Чону даже в голову не пришло бы подобное###
Весь в липком поту Чонгук носится по комнатам, пытаясь сделать сто вещей одновременно. Пускай он и голден мэн, но все же не Цезарь, не Ртуть и даже не Флэш, поэтому, по прошествии двух часов, все начинает валиться из рук. Мозг отказывает, путая планы, и приходится присесть###
Чимин снова прихрамывает. И от зоркого взгляда Юнги сие скрыться не может. Значит, ободряющая версия с соседями, перетаскивающими рояль, отменяется. Чонгук нежно обнимает ковыляющего Пака за талию, безупречно спаливая контору, но раз уж Юнги, судя по выражению лица, все понял, нет смысла скрывать правду. Да и вообще, это нормально, когда два влюбленных человека, живущих вместе, занимаются… немного странной любовью (у всех свои фетиши, верно?). — Не буду спрашивать, как дела… — скептично начинает Мин и даже кажется, что он сейчас презрительно фыркнет, но не тут-то было. Юнги делает несколько шагов и по-семейному обнимает Чимина здоровой рукой. — Я соскучился, братик. Божечки-кошечки… Чимин сейчас взорвется от переполняющих его эмоций. Шуга НИКОГДА не говорил, что скучает. Никогда ТАК прямо и ласково. Неужели Тэхен так сильно влияет на него? — Я тоже, хен, — глупо хихикнув, Чимин обнимает старшего обеими руками за шею и покачивает брата в объятиях, пока, конечно, Шуга не становится Шугой. — Ладно, наобнимаемся еще, когда напьемся, — усмехаясь, Мин первым разворачивается в сторону подъезда. — Пойдемте, радужные вы мои. Переглянувшись, Чонгук с Чимином прыскают в кулаки с миленьких перлов Юнги, который день ото дня добреет и во многом смягчается. Таким Пак помнит его в детстве. Таким он бы хотел видеть его всегда. . Слава богу, что Чанель снял квартиру на первом этаже. Потому что лифт сломан, а дохуя ступенек Чимин не пережил бы. Даже несмотря на то, что Гук помогает, придерживая за талию, Паку все равно пока что больно и хочется сказать Чонгуку: «СПАСИБО, БЛЯТЬ, за то, что ты умеешь пользоваться своими изящными пальцами». К тому же, им теперь нужно новую вешалку для мочалок купить, потому что идея «держаться за крючок, пока тебя неистово трахают сзади» — хуевее некуда. Ох, а что же тогда будет, если пальцы заменит член? Наверное, лучше заранее предупредить соседей, а то вдруг стена не выдержит… Чанель в красном фартуке и с растрепанными черными волосами — прекрасен, с какой стороны ни взгляни. «Прямо как… Чонгук?» — проносится у Чимина в мыслях и вызывает жесткое негодование, потому что сравнивать почти-что-брата и Чона — недопустимо. Даже в какой-то степени противно. В итоге мозг решает вынести нейтральный вердикт — Чанель по определению красив, и задумано это было природой, а не воспаленной фантазией Чимина. Не став держать гостей на пороге, Чан приглашает всех в квартиру. Чонгук, к слову, заходит последним, пропуская братьев, и очень долго разувается-раздевается, уговаривая внутреннего себя не срываться. Ни по пустякам, ни вообще. Сложно, конечно, особенно, когда тебе бухать вроде как нельзя. Ладно уж, придется смириться. Тэхен, про которого Чимин уже успел раза три спросить, находится на кухне, причем торчит он кверху задом и что-то на полу отмывает. Ну и, сами понимаете, Юнги не мог не шлепнуть своего парня по плоским булочкам, заставив того вскрикнуть. Подлый прокуроришко. — Тэ-э-э, — тянет Чимин и тоже пробует ударить рыжика по попке, только вот Ким вовремя отступает и выпрямляется, с игривым возмущением зыркнув на Пака. — А ну, иди сюда! — с тряпкой в руках Тэхен надвигается на беспомощного друга, который оглядывается по сторонам, но Чонгука не видит. Его спаситель все еще копошится в прихожей. — Эй! Не надо! У меня там бо… — Чимин затыкается почти в нужный момент, однако Тэ, будучи парнем дохрена проницательным, сразу же все понимает. Коварно изгибая бровь и растягивая уголки губ в улыбке, Ким отступает и одними губами вышептывает «ооо, расскажешь позже». И да, Чимин расскажет. Еще как расскажет, блять. А когда напьется, об этом даже соседи знать будут. Чанель вытаскивает Чонгука из прихожей чуть ли не за шиворот. Вручив Чону фартук, Чан ослепляет долгожданного гостя своей дружелюбной улыбкой и просит помочь с приготовлением курицы. Отлично. Значит, Гуку явно не померещилось хвастливое: «А мой парень готовит, как бог!». Да и судя по тому, как ехидно щурится Чимин, придерживая себя за поясницу, он наверняка добавил еще что-нибудь, делающее из Чона шеф-повара мирового класса. Мстит, что ли, коротышка? Пересиливая легкое раздражение, Чонгук улыбается в ответ, только вот играющие желваки его с потрохами выдают. Чанель — не настолько идиот, чтобы не замечать столь явные проявления недовольства, поэтому смягчается и ласковым голосочком просит разделать курочку. От начальника полицейского участка всея Тэгу не остается ни следа. Внутренне уговаривая себя не злиться, Чонгук все никак понять не может, что с ним такое. Почему у него такое странное отношение к Чанелю, который хоть и надоедлив, но все же дружелюбен. Неужели ревность? Да быть такого не может… В итоге два «недосоперника» создают на кухне поистине напряженную атмосферу, безрезультатно разрядить которую пытаются то Чимин, то Тэхен, а в итоге, получается это у Юнги. Точнее, у Шуги. И метод у него выигрышный (+ разрушительный): налить обоим выпить. Тостом объявляется «выздоровление Чимина», ну и, сами понимаете, Чонгук не может не выпить. Совсем чуть-чуть. У напитка вкус приторно сладкий, консистенция неприятно вязкая и цвет, ну, не очень эстетичный, но аромат азалии и приятный согревающий эффект дают свои плоды. Как потом Чонгук узнает, напиток называется тугенджу и является важным нематериальным наследием Кореи. Поэтому не выпить несколько таких бутылочек — это грех для патриота своей страны. В итоге, Чимин не успевает остановить это бедствие… Когда в пакет для мусора падает пустая первая бутылка, распитая на четверых (Чимин, по очевидным причинам, отказался), Чонгук с Чанелем становятся уже чуть ли не зе бест френд и налей_мне_еще. Юнги младшему брату подмигивает, якобы посмотри, как хорошо они поладили, только вот Чимину не нравится. Если Чонгук упьется — он начнет бедокурить, и тогда Паку придется всю жизнь стыдиться «той самой тусы», на которой Чон опозорился. Своего парня хочется видеть лучшим во всем, таким, чтобы все завидовали его идеальной репутации, но сейчас, когда распечатывается вторая бутылка и заканчивается приготовление курицы, жопа чует приближение пиздеца. Чимин пытается и предпринимает попытки Чонгука образумить, но шобла-вобла алкоголиков в лице старшего брата и Чанеля все же утягивают господина Чона за собой на дно. Как итог: уже спустя час пребывания в гостях Чонгук достаточно нетрезв, чтобы любить всех вокруг, в том числе и Чанеля. Тэхен накрывает на стол, потому как он — единственный, кто может с уверенностью держать в руках посуду. Чимин, конечно, тоже мог бы, но в данный момент он занят более важным делом — выяснение отношений с Чонгуком. Как только Юнги слышит недобрый тон своего брата, он по-быстренькому смывается, а потом и по чанову душу приходит. Негоже хозяину подслушивать и вмешиваться в чужую ссору. — Я запрещаю тебе пить! — Чимин дерзко выхватывает рюмку из рук Чонгука и уверенно выливает содержимое в раковину, а затем, громко стукнув стеклом о деревянную поверхность, ставит ее на стол. — Запрещаешь? Нихуя ж себе… — Да. Потому что твое нетрезвое поведение крайне неприлично выглядит. Ты же помнишь видео… — Пак всячески пытается надавить и с надеждой заглядывает в черные глаза, ища в них понимание. Но его нет. Никакого понимания, только алкогольная пелена. — Чимин-а… — в сотый раз за сегодняшний день повторяет Чонгук, пьяно цокая языком. — Прекрати уже со мной няньчиш… няншич… блять, короче, хватит вести себя, как моя нянька! — упрямо забирая свою рюмку, Чонгук обходит Пака, грубо задевая его плечом, и плетется к заветному выходу, только вот Чимин в последний момент хватает холодными пальцами за руку. Чон тут же замирает, не в силах одернуть кисть и сделать шаг, чтобы, как он и хотел, уйти. От Чимина невозможно сбежать в любом случае, и как Чон еще этого не понял — хороший вопрос. — Я не хочу, чтобы ты валялся на полу, обнимая бутылку. Не хочу, чтобы жался к Чанелю так близко. Я… хочу, чтобы ты остался самим собой. Потому что сейчас, посмотри на себя — ты уже другой. Холодные пальцы сильнее сжимаются на запястье. Чонгук все еще стоит к Чимину спиной, но теперь уже опустив голову. Вникает. Возможно, раскаивается. Отношения. Когда настоящие, они словно ограненный алмаз — гнев и страсть, любовь и ненависть, забота и равнодушие, нежность и грубость, — не всегда получается выбрать правильную грань. Но без этого, без проб и ошибок, ты никогда не разглядишь истину. Сейчас Чонгук грубит Чимину из-за того, что тот искренне волнуется и ревнует, а ночью он будет нежно целовать его, чтобы завтра вновь поссориться и помириться. У всех свои пути, свои грани, и раз уж нашей парочке суждено всю жизнь спорить, дерзить и горячо мириться, то… пускай… «Не отпускай». Судорожно выдыхая, Чонгук наконец-то понимает свою ошибку. В трезвом состоянии это наверняка произошло бы быстрее, но не это главное. Важнее то, что Чимин терпеливо ждал. Он не отпустил руку, хотя и мог это сделать… Теперь, развернувшись, Чонгук видит его лицо: поджатые губы, надломленные брови и немного обиженный, но переполненный любовью взгляд. Чон ощущает себя так, словно его пронзили тысячью мечей. И он не может сделать решительный шаг, боясь, что сталь проникнет глубже, разорвет ткани, достанет до сердца… Поэтому Чимин целует первым. Как тогда… в машине, когда окровавленные колени волновали меньше всего, когда волосы были мокрыми от снега и приятно щекотали щеки, когда в животе порхали бабочки от каждого даже легкого прикосновения губ. Как же сильно они обесценили это. Сколько ошибок могли бы исправить, вовремя вспомнив о том, как ценны неуверенные прикосновения и невинные поцелуи. Трепет угасал, лил восковые слезы, но Чимин нашел способ. Пришло время доказать, что не только Чонгук может спасать их обоих. Тэхен очень «вовремя» заходит на кухню и славливает жирненькое такое дежа-вю. Двое целующихся — это еще ладно, знакомая картина, и, наверное, стоит кашлянуть, чтобы сообщить о своем присутствии, только вот ком в горле встает, когда сквозь ощущаемую тишину прорывается высокий голос. — Я люблю тебя, — неожиданно для всех находящихся в комнате произносит Чимин и поднимается на носочки, чтобы ласково поцеловать Чонгука в лоб. Тэхен готов самоиспепелиться прямо вот на месте. Потому что слишком смущает. Даже щеки вспыхивают и ладошки потеть начинают. Вот черт… а у них с Юнги таких признаний еще не было… Шумный вздох со стороны двери заставляет парочку встрепенуться, но ни один, ни другой не отскакивают друг от друга, как в банальных сериалах. Тэхену становится еще хуевее за то, что он подслушивал и нагло пялился. — А я это… эм… — незванный гость поднимает взгляд к потолку, по-видимому пытаясь найти там ответ, — за тарелками! — Тэ выпаливает первое, что приходит в голову, хотя на самом-то деле его сюда Юнги послал, чтобы убедиться, что никто никого не прибил. А теперь приходится дрожащими пальцами брать лишние тарелки и мысленно бить себя по голове, потому что любой нормальный человек уходит, видя, как лобызаются двое влюбленных. Тэхен, как оказалось, тот еще вуайерист. — К нам еще кто-то пришел? — делает предположение Чимин, выглядывая из-за плеча Чонгука, но Тэхен не отвечает на реплику. Просто находит две рандомных тарелки и спешно съебывается, оставляя парочку в замешательстве. Не проходит и нескольких секунд после того, как дверь захлопывается, как Чимин с Чонгуком начинают смеяться. И далеко не над странностью Кимтэ, а потому, что оба сразу же поняли (по щекам, наверное), отчего рыжик так смутился. — Прости, — довольно-таки трезво произносит Чонгук после короткой смехотерапии и проводит большим пальцем по румяной щеке. — Видишь, какой я неидеальный… — Сейчас ты снова идеальный, — Чимин обнимает, прижимаясь к широкой груди, и вдыхает запах сандала. Действительно… само совершенство. — Так что не пьянствуй и не заставляй меня ревновать. — А вот это, кстати, было неожиданно. Ты действительно ревнуешь меня к Чанелю? — Во-первых, хену. К Чанель-хену. А во-вторых… да. Ревную. Он красивый. — Бред. Я его красивым не считаю. Не в моем вкусе, — фыркая, Чонгук утыкается носом в русую макушку, вдыхая пряный миндальный аромат. — А Ли Сухек, значит, в твоем вкусе? — Бля-ять, ну ты и вспомнил, — Чонгук усмехается и наклоняет голову, прижимаясь щекой к русой макушке. — У меня больше нет вкуса. Я люблю тебя и, кажется, тронулся головой, потому что даже Сухек мне уже не нравится. — Так, стоп, ты сейчас тонко намекнул, что я слишком урод, поэтому нужно было головой тронуться, чтобы в меня влюбиться?! — Ну… — Что значит «ну»?! Ах ты, подлец! Чимин успевает замахнуться, но вместо того, чтобы ударить, он хватает Чонгука за шею и притягивает к себе, доказывая, что он лучше всяких там претендентов. Чону же остается только улыбнуться в поцелуй, признаваясь себе, что действительно выбрал правильного человека. С Чимином хочется прожить до конца своих дней.###
— Слава богу… — показательно выдыхает Юнги, когда обсуждаемая всеми парочка выходит с кухни, окруженная аурой любви. Чимин заметно так приструнил взбалмошного Чонгука, и теперь, когда они ни на секунду не могут друг от друга оторваться, Шуга может успокоиться. Давненько он так не волновался. Нет, серьезно, вы бы видели, какая до этого была аура между Чонгуком и Чимином. Один игнорил второго, предпочитая общество Чанеля, а другой с обоими получал отворот-поворот. И если с Чоном все понятно — пьяненький, чересчур открытый, безответственный, в крайней степени мудак, то с Чанелем… нихуя не ясно. Чимин подозревает, что его названный брат — тоже голубоват, но пока что не стремится проверять. Вполне возможно, потому, что не хочет признавать слишком уж педиковатую действительность. Еще бы… живешь себе, доверяешь близким людям, а они от тебя скрывают такие страшные вещи. Как факт: Юнги и Енджэ. Вот от кого-кого, а от этих людей Чимин не ожидал услышать подобного… Слишком уж хороша была их конспирация, в отличие, все от того же Чанеля, который всегда вел себя немного… по-гейски. Впрочем, тусовка продолжается. Смущающие мысли уходят сразу же, стоит только вкусной курочке оказаться во рту. И хотя Пак-младший может гордо заявить, что каждый день кушает чонову стряпню, но эта чертова курица в панировке выбивает десять стонущих от удовольствия Чиминов из десяти. Впрочем, не один только Чим стонет. Тэхен с Юнги вообще поочередно это делают, а Чанель и вовсе рычит, заталкивая в себя закуски, приготовленные все тем же Чонгуком (свои Чан даже не пробует, зная наверняка, что они в сто раз хуже). — Етижи-пассатижи, как вкусно, — восхищенно произносит Тэхен, щеки которого раздуло в обе стороны. Ему тут же поддакивает Юнги с таким же набитым ртом и тянется к Чонгуку, чтобы пожать ему руку. — Повезло же моему брату иметь такого мужа! Чимин, блять, поперхивается кимпбабом и с диким кашлем выплевывает кусочки риса в свою тарелку. Чонгук тут же спешит на помощь, похлопывая, а затем поглаживая «невесту» по спине. — Х-хен! — окончательно откашлявшись, Чимин кидает в Мина смятую салфетку, но Юнги профессионально уворачивается, а затем нихуя не профессионально сбивает рукой запечатанную бутылку с вином, которая падает на торчащую из салата ложку… Дальше прекрасная история о том, как катапульта из водорослей в соевом соусе и оливковом масле попадает прокурору на его белоснежную рубашку и медленно сползает по груди. Хохот разносится такой, что даже возмущенный Чимин забывает о своем негодовании и подхватывает волну смеха. Громче и дольше всех, конечно, заливается Чанель. Закатывая глаза, Шуга буркает на Пака-старшего, чтобы тот прекратил уссываться, но Чан так-то любитель поржать, поэтому угрозы на него в такие моменты не действуют. В итоге, схватив здоровой рукой широко улыбающегося Тэхена, Юнги потащил его с собой в ванную комнату, сопровождаемый хихиканьем и акапельным маршем Мендельсона во главе с солистом Чон Чонгуком. — А вообще, если честно, Юнги прав, — Гук бесстрашно подводит итог, облизывая свои испачканные в панировке пальцы, но тут же тушуется, стоит Чимину злобно зыркнуть на него. — Я тебе сейчас ножку куриную в глотку просуну! — Окей. Понял. Молчу. . Чанель, знаете, никогда больше не будет устраивать подобные тусняки. И раз уж люди действительно учатся на ошибках, то считайте подобную оплошность частью обучения. Во-первых, никогда не зови к себе друзей с их вторыми половинками, если сам не имеешь таковую. С одной стороны завидно, конечно, но с другой, видя, как Тэхен носится с калекой Юнги, а Чимин с Чонгуком чуть ли не каждые пять секунд то дерутся, то лобызаются, Чану хочется пока что остаться холостяком. Не успевает Чанель отойти от показательных выступлений Тэхена, который учит тридцатичетырехлетнего мужика жизни, как с новой волной возмущения просыпается Чонгук. Громко заявив «Я больше не пью», он пытается отмахнуться от Юнги, который знай свое лезет. Чимин моментально возникает между враждующими, но в итоге получает тройное комбо по гордости и отползает к Чанелю. Чан недостаточно пьян, чтобы вмешиваться, но зато достаточно пьян, чтобы уткнуться в свой телефон и пять минут втыкать в смазанную фотку с Ким Сокджином. Боже… он действительно тайно сфотографировал его. Никогда раньше Чанель не занимался подобным, а сейчас попросту сходит с ума от тоски. В это время «фантастическая четверка» кричит-верещит-спорит о чем-то, — Пак-старший уже не в курсах, потому что выпал из реальности пять минут назад и возвращаться добровольно не собирается. Собрал, называется, тусовку, а теперь сиди да слушай этих идиотов… — Так, блять! — уверенно заявляет Чонгук, считая себя самым смелым. — Хватит уже прошлое ворошить! Давайте лучше взорвем эту квартиру своими танцами! Вскакивая на ноги, Чонгук зачем-то тянет Чимина за собой к музыкальному центру, в то время как Тэхен, хмыкая, всецело одобряет идею и уговаривает своего новоиспеченного парня поучаствовать. Пока Шуга спит, Юнги, так уж и быть, соглашается, а затем все внимание переходит к Чанелю. Который забывает, что у него сейчас за спиной как минимум двое, а на экране телефона мужчина, смутно напоминающий Чимину Сокджин-хена… Таких огромных глаз у Чана еще никогда не было, — подмечает Чимин, схватывая растерянный взгляд темно-карих глаз. Они глядят друг на друга каких-то там несколько секунд, но и этого хватает, чтобы тезки друг друга поняли. Значит, внутренне Чимин был прав. Пак Чанель — участник их голубого «фан-клуба». . Объясняться — дело непростое. Но Юнги помогает. Если быть точнее, Мин просто рассказывает все за Чанеля, который только и успевает, что ртом хлопать. Неужели его симпатия была так очевидна? Чонгук, по правде говоря, не так уж и сильно был удивлен и даже успел шутливо подметить, что в этой квартире повышенная концентрация голубого. Все присутствующие ведут себя, как самые настоящие… впрочем, на этом моменте Чонгук заткнулся, потому что у Чимина явно по этому поводу было недовольство. В отличие от остальных, Чим не являлся гомосексуалом, так что «shut up, Чон Чонгук, и иди дальше ебись с доисторическим музыкальным центром». Зачем Юнги дает номер Сокджина — хз лол. Но проверить интересно. Даже, если ради шутки. Чанель сначала не верит своим глазам, набирая цифру за цифрой, а после не верит своим ушам, когда в трубке возникает сонный голос. — Мммда? Боже… блять… что сказать-то?! Паника охватывает все тело, мурашки то и дело окатывают вспотевшую спину, губы безмолвно двигаются, пока Чанель пытается подобрать нужную фразу. — Ей богу, как девственник, — цокая, просыпается Шуга и, потянувшись к другу, вырывает смартфон у него из рук. — Даров, Джин-хен. Это твой любимый подчиненный. Чем занят? — Ммм, пытаюсь заснуть, — фыркая, отвечает Джин, кажется, в подушку. Ему даже неинтересно, почему Юнги вдруг звонит с другого номера. — Еще девяти даже нет, а ты уже спать улегся?! Так дело не пойдет. Поднимай свою задницу и айда кутить! От тона Юнги даже Чонгук мысленно перекрестился. Белобрысый хен безвозвратно превращается во взрослую копию Тэхена. — Слышь, я тебе шеф или кто? Что за отношение? Я… эм… бля, — пытаясь сделать как можно более строгий голос, Джин слишком сильно напрягается и в итоге сдает позицию под конец фразы. — Сейчас ты мне не начальник, так что вставай и собирайся, пока со скуки не помер, — понимая настроение своего хена даже на расстоянии, Юнги тянет мужчину за веревочки. Конечно же, после Джин продолжал отнекиваться, кидая всяческие отмазки. Сначала он напиздел про то, что ему завтра рано на работу, хотя Юнги уже знает про недельный отпуск начальника. Потом Джин начал жаловаться на кашель, но притвориться у него совсем не получилось. Третьей попыткой стало честное признание в том, что у Кима непонятная депрессия. Но именно за это, как самый настоящий профессионал, и зацепился Юнги, поясняя, что на тусовках обычно все депрессии лечатся. В общем… Джин согласился. Со вздохами, кряхтеньем и матом, но согласился. Знал бы он, что его ждет впереди — вовсе бы не ответил на незнакомый звонок. Но судьба на то и судьба… — Он точно приедет? — с надеждой в голосе спрашивает Чанель. — Боюсь, что да. И боится Юнги потому, что Джин наверняка захочет уйти, как только увидит Чанеля. Пак снова влюбился не в того — как проклятие… Этот раз будет третьим по счету. . Танцы не радуют. Впрочем, можно посмеяться с дрыгающегося Юнги, который одет сегодня во все белое и похож, если честно, на контуженный пельмень. Главное, что Тэхену нравится, а остальное — мелочи жизни. На Чимина и Чонгука смотреть больно. Оба хорошо, даже очень, танцуют, а еще они друг к другу жмутся слишком уж тесно, как будто у них одно пространство на двоих. Клеем, что ли, смазаны? Музыка хоть и не играет громко, чтобы услышать, как придет Джин, но Чанель все равно убавляет, боясь, что упустит тот момент, когда любовь всей его жизни появится на пороге… А ведь действительно — он болен своими чувствами. Влюбился с первого взгляда, с первого рукопожатия… Сокджин — самый прекрасный мужчина на свете, а Чанель, я вам скажу, немало мужиков повидал за свою жизнь. И большинство из них — отнюдь не его коллеги, потому как на работе Чан придерживается строгой субординации. Даже несмотря на то, что младший сержант очень красив… работа важнее. Думать о том, что было бы, если бы Джин вдруг пришел устраиваться к нему на работу в полицейский участок — это как серпом по яйцам. Потому что Чанель, честное слово, отказал бы. Иметь под крылом свой неожиданно явившийся идеал, значит, кирдык работоспособности. И угадайте, где бы все время Чанель проводил, будь у него такой коллега? Тут даже строгая субординация не поможет. — Звонят! — неожиданно для задумавшегося Чанеля объявляет Юнги и галопом бежит открывать, пока Чан в это время выкидывает из головы все лишнее. Время пришло. Чонгук прибавляет музыку на несколько позиций, чтобы вернуть атмосферу вечеринки, и перестает Чимина к себе прижимать, дабы не смущать неизвестного пока Ким Сокджина. Если он, конечно, не смоется еще до того, как переступит порог. Мин немного копается с замком, пьяно крутя-вертя его, но в итоге расправляется с головоломкой и открывает дверь, выпуская на все еще сонного Джина аромат алкоголя и жареной курочки. — Хеллоу, май чиф, — не став дожидаться тормозного Чанеля, Юнги хватает Джина за руку и заволакивает хена в квартиру. Отпуская, однорукий прокурор торопится закрыть дверь, но даже эта суматоха ускользает от вялого Сокджина, который вообще, если честно, не понимает, как он сюда попал. Ноги сами привели его. Чанель убирает с лица взволнованность, вытирает потные ладошки о домашние штаны, а затем наконец-то появляется у Юнги за спиной. Джин в это время пытается разуться, но заметив чьи-то длинные ноги, очень, блять, медленно ползет, карабкается взглядом до самой вершины. А когда достигает ее… ботинок выпадает из рук. Юнги чует своей белоснежной задницей, что ему сейчас срочно нужно забаррикадировать входную дверь. И залить все окна цементом. И ножи с вилками спрятать. — Я же говорил, что снова встретимся. Хуже фразы не придумаешь. Но Чанель еще и не такое может. Юнги влепляет себе ладонью по лбу и молится всем богам, чтобы Ким-старший не отпинал его прямо сейчас, в этой прихожей. Но Джин… он тупо стоит и пялится на Чанеля. На мужчину с растрепанными иссиня-черными волосами, одетого в довольно-таки облегающую темную футболку, выделяющую все его «достоинства», и обычные серые штаны. Брюнет улыбается. Он и сам не знает, как так получилось, что весь его строгий мужественный вид вдруг бесследно исчез, и на лицо выползла солнечная улыбка. Но настолько она искренняя и теплая, что даже Шуга, кажется, начал оттаивать. — Это розыгрыш, что ли? Кажется, дело плохо. Одно радует: Джин не пытается унестись ураганом из этой квартиры и даже раздеваться продолжает, правда вот на Чанеля он смотреть не горит желанием. Все внимание автоматическим образом переходит Юнги. И в этом заключается огромная ошибка для Джина. Профессионал, он и вне работы профессионал. — Странная у тебя реакция на Чанеля, — Юнги бы скрестил сейчас руки на груди, да вот только не может. Замечание с подвохом, отлично, то, что нужно в данный момент. — Ты же знаешь… — выцеживая через плотно сжатые губы, обращается Джин к Юнги, как бы намекая на свою натуральность, только вот Мин уже не уверен в ней. — Боюсь, что ты ошибаешься, — пронзая взглядом, Шуга заставляет вздрогнуть и покрыться мурашками. С одной стороны абсурд, с другой же… беспомощность опровержения. Чанель нихуя не понимает, о чем двое толкуют, но продолжает стоять, сверля Кима взглядом. От этого и тому и другому не по себе, однако разбежаться по разные стороны они тоже не могут. Что за хуйня?! Почему хочется притянуть и оттолкнуть одновременно?! — Блять, просто дайте мне уже выпить, — не выдерживая натиска, Джин срывается. Кидая Юнги свою куртку, шатен проносится мимо Чанеля, делая вид, что не замечает его. Ему безумно страшно, и это очевидно. — У тебя, кстати, уже появился шанс, — негромко произносит Мин, вешая куртку начальника на крючок. — Когда Джин пьет- — Я помню, — Чанель прерывает, прекрасно зная, что с ним происходит. Однако пользоваться чужой открытостью и раскрепощенностью ему не хочется от слова совсем, даже несмотря на то, что с другими он так уже пробовал. Загвоздка в том, что все те, так называемые «другие» — не Сокджин… . Заебись. Джин, блять, счастлив, как никогда. Мало того, что его вытащили из постели, так еще и специально пытаются с Чанелем свести. Начальник Ким не считает себя идиотом. И он уверен, что не гей. Ему, вообще-то, женщины нравятся: с округлостями такие, поджарые, загорелые, брюнетки, высокие, спортивные, с красивой улыбкой и жилистыми рука-ТАК СТОП! Нет-нет-нет! Джин совсем не пялится на чужую спину. И на длинные ноги тоже. А на чувственные губы тем более! Но если он не пялится, то почему перечисляет у себя в голове всю эту лабудень? Значит, он все-таки идиот. СРОЧНО НАДО ВЫПИТЬ! Проходя в гостиную, Сокджин замечает в комнате еще троих, с двумя из которых он здоровается дружелюбными поклонами, а вот с господином Чоном сначала просто встречается взглядом. Для чего именно они друг друга сканируют — не понятно одному лишь Джину. Чонгук же делает вывод, что да, кажется, этот хен — голубоват. Впрочем, это только его догадки… Здесь нужен профессионал, то бишь Чон Хосок, но ради сканирования парень точно не приедет. — Чон Чонгук, — первым представляясь, брюнет тянет Джину свою руку, при этом еще умудряясь пританцовывать. — Ким Сокджин, — давит улыбку шатен. — А мы тут как раз выпить хотели за здоровье Юнги. Чтобы он свою рученьку починил скорее, — Чонгук — чертов прорицатель, понимает по растерянному взгляду Джина, что тому срочно нужно глушануть пару рюмок. А лучше стаканов. И обеспечить это Чонгук готов на все сиен порсиенто. Все друзья и начальники Юнги — его друзья и начальники. — Прелестная идея, — воодушевленно выдохнув, Сокджин торопится занять место за столом и попутно благодарит Чимина, который, совершив спринт от кухни до гостиной, принес ему рюмку, тарелку, ложку и остальные столовые приборы. Как только в зал заходит Чанель, у Джина просыпается мания-болтания. Причем именно с Чонгуком, которого он не знает и потому заваливает вопросами, чтобы никто 'другой' не смог подкопаться. Влезать в чужой диалог — это то, что Чан любит, но в разговор Чонгука и Джина он втиснуться никак не мог. Виною всему страх, что на тебя презрительно посмотрят и оставят без ответа. Никогда еще Чанель не чувствовал себя пустым местом. Облажавшимся идиотом — да, неумелым любовником тоже, наивным пельмешком тем более, но ни в коем случае не привидением. Джин на него не смотрит от слова совсем. И это, сука, расстраивает. Пригласили, называется, в гости… Впрочем, со всеми, кроме хозяина квартиры, Джин общается на пять с плюсом. Чимин с Чонгуком рассказывают о Японии, нетрезвый Юнги вещает про любимую работу, Тэхен большую часть времени молчит и поддакивает, органично сосуществует во всех диалогах, а вот Чанель… Он молчит. Улыбается, ест, пьет, чтобы отвлечь от себя внимание. Но так не может продолжаться вечно, особенно, когда у тебя уже желудок забит под завязку, и уголки губ не поднимаются. Хочется вскочить из-за стола, сказать громко и обиженно: «Все, расходимся, спектакль окончен», но воспитание и врожденная терпеливость не позволяют этому случиться. Первым несостыковки замечает Чимин. Не потому, конечно, что он весь из себя такой чувствительный или что-то в этом роде, а потому, что страх быть кем-то, кого презирает общество, знаком ему как никогда. Эту растерянность он ни с чем не спутает. Юнги уже «готов» окончательно и крепко обнимает за талию сидящего вплотную Тэхена, который хоть и не умеет пить, но выглядит сейчас намного порядочнее своего парня. Чимин пофейспалмил бы насчет брата, но обстоятельства обязывают его помочь одному потерявшемуся в предрассудках мужчине. Не факт, конечно, что он, как и Чимин, захочет по нему идти — это его полноправный выбор, но лучше сейчас столкнуться со своими страхами, чтобы в будущем уже никогда не останавливаться. Их нужно оставить вдвоем. Это первое, что приходит в голову, и оно чревато последствиями. Мало того, что Джин просто может сбежать, не дав сказать ни слова, так еще и Чанель может напортачить. Оба импульсивные и любят идиотничать. А еще… они оба азартные. И это вторая пакова мысль. Игра. «Танцы на бумаге» или «Твистер»? А, может, «Конечно»? Хотя, погодите, «Твистера» у Чанеля дома нет, а «Конечно» довольно-таки опасна, так почему бы в этот прекрасный вечер не потанцевать? Осталось только продумать все так, чтобы Чанель с Джином были в одной «команде». Смекалки Чимину не занимать, определенно. Решив, что всех, кроме Джина, нужно подговорить, наша русоволосая булочка начинает действовать. Сначала он под предлогом «пошушукаться» уводит с собой Чонгука. Юнги на это лишь закатывает глаза, потому что заебали, ей богу, выяснять отношения. На кухне Пак по-быстрому объясняет дико негодующему Гуку свой план и просит показать «бумагу». На вопрос, почему именно ее, Чимин отвечает фактом. Оказывается, у Джина правило такое: когда он играет в «кнб», то всегда первым показывает ножницы. АБСОЛЮТНО ВСЕГДА. Так Шуга говорил, а он хуйни не скажет. В трезвом виде точно. В то время, пока до Чонгука доходит инфа, на кухню врывается Тэхен, который снова смылся от Юнги и пришел проверить, все ли в порядке. Отлично. Так даже лучше. Теперь Чимин капает на мозги Кимтэ, который нихера не понимает, но все равно соглашается, глядя на свою растопыренную ладонь. Запоминает, так сказать, что нужно показать «бумагу». Дело остается за малым. Тэхен соглашается рассказать обо всем Юнги, причем очень даже при всех: приставать-то никто не запрещает. Раз уж есть такая возможность, то почему Кимтэ тогда не поласкать слух своего парня жарким шепотом на ушко. «Мы хотим свести Джина с Чанелем. В „кнб“ покажи бумагу». С Чанелем… сложнее. Потому что он вполне может отказаться от столь нечестной подставы. Ох уж эта «правильность» там, где не нужно! Чимина накрывают сомнения. Он начинает считать себя полным идиотом, который вмешивается в чужие отношения, хотя в своих-то навести порядок не может. Время идет, трое ждут, когда же Чимин «очнется», а он лишь закусывает губу и незаметно качает головой. Казалось бы, все, конец, failure, но Чонгук вовремя спохватывается и своему парню предлагает шок-идею. Подсаживаясь ближе, и тем самым разрывая диалог Чимина и Джина, Чон шепчет Паку на ушко, что не нужно говорить Чанелю ничего вообще. Чтобы отвести от себя подозрения, Чонгук Чимина приобнимает, и они оба снова вклиниваются в диалог с Сокджином, который, кажется, нихуя не понимает, почему все вдруг начали друг с другом сюсюкаться. Чанель не втыкает тоже, вот ни капельки, и потому напрягается сильнее прежнего. Еще немного и хозяин взорвется, закончит посиделки, выгонит всех нахуй и пойдет по-мужски плакать в подушку. Но… слава богу, «включается» Чимин. Переполненный энтузиазмом, русоволосый подскакивает на ноги и предлагает сыграть в игру. «Танцы на бумаге». Тут-то начинается жара. Джин реально азартен. Самый азартный из всех. Чанель немного отстает, но его подхлестывает не желание победить, а надежда на то, что «танцевать» он будет с Сокджином. Пять секунд назад Чан и близко не надеялся на такую «близость», потому что был уверен на все сто процентов, что начальник Ким откажется, но… Джин согласился, блять, первым. Неужели это действие алкоголя так повлияло? Чонова реплика про деление на пары заставляет Чанеля мысленно взвизгнуть. Количество гостей как раз-таки четное, а это значит, что никто не останется в одиночестве… Чимин предлагает сыграть в «кнб», и все сразу же соглашаются. Что поделать — самая популярная игра «на вылет». Быстро, честно, непредсказуемо. Ну… почти непредсказуемо. Все шестеро встают в круг. У Чанеля от волнения сейчас либо ноги откажут, либо ужин наверх пойдет, но он терпит и сжимает пальцы в кулак. Четверо заговорщиков читают про себя молитву. Сокджин же просто надеется танцевать с Юнги, потому как он — друг и незаменимый коллега, а еще худенький, миниатюрненький такой… И похеру, что у него гипс — не проблема. Проблема — это высоченный Чанель, рядом с которым уже не кажешься громилой. Еще одна проблема — это «ножницы», которые Джин показывает. Ну, а охуеть какая проблема — это четыре «бумаги» и «камень» у начальника Пака. Чимин считает, что раз уж сама судьба-проказница вмешалась, значит, точно Джину с Чанелем быть вместе. И похуй, что «камень» мог быть совпадением. Главное — верить. — О! Чанель-хен с Джин-хеном, — в чувствах восклицает Чонгук, пытаясь по максимуму отыграть удивление. Для полноты картины присоединяется еще и Чимин, который специально замыкает круг играющих, чтобы точно никто не влез со словами: «А давайте переиграем, ПОЖАЛУЙСТАСПАСИТЕ». Херушки тебе. Вот и пришел конец конспирациям… Джин драматично (и немного пьяно) отшатывается назад, но врезается спиной в не менее опешившего Чанеля, который рефлекторно обхватывает Кима за плечи. Ничего такого Чан не делает, просто придерживает, не давая им обоим упасть, только вот для Сокджина каждое его прикосновение жжется на коже. Объяснить «ПОЧЕМУ ИМЕННО ОН?!» — у Кима не получается совершенно, особенно, когда ты своими собственными лопатками ощущаешь крепкие грудные мышцы. Еще немножко и можно будет прощупать пресс… ТАК. СТОП. — Это тренировка? — негромко мурлычет Чанель на ухо. Его ладони срываются с широких плеч и плавно скользят по предплечьям, вызывая мурашки. — Сокджин? Слов нет. Остались только ласковые прикосновения, облепившие кожу, и чувства, залившие легкие подобно свинцу, помутившие рассудок… Играющие краем глаза замечают почти что «обнимающуюся» парочку и воодушевленно отворачиваются, продолжая «кнб». Как только Джин слышит свое имя из уст Чанеля, все его естество вскрикивает и вытягивается струной, пытаясь отрицать, ненавидеть, презирать. Но воспоминания не дают покоя… Раньше Джин действительно увлекался парнями, но никогда не спал с ними, а просто вот, знаете, флиртовал. Юношеский максимализм и азарт, что ж поделать. Став взрослее, Ким «урезал» свои предпочтения и встречался только с девушками. Время шло. Джин окончил университет, затем устроился на работу, чтобы самому свить себе гнездышко и перестать тянуть родительские деньги. Тогда было не до отношений вообще. Личная жизнь приняла статус: «ебаться с отчетами». У Мин Юнги было так же, только желание стать начальником почему-то отсутствовало. Именно поэтому они хорошо поладили и не пересрались из-за должности. Ежедневное общение с другим мужчиной не вызывало никакого влечения, но со временем Джин неосознанно потерял кое-что важное — интерес к женщинам. То есть он мог, конечно, ходить на свидания с девушками, встречаться с ними, трахаться, но конкретной увлеченности не было. Нельзя сказать, что во всем этом виноват только Юнги, но он определенно внес свою лепту. До сегодняшнего дня Сокджин пытался… Ходил на свидания вслепую, знакомился по интернету, пользовался услугами проституток, посещал стрип-клубы, даже к профессиональному психологу однажды заглянул. Тот, к слову, уверил Джина в адекватности и посоветовал пациенту просто дождаться «нужного человека». Того самого, как в сказках, когда влюбляешься чуть ли не с первого взгляда. ОКАЗАЛОСЬ, ЭТОТ ХУЙ В ХАЛАТЕ БЫЛ ПРАВ. Чанель. Пак Чанель. Мужик. Начальник полицейского участка. Вхуяриться в него — супер хуевая идея, но любовь не постучалась, сука, в дверь, чтобы спросить, нужны ли Джину такие проблемы. С того самого момента Сокджину хочется зарезаться или застрелить того злоебучего доктора, который посоветовал подождать! Лучше бы Джин сейчас жил с Дакчон, которая любила бы его сильно и все-все прощала. Не обязательно же в семье быть взаимной любви, так ведь? Ан нет. Должна быть, на самом-то деле… Потому что Джин не хочет, чтобы все было так, как в его семье. Когда отец уходил, а мама навзрыд плакала в подушку… Такая ирония. Шестеро парней и все голубые. Это ж надо, чтобы так совпало. Не квартира, а гей-клуб. Им даже кружок можно совместный создать. Джин отстраняется только тогда, когда игра в «кнб» заканчивается с громким чонгуковым «бля-я-я». Гуку в пару достался Юнги. А Чимину — Тэхен. И только Чанель до глубины души рад своему партнеру..
Он совершенно не понимает, что это только что было, но Джин прижимался к нему САМ. Сердце билось, как бешеное. У обоих. Чанель видел в отражении стеклянной двери, как Сокджин на несколько секунд прикрыл глаза. Как пальцы сжались в кулак. Как ему хотелось прекратить, но он не смог. Значит, Юнги был прав.
.
— Западло, — зло буркает Шуга, становясь напротив высокого, сука, Чонгука. — Еще какое, — вякает в ответ Чон, но все же обнимает Мина за талию и пытается придумать, как ему удобнее ухватиться, чтобы сломанную руку не повредить. Кажется, придется попотеть. — А мне все нравится, — улыбаясь, Чимин проходит мимо злобной парочки и страстно ухватывает отвлекшегося Тэхена за предплечье. — А как песню-то выбрать? — Чанель негодует пятым, путаясь в настройках музыкального центра. Надеясь, что Чимин отвлечется от танцев, чтобы помочь, Чан прожигает младшенького братца взглядом, но… Сладкий парфюм. Знакомые пальцы безошибочно жмут по нужным кнопкам. Чанель медленно переводит взгляд на Сокджина, нависающего сверху, прямо над его головой. Черт побери. Как близко и как, одновременно с этим, недосягаемо. До Джина не дотянуться, пока он сам не позволит. Радует только одно: он потихоньку начинает разрешать. Гостиная заполняется неожиданным для всех треком. «Baby One More Time». Кто ж знал, что у реального хозяина этой квартиры записано несколько альбомов Бритни Спирс. Впрочем, сойдет. Остается только выбрать, кому под какую песню дрыгаться. «Gimme More». Для Чонгука с Юнги — хуже этой песни сейчас не придумаешь. И именно поэтому они так удачно попадают на нее. Карма, такая карма. Чимин с Тэхеном надеются на что-нибудь убойное и в итоге забирают себе «Womanizer». Главное, не увлечься «атмосферой», чтобы потом не получить по загривкам от своих парней. Последняя и самая долгожданная парочка рандомно получает «I Wanna Go». Из всех трех песен — эта самая «не пошлая» на слух, скажем так. Зато текст у нее ого-го… Все же хорошо, что никто не знает английский так, как его знает Чимин. После того, как на пол ложится утренняя газета Чанеля, игра начинается. Чонгук с Юнги неуверенно двигаются в такт, точнее, двигается только брюнет, а Мин просто болтается вслед за ним, как переваренная макаронина. Капец неловко. Еще и под «Gimme More». После одной четвертой песни газета складывается пополам, но пока что это никак не влияет на танцевальный стиль Чонгука. Юнги все также болтается, а Чимин в это время ржет, хватаясь за живот. Тэхен терпит, поджимает губы, обкусывает их, но все равно не выдерживает, особенно, когда газета сворачивается еще вдвое. Чонгуку приходится обвить талию Юнги двумя руками и поднять над полом, а дальше они, как одна большая макаронина, болтаются в «эротическо-юмористическом танце». Тогда уже смеются все без исключения. Спустя большую часть песни Чонгук устает и не удерживает Мина, опуская на пол. Игра заканчивается. Газета была свернута три раза. — Неплохой… результат! — задыхаясь от смеха, произносит Чимин и разворачивает газетку под пристальным взглядом Чонгука. Ну вот. Кажется, он сейчас Пака либо прибьет, либо поцелует, чтобы сбить с себя присутствие другого парня. Мм, второе. В перерыве Чанель замечает, как Джин потихоньку выпивает. Возможно, это нужно ему для храбрости, а может, шатен готовится подорвать себе память, чтобы потом не сожалеть. Нет никакого смысла гадать. Второй парочкой становятся Тэхен и слишком счастливый Чимин, которого Чонгук неистово пожирает взглядом. Оба, пылкие и страстные, под «Womanizer» утраивают свои эти качества, становясь чересчур горячими. А газета все складывается и складывается, друзья становятся до неприличия «близкими», движения утяжеляются, кожа трется о кожу. Чонгук старается не ревновать, но мысленно все равно мутузит Тэхена, который слишком уж крепко сжал Пака за талию… Когда дело доходит до «поддержки», Чимин выступает в роли «партнерши» и позволяет Кимтэ поднять себя над полом. Для удобства Тэхен просит друга обхватить его ногами, и Пак тут же повинуется. Надо же… какой послушный. Чонгуку определенно стоит пересмотреть свои планы насчет этого парня. Игра заканчивается тогда же, когда и заканчивается песня. Тэхен стоит на одной ноге, но при этом удивительным образом удерживает себя и Чимина. Как уже потом выяснилось, Тэ, чтобы понравиться спортивному Хосоку, целых три года занимался гимнастикой. И удерживать равновесие он заметно умеет. Побить такой рекорд, кажется, не получится… Чанель с трудом может представить, как он удержит довольно-таки тяжелого Джина, при этом что-то там вытанцовывая. Но если Тэхен смог, значит, и он сможет! Это вызов! — Так… — Чан упирает руки в бока, хмыкает под нос и оборачивается к Джину, который допивает четвертый шот. Готовится. Пора отбросить предрассудки. Внутренне терзая себя сомнениями, Чанель подходит к Джину вплотную, когда тот выпрямляется. Наклоняясь к чужому уху, брюнет едва удерживает себя от ошибки и сглатывает, замечая ранку на пухлой верхней губе. — Встань позади меня. Потом запрыгнешь мне на спину, так будет легче тебя удерживать. Тихий шепот не ускользает ни от кого, но привлекать к этому внимание никто не собирается. Пока Чимин ищет в списке нужную песню, Джин потихоньку умирает. Чанеля уже и след простыл, а ему все еще не по себе. Спасают только пятая рюмка с коньяком и громкое «Нашел!», после которого приходится вновь ожить. Все в нетерпении. Все, кроме Юнги, который уверен был, что рано или поздно все так и закончится. В тот день, когда они ехали из Тэгу в Сеул, а Шуга чувствовал, как Джину больно. Больно признавать себя «другим». Они так похожи. У обоих есть две личности. Только у Сокджина они лучше поддаются ассимиляции. Чанель становится в центр пока еще развернутой газеты и кивком подзывает Джина, который мнется неловко, но все же становится позади. — Хороший ход, — оценивающе хмыкает Тэхен. — А каков будет исход… — едва ли вслух произносит Юнги, подмигивая своему парню. И если уж сам Мин Юнги это сказал, значит, так оно и будет. Музыка заряжает энергией с самого начала. Чанель пытается показать мастер-класс, но его танцевальные навыки не дотягивают даже до уровня Юнги. Впрочем… у Джина еще хуже. Они друг другу подходят. Переминаясь с ноги на ногу и угловато взмахивая руками, парни переходят ко второму этапу, а затем и к долгожданному третьему… Места для двоих практически не остается, поэтому Джин готовится залезть на широкую спину Чанеля. Перед этим, он пять раз просит прощения за свой вес (хотя ему это не свойственно) и только после этого запрыгивает на брюнета, сразу же зажав его корпус своими бедрами; руки слишком естественно обвивают крепкую шею, кисти сцепляются в неразбиваемый замок, а после в действие вступает крепкий алкоголь… Джин больше не слышит музыки. Белым шумом проносятся голоса. Перед глазами меркнет. Сокджин прижимается носом к жилистой шее и делает вдох. Аромат… сложно описать что-то, что пахнет так волшебно и неповторимо. А еще… возбуждает. Сильные руки обжигают сквозь джинсы, сжимают бедра, помогают подтянуть Джина выше, хотя сам он, кажется, «падает». Жарко. Шея твердая и горячая, покрыта испариной, испещрена родинками. Волосы терпко отдают коньяком и азалией. Джину очень хреново и, судя по фоновым воскликам остальных гостей, не ему одному. Газета свернута уже в четыре раза, осталось только продержаться, но «судьи» недовольны тем, что Сокджин не двигается. Танцевать должны оба — это негласное правило и касается оно даже таких калек, как Юнги. Чанелю приходится одернуть Джина, чтобы тот вслушался в претензии, но перед глазами снова меркнет. В уши будто заливают свинец. Наступает дикая тошнота и головокружение. Неразрушимый замок из пальцев ослабевает, ладони, будто смазанные маслом, проскальзывают, не позволяя зацепиться, и Джину приходится вцепиться в чужую черную майку, чтобы не упасть на пол плашмя. — А я же говорил, что надо закусывать! — и это еще не самое худшее, что можно услышать перед тем, как потерять сознание… . Никто не ожидал такого поворота событий. И это я сейчас не про то, что Чанель с Джином победили-таки в игре, и даже не про то, что каждый из присутствующих заметил, как шатен прижимался носом, губами, щеками к напрягшейся шее… Никто не ожидал обморока. Со стороны слишком уж опытным казался Сокджин в плане алкоголя и правил его употребления. — Мы, наверное… хм… пойдем? Чонгук с Чимином переглядываются и, не став дожидаться ответа со стороны хозяина, уходят в сторону прихожей. Чуть погодя к ним присоединяется Тэхен, пока Юнги в это время пыхтит и дает наставления Чанелю. — Я лучше тебя в этом разбираюсь, так что перестань меня учить! — подрывается Чан, прекращая поправлять одеяло, которым заботливо укрыт Сокджин. — С чего это ты знаешь лучше? — пытаясь скрестить руки на груди, Юнги, очевидно, терпит поражение. Приходится применить свой сверлящий взгляд. — Потому что с тобой дружу, бесконтрольный ты мой, — выделяя последнее, Чанель мечтательно вздыхает. — Вспомни хотя бы свой первый «алкогольный шок»- — Ладно-ладно-ладно. Я понял, — взмахивая здоровой рукой, Юнги разворачивается на пятках и наконец-таки топает туда, где его ждет не дождется Тэхен. Если Чану так хочется, то пожалуйста! Пусть делает с Джином все, что пожелает! Недолго прощаясь, гости расходятся, делясь шокирующими впечатлениями вне квартиры; Чанель тянет за язычок щеколды и, прислонившись лбом к стальной двери, прислушивается к размеренному сопению в гостиной. Боится. Нет. Опасается. Что, проснувшись, Джин больше не захочет его видеть. Слышать. Знать о нем. Может, его отзывчивость всего лишь последствие опьянения? Черная вуаль с цветочными орнаментом, спадающая на глаза. А может, это действительно взаимная симпатия или неудержимое влечение? И Чанеля он боится потому, что не хочет признавать себя влюбленным в парня? Черт побери! Ладонью ударяя по двери, Чанель не пугается громкого стального звука. Потому что крики в его голове намного громче. Брюнет покидает прихожую, выходит в гостиную и где-то около пяти минут тупо пялится на лицо спящего Сокджина. Пытается понять, почему именно этот мужчина… Ответов не находит. Любовь не дает нам право выбора. Каждый раз, когда Чан возвращается с кухни, чтобы забрать оставшуюся часть грязной посуды, ему кажется, что именно сейчас Джина в комнате не окажется. Но он оказывается. Морщится во сне, причмокивает губами, ворочается с бока на бок. Так… естественно. И мило. Последнюю партию посуды Чан забирает со спокойной душой. Возвращается также. Упирает руки в бока, оглядывая тонкий ковер на полу, наклоняется, касается деревянного паркета. Холодноват, но сойдет. Чанель не уходит спать к себе в комнату. Он стелет матрац на полу рядом с диваном, кидает подушку и пуховое одеяло. Одевается теплее, чем обычно, когда спит в кровати — все те же серые спортивные штаны и черная толстовка с капюшоном. Напоследок брюнет натягивает любимые махровые носки с пингвинами и долго пялится на них, улыбаясь, представляя реакцию Джина. Ким Сокджин любит пингвинов. Очень-очень. Сон находит Чанеля спустя десять минут. Остатки мыслей остаются где-то в прошлом, сейчас же — спокойствие и смирение. Если Джин захочет уйти — ничего не поделаешь, верно? Если ты любишь — не держи человека на привязи. Если он любит в ответ — вернется. Истина проста. Остается только дождаться утра.###
Белоснежный потолок тускнеет. Из серого в черный, из черного в ослепляющий светлый. Перед глазами все плывет, рябит, взрывается вспышками, рассыпается искрами. Голова раскалывается так сильно, что хочется разбить ее о стену. Джин не поднимается резко. Он вообще не поднимается. Открыв глаза и заторможенно обхватив голову двумя руками, шатен борется с реальностью, набатом бьющей по вискам. В горле сухо, в желудке черти что творится и отзывается жгучей изжогой, конечности ватные. Шея адски болит и неестественно похрустывают позвонки, когда Джин поворачивает голову. Шатен сглатывает противную горькую слюну, которая застревает в глотке, и размыкает сухие полные губы, не веря в происходящее. Пальцами потирая глаза, Сокджин надеется, что это всего лишь сон, но увы… Чанель, откинувший одеяло, давно уже сполз со своего матраса и голым животом прижимается к холодному паркету. Пытаясь найти всему этому оправдание, Джин смотрит на свои несгибающиеся пальцы, которые совсем недавно отчаянно сжимали черную футболку. Тело пронзает ледяной дрожью, когда Чанель дергается и не находит под головой подушки. Именно это заставляет парня приоткрыть один глаз… Оба замирают. Взгляды сталкиваются подобно двум товарным поездам, несущимся на огромной скорости. Джин вспоминает ночь в Тэгу, когда он уступил хозяину диван, а сам решил спать на холодном полу. Это была его первая жертва. А теперь он наоборот спит на диване. Как… мило. Отныне Сокджин знает, как глупо и в то же время забавно он выглядит с утра. Чанель чересчур растрепанный. Его смоляные волосы кудрявятся, спадают завитушками на глаза, и Киму это кажется невероятно забавным. А затем его взгляд соскальзывает вниз, туда, где толстовка все еще задрана и открывает небольшой участок загорелого мускулистого тела. Даже после сна, в абсолютно расслабленном состоянии его пресс четко очерчен мышцами… Блять. Ну и что за хуйню Джин творит?! Бесстыдно пялится! Ужас! Невероятно! Как он мог докатиться до такого? Был же ведь нормальным когда-то: с девушками флиртовал, посылая им воздушные поцелуйчики, журнальчики покупал с грудастыми барышнями, ходил на свидания с женщинами, проводил с ними страстные ночи- — Доброе утро. Поток безудержных мыслей обрывается в одно мгновение. Живот пронзает тянущей болью. Чанель не видит, как сильно Сокджин поджимает пальцы на ногах, но ему хватает и подрагивающих ресниц, чтобы понять, как сложно им обоим признаться. Стена между ними растет, как бы настойчиво Чанель не старался ее разрушить, и чем ближе истина, тем дальше Джин. Иногда нужно сделать шаг назад, чтобы после приблизиться на два. — Я… — Джин начинает возиться и выпутывается ногами из одеяла. Опуская голые стопы на ледяной паркет, его прошивает виной. Чанелю наверняка было холодно. — Я должен идти… мне нужно на деловую встречу… Не понимая, почему он вообще оправдывается, Ким поднимается, поправляет одежду и хочет уже дойти до дальнего зеркала, чтобы разгладить спутанные волосы, но его хватают за ногу. Настойчиво тянут за штанину. И Джин послушно опускает взгляд. — Прости, — Чанель стоит на коленях, и ему нисколечко за это не стыдно. Гордость? Да и хуй с ней. Когда дело касается любви, нет ничего постыдного. — За что? — Сокджин наклоняет голову, надламывает брови, поджимает губы. Ощущает себя на краю неизбежного и внутренне умоляет Чанеля отпустить. — За то, что я к тебе чувствую. Я правда прошу- — Прощаю, — не желая выслушивать бессмысленные извинения, Сокджин перебивает и с трудом выдавливает из себя полуулыбку, которая, впрочем, через несколько мгновений пропадает. — А теперь… дай мне уйти. Когда Чанель отпускает штанину, Джин хладнокровно разворачивается и уходит. Даже забывает о зеркале и своих растрепанных волосах. Хлопок входной двери отрезает их друг от друга. Чанель все еще стоит на коленях, но теперь уже с грустью смотрит в темно-коричневый пол. Так и должно было все закончиться, разве нет? — Да… конечно, — отвечает брюнет вслух и пытается горько усмехнуться от собственной никчемности. Не получается. «Нет, конечно», — шепчет надежда и приоткрывает красный драпированный занавес.###
И снова новая неделя. Как и всегда, понедельник наполняется заботами, о которых в воскресенье так отчаянно хотелось позабыть. Чимин с Чонгуком встают сложнее, чем когда бы то ни было, оба принимают по таблетке от головной боли, клеят друг другу на шеи специальные пластыри. Так хреново, что даже целоваться не хочется. В душ им пришлось идти по отдельности, потому что Чонгук вдруг вспомнил, что ему нужно было кое-что распечатать, а он этого не сделал. Голышом уносясь в спальню, Чон пытался как можно быстрее все сделать и попасть с Чимином в душевую кабинку, но хуй там плавал. Пак решил, что сегодня он помоется за три минуты, лишив Чонгука ленивых приставаний. И нет. Что вы. Все между ними нормально, никакого холодка или чего-то в этом роде. Просто реальность/действительность имеет свойство убивать романтику, к тому же, она сокращает конфетно-цветочный период, но это также не пугает наших главных героев. Потому что ни Чонгук, ни Чимин еще до конца не раскрылись, а что может быть интереснее, чем узнавать о человеке нечто новое? А потом еще у Чона армия в скором времени… и понимание этого развивает в Паке необъяснимую жадность. Печальнее всего этого только то, что после Чонгука в армию отправится Чимин. Они, конечно, будут видеться на увольнительных, но этого времени будет недостаточно. Придется занимать себя чем-нибудь, той же карьерой, например. — Я знаю, что рано… но… насчет армии, — Чимин спешно договаривает предложение, чувствуя на себе тяжелый взгляд Чонгука. В смешанных чувствах Пак пристегивается ремнем безопасности и только после этого украдкой врывается в омут смоляных глаз. — Я слушаю, — пожимая плечами, Чон отводит взгляд и заводит машину. Вибрация распространяется по всему телу. — Давай заключим пари на то время, пока будем в армии? — осторожно спрашивает Чимин, почесывая затылок. — Пари? — Мм, да, — кивает Пак, — например, пока ты будешь в армии, я буду усиленно работать и получу хорошую должность. Когда ты приедешь, то тоже увлечешься работой, чтобы не думать обо мне, а потом мы сравним результаты. — И зачем это делать? — Как это зачем?! Это будет стимулом! Так или иначе, нам же придется работать. Чонгук хмыкает, понимая, что зерно истины во всем этом присутствует. К тому же, Чонгук — победитель по натуре. Даже в таких нестандартных, казалось бы, ситуациях, он не должен показать себя слабохарактерным. — Deal, — Чонгук соскальзывает ладошкой с руля и протягивает ее немного опешившему Чимину. Не думал он, что петух британский так быстро согласится. — Ты учишь английский? — пожимая широкую ладошку, Пак свободной рукой разбивает их «пари». — Ага, — с улыбкой на лице отвечает Гук, наверняка гордясь своими успехами. — А почему меня не просишь? — Потому что я хочу язык выучить! — громко усмехаясь, Чонгук не успевает увернуться от чужой ладошки. — А с тобой мне хочется только Камасутру осваивать! — Мда… — Чимин закатывает глаза и отворачивается к окну, скрывая свои покрасневшие щеки. Камасутру он хочет осваивать, еще чего. Пусть дальше мечтает. — Ну-у, не обижайся, babe, — специально подстебывая, Чонгук напрашивается на поджопник, который, впрочем, он и получает грязным ботинком, когда парни направляются ко входу в университет. Студенты-парни, идущие за ними, озадаченно переглядываются, и только девушка-шиппер делает пометочку в своем блокнотике. Не, ну а как тут этих двоих не зашипперить? И похуй, что нет прямых доказательств — их отношения не кажутся дружескими настолько, насколько они сами пытаются это доказать. . Понедельник, как и всегда, раздражает своей затянутостью. У Чонгука до обеда полная занятость — три пары, и Чимину, у которого на одну пару меньше, приходится коротать свое окно в лаборатории. Вместе с Ронни они доделывают работу какого-то новенького непутевого магистра, а затем приходит Тэхен и начинается «ля-ля-ля-как-дела». Кимтэ, как и всегда, рассказывает о Юнги, который с утра еле-еле смог подняться с кровати, а еще про то, что сегодня он кормил тридцатичетырехлетнего мужика с ложечки, потому что Мин своей единственной свободной рукой наспех печатал какой-то забытый документ. Ей богу, прямо как Чонгук. Не зря они с хеном так хорошо ладят. В обед Тэ, Чимин и присоединившийся к ним Енджэ спешат в столовую, устраивают там третью мировую, но все-таки умудряются выбить четвертый стул для секс-символа всея универа. Впрочем, когда Чонгук с опухшим лицом появляется в столовой, многим он уже перестает казаться самым идеальным. Плюхаясь на стул и благодаря за предоставленную честь, Чон пожимает руки Тэхену и Енджэ, а после просит Чимина кабанчиком метнуться ему за обедом. Немного грубовато, но они привыкли. Что не скажешь о Енджэ, который по натуре весь нежный такой… — Чонгук-а, ты же помнишь, что должен мне парня найти, да? — начинает Чхве, когда Чимин уходит. — Ну… кгм… я работаю над этим, — деловито отвечает Чон, хотя нихуя он не работает над этим. — Короче, можешь расслабить свои персики, — мечтательно улыбаясь, Енджэ считает лампочки на светло-голубом потолке подобно звездам. — Может, расскажешь? Что за кавалер? — Чонгук привстает, хотя до этого по-королевски развалился на стуле, когда замечает идущего обратно Чимина. — Его зовут Акио, и он реально красавчик! Не зря его родители так назвали! — Чтооо?! — только-только подошедший Чимин чуть не опрокидывает поднос с бобовым супом и пряной лапшой прямо на голову Чхве. — А с этого места поподробнее! — Да ты присядь сначала! И Чимин присаживается, перед этим подобру-поздорову отдав поднос Чонгуку. Енджэ рассказывает в спешке о том, что они с Акио познакомились в музыкальном магазине. Оба потянулись к одному и тому же медиатору, их пальцы столкнулись, взгляды встретились и все… пиши пропало. Когда Чимин спрашивает о внешности, у Енждэ глаза загораются, и он с придыханием сообщает, что Акио похож на возмужавшую копию Миуры Харумы. Сомнений не остается… новый парень Енджэ — тот еще намджа. — Вы встречаетесь или… — Тэхен кашляет в кулачок и гнет чернявую бровь, как бы намекая… — М-мы не вст-речаемся! — Енджэ смущенно заикается, размахивая ладошками перед носом Кимтэ. — Я же недавно только с ним познакомился! Мы просто… г-гуляем! — Да расслабься, я просто спросил, — приятельски хлопнув по плечу, Тэхен заставляет Енджэ занервничать еще сильнее. Потому что, судя по собственной реакции, у Джэ полный краш на Акио. И да, он был бы не прочь с ним встречаться. — Ну что ж, желаю вам счастья в личной жизни! — вставая и хлопая в ладоши, Чимин добивает изрядно смущенного Енджэ за что и получает по ляхе. — Чур я свидетель на свадьбе! — звонко положив ложку на стол, Чонгук поднимается вслед за своим парнем и громогласной репликой вызывает у всей компании шумное улюлюканье. «Столик с красавчиками» превращается в «столик с ржущими идиотами». — И я вас тоже обожаю, ага. Конечно, наши герои могли бы часами веселиться и разговаривать обо всем на свете, но перерыв в сорок минут не позволяет им распаляться на особо интересные темы. К таким и новая любовь Енджэ относится, и Юнги, который собирается работать на полную в гипсе, и Чонгук, который волком воет потому, что отец приезжает. А это значит, что двоюродный братец уже в Корее, и Чону сегодня придется ехать «домой». Благо, что случится это вечером, в семь часов, когда состояние сонливости и усталости прибавит еще +10 к спокойствию. — Ты же не обижаешься, да? — спрашивает Чонгук после обеда, пока они с Чимином вдвоем идут на кафедру. Вокруг толпы студентов, но Гуку, честно говоря, начхать на всяческие попытки молодых студенток привлечь к себе внимание. — На что именно? — Чимин перестает разглядывать мыски своих ботинок и поднимает взгляд на внезапно подошедшего вплотную Чонгука. Со стороны это выглядит более чем странно, потому что рядом с Чоном еще метр свободного места, но он почему-то прижимается к русоволосому коротышке. — Насчет моего сегодняшнего «семейного» ужина, — наклоняясь, произносит Чонгук на ушко, а после отстраняется, как ни в чем не бывало. Вот ведь дьявол. Прям посреди коридора пытается совратить. — А-а-а, ты насчет того, что не можешь меня с собой взять? Конечно, я не обижаюсь. Это как минимум логично, — пожимая плечами, Чимин переводит взгляд на кивающего в ответ Чонгука и вдруг… засматривается на его профиль. Вот так вот просто. Чон не глядит на него в ответ, а лишь улыбается уголками губ и периодически здоровается со студентами, которые группами толпятся у кабинетов. Е-мае… какой же он все-таки красивый. Повезло же Паку подцепить такого охуенного- — Эй, блин! Чимин даже не успевает понять, что происходит, но вот он задницей плюхается на пол, а его доисторический портфель от резкого рывка расстегивается. Слава богу, что не так сильно, как в первый день. Из рюкзака выпадают лишь только несколько ручек и бейджик преподавателя, но подобрать все это — далеко не проблема. Хуже другое… Все смеются. И даже статус преподавателя не дает Чимину никакого превосходства. Наверняка его взгляд, направленный в сторону Чонгука, выглядит сейчас до жути испуганным и жалким, но… именно так Пак себя и чувствует. — Молодой человек! — слышит Чимин вскоре и понимает, что вряд ли парень, толкнувший его, уйдет невредимым, если решит смыться без извинений. Торопливо поднимаясь и отряхивая задницу, Пак подбирает ручки и дрожащими пальцами закрепляет на груди ранее снятый бейджик, пока в это время Чонгук хуесосит студента во все щели. Конечно, он не машет кулаками и не угрожает расправой в темном переулке, а тонко подмечает род занятий паренька и советует напрячь свои горделивые яйца, чтобы извиниться перед старшим. Иначе ведь можно лишиться места вратаря футбольной команды… — Простите, — гниловатенько выдает парень-таран, но Чонгуку так не нравится, и он по-хорошему просит повторить. На этот раз искренне. — Прошу прощения, — поклонившись, отвечает студент и уходит тут же, стоит только Чонгуку отпустить его портфель, в котором неаккуратно сложена спортивная форма. — Зачем? — Чимин качает головой и вздыхает, искоса глядя на все еще хихикающих студенток. — Нехорошо пользоваться именем своей мачехи… — Я не мог отпустить этого идиота, — оглядывая Чимина сзади, Чон помогает ему до конца отряхнуться и застегнуть портфель. — Мне так стыдно… — расстроенно произносит Пак и вжимает голову в плечи. Эта гребаная фобия никуда не хочет уходить… Как же от нее избавиться? — Я с тобой. Ничего не бойся. Чимин не сдерживает шумного «Чонгук!», когда его вдруг хватают за талию и властно прижимают к боку. Все студентки, которые до этого хихикали, теперь роняют свои челюсти и глотают огромные булыжники ревности. Нате, подавитесь! — Охуел? — злобно выдыхает Чимин, пытаясь выбраться из объятий. — Охуел, не то слово охуел, — отвечает Чон в ответ и прижимает к себе сильнее. «Я знаю, что этот способ тебе не понравится, но он самый действенный, согласись». — Спасибо. Громкий смех больше не жжется позорным клеймом. . После перерыва Чимин с Чонгуком больше не виделись. До самого конца рабочего дня Гук был занят и без устали гонялся из корпуса в корпус. С Чимином он еще в обед договорился, что после работы не сможет поехать с ним, хотя бы потому, что Чону сегодня после шести нужно сгонять за подарком двоюродному брату, а сразу же после придется ехать на ужин. Так что Паку не было никакого смысла ждать любимого с работы, чтобы поехать с ним. Да здравствует любимый автобус! Время уже подходило к шести, когда Чонгук, собирая последние бумаги и прощаясь с Тэен, собирался за подарком. Сровняв стопку постукиванием о стол, Чон положил документы на МФУ заместителя заведующего и направился в сторону шкафа, чтобы забрать свое пальто. В этот-то момент его телефон взорвался стандартной айфоновской мелодией, показывая на экране немного неожиданное «Хосок». Дело в том, что Чон-старший звонит очень редко, предпочитая писать смс. И обычно тогда, когда ему приспичивало именно «дозваниваться», случалось нечто под названием «прости меня, Чонгук, прости меня родня, но я короче съебываю нахуй». Этот раз оказался, к сожалению, не исключением. — Чонгук, привет, ты свободен? Можешь приехать? Гук внимательно прислушивается к интонации друга, но ничего подозрительного не слышит. Хосок не разочарован, но и радостным его настрой точно не назовешь. Что-то такое нейтральное… — Мне надо бы в центр съездить… — размышляет Чонгук, примерно пробуя вычислить, сколько у него времени останется, если он все-таки решит встретиться с Хосоком. — Это правда важно. Я не задержу тебя надолго. Стоп. Где-то уже Чонгук это слышал… Точно не позавчера, когда они с Хосоком встретились выпить пива. Всего лишь на сорок минут, к сожалению, потому что Чону все время названивали, просили скинуть документы, в общем… доебались конкретно. Пришлось Хосоку по-быстрому отдать подарок и поздравить с таким удивительно быстрым восстановлением после травмы. Сейчас же совершенно иное ощущение дежа-вю колет холодными мурашками по спине. — А куда ехать? — срывающимся голосом произносит Гук, впиваясь пальцами в дверную ручку. Кажется, снова. — В аэропорт. На этом разговор и закончился. Рука, в которой Чонгук держал смартфон, рухнула замертво. Хосок, вроде как, ответил «до встречи» или что-то вроде этого, и даже не попытался ничего объяснить. Потому что знает, что друг приедет. Будь то первый или сотый раз — он не бросит. — Приехали, блять… — сбавляя бушующий внутри гнев, Чонгук умело берет себя в руки и чуть ли не бегом покидает универ, чтобы успеть купить подарок дебилу-брату, а после еще и Хосоку накостылять за все хорошее.###
Иногда мы говорим, что жить — это круто, иногда мы называем наше существование полнейшим говном, а в итоге получается, что жизнь — это мы сами, с молотком и гвоздями напротив полуразрушенной стены. У Хосока все из рук валилось каждый раз, когда он пытался достроить себя. Что-то мешало — кто-то мешал. Теперь, когда нет никаких преград, он смог наконец-таки взять в руки молоток и крепко сжал его пальцами. Сколько чистых листов уже израсходовал Хосок, чтобы начать жить правильно? Можно было бы целую тетрадь завести на его ошибках. Но теперь, хапнув от жизни все самое «лучшее», Хосок решается на последний шаг. Больше нет запасных листов, этот последний, а за ним серая корка и безысходность. Не получится сейчас — не будет возможности уже никогда. Чон понимает это прекрасно, а потому больше не собирается быть гордым, жадным и высокомерным. Если его будут втаптывать в грязь, он возьмет новые гвозди, если не признают, выстроит более крепкий фундамент, а затем, когда, наконец, труды и непреклонность принесут плоды, он заложит последний кирпич и пошлет своих хейтеров нахуй. Пускай и дальше называют его инвалидом, пририсовывая к плакатам костыль, Хосоку будет глубоко наплевать на это, потому что он знает, что случается, когда «хуже некуда и хочется сдохнуть в сыром подвале». Весенние вечера с каждым днем все светлее и светлее. Но сегодня из-за дождя и тумана на улице довольно-таки пасмурно, можно даже сказать, мрачно. На Чонгука вся эта «мистическая» атмосфера давит не меньше, чем осознание проложенного навигатором пути. Аэропорт. Заебись. Успешно объезжая все пробки, Чонгук в ближайшие сроки оказывается на месте. До родительского дома ему минут двадцать ехать, а сейчас уже пятнадцать минут седьмого. Получается, что у них двадцать пять минут на все про все. Чонгук находит в бардачке миниатюрную бутылочку макголи и делает глоток, занюхивая своей же ладошкой. Кидая в рот две пластинки мятной жвачки, Чон тянется рукой до пачки с сигаретами, но не берет. Вспоминает слова Чимина. Все же он прав, так что нехуй себе легкие портить. Отнимая руку, Чонгук заканчивает собираться и выходит из машины, не забывая поставить ее на сигнализацию. Когда сырой воздух окутывает открытые участки тела, хочется вслух сказать «Бррр» и залезть обратно в машину, но Чонгук видит неподалеку знакомый образ и спешит навстречу. Хосок одет во все черное, и только любимое красное бини выделяет его из толпы. Рядом с ним огромный чемодан на шести колесиках и знакомый костыль, на который Хосок хоть и не опирается сейчас, но вскоре определенно будет. Потому что он собирается заниматься танцами несмотря ни на что. Чонгуку хочется хорошенько вдарить Хосоку по роже вместо приветствия. Он даже сжимает пальцы в кулак, когда между ними остается несколько метров, но былая обида сходит на нет стоит только Гуку взглянуть в светло-карие глаза. Обычно у Хосока в них печаль плещется, переливаясь через края дегтярным «прости», но сейчас… ничего подобного Чонгук не видит. Лишь уверенность, собранность и полную готовность. Неужели на этот раз все намного серьезнее? — Гук-а… — с паром выдыхает Хосок, когда вместо рукопожатия Чонгук крепко обнимает, пальцами сжимая черную пуховую куртку на спине. Еще чуть-чуть и он порвет ее к чертовой матери. — Просто ответь, ты убегаешь или уезжаешь для того, чтобы стать другим человеком? — не переставая держать в объятиях, Чонгук надеется услышать правду, а не утешительное «Я скоро вернусь». Потому что оба знают, что нет. Не вернется. — Думаю, второе. Чонгук перестает мелко подрагивать от холода и разрывает объятие, которое так и осталось без ответа. Хосок не хочет уезжать, таща за собой якорь в виде скучающего друга. Эта действительность далеко не радужная, но именно в ней и кроется вся правда жизни. Когда мы отпускаем, мы должны уходить, не оставляя ничего, что могло бы вернуть нас обратно. Иначе нет никакого смысла в твоих решениях. Хосоку очень и очень больно оставлять Чонгука вот так, но у мелкого сейчас любимый Чимин, благодаря которому жизнь более-менее нормализовалась, так что Гук не пропадет. — Правда навсегда? — Чонгук не хочет верить, но во взгляде напротив отчетливо видит «Да». Именно поэтому Хосок не отвечает вслух, зная, что друг все понял и так. Слова застревают в глотке горьким комком — не сглотнешь, не выскажешь вслух. Остается только достать руку из кармана, дотронуться до чужого плеча и улыбнуться поникшему Чонгуку так ярко, что туман вокруг них на миг рассеивается, а мелкий дождь больше не кажется противным. — Когда я стану другим… давай познакомимся снова? У Чонгука от такого неожиданного предложения глаза округляются до состояния блюдечек и густые черные брови сдвигаются к переносице. Хочется выкрикнуть громкое «What the fuck?!» и затрясти друга за плечи, потому что непонятно нихуя, уходит Хосок или все-таки нет. Только вот Чонгук не дошел до самого главного. Чон Хосок не вернется. Он исчезнет, не имея ни друзей, ни семьи, ни прошлого. Но затем на его место придет другой человек, который понесет себя в светлое будущее без тяжелого груза за плечами. Там он встретит своего старого друга и его милашного парня. Там он узнает, что у него есть сестра, и она уже благополучно вышла замуж за трудягу-инженера. Там окажется, что нет и не было никакого Тэхена, Лиена, Чжао Тая и прочих личностей, которые смогли утянуть за собой на самое дно. Хосок будет жить, танцевать, любить. И даже в новой жизни… — Я не смогу без тебя. …он не в силах будет отпустить Чонгука. — Я буду ждать тебя, Джей. Хосок никогда не плакал. Но он рыдает всю дорогу, пока Гук помогает ему с чемоданами, несмотря на свой больной палец. Со стороны немного странно выглядит, но им обоим как-то без разницы, что скажут люди. Все же опираясь на костыль, Хосок снова оказывается в дружеских объятиях Чонгука, который на этот раз получает ответные похлопывания по спине. Ни один, ни другой не ожидали, что прощания будут такими… Драка, оскорбления, непонимание, просьбы/угрозы/мольбы остаться, чтобы не совершать ошибок, — именно так оба представляли себе встречу, а в итоге роняют слезы и безустанно обнимаются. Неужели на Чонгука так повлиял Чимин? Неужели на Хосока так повлияло все остальное? Да. До взлета остается около семи минут. Хосока просят поторопиться, и только тогда Чонгук отпускает, получив приглашение прилететь в Америку через пять лет. Обязательно вместе с Чимином, который как раз-таки отслужит к тому времени и вернется домой. Они дают друг другу обещания, и, черт побери, Чонгук выполнит свое во что бы то ни стало. На этот раз копить деньги он будет вместе с Чимином, чтобы плюшечка потом не агрилась, но при этом Пак не должен узнать о тайнике, который Гук намерен потратить на кое-что очень важное… — Береги себя. — И ты. Чимину привет, — кивает Хосок напоследок, стирая слезы с раскрасневшихся обветренных щек. Одаривая друг друга теплыми улыбками, оба тяжко вздыхают. С самого детства Хосок был тем, кто помогал Чонгуку выживать. Если бы не он, маленький Гукки сошел бы с ума и все-таки решился на самоубийство… Только за счет обоюдной поддержки они смогли дожить до этого дня и обязаны друг другу не только этой, но и следующими жизнями. Чонгук машет ладошкой и улыбается сквозь слезы. Губы его трясутся, в носу становится влажно, перед глазами все мерцает и плывет, словно смотришь на песчаное дно сквозь переливающуюся водную гладь. Когда Хосок отворачивается, Чонгук задирает голову и мокро хлюпает носом, пытаясь сдержать в себе бушующую горечь, что натянулась слезной пленкой. Они расходятся по разные стороны, но в мыслях все еще продолжают держать друг друга за руки. Именно это заставляет Хосока улыбнуться. Именно это заставляет Чонгука влажно зажмуриться, выпуская из себя все то, что невозможно было сдержать.###
Чтобы хоть как-то занять себя, Чимин решает рискнуть и снова пробирается на кухню. Ему сюда нельзя, но очень, блять, хочется порадовать Чонгука своим ужином, даже несмотря на то, что тот должен, по сути, вернуться с «семейного» сытым. Где-то примерно на тридцать процентов из ста Чимин уверен, что Чон не будет там обжираться, потому что обычно, когда тебя кто-то бесит, то кусок в горло не лезет. А у Чонгука там будет «горячо любимый» двоюродный брат и мачеха… Заглянув в холодильник, а затем зыркнув на часы (хм… полседьмого, значит), Пак лезет в интернет и открывает свой любимый сайт с рецептами, который давно уже в избранное добавлен. Юнги, к слову, ненавидел этот гребаный сайт, потому что наличие красивых картинок и слов «это просто», «попробуйте сами», «даже индюк поймет, как готовить» заставляли Чимина готовить чаще… Странно, что от этого его навыки не улучшились. Раз уж на часах полседьмого, значит, у Чимина есть еще около полутора часов + двадцать-тридцать минут на дорогу. Отлично. Забивая в фильтрах нужное время и выставляя уровень на «просто-средне», Чимин минут пятнадцать юзает рецепты и в итоге останавливается на десерте, считая, что основное блюдо Чонгук уж точно попробует дома. Небезызвестные «Эклеры» привлекают паков взгляд, да и техника приготовления для парня не кажется особо сложной, так что Чимин берется за приготовление. Все ингредиенты, спасибо (а скорее всего, не спасибо) Чонгуку, есть, значит, можно не париться. Пока что… Спустя полчаса, когда на огне не закипает, а пригорает тесто, Чимин понимает, что французские эклеры — это тот еще геморрой. Со стороны выглядит изи, но когда сам начинаешь делать, все буквально из рук валится. Приготовив тесто (?), Пак отставляет его в сторону, чтобы, как и говорится в рецепте, оно остыло, а сам берется за приготовление крема. Эклеры, кстати, у Чимина будут немного в другой глазури, нежели написано в интернете. Дело в том, что Чонгук не любит горький шоколад, так что придется эклер помазать вареной сгущенкой или просто присыпать сахарной пудрой. В общем, Чимин потом что-нибудь придумает, а сейчас нужно разобраться с духовкой. Одни даже воспоминания об этой бытовой подруге вызывают у Пака жжение на месте недавнего ожога, и парень несколько раз думает, перед тем, как продолжить. Впрочем, адекватной логикой Чимин никогда не отличался, а потому решает тупо продолжить и будь что будет. Десять минут (!). Ровно через десять минут Паку нужно вынимать эклеры из духовки, разогретой на 200 градусов. Пока что все правильно… Чимин не успевает присесть на диван в гостиной, как ему кто-то решает позвонить. Возвращаясь на кухню и сошкрябывая айфон со стола, Пак поднимает уголки губ в улыбке, видя на экране ласковое «Чон Пиздюк». Неплохо было бы переименовать, но пока что пусть все остается, как есть. — Слушаю. — Милый, ты там как? — слишком уж ласково произносит Чонгук, заставляя Чимина насторожиться. Разве Гук не должен сейчас быть раздраженным, метающим молнии изо всех щелей? — Я… эм, в порядке. Мне больше интересно, как у тебя дела. Ты убил, что ли, братца своего? Слишком уж веселый… — прислушиваясь к фоновым голосам, Чимин отчетливо различает голос господина и госпожи Чон. Остальные, к слову, девичьи голоса, коих два или три, Пак не узнает. И нет-нет-нет, Чимин не ревнует, честное слово. С чего бы? — Ах, это… Ну, в общем, моя сестра быстро его поставила на место, — тихонько посмеиваясь, отвечает Чонгук и щелкает чем-то, кажется, выходя на балкон. Шум улиц и облегченный вздох сложно с чем-либо спутать. — Оо, а ты, что ли, под ее юбкой прятался? А где же тот мужик, который меня сегодня в коридоре защитил?! — больше кокетничая, чем возмущаясь, восклицает Чимин, не забывая поглядывать на настенные часы. — Я родственников не бью, знаешь ли, да и не могу же я воспользоваться фамилией мачехи, когда мелкий ей даже ближе, чем мне. Хм… и то правда. Впрочем, это Чонгука не делает в глазах Чимина выше. Нет, он определенно опустился. И теперь должен вернуть себе достоинство… — Мм, Чонгук, а когда ты приедешь? — спрашивает Пак, не замечая даже, как начинает накручивать светлую прядь на указательный пальчик. Вот ведь… флиртун! — Собираюсь примерно через полчасика домой выдвигаться. А что? Ты хотел меня встретить? — чарующе мурчит Чонгук в трубку и улыбается, надеясь, что Чимин ответит «Да, любимый, уже бегу». Но мы-то с вами знаем, каков этот русоволосый подлец! — Да не-е-ет, — тягуче отвечает Пак, чтобы после добавить нечто, заставившее Чонгука схватиться за перила. — Просто собираюсь в ванную, чтобы себя подготовить, вот и спрашиваю, когда ты приедешь. Кажется, этот разговор лучше закончить сейчас, иначе он превратится в dirty talk. — Я понял. Скоро буду, — слишком уж напряженно отвечает Чонгук. Растерял, бедненький, всю свою нежность… Дзынь. А вот и десять минут как раз прошли. Пора доставать эклеры, начинять их густым кремом, который, кстати, получился не только вкусным, но и верно сделанным, а после смазывать десерт любимой вареной сгущенкой. Чонгук обязательно попробует удачно получившийся десерт, особенно, когда поймет, что слово «подготовить» может означать не только чистку и растяжку прямой кишки, но и обычный вечерний душ. Так сказать, подготовить себя ко сну… . — Да ты, блять, шутишь? Чонгук всю дорогу со стояком ехал, а теперь видит в постели одетого в теплую пижаму Чимина, читающего книгу по теоретической физике и поедающего эклеры. Никаким сексом тут и не пахнет даже. — О, Чонгук, будешь? Я сам приготовил, — вместо того, чтобы обратить должное внимание на гору в штанах брюнета, Пак наимилейшим способом сует Чонгуку свой эклер, пачкая парню весь рот в белом креме. Слизывая, Чон не верит своим вкусовым рецепторам… Реально он, что ли, сам приготовил? Потому что вкусно! — Я тебя сейчас зацелую, — не понимая, зачем вообще предупреждает, Чонгук начинает медленно снимать с себя пиджак… футболку… джинсы… носки… Чимин что-то как-то напрягается, даже книжечку откладывает и собирается доесть этот свой эклер, пока вытекающий крем не оказался на одеяле, но не успевает Пак поднести десерт ко рту, как Чонгук делает это сам. Хватается за чужое запястье и полностью засовывает в себя этот злосчастный эклер, который мешает им сблизиться. — Ооо, и не только зацелуешь, секси-бой, — прекращая притворяться дурачком, Чимин выдергивает свою бедную рученьку из захвата и, приподнимаясь, жарко целует в измазанные кремом губы. Настойчиво проталкивая длинный язык, Пак отбирает у Чонгука заварной крем, а после долго вылизывает его рот, не пропуская ни миллиметра. Между парнями вспыхивает безудержная страсть, граничащая с безумием, наполненная кучей фетишей. Вот вам и последствия недотраха, господа читающие. Одно только то, что Чимин просит Чонгука остаться «грязным» — пахнущим потом, горьким мускусом и сандалом — говорит о том, что оба сошли с ума. Секс, хоть и не главное, но, повторюсь, без него полноценной любви не склеишь. В случае же Чимина, который за все двадцать четыре года одинокой жизни впервые испытывает свое тело на прочность, каждое сексуальное взаимодействие — это действо полное приятных неожиданностей и болезненных последствий. С Чонгуком… умножьте наслаждение на три. Парень или девушка, похуй, умножьте. Вот вам и итог. Чон Чонгук: и соленый, и сладкий, и горький, а пахнет от него неприятно и приятно одновременно, по-родному, и если это действительно лучшие моменты в жизни Чимина, тогда он готов прожить так до самого конца.###
Смс приходит во вторник вечером.
Чанель преспокойно собирает чемоданы, готовясь к скорому отъезду в Тэгу. Начальника там уже весь участок «заждался», говорят, что у заместителя Ока все не слава богу идет с расследованием. В общем и целом, очередные рутинные проблемы, разрешить которые может только Чанель. Тяжко вздыхая и уже предчувствуя брейнфакинг, брюнет тянется к пиликнувшему смской телефону и с кислой миной снимает блокировку. «Мы… можем встретиться? Сокджин». Сказать, что Чан конкретно так охуел, значит, не сказать ровным счетом ничего. Минут пять, не меньше, Чанель сидит в полной прострации, пытаясь вспомнить, откуда Джин знает номер его телефона. Потом уже только брюнет вспоминает, что именно с его телефона Юнги звонил Джину, чтобы пригласить на вечеринку. А еще у Мина язык без костей, поэтому он своему начальнику прям в лоб выдал, что типа «номерочек этот себе сохрани, да Чанелем назови». Заебись, сохранил, значит. Но теперь следующий вопрос: зачем ему нужно встретиться? Пак утопает в раздумьях. Не в силах усидеть на месте, Чанель поднимается на ноги, начинает с телефоном в руках ходить из угла в угол, но стоит только прийти следующей смске, как размышлялка тут же вырубается. На место логики и тревоги приходят чувства… «Можем ли мы сходить сегодня вечером на фестиваль?». Он. Блять. Предлагает. Сходить. На. Фестиваль?! Ему это снится, что ли?! Чанель щипает себя за руку, но «сукабольноблять» дает понять, что происходящее далеко не сон. О боже, как же дико потеют ладони. Нервишки на пределе: пальцы дрожат, не попадают по нужным буковкам, а Т9 — тот еще пидрила — исправляет неправильно! «Не могу тебе отказать», — в конечном итоге отправляет Чан и, не отрываясь от светящегося в сумерках экрана, ждет ответа. Не проходит и минуты, как Джин отвечает. Кажись, он и сам сидит на иголках. «Тогда я заеду, да? Ты же плохо знаешь Сеул». Заедет… Мамочки. Он сам за ним заедет, потому что волнуется! Что с этой планетой приключилось за вторник?! Может, Джину по голове прилетело чем-нибудь? «Да, спасибо. А во сколько?» — спрашивает Чан, сохраняя в переписке спокойствие и сдержанность… В реальности же брюнет сейчас пляшет, как бабуин перед спариванием, и перечитывает одни и те же смски по сто раз. «В семь», — мгновенно отвечает Ким. Наверное, он тоже сидит с телефоном в руках, ожидая скорой отписки. «Я…» — нет, нет. Не так. Не нужно говорить ничего лишнего. Просто: «До встречи». Чанель отправляет последнюю за сегодняшний вечер смску и сразу же начинает собираться на встречу. Ему ведь еще нужно прическу сделать, одежду подобрать, ботинки начистить. Куча дел… Черная фланелевая рубашка с жаккардовым воротником белого цвета идеально очерчивает натренированное тело. Заправленная в зауженные черные джинсы, она идеально смотрится вместе с утепленным твидовым пальто темно-серого цвета. Образ джентльмена, помимо рванинки на коленях, разбавляют дымчатые мартинсы с распущенной шнуровкой и сережка-крестик в правом ухе. Появись так на работе, Чанеля загнобили бы в мгновение ока. Потому что мужик должен одеваться, как мужик, а не как пидор по последнему писку моды. Как бы то ни было, Чан в жизни и на работе — это два совершенно разных человека. Даже характерами отличаются. Чанель-начальник не крутится у зеркала, не подкрашивает брови, не наносит бальзам для губ, что точно не скажешь о Чанеле-вне-работы. Интересно, а Джину больше нравятся суровые мужики или сладкие мальчики? Когда часики пробивают семь вечера, Чан собирается с мыслями, проверяет, не расстегнута ли ширинка, и только после этого обязательного ритуала выходит из квартиры. Аспидно-черный Хендай мигает фарами, подсказывая вышедшему из подъезда брюнету, куда именно идти. Ноги, слава богу, не заплетаются, но очень к этому стремятся, поэтому Чан ускоряется, буквально добегая до припаркованной у обочины иномарки. Джин замечает Чанеля сразу же, как только он появляется в дверях подъезда. Из-за высокой влажности его черные волосы прелестно вьются, а кое-где и вовсе скручиваются в кудряшки, заставляя Джина внутри себя буквально кричать от восторга. И одновременно с этим от неправильности происходящего. — Хэй, хен, — улыбаясь во все тридцать два зуба, Чанель залезает в салон автомобиля и плюхается на переднее сидение, снабженное собственной системой подогрева. Так мило… Джин позаботился о том, чтобы чанова попка не замерзла. — Привет… — оглядывая до жути довольного Пака, Сокджин залипает на покрытые густым бальзамом алые губы. Когда Чанель улыбается, он становится похожим на ребенка, но стоит улыбке сойти с лица, как лицо озаряют мужественные черты. Казалось бы, у Чонгука так же, Джин успел это заметить на вечеринке, но нет в нем столько же зрелого шарма, сколько есть в Чане. Особенно, когда он смотрит так пронзительно и нежно, прошивает под кожей, выворачивает наизнанку. Ядовито-рыжий свет уличных фонарей застревает в волосах, в складках одежды, в морщинках у глаз, скользит по глянцевым губам и отблескивает от сережки-крестика. Джин теряется, грудь его вздымается на порядок выше, кадык медленно опускается и рывком поднимается вверх с каждым осторожным глотком… — Ты прекрасно выглядишь, — вполголоса произносит Пак, взглядом бегая по идеальному, будто скульптурно-вылепленному лицу. Чанель не соврет, если скажет, что красивее человека он не встречал и, вероятно, больше не встретит никогда. — Спасибо? Ты тоже… вполне себе, кгм… — не разрывая зрительного контакта, Джин улавливает в Чанеле появившиеся тревожные нотки, но не спешит переводить тему. Во-первых, он не знает, получится ли. Во-вторых, Сокджин все еще не уверен, прав ли он на свой счет. Убивает даже не сам тот факт, что ему мужик приглянулся, а то, что после Чанеля никто другой больше не нравится. Ни секретарша из отдела ценных бумаг, с которой Ким когда-то пытался замутить, ни знакомый адвокат — мужчина с огромным… кгм, потенциалом, ни старая добрая Даксон, все еще влюбленная в Джина. Никто из этих людей не способен задержаться в мыслях надолго, потому что выталкивает их никто иной, как… — Ты мне и правда нравишься. Так шумно Сокджин еще никогда не вздыхал. За всю свою тридцатичетырехлетнюю жизнь он не испытывал настолько противоречиво-сладостных чувств. Черт побери… что этот мужчина только что произнес? Что на это ответить? Как скрыть растерянность и смущение? Куда деть красные щеки? Из какого, блять, сусека наскребать сейчас смелости, чтобы сказать, что… боже… Пак Чанель… я… — Окей, фух… печку надо бы выключить. Жарко. Сдался… Идиот. Трус. Салабон несчастный. Джин отворачивается, хватается пальцами за ручник, выключает печку, как и обещал, а затем наконец-таки трогается с места. Чанель удивленно вскидывает брови и толкается языком во внутреннюю сторону щеки, с трудом справляясь со своими взрывными эмоциями. Нет, ему не обидно за себя и за то, что признание прозвучало эхом, без ответа растворилось в тишине, Чана злость берет за другое… Он видит прекрасно, со стороны-то уж тем более, что Джин тоже хочет признаться, но останавливает себя за шаг до истины. Неужели лгать — это выход? Чанель хоть и отворачивается к окну, но не спешит погружаться в депрессию. Более того, он первым заводит разговор, когда молчание начинает раздражать. Тема чувств, конечно же, не затрагивается — Чанель начинает издалека. Сначала брюнет осторожно спрашивает про фестиваль, а после, когда смущение постепенно сходит на нет и затрагивается тема беззаботного детства, Чан позволяет себе поинтересоваться о личном. Странно, но Джин не сдает назад, спокойно отвечая на вопросы, и иногда даже умудряется остроумно подшучивать. По ходу незатейливого разговора Пак запоминает мельчайшие детали, из которых выстраивается целостный образ Сокджина: например, когда он долго смотрит в одну и ту же точку, то начинает часто-часто моргать и жмурить глаза — возможно, дело в том, что у него плохое зрение, а может быть, это нервное? В любом случае, нужно будет спросить об этом, но потом… Сейчас Чанель больше всего заинтересован в «отцовских шутках», о которых Джину нечаянно удается обмолвиться. Слава богу, что до парка, в котором проходил фестиваль, оставалось несколько минут езды, иначе бы Чанель точно добился своего, доебав Джина по полной программе. Вот кто-кто, а этот коварный Тэгу-шеф еще и не на такое может раскрутить! — Я ж все равно заставлю! — с вызовом восклицает Чанель, зная, что Джин любитель посоперничать. — Пф, посмотрим, — паркуясь, шатен выбирает специально людное место. Хитрый хен, ничего не скажешь. — Значит, тебе слабо, — пожимая плечами, Чанель отстегивает ремень безопасности и зевает в кулак. Весь его вид кричит о том, что он победил. Пидрила кудрявая. — Не слабо! — Джин глушит двигатель и подпрыгивает на сидении, будто его в задницу ужалили. — Ты, между прочим, тоже не на все вопросы ответил. — Хмм… даже так, — наигранно удивляясь, Чанель приподнимается и наклоняется в сторону вжавшегося в сидение Джина. Слишком уж близко, гад, наклоняется. — Тогда давай поспорим. — Ну… может быть, — подозрительно прищуриваясь, Сокджин отодвигается в сторону двери и пытается смыться из салона, тем самым заканчивая диалог, но Чанель возвращает хена обратно, требовательно схватив за предплечье. — Эй! — Тот, кто перешутит другого отцовскими шутками, выигрывает и получает возможность исполнить любое свое желание, — Чанель немного отстраняется и протягивает ладошку, которую спустя несколько напряженных секунд все же смыкают горячие пухловатые пальцы. Еще никогда Джин не отказывался от споров, даже если проигрыш сулит ему нечто ужасное! — Ха… а не боишься, что я заставлю тебя на фестивале танцевать ламбаду в одних только труселях? — изгибая левую бровь, шатен приподнимает голову, пытаясь выглядеть внушительнее в чужих глазах. — А ты опасный противник! — театрально прикрыв рот ладошкой, Чанель начинает смеяться, причем так искренне и чересчур очаровательно, что у Сокджина сердце сжимается и в горле пересыхает. Еще немножко и он, не хуже своих друзей, влюбится в почти что незнакомца. — Пошли уже, — легонько отталкивая Чана от себя, Джин наконец-таки покидает салон, чувствуя себя немножко, самую малость… счастливее. Но то ли еще будет… Фестиваль уличной еды — лучший фестиваль эвер. Особенно для голодного Чанеля и Джина, который любит пожрать, даже если он сыт. Чуть ли не наперегонки они несутся к палаткам со всякой всячиной: вот тебе корейские токпокки, вот японские такояки с осьминогом, а чуть дальше можно схавать испанский чуррос, макнув его в любой соус. Сначала Чанель с Джином бросаются врассыпную, пробуют все подряд, пересекаясь только для того, чтобы выразить восхищение громким «ммняяяям!». Но спустя десять палаток, когда желудок отчаянно скандирует «прекратите меня забивать сухомяткой!», Джин кивает стоящему напротив Чанелю на крайнюю палатку, самую большую, между прочим, среди остальных. Там подают напитки и мороженое, кажется, со всякими разными топпингами, а еще лед с красной бобовой пастой и воздушную кукурузу с медом. В общем, рай для сладкоежек, коими и были наши герои. Усаживаясь с краю, подальше ото всех, парни решают заказать одно среднее ведерко с шоколадным мороженым и два горячих латте. Сделав заказ, наши тайные влюбленные одновременно вздыхают, но разговора не заводят. Даже тогда, когда большинство посетителей уходят, ни Джин, ни Чанель не могут раскрыться друг другу. Вместо этого они продолжают разглядывать красотищу вокруг: днем — это обычный парк, окруженный высокими деревьями, красивыми клумбами и изящными фонтанами, но сейчас, вкупе с разноцветными гирляндами, которыми украшена каждая палатка, атмосфера невероятно напоминает новый год. И даже отсутствие снега и наличие мороженого не смущает. Сейчас безумно хочется верить в чудеса. — Кгм… — первым все же начинает Чанель, которому срочно нужен перерыв на переваривание пищи. — Ну что, играем? Джин, до этого вылизывающий ложку, замирает, вспоминая о гребаном споре и, в особенности, о награде. Эх, а он надеялся, что Чан забыл, какая печаль… — Мм, начинай тогда, — Сокджин специально подталкивает Чанеля начать первым, потому что так ему придется рассказать на одну шутку больше. Даже такое безобидное, казалось бы, решение может спасти Кима от проигрыша. Игра действительно затягивается. Оказалось, что не только Джин хорош в «отцовских» шуточках. Чанель действительно удивляет — знать такое количество может только посвященный в это нелегкое дело! Нужно действительно любить подобного рода шутки, чтобы запомнить такое огромное их количество. Значит… в этом они схожи. — Как сделать из обычной воды святую? — Чанель прожигает соперника победным взглядом, замечая растерянность на кимовом лице. Кажется, у Джина проблемы, потому что он уже исчерпал весь свой запас шутеек. — Не знаю… — Прокипяти и выпари из нее ад! — чуть ли не подпрыгивая, отвечает Чан, и оба начинают смеяться, только вот Джин немного криво, нервно… Потому что не может больше шуток вспомнить, а ему ведь надо, срочно надо! — Мм, так… — шатен пытается сделать вид, что знает, но забыл, только вот, по правде говоря, его джоксы иссякли. Не думал Джин, что Чанель настолько хорош в этом. Наверное, в полицейских участках все только так и шутят. — Запамятовал? Или… — Погоди! — выставляя ладошку чуть ли не перед самым лицом Чанеля, Сокджин начинает нервно озираться по сторонам, чтобы самому придумать какую-нибудь нелепость. Только вот беда в том, что придумывать шуточки Джин не умеет в отличие от Пака. Как отчаянно Ким ни старался, Чанель всегда шел на шаг впереди. — Считаю до трех, — не выдерживая чужого вранья по поводу «я забыл, ща вспомню», Чанель выдвигает ультиматум. — Погод- — Раз… два… — Чан загибает пальцы и довольно лыбится, преждевременно наслаждаясь своей победой. — Чанель! — впервые называя брюнета по имени, Джин ощущает на своих губах приятное жжение. Неужели это действительно так приятно… — Три! — радостно хлопая в ладоши, Чанель расплывается в счастливой улыбке и неосознанно тянется к Джину, накрывая его ладошку своей. — Ты только не расстраивайся… — Еще чего! — выдергивая плененную ладонь, Сокджин хватает одноразовую ложку и зачерпывает огромный кусок мороженого. Когда Джин необдуманно засовывает десерт себе в рот, у него тут же зубы сводит, и он начинает размахивать руками так, словно пытается, как минимум, долететь до Марса. Чанель не сдерживает смешка, а после и вовсе начинает угорать над Сокджином, пока тот не бросает в Пака скомканную салфетку. — Такой ты смешной! — держась за живот, Чан пропускает тот момент, когда Джин сминает еще одну салфетку. На этот раз Ким попадает брюнету прямо в приоткрытый рот, а если точнее, то в губы. Не зря он на работе тренировался в кидании бумажек. — Тьфу-тьфу! — отплевываясь от салфетки, Чанель немного сбавляет свой пыл и перестает ржать, как конина. — Давай уже желание! — пробуждая свою истинную сущность, Ким ударяет кулаком по столу и с вызовом задирает голову. Такой вот дерзкий и уверенный в себе — он нравится Чанелю намного больше...
*Выбрать верную дорогу никогда не бывает легко. Это решение мы принимаем только по велению своего сердца. Но иногда мы находим свой путь, чтобы сделать что-то лучшее. Иногда мы боремся с сожалениями и угрызениями совести за наши ошибки, нашу злобу, ревность и стыд, который мы чувствуем, когда не являемся теми людьми, которыми должны быть. И тогда мы находим наш путь к чему-то лучшему… или что-то лучшее находит свой путь к нам.
Примечания:
*цитата из американского телесериала "one tree hill".
цитата в начале: ruelle — daydream.
писалось под: sleeping at the last — bad blood // missio — twisted.
и вот она, огроменная последняя глава основного сюжета, которая заканчивается на неожиданном воссоединении последней второстепенной парочки.) надеюсь, никто не против чанджинов :D
с этого момента начинаются бонусные главы. предлагайте мне все, что бы вам хотелось увидеть в бонусах, а я учту.)
и... хи-сан, я наслышана, что у вас там трабблы в бложике были... так вот, дорогая хи, никогда не расстраивайтесь из-за всяких долбоящеров с вжопутраханным мнением. пускай я и не так часто юзаю блоги/группы/вк вообще, но если захожу, то первым делом именно на iwbibf, зная, что будет годно и атмосферно — инфа 100% хд мы вас любим ❤ помните об этом, всякий раз встречаясь с "альтернативно одаренными" :з
