«And every color comes to life
As petals fall before your eyes,
You kiss me and I'm hypnotized».
###
Ммм… теплое одеяло, легкий аромат сандала и доверчиво прижавшийся к груди Пак Чимин — что может быть лучше, чем это прекрасное утро? Сегодня оно намного великолепнее, чем вчера и позавчера, и позапозавчера, и… в общем, вы поняли. А все потому, что после четырех дней строжайшего воздержания, в пятницу, Чимин решил покраситься в пепельный блонд и даже коньячку бахнул по такому случаю. Как следствие, хен позволил себя хорошенько так трахнуть. Абсолютно трезвый Чонгук наслаждался каждой, мать ее, секундой, вспоминая о гребаном вечере субботы. Да, той самой субботы, когда наступит переломный момент для его задницы. Каждый, блять, день Чимин припоминал своему парню о выходных. Он даже на работе умудрялся странными фразочками и жестами намекать на ЭТО. И раз за разом Чонгуку становилось все больше не по себе. Это не страх и не боязнь неизведанного — в свои девятнадцать-двадцать он пробовал разные позиции, — здесь что-то другое. Странное.
Во-первых, у Чимина не такой уж и маленький член. Если не сравнивать со своим, то он средних размеров, а еще он вполне себе толстый, значит, растягивать свой безработный входовыход нужно будет основательно.
Во-вторых, Чимин дерзкий и отнюдь не нежный. Он даже грубее Чонгука. Но при этом не имеет опыта и, возможно, даст по тормозам
(надежда умирает последней).
В-третьих, Чимину может понравиться роль актива вне зависимости от исхода. Тогда будет очень сложно вернуть его позицию обратно, и автор не имеет в виду физическое воздействие. Пак может «завалить» психологически — просто надавит на больное, и тут только два выхода: скандал или секс. Или скандал+секс. В любом случае, так долго ни Чонгук не протянет, ни его отношения с извергом Пак Чимином.
Медленно оттаивая ото сна, Чон ловит себя на мысли, что уже не хочет никаких экспериментов. Лучше так, как сейчас — правильно, когда Чимин рядом, такой милый, крошечный, уютный, голый, снизу… ну вот, снова эти доминантные мысли. Приоткрывая один глаз, Чонгук косится в сторону настольных часов, которые в сумерках показывают безжалостное светодиодное «6:30». И нет, знаете, это утро не такое уж и прекрасное.
Как можно тише шлепнув себя ладошкой по лицу, брюнет трет пальцами заспанные глаза и медленно приподнимается, чтобы нависнуть над сопящим ангелочком. У Чимина, когда он спит, губки складываются бантиком, и Чонгук каждое утро ощущает в себе необходимость поцеловать их. Расплываясь в умилительной улыбке, Чон склоняется и невесомо касается своими слегка сухими губами чужих, до безобразия мягких.
— Чимин-а… просыпайся, — Чонгук переворачивается на живот, а затем и вовсе ложится на Пака, накрывая его своим телом. — Любимый, встава-ай~
Улыбаясь во все тридцать два зуба, Чонгук склоняется к открытой шее и касается ее кончиком ледяного носа. Чимин тут же вздрагивает и что-то прокрякивает прежде чем произнести:
— Не лижи меня… — хрипло, на выдохе.
Чонгук нагло соврет, если скажет, что эта дерзкая фразочка не заставила его перчик зашевелиться. А с учетом того, что сейчас как-никак утро — время
(приключений) неудержимой эрекции — в эпицентре извержения становится все жарче и жарче. Но, черт, гребаная работа. И дважды «черт» — Чонгук хочет в туалет (а вы же помните, что Чимина нельзя одного оставлять в постели?). Очень сильно, что неожиданно для него самого. Видимо, организм проснулся окончательно и вспомнил про вчерашнюю бутылку воды, которую Чон выпил перед сном.
— Если ты сейчас не проснешься, я сделаю кое-что очень нехорошее! — дело Чонгука — предупредить, за остальное он ответственности не несет. Тут два варианта: либо он напрудонит в постель, но сдержит обещание, либо бросит Чимина здесь и сейчас.
— Ммм, а сколько времени? У меня нет еще десяти минуток? — бубнит Чимин, до безумия мило шевеля своими пухлыми губами. Он пытается привстать на локтях, но сдается тут же, когда его тело окатывает дикой болью. Кажется, вчера Чонгук немного… перестарался.
— Окей, понятно, — решая не вести бессмысленный разговор, приближающий Чонгука к разрыву мочевого пузыря, брюнет вылезает из теплой постели и решительно сдергивает пуховое одеяло с Пака.
— Э-э-эй! — успевает вскрикнуть мигом проснувшийся Чимин, перед тем, как Чонгук подхватывает его на руки.
— Я бы сам встал, ну! Еще три минутки…
— Еще три минутки и я бы нассал прямо в постель! А все из-за того, что тебя нельзя оставлять одного!
Чимин открывает рот, чтобы выразить свое возмущение, но быстро понимает, что Чонгук все это время имел в виду.
— Мог бы прямо сказать… — фыркая, Пак крепче обхватывает своего парня за шею и прижимается щекой к родному плечу. Подсознательно Чимин даже рад, что Чонгук его сейчас несет на руках, крепко придерживая за талию. Так и задница меньше болит, и самооценка подрастает.
— В следующий раз я тебе записку оставлю на подушке со словами: «Любимый, я ушел пи́сать, не скучай».
— Очень, блять, смешно.
.
Не без петушения собравшись, наша парочка успевает в быстром темпе поесть, если, конечно, «закинуть бутер и залить его чаем» — это нормальный завтрак. В любом случае, не придется ехать на голодный желудок, борясь с тошнотой и слабостью.
Чонгук решает не ждать внезапно застрявшего у зеркала Чимина и первым выходит на улицу под предлогом «прогреть машину». И похер, что они не в Сибири живут, чтобы заранее авто прогревать. Но наивный Пак ведется на это, отпуская Чонгука одного. Подозрительно. Обычно он верещал о том, чтобы Чон подождал его… ну да ладно.
Пустая кабинка лифта — отличное место, чтобы крепко задуматься о чем-либо. Например, о сегодняшнем вечере. Чонгук уже ненавидит себя за то, что так часто вспоминает об этом. Он представляет все в красках, пока лифт медленно спускается, поскрипывая механизмами.
Мега сексуальный Пак Чимин пропускает волосы сквозь пальцы… его тело блестит от пота, стекающего короткими каплями по груди, плоскому животу, тазовым косточкам. Его миниатюрные, но сильные руки жгуче сжимают чоновы бедра, разводя их до упора… Его слегка изогнутый член покачивается от каждого малейшего движения, а затем головка утыкается в потную промежность и влажно проскальзывает до самого ануса…
«Дин-дон» пробуждает Чонгука, избавляя от мыслей, и парень вылетает из кабинки, забыв застегнуть свое длинное черное пальто.
На парковке оказывается не только холодно, но еще и влажно, однако Чонгуку сейчас — море по колено. Он, даже не задумываясь о том, что сегодня может замерзнуть в легком пальто, с оголенной нараспашку грудью пролетает мимо чужих машин и в самом конце парковки находит свою. Как только брюнет оказывается внутри, он сразу же включает обогреватель и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Самое время продолжить трахать свой мозг? Yes, of course. Чонгук сосредоточивается на гудящем звуке работающего обогревателя и пытается вспомнить последнее событие своего
кошмара. Да-да, именно тот момент, когда Чимин уже готов войти в него… Хмуря брови и густо сглатывая, Чонгук представляет, как медленно, а затем размашисто Пак двигается в нем, пошло выстанывая, насколько же Чон узкий. Шумно выдыхая через нос, брюнет проскальзывает правой рукой по своему бедру, пытаясь странные ощущения связать с удовольствием. Приоткрывая один глаз, Чонгук не замечает никого поблизости и поэтому решается на нечто более пошлое. Напоследок сжав внутреннюю сторону бедра, Чон поднимается выше и большим пальцем проводит по еще мягкому паху. Член тут же отзывается на ласки и твердеет, пока в это время Чимин в мыслях ставит Чонгука на колени. Гук представляет, как кусает подушку и как впивается пальцами в шелковые простыни, пока Пак позади него разгоняется, шлепаясь бедрами. В реальности Чонгук прокусывает нижнюю губу до крови, слишком уж сильно увлекшись фантазиями, и теперь уже смело двигает ладонью по ширинке, стимулируя свою появившуюся эрекцию. Грохот со стороны подъезда заставляет отвлечься, поэтому приходится открыть глаза, чтобы не спалиться… И, блять, силы небесные, как же вовремя Чонгук «прозрел». Чимин нихуя не бодро выходит из подъезда, и в этот же момент Чон убирает руку со своего Эвереста, обтянутого светлыми джинсами. Вот черт, о чем Гук только думал?! Если бы он кончил
(а он бы мог), то ходил бы с диким дискомфортом до самого вечера. Когда сперма засыхает, появляется странное ощущение… такое, будто в трусы накапали воском и накидали опилок. Чонгук об этом знает, потому что его уже доводили до оргазма таким образом… кажется, это было в клубе, года так три назад.
Чимин, одетый в голубоватую рубашку и черные брюки, лениво запахивает полы длинной куртки и семенит ножками к любимой машине. Когда они встречаются с Чонгуком взглядами, между ними прокатывается нечто, неописуемое словами. Чон крупно вздрагивает, слизывая кровь с нижней губы, и хватается пальцами за ручник, чтобы хоть как-нибудь вернуть себе контроль. В мыслях все еще роятся картинки обнаженного Чимина, вгоняющего свой толстый член по самые яйца. Грубый, дерзкий, властный… А теперь Чонгук переводит свой взгляд на затекающего в салон Пак-Чимина-в-реальной-жизни и видит затраханного парня, на лбу которого написано: «Просто-блять-отъебись». Никаким сексом тут точно не веет.
— Печку выключи, — монотонно произносит Пак, даже не глядя на Чонгука, который подозрительно ерзает и прикрывает краем пальто свой пах.
— А-а, да-да, — рассеянно тыкнув на кнопочку, Чон бегло осматривает убитого вчерашним сексом Пака… Разве такой повидлообразный Чимин сможет «взять» необузданного Чонгука?
Задумчивость появляется на лице брюнета, когда парни выезжают с парковки, но Чимин успевает заметить и ее, и эрекцию, которую пальто отнюдь не прикрывает, и кровь на нижней губе. Не удивительно, что Чонгуку сперма в голову ударила, ведь обычно их совместное утро начинается с взаимной дрочки, которая избавляет от утренних проблем. Чимин делает вид, что ничего не замечает, но в мыслях он все же жалеет о том, что отказал Чону в душе, когда тот смазывал его задницу кремом. Может быть, тогда не было бы такого напряжения между ними.
— Хироки-сан не звонил? — Чимин решает хоть как-нибудь разрядить обстановку. И себя от ненужных мыслей избавить.
— Не, — качая головой, отвечает Чонгук и бросает мимолетный взгляд на хена, который в ответ едко ухмыляется.
— Значит, эти докторишки все-таки успели свинтить за границу, — фыркая, Чимин достает телефон, сразу же начиная копаться в нем, скрывая за этим действием свое недовольство. Чонгук уже успел выучить замашки своего парня.
— Главное, что их перед этим лишили медицинских лицензий. Даже если они и свинтили, то работать уже по специальности не смогут.
— Твоя правда, — слишком бесцветно отвечает Чимин и горбится сильнее, утыкаясь в телефон.
Нет. Ну что за безобразие? Какого хрена Чимин сегодня такой колючий и отстраненный? Это из-за субботы? Из-за того, что у них первая пара, а потом еще хуева куча других? У Чимина-то теперь пар прибавилось, и суббота превратилась в ад, ровно настолько же, насколько и у Чонгука.
— Ты в порядке? — не выдержав молчания, спрашивает Чон и плавно притормаживает перед небольшой пробкой, образовавшейся из-за светофора.
— Я спать хочу, — честно отвечает парень, поднимая голову, чтобы посмотреть на Чонгука своим унылым взглядом. — А у меня сегодня пять пар подряд.
— Да ты что? А у меня шесть пар подряд в разных корпусах и без обеда, — цокая языком, отвечает Чон, как бы намекая, что проблема Чимина не сравнится с его проблемой.
— Знаешь, что… — накопив достаточно возмущения, Чимин выпрямляется и наклоняется к Чонгуку, — меня вчера в зад кое-кто выдрал хорошенько, не подумав о последствиях!
— Ооо! Прекрасно! Теперь ты выглядишь бодрее! — хлопнув Чимина по плечу, Чонгук возвращается к водительским обязанностям, оставляя своего парня в ебаном недоумении.
— Если ты думаешь, что я забыл о своем уговоре, то не надейся даже, — Чимин бьет по самому больному и заметно ухмыляется, заметив, как вздрогнул Чонгук. — Жду сегодняшний вечер с нетерпением.
И это… черт побери, звучит, как вызов. Чонгук с трудом сдерживает себя от ответа, решая, что не стоит ему развивать эту тему. Лучше наедине с собой во всем разобраться и смириться наконец-таки. Или даже признаться себе в том, что хочется… Очень хочется побыть ведомым.
.
Распростертые объятия университета кажутся заебанному Чимину вратами ада. Не то чтобы он жалеет о том, что все-таки стал преподавателем, — нет, ни разу. Просто эта профессия оказалась намного сложнее, чем казалось раньше. Непонятно, как, например, Ким Намджун выдерживает совмещенное преподавание и управление несколькими лабораториями. Хотя да, его же никто в зад не выдирает по вечерам. Справедливо.
Косясь на бодренького Чонгука, который ярко улыбается своим студентам, Чимину тоже хочется быть огурчиком. Он выпрямляет плечи, которые из-за пиджака кажутся шире, поднимает голову и делает очень неосторожный шаг, мощно вильнув бедрами. В этот момент в анусе взрывается пять атомных бомб, не меньше, и Чимин прислоняется к стеночке, заставляя Чонгука взволнованно остановиться.
— Чими-
— Ты это специально сделал, чтобы свою жопеньку сохранить, да?! — громким шепотом заявляет Пак, когда Чонгук пытается ему помочь, касаясь пальцами талии.
— Да что ты заладил-то об этом! Не специально я! Да и крем поможет скоро, — озираясь по сторонам, Чон видит целую толпу знакомых студентов и хватает Чимина за руку, чтобы увести его в ближайшее уединенное место. В нашем случае, лестничный пролет рядом с запасным выходом.
Мягко толкнув Чимина к стене, Чонгук встает прямо перед ним, скрещивая руки на груди. Принял защитную позу, которую даже Мин Юнги хуй сломит.
— Если у тебя все еще есть претензии, то говори. Можешь покричать на меня, можешь, блять, врезать мне по лицу, но не нужно мне угрожать сегодняшним вечером, окей?! — наклоняясь, произносит Чонгук с нескрываемым раздражением, и Пака этот тон немного отрезвляет. Он и сам не понимает, почему придирается. Раньше, если у Чимина что-то болело, он никогда не позволял себе срываться и обвинять других. Были, конечно, исключения, но это не становилось «клиникой», как происходит сейчас.
Вот и первые проблемы.
Чимин хочет доминировать.
Но вот и первые решения: Чонгук готов отдать ему половину контроля.
— Давай отменим этот спор. Он мешает нам обоим думать
адекватно, — выделяя последнее слово воздушными кавычками, Чимин поднимает на Чонгука свой многотонный, почти как у Юнги, взгляд. У них это семейное, что ли?
— Ты серьезно? После всех твоих угроз? — пытаясь скрыть свое внутреннее негодование, брюнет взрывается от удивления и почти что срывается на протест, только вот…
— Слушай… Давай лучше сделаем это на наши полгода отношений. Как раз август будет. Перед армией, так сказать, — на полном серьезе предлагает Чимин, даже немножко приободрившись, что нельзя сказать о Чонгуке… Ему теперь шесть месяцев на иголках сидеть придется.
— Ну… ладно, окей, — и это ложь, потому что он не согласен, однако, это лучше, чем крики и развитие бессмысленной ссоры перед предстоящими парами. Может, к вечеру ситуация изменится? У хена вечно семь пятниц на неделе!
Тем временем Чимин наконец-то позволяет себе облегченно улыбнуться, а у Чонгука на эту ослепительную улыбку триггер срабатывает. Глянув по сторонам и прислушавшись к тишине, Чон дает себе «зеленый свет»: обхватывает чужое лицо ладонями и нежно целует в губы. Чимин привстает на носочки и шумно выдыхает через нос, отвечая напористо, жадно. Эхом отдающиеся чмоки слишком сильно смущают в такой тишине, и парням приходится остановиться. Тем более, что звенит звонок. А им на паре уже нужно быть, а не мириться хер пойми где.
— Нам влетит, если не поторопимся, — произносит припухшими губами Чонгук и тянет Чимина за руку к запасному выходу, который ведет в тех. лабораторию преподавательского корпуса. Оттуда они смогут беспалевно подняться на кафедру, смутив разве что одного вахтера и нескольких лаборантов. Лучше уж их, чем молодых студенток, которые потихоньку объединяются в фан-клуб. Обзывают себя, кстати, «чимгук-фанами» и временами проваливаются на «тайных миссиях», когда пытаются сфоткать сладкую парочку.
Кажется, скоро скрывать свои отношения нашим главным героям уже не придется.
###
После невнятного-непонятного утра, которое для Чонгука приобрело статус «постараться забыть к чертовой матери», настали трудовой обед и мозгоебальный день. Чимину повезло больше, он развеялся в обед с Енджэ и Тэхеном. У первого только-только назревает любовь-морковь, так что слушать его занимательно, а вот у Кимтэ совсем другая история. Юнги все-таки выперся на работу, хотя Чимин его в четверг умолял притормозить и отдохнуть. Как и всегда, Мин ответил: «Отдохну на том свете», и даже Тэхен ничего не смог поделать. Потом уже оказалось, что Сокджин слег с диким гриппом, таким, что даже трудоголизм не заставил его подняться с кровати, поэтому Юнги взял на себя большую часть его работы. Сегодня он вообще к нему домой поехал, чтобы помочь одинокому больному поправиться. Иначе в Сеул прикатил бы длинноногий Тэгу-рыцарь, бросив важную работу, а Юнги (и всему Тэгу) такие жертвы не нужны.
«Ты уж прости мне моего брата. С ним жизнь в рутину превращается», — Чимин действительно искренне сочувствует Тэхену, хотя и понимает, что любовь зла. Сам вон козла
(петуха) полюбил. Только вот Ким отмахнулся и с непередаваемой теплотой улыбнулся, вспоминая о вечере четверга. Вкусный ужин, свечи, вино, приятная беседа, памятные художества на гипсе, долгие поцелуи после и жаркие прикосновения друг к другу в постели.
Даже рутина бывает приятной, если погружаешься в нее с
правильным человеком.
.
После пятой пары Чимин решает навестить Ронни и проводить Тэхена до автобусной остановки, а затем направляется в кафешку неподалеку, чтобы выхлестать там три, не меньше, чашки с крепким эспрессо. Отправляя своему любимому сонсенниму смску с местом дислокации, Чимин наслаждается горечью кофе и сладостью медового чизкейка. За широкими стеклянными витринами — вечерний Сеул. Городская романтика с примесью той самой рутины, которая сопровождает каждого из нас. Чимин внимательно наблюдает за людьми: у одиноких форменных рабочих ситуация самая хреновая, а вот у парочек настроение заметно лучше. Неужели раньше Пак выглядел как вон тот темноволосый парень с поникшей головой? Брюнет ждет свой поганый автобус, тычется носом в телефон и иногда переступает с ноги на ногу. Мерзнет. Или волнуется. А может, раздражен. В любом случае, радостным он не выглядит.
Доедая чизкейк и допивая положенную третью чашку с кофе, Чимин в открытую пялится на того самого парня. До тех пор, пока тот не поднимает свой заебанный взгляд, проверяя наличие нужного автобуса. Нечаянно он ловит чужой внимательный взгляд, глядящий чуть ли не в самую душу, и мысленно недоумевает от собственных действий. Вместо того, чтобы отвернуться или снова уткнуться в телефон, он продолжает глядеть на странного светловолосого парня, который, несколько секунд погодя, неожиданно начинает улыбаться. Как самый счастливый человек в мире. Слишком ярко и живо. Как бы говоря: «Хэй, парень, эта жизнь не такое уж говно. Просто оторвись от телефона и хорошенько посмотри вокруг». И брюнет, наверняка не понимая, почему он вообще это делает, устремляет взгляд в безоблачное небо. Звезд еще мало, но вот луна, неполная и светлая, действительно завораживает. Хотя бы на эти десять секунд рой проблем перестает атаковать бедного студента, и он неосознанно расплывается в смущенной улыбке. Волшебство какое-то… Брюнет резко опускает голову, надеясь застать волшебного парня за тем же столиком у окна, но место пустует. Остались только три чашки с кофе и тарелка с десертной ложечкой. Парень хмурится и задумчиво оглядывается по сторонам, но не успевает он обозвать себя «слишком мечтательным идиотом», как подъезжает нужный автобус. Уезжая, он обернется, чтобы взглянуть еще раз, но не увидит загадочного незнакомца, который, на самом-то деле, просто ушел в уборную, не догадываясь даже, что своей теплой улыбкой согрел сердце случайному человеку.
Теперь Чимин понимает, о чем ему говорил Хироки-сан. Все мы состоим из одного теста. Грустим по схожим причинам и вместе радуемся приятным мелочам. А когда не хватает сил ни на грусть, ни на радость, мы слепнем. Перестаем замечать все, что нас окружает, всех, кто нас окружает. Не каждый хочет нам зла, но и не каждый готов помочь, однако, попытаться исправить положение все же лучше, чем быть одиноким и несчастным.
Даже самая маленькая искра порождает огонь.
###
Час ожидания пролетает незаметно. Но у Чимина есть еще минут двадцать — Чонгук всегда задерживается на кафедре, собирая информацию по отчетам.
Боль в заднице постепенно утихает
(да, автор умеет подчеркнуть важное), придавая сил.
В кафе все уже надоело, особенно музыка, представляющая собой смесь попсы и грува — не в стиле Чимина. Заплатив за свой скромный «ужин», Пак выходит из душного помещения и скорее надевает наушники, погружаясь в свой собственный мир. Он не пахнет сдобой и кофе, не похрустывает сахаром на зубах — он колет куда-то в подреберье и заставляет мотнуть головой. Рок. Горькое послевкусие и мятые билеты в карманах. Чимин насыщает себя влажным воздухом, шагая по главной улице; сейчас ему наплевать на людей, что заволакивают в кокон своих громких рабочих-школьных-университетских историй. Чимин зажимает volume up и больше ничего не боится. Он просто гуляет, как делают это многие в беззаботные выходные. Только для него это впервые за десять лет. Непривычно. И завораживает.
.
Чонгук звонит первым, устало спрашивая: «Где тебя черт носит?». Чимин даже может представить, как сильно сейчас Чон горбится, и как его брови сдвигаются к переносице. Возможно, он даже отбивает брусчатку каблуком оксфордов, но если так, то все очень плохо. Чонгук заебался и злится. Чимин мгновенно отвечает: «Стой там, где стоишь», и звучит это скорее как жалобная просьба с тысячью «прости», чем как приказ.
Преодолев путь обратно за рекордные две минуты (и двадцать три секунды), Чимин замечает знакомую машину, припаркованную напротив кофейни. И ее хозяина, который выглядит… странно. Чонгук зачем-то надел (и где он их нашел?) темно-коричневые солнцезащитные очки, хотя на улице пасмурно, и растрепал свои отросшие волосы, которые теперь закрывают лицо. Поведение Чона также оставляло желать лучшего: нервозность вперемешку с усталостью. Стараясь быть как можно более раскаявшимся, Чимин подбегает к своему мужчине и включает режим «кот-из-Шрека».
— Ох, прости, я загулялся, — быстро проговаривает Пак, несмотря на одышку, а затем продолжает: — Опухли, что ли? — пальцем указывая на свои глаза, Чимин имеет в виду чоновы, скрытые за солнцезащитными очками.
— Давай поговорим внутри, — сдержанно произносит Чонгук, открывая дверцу машины. Его аура пугает.
— А, я понял, это ты для крутости надел, да? — блондин плюхается на соседнее сидение и сразу же пристегивается (без происшествий, кстати). Чонгук садится следом, тоже пристегивается, выключает обогреватель, включает что-то другое, знать бы что, и только после всего этого снимает свои очки. По его предварительно тяжелому вздоху уже можно было предположить, что опухшие глаза — это цветочки…
От увиденного Чимину хочется дико заржать.
Истерика так и рвется наружу.
У Чонгука теперь новый имидж: черным маркером нарисованы кривые круглые очки, жирные мешки под глазами и косые реснички на верхних веках. Чимин уже жует свою губу, чтобы не заорать, но чем сильнее Чон хмурится, тем сильнее ему хочется сорваться на хохот. Самое интересное, что «косметический пиздец» Чону сделали потому, что он проиграл спор обычному студенту-парню. Чонгук был уверен, что никто из присутствующих не сможет вывести уравнение Бете-Солпитера в интегральной форме, и поэтому подписался на тот самый гребаный спор, победа в котором дает право сделать все, что захочет триумфатор. Конечно, студент мог придумать ужасное наказание, но не стоит забывать, что завтра — новый день, а препод все тот же, и возможностей отомстить у него больше.
— И кто автор этого… шедевра? — спрашивает Чимин, находясь на грани от истерики. Ладошкой он тянется ко рту, готовый, если что, смеяться до смерти.
— Им Синхек. Гений. Сказал, блять, что может бесплатно нарастить мне ресницы и поправить зрение.
Этот комментарий был последней каплей.
Чимин хватается за живот и сгибается пополам от смеха, чуть не проломив лбом бардачок (спасибо ремню безопасности). Чонгук, глядя на искреннюю истерику Пака, тоже усмехается, но злость сильнее. Он обязательно отомстит. Надевая очки
(настоящие хд) обратно, чтобы не провоцировать хена, Чон заводит машину и трогается с места.
— Ох… ах… Чонгук… я сейчас сдохну, хах… — Чимин задыхается от смеха, попутно стирая слезы, скопившиеся в уголках глаз. — Расскажи хоть, что произошло.
И Чонгук рассказывает все, что произошло за день, увлекая Чимина своими невероятными приключениями на работе. У Пака с ними как-то тухловато было: провел занятие и пошел дальше, в перерывах послушал байки про себя и Чонгука, которые теперь гуляли по коридорам университета, в столовой выдержал порцию критики, которую, естественно, очень неосторожно озвучили в его присутствии. Ничего нового. У Чонгука же интереснее.
— Зачем ты согласился на спор? — вопросительно выгнув бровь, Чимин осматривает Чонгука, раздраженно поправляющего солнцезащитные очки — видимо, дужка узковата для его широкой переносицы. Чьи они, Пак решил не спрашивать.
— Я был уверен, что выиграю. Ты же знаешь об этом уравнении? — в конечном итоге сняв очки, Гук откладывает их в сторону и ждет не дождется нового прилива смеха от Чимина, но тот неожиданно спокоен.
— Знаю. А еще я тоже могу его написать, умник.
Фыркнув на это замечание, Чон решает промолчать. Если честно, он попросту не знает, что сказать. Он недооценил Синхека тогда и Чимина сейчас. Идиот. Самоуверенный придурок и…
— Чонгук?
Брюнет вздрагивает и сильнее сжимает пальцами руль. Время самобичевания прервано. Наверное, надо сделать лицо попроще и перестать убивать взглядом.
— Мм? Что?
— Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? — Чимин приподнимается и подтягивается к Чонгуку ближе. Ошарашенный таким непредсказуемым поворотом в диалоге, Чонгук чуть не проезжает мимо нужного переулка. Приходится очень резко выкрутить руль и проехаться по тротуару, что, впрочем, Чимина заставляет только усмехнуться. Он его зацепил, осталось только завязать узелок.
— Дай угадаю: мой новый имидж?
— Я не об этом, — Чимин наклоняется к Чону, игриво кладя ладошку на его напряженное бедро, и шепчет на ухо: — Люблю твое бесстрашие. Когда ты держишь свое слово. Это так возбуждает.
Накал нарастает лавинообразно. Приходится свернуть в переулок соседнего дома, удивляя Пака своим решением и намекая на… что? Секс в машине?
— Когда-нибудь ты доведешь меня до греха… — Чонгук тормозит, скрипя тормозами в безлюдном дворе, и поворачивается в сторону своего личного искусителя, чувствуя, как поднимается ранее пониженная самооценка. И не только она. Он хватает Чимина за талию и прижимает к себе, просит оседлать бедра, но стоит Паку увидеть вблизи кривые очки, черные мешки и тонкие реснички, как смех снова разряжает обстановку. Вместо того, чтобы Чона поцеловать, Чимин прыскает со смеху, не сдерживая фонтан слюны.
— Заканчивай уже! Я ведь возбудился! — реально взбесившись, Чонгук достигает пика своего негодования и несильно отталкивает истерично хрюкающего парня, призывая того к пониманию. Секс в машине, ага, конечно, хуй там плавал.
— Завтра найду этого Синхека и пожму ему руку, ей богу!
— Пак Чимин, блять! Не зли меня! Ты же знаешь, что будет!
Несколько секунд оба непрерывно смотрят друг на друга. Со стороны кажется, что сейчас они накинутся друг на друга с кулаками. Но издевательская улыбка на лице Чимина исчезает, а Чонгук, который до этого угрожающе замахнулся, той же рукой тянется к чужому лицу и пальцами сжимает острый подбородок. На смену злости приходит что-то неуловимое. Загадочное. А затем темное, искушающее.
— Я беру свои слова обратно. Перемирия не будет. Сегодня мы трахаемся. И ты снизу.
Этот тон не принадлежал тому запуганному и виноватому ангелочку, которого Чонгук встретил у кафе. Этот взгляд, выражение лица, поза, аура — старый добрый Пак Чимин в своем истинном дьявольском обличье. Вот вам и семь пятниц на неделе.
— Передумал? С чего бы? — Чонгук не сдается, однако сомнения уже заполнили его голову. Пальцы на подбородке сжимаются сильнее, и Чимин дерзко задирает голову.
— Размышляя, я понял, что ошибся. Проблема нашей неадекватности не в этой субботе и смене позиций. Это у нас в крови, не исправишь. И не нужно исправлять. Если хочешь попробовать — пробуй.
Самое умное, что Чимин когда-либо говорил.
Чонгук стискивает зубы, понимая, что не может сопротивляться. Трудно жить с этим парнем, не зря же Чанель предупреждал. Но если Чонгук сдаст позиции, как хотел с утра, то грош цена их отношениям и его обещаниям.
— Тогда постарайся, хен, чтобы мне понравилось ощущать тебя внутри себя.
Туше.
Если сдаваться непозволительно в этой ситуации, то единственный вариант — самому стать дьяволом. Чонгук мысленно сдувает пороховой дымок у дула своего револьвера и наслаждается тем, как растет вызов в чужих глазах.
— Но перед этим выспись и сними свои прекрасные очки с ресничками, иначе я умру от смеха, — силой убирая руку, сжимающую подбородок, Пак перехватывает Чонгука за запястья. В гробу Чимин видел свой проигрыш. Сдаваться он не намерен. Отлично, тем интереснее поединок. Вся соль их отношений в этом.
— Хах… а ты не забудь подложить в презерватив ваты, а то у меня только макси размер.
Фаталити.
— Ах ты, петух носатый! — с боем навалившись на Чонгука, Чимин пытается защекотать его до смерти, несмотря на ответные щипки и укусы. И все это могло бы даже перерасти в секс, если бы не тот факт, что их злоебучая машина стояла посреди уже-не-безлюдного переулка. Громкое «би-биииииип» пробудило бы и мертвого. Чимин спешно садится обратно, а Чонгук, напуганный до усрачки громким и неожиданным звуком, дрожащими руками начинает заводить машину. Они уезжают, оставляя в ахуе молодую женщину за рулем, которой сегодня вечером предстоит переварить увиденное. А именно: двух несомненно влюбленных идиотов, щекочущих, кусающих и трогающих друг друга в непозволительных местах.
— Надо сильнее затемнить заднее стекло.
— Или просто тебе перестать меня провоцировать, — усмехаясь, Чонгук выезжает на главную дорогу и сворачивает на следующем повороте.
— Неее, этого я делать не перестану НИ-КОГ-ДА, — последние слова Чимин выкрикивает на весь салон и бьет брюнета ладошкой по бедру.
— Не парень, а наказание! — цокая языком и давая Паку нежный подзатыльник, Чон заглушает двигатель и первым выходит из машины.
— И да, я все еще зол, поэтому шутка про мою пипиську не останется незамеченной! — кричит Чимин вслед, когда они оба оказываются на улице.
— Главное, чтобы твоя пиписька во мне не осталась незамеченной.
— ЧТО?! А НУ ИДИ СЮДА, ЧОН ЧОНГУК, ТУМБОЧКА ТЫ ОЧКАСТАЯ!
Кажется, сейчас весь дом выглянул из окон, чтобы понять, как выглядит тумбочка с очками.
.
Чонгук, словно нашкодивший ребенок, со всех ног несется к лифту, нажимая на кнопку вызова раз так десять подряд. Чимин где-то позади: он не успел зайти до того, как двери закрылись на магнитный замок. Ключей у Пака пока еще нет, а это значит, что ему придется звонить соседям. Не самое приятное дело. Тем не менее первая же бабушка, наивно полагая, что это ее любимый внук (а Чимин сказал коронное: «Это я»), дает блондину зеленый свет. Ну все, держись, Чон Пиздюк! Месть будет жестокой!
Залетая в подъезд, Чимин парит аки ястреб и видит Чонгука, который готовится уехать на грузовом лифте. Ну уж нет!
— СТОЯТЬ!
Чон неосознанно откликается на крик и замечает Пака, несущегося к нему за возмездием. Кулаки сжаты, глаза пылают огнем, победная ухмылка пугает. Надо драть когти!
— Я «в домике»! — вопит Чонгук, залетая в лифт и умоляет дверцы закрыться быстрее. Похер, что они все равно встретятся — либо у дверей квартиры, либо дома, — сейчас у них погоня! Детская игра для взрослых
(18+ на канале «Карусель»).
— Никаких «домиков»! — Чимин в последний момент протискивается через щель между дверьми, словно он из пластилина, сука, сделан. Гибкий, змееныш. — Ты попался, милый.
Чонгук замирает посреди кабинки, не зная смеяться ему, потому что ситуация глупая, или бояться, потому что хен, кажется, серьезен. Кажется?
— Сдаюсь! — Чон поднимает руки в защитном жесте, а Чимин, не глядя, нажимает на кнопку с девятым этажом.
«Сдаюсь? Пфф, поздно, сонсенним».
Только вместо удара под дых, пинка по яйцам или шлепка по башке, Чимин хватает Чонгука за лацканы пальто и толкает его к стене. Пальцы погружаются в гущу смоляных волос, болезненно (и одновременно приятно) сжимая на затылке, заставляя Чона подчиниться. Чимин тянет в сторону, открывает себе вид на раскрасневшуюся шею и с наслаждением впивается зубами в плоть, слыша глухой стон Чонгука. Ему нравится или ему больно?
— Наши отношения… заслуживают блокбастера, — произносит брюнет, шипя от боли, и тут же стонет от удовольствия, когда Чимин свободной рукой хватает его за пах. Там пока еще мягко, но скоро это изменится.
— Да. Эротического, — отвечает Чимин и прикусывает зубами сережку-колечко. У Чонгука ноги подкашиваются от нетерпеливых движений ловких пальцев, сжимающих полувозбужденный член сквозь ткань брюк. Стоит ли позволять хену управлять собой на все 100%?
— Можем снять… если ты не против, — шепчет Чонгук, позволяя хену ласкать себя, обжигая поцелуями чувствительную шею. — Камера есть.
— Можем, — усмехаясь, блондин ведет пальцами от паха до кромки брюк и выдирает заправленную в них рубашку. — Нет.
Мы снимем.
Чонгук забывает сделать вдох, ощущая холодные пальцы на разгоряченной коже, ведущие вниз по щетинистой дорожке темных волос. Пошатнувшись, он хватается за чужие плечи, заставляя Чимина обратить на себя внимание. На то, как блестят глаза, но не от похоти. На взгляд, наполненный любовью. На губы, которые Чон медленно облизывает языком. Чимин не смеется над рисунком на коже, не медлит, понимая за двоих, и вместо тысячи слов целует, встав на носочки, обняв свободной рукой за шею.
— Я люблю тебя.
Грудную клетку сдавливает нежностью. Чимин никак не может привыкнуть к «трем заветным словам», каждый раз смущаясь и чуть ли не сгорая от стыда. А после сгорая от страсти…
— Я… — Чонгук прерывает, целуя с языком, позволяя себе распустить руки, пока хен теряет контроль. Впрочем, хен не против. Он легко отпускает себя, зная, что его поймают.
«Я знаю. Ты тоже любишь меня».
Они теряют счет времени, погрузившись в атмосферу, которую сами создали. Она… безумная. Состоящая из крайностей, переполненная эмоциями, приправленная острыми специями.
— Кгм… — Чимин повисает на шее, позволяя Чонгуку обнять себя крепче. — Вот и наша остановочка.
— Господин доминант, вы хотите, чтобы я вас нес? — легко поднимая хена над полом, Чон дразнит своей силой, с которой Пак Чимин, увы, не справится. Только если начнет ходить в качалку. И да, это бесит.
— Одного укуса мало, так что неси меня! Это твое наказание.
— Ну… нормальное такое наказание. Мне нравится, — Чонгук одним махом подхватывает Чимина на руки, но в этот момент лифт начинает закрываться. Приходится сунуть чужие ножки между дверьми.
— Ай! Эй!
Очевидно, хену не понравилась эта идея.
— Что? Я же нам путь открываю!
— В следующий раз я твою голову суну между дверьми!
.
Преодолев множество препятствий за этот чертов день, наши главные герои наконец-то оказываются дома. Впереди долгожданное воскресенье, которое обещает быть феерическим, но сперва надо пережить субботу. Ту самую.
Чимин слов на ветер не бросает.
— Чонгук? — доносится с кухни, пока Чон в это время убирает раскиданную по прихожей обувь и
нормально вешает пакову куртку. Такого неряху еще поискать.
— Что?
Но в ответ молчание. Хмыкнув, Чонгук заканчивает мини-уборку и выходит из прихожей в гостиную, надевая мягкие тапочки.
— Ты не против, если я не буду присутствовать, когда ты… будешь мыть себя… там…
Теперь понятно. Чимину стыдно (?), если можно этим словом описать подобные ощущения. За всей той дерзостью и доминанщиной скрывается настоящее «я» — Пак-стесняшка. Или альтернативное — Пак-сегодня-я-брезгливый.
На самом деле, Чимин всегда был таким. Даже в песочнице с другими детьми не играл, потому что боялся вляпаться в какашку. Из чужих бутылок не пил, чужими столовыми приборами не пользовался. Обычный брезгливый человек, как и многие. Чонгук же наоборот — разборчивым не был. И эту свою «неприхотливость» частично передал Паку-стесняшке, научив быть смелее. Впрочем, дзена клизм хен еще не познал.
— Ну… ладно, — Чон пожимает плечами и уходит к лестнице. — Ты первый в ванную.
— I get it.
Чонгук окончательно покидает гостиную, хлопая дверью своей комнаты. Готовит сюрприз. А еще… кое-что берет с собой, заворачивая в большое махровое полотенце.
Давайте начистоту: Чимин НЕ БОИТСЯ быть ведущим в сексе. Он боится другого — не понравиться Чонгуку. Еще точнее — сделать больше неприятного, чем приятного, или вообще не суметь ничего сделать. Мизерный опыт в роли бревна не прибавляет уверенности, но врожденная дерзость и взрывоопасность помогают преодолевать препятствия. Осталось только взорваться. Потому что той ситуации в лифте было мало.
Хватит одной дурацкой перепалки.
Из душа Чимин выходит решительней, чем заходил в квартиру пятнадцать минут назад. Чистота бодрит, аромат иланга (воровать у брата нехорошо, но покуда он не заметил — совесть не мучает) будоражит, внезапно приглушенный свет в гостиной создает атмосферу таинственности. Но Чонгук,
абсолютно обнаженный, повседневно разгуливающий по кухне, затмевает собой все. Нужна была дурацкая перепалка? Теперь можно обойтись одним только «Трахни меня» из его уст.
Чимин начинает заново. Без провальной сцены в начале фильма. Кадр один, дубль два:
— Я закончил, — он наваливается, обнимая со спины, и не дает Чонгуку внятно ответить, влажно целуя в изгиб шеи. — Твоя очередь.
— I get it, — Чон играет, но по его правилам. Позволяет родным рукам бродить по мускулистому телу, позволяет целовать себя везде, позволяет укусы, засосы, царапины. Но Чимин отступает, внезапно оставляя без тепла, а после шлепает ладошкой по крепкой заднице, подгоняя в ванную. Чонгук молча слушается: уходит, забирая махровое полотенце. Держит его странно, но подозрений не вызывает. Улыбается, дьявол, соблазнительно прежде чем исчезнуть за дверью, вызывая у Чимина неконтролируемый приступ тахикардии.
Позволяет и не позволяет одновременно.
Когда тишина растворяется в звуке хлынувшей воды, Чимин собирается с мыслями, готовясь снимать второй кадр. Надеясь, что получится с первого дубля. Поднимаясь в
их комнату, Чимин предвкушает небольшую уборку и свою обязательную подготовку, но стоит ему открыть дверь…
Чонгук просто волшебник.
Дело даже не в чистоте. За двенадцать минут (три минуты ушли на приготовление чая) Чон успел:
1. Выкрутить обычную лампочку и вкрутить светодиодную. КРАСНОГО ЦВЕТА.
2. Застелить постель черным шелком…
Этот комплект постельного белья они купили в Осаке. Занавесить окна. Побрызгать чем-то дурманящим + своими духами с сандалом.
3. Вытащить из тайника
(который уже не тайник) кожаный ремень, плетку, два бутылька с лубрикантом, презервативы
(нужны ли они?) и… эрекционное кольцо. Вероятно, для самого Чонгука.
4. Поставить на прикроватную тумбу пачку с влажными салфетками. Очень важно.
5. Колонка. Но нужна ли им музыка?
Жаль, что он не успел покрасить обои, заменить паркет и нарисовать на навесном потолке половые члены.
Оглянув комнату еще раз, Чимин замечает новую деталь, которая в общую картину вписывается поистине развратно. Видеокамера. Находится в режиме ожидания. Блять. Их секс действительно станет фильмом? Порно для личного просмотра? Или комедия про парня, который не смог? Пальцы машинально сжимаются в кулак. Так, Пакчим, соберись. Никакой комедии сегодня не будет. Ты все сможешь. Стоит только увидеть Чонгука. Ремень на покрасневшей от перенапряжения шее, продольные следы от плетки на спине, ягодицах и бедрах, смазанный густым лубрикантом сфинктер… Блять, стоп. Достаточно. Иначе Чимин начнет дрочить.
— Так… что же мне делать? — садясь на край кровати, блондин оглядывается по сторонам. Если подумать, то… Впрочем, мы сейчас говорим о Чимине. Думать он начнет с приходом Чонгука, да так сильно, что слышно будет, как скрипят шестеренки. Сейчас же, кроме как «лечь на кровать обнаженным и попытаться расслабиться», ничего больше в голову не приходит. Хотя… можно еще включить музыку. Тут же подскакивая с кровати, Пак хватает колонку и подключает ее к своему телефону. Не то чтобы у него в плейлисте есть треки для секса, но парочка песен, пришедших на ум, должны подойти. Первая: «gimme» by banks. Вторая: «hypnotized» by years & years. Первая разжигает страсть, вторая топит в нежности. Идеальная гармония. Чимин снимает домашнюю одежду, красиво бросая ее на пол — ему кажется, что это выглядит сексуально. После блондин падает в объятия шелковых простыней, отодвигая в сторону плетку и ремень. Качая свесившейся ногой в ритм музыки, Чимин берет в руку один из лубрикантов и читает состав. В отличие от многих, он понимает, что такое хлоргексидин, и это дает ему основание полагать, что смазка будет избавлять от боли. Второй лубрикант, со снежинкой на бутылке, явно охлаждающий. С экстрактом масла эвкалипта и ментолом.
— Хм… не люблю ментол, — заключает Пак, читая состав полностью и останавливая свой выбор на первой смазке.
Песни сменяют друг друга уже в третий раз, а Чонгука все нет. Может, с ним что-то случилось? Чимин быстро сползает с кровати, на носочках добегает до двери, открывая ее и прислушиваясь. Вода не шумит. Тишина полная. Странно. Высовывая макушку, блондин смотрит по сторонам, но ни в гостиной, ни у дальней комнаты (можно смело величать ее «тренажеркой») никого нет. Выбор между «идти на поиски» и «забить болт» представляется крайне сложным. Но Чимин выбирает второе, решив, что Чонгук может готовить ему сюрприз сейчас. Интригует.
Дверь закрыта.
Ожидание снова не дает покоя.
Даже спрятанные под подушкой наручники не становятся отдушиной.
Чимин изучил, потрогал и прочитал ВСЕ, что находилось в комнате. Единственное, чего он не коснулся — Чонгука, которого, кажется, забрали инопланетяне.
Во второй раз Пак не поднимается, а подскакивает с кровати, чертыхаясь. Сейчас он найдет этого пиздюка и трахнет его прямо на месте!
Дверь открыта.
Чимин практически выдергивает ее с петель и вылетает в коридор, но замирает на месте, стоит ему глянуть в сторону лестницы.
— Блять…
Причины для смерти:
1. Атласная черная лента на глазах, удачно скрывающая нарисованное маркером.
2. Обнаженка. Крупные капли воды, стекающие по телу. Телу, которое напряжено и подготовлено.
3. Тонкая полоска чокера, от которого тянется поводок.
4. Чонгук, встающий на четвереньки рядом с хозяином.
5. — Верный песик не нужен? Отдаюсь в развратные руки.
Чимин был готов к любым сюрпризам, но к таким… Не готов. Совершенно.
Зато готов Чонгук.
И это вызывает такой прилив возбуждения, что срывает тормоза.
— Никогда не думал, что буду трахаться с собакой… — склоняясь к брюнету, Пак уверенно хватает тонкий поводок и наматывает его на кулак, — но тебе повезло, сегодня я зоофил.
Чонгук, которому пришлось задрать голову, улыбается и облизывает губы, предвкушая незабываемый вечер. И ночь.
— Гав-гав, — брюнет виляет задницей и прикусывает нижнюю губу, окрашивая ее в алый. Соблазняет бессовестно.
— Хороший песик.
.
Чонгук даже не собирается вставать на ноги, продолжая передвигаться на четвереньках. Прирожденный актер, не иначе. Чимин доводит его до кровати, периодически дергая за поводок, поторапливая, — иначе трахнет его на полу от перевозбуждения.
— На кровать, — приказывает Пак и гладит по черным волосам. — Она прямо перед тобой.
Чонгук не отвечает, беспрекословно слушаясь. Нащупывает рукой свисающие шелковые простыни и привстает, чтобы изящно лечь на смятую постель: медленно опуская корпус, но все еще упираясь коленями в матрац. Чимин сглатывает, глядя на выгнутую спину, напряженные бедра, непристойно торчащую задницу, но
не это заставляет его потерять рассудок… Анальная пробка черного цвета, напоминающая короткий кроличий хвостик, — вот что действительно заводит.
— Беру свои слова назад, — Чимин наслаждается видом, обходя кровать со всех сторон. Ему нужно рассмотреть каждую деталь. — Ты очень плохой песик.
— Почему же? — Чонгук издевается, виляя задницей, раздвигая колени, чтобы хозяин бесповоротно сорвался. С цепи. Кто из них на привязи — еще стоит выяснить.
— Смущаешь меня, — Чимин берет плеть с края кровати. — Играешь со мной, сводишь с ума, — и делает пробный (сильный) удар по аппетитным ягодицам. Чонгук взвывает, сминая пальцами шелк, и окончательно разводит колени. — Наказать бы тебя.
— И в чем же дело… — с придыханием произносит брюнет и снова становится на четвереньки, — хозяин?
Ммм, звучит непривычно, но все равно возбуждает. Чимин игриво пожимает плечами, а после хлещет плетью по выпирающим лопаткам, дрожащим бедрам, покрытой шрамами пояснице и крепким ягодицам. Удар за ударом, выбивая спесь и нахальство. Чонгука ломает, бросает в жар, в самое пекло. Тело безвольно опускается на кровать, соприкасаясь с прохладным шелком, порождая неконтролируемую дрожь на контрасте. В зажмуренных глазах скапливаются слезы, смачивая темные ресницы, изо рта вырываются задушенные крики, которые брюнет даже не пытается сдерживать.
— Терпи, — Чимин снова сильно бьет по спине, заставив Чонгука по-звериному зарычать в подушку. А потом еще. И еще. Стоны смешиваются с криками. На месте ударов тут же расцветают красные линии лопнувших капилляров, пересекающие уродливые шрамы прошлого, и Чимин вдруг останавливается. Обводит взглядом дрожащее тело, прислушивается к тихим полустонам, загнанному дыханию. Теряется, глядя на алые полосы под другим углом. Словно прошлого никогда не было, а вместо больничной палаты — черный шелк под пальцами. Ледяное сердце тает, и рука с плетью опускается, — хозяин не сдержал обещание. Жалость взяла верх.
Чонгук не видит, но слышит отчетливо, как падает на пол кожаная плеть. Не видит, но чувствует, как прогибается кровать под чужим весом. Не видит, но запоминает, как влажно и горячо скользит язык по саднящим линиям. Чимин наваливается сверху и лижет, лижет, лижет каждую рану, которую оставил в агонии. Залечивает. А Чонгук задыхается от трепета, нарастающего в груди. Вместо криков теперь только низкие стоны.
— Почему… ты остановился?
— Тебе нравится, когда больно? — вдыхая пряный аромат сандала, Чимин мажет поцелуем острые лопатки.
— Не сказал бы, — заерзав под тяжестью чужого тела, Чон ощущает бедром, как напряжен сейчас его парень. Голое к голому — их тела слипаются от пота и сукровицы.
— Тогда… зачем все это? — Чимин коротко стонет, когда Чонгук специально касается его члена, двинув ногой. Выступивший на головке предэякулят размазывается по песочной коже, оставляя влажный след.
— Решил попробовать с тобой. Думал… мммнн… понравится ли?
— И как? Понравилось? — шепчет Чимин, поцелуями спускаясь ниже. Даже невесомые прикосновения его губ прошивают кожу разрядами тока, пуская мурашки вдоль позвоночника.
— Нет-ахннн… черт… Мне мало тебя… — Чонгук срывается на блаженный стон, когда Пак касается языком эрогенной зоны в районе копчика. Улыбнувшись, он старательно вылизывает чувствительное место, наслаждаясь мелодией чужой эйфории.
— Да? — улыбаясь, Чимин упивается контролем и дразняще проскальзывает языком в промежность, заставляя Чона зарычать в нетерпении. — Впрочем, ты прав.
Разговаривать больше не хочется, но чертов Пак Чимин продолжает — шепчет какие-то пошлости, дарит комплименты и восхваляет. Вдохновляет и топит в порочности. Касается пальцами черной игрушки и медленно надавливает, проталкивая в самую глубь. Сдавливая простату. Чимин делает несколько толчков, плотно проезжаясь по предстательной железе, а Чонгука разбивает волной о камни; он мечется по кровати, стонет и бьется в конвульсиях. Приходится крепко держать его за талию и бедра, не давая сильно извиваться. Все идет более чем хорошо.
Настоящая игра начинается, когда анальная пробка медленно покидает разработанный проход с невероятно пошлым звуком. Чимин теряется в ощущениях, не понимает, нравится ему увиденное или нет: бесстыдно раскрытое анальное отверстие, запомнившее размер игрушки, пульсирующие стенки сфинктера, вытекающая из дырки смазка. Одно ясно: Чон превосходно поработал в ванной.
— Если не хочешь-
Чонгук мгновенно напрягается, ощущая горячее дыхание в районе промежности.
— Хочу.
Но на самом деле, Чимин не понимает, что делает. Он просто пытается не налажать и подписывается на то, о чем никогда не думал даже в самых смелых своих мечтах. Зачем-то вдыхает носом аромат подготовительных масел, которыми Чон хорошенько смазал себя внутри, а затем аккуратно касается сфинктера кончиком языка. Пробуя.
— Ты сладкий, — звучит, как и выглядит — максимально интимно. А у Чонгука ломка, но он держится из последних сил, чтобы не качнуть бедрами. В красках представляет, как полные губы страстно прижимаются к его промежности.
— Ты был… соленым, — с придыханием отвечает брюнет и ждет, когда хен сделает следующий шаг. В неведении ощущения острее.
«Гармония», — произносит Чимин мысленно. И вместо ответной реплики подается вперед, обхватывая пальцами каменные ягодицы. Разводит половинки сильнее, рассматривая замасленный анус томным взглядом, и страстно припадает губами, словно в бреду. Стоны Чонгука превращаются в симфонию, мелодией то возвышаясь, то опускаясь до самых нижних нот, а иногда даже исчезая, когда сделать вдох не получается. Цепь обрывается. Встречные толчки, которые Чон так старательно сдерживал, добавляют азарта, с которым Чимин вылизывает своего питомца. Снаружи и… внутри, где жарко и скользко.
Его язык внутри. Проталкивается вглубь и скользит по кругу.
Damn.
— Кольцо… — Чонгук пытается дотянуться до края кровати, но не достает. Теряет маршрут на полпути, сжимая в пальцах шелковую ткань.
— Ммм? — отзывается Пак, отвлекаясь, но глаза не открывает. Взмахом ресниц боится спугнуть то, что заполнило его страстью без остатка.
— Дай мне кольцо, иначе я кончу.
Но проблема в том, что Чимин сам хочет сделать это. Он нехотя открывает глаза, на коленях доползает до края, забирая нужную вещь, но Чонгуку не передает. Сжимает в руке, разглядывает и даже примеряет на себе, но размер не подходит. Большеват.
— Чимин? — а в голосе недоумение и интерес одновременно. Переливаются в контрасте, поэтому легко отделить и понять, что именно этого Чон добивался. Затаившийся хищник. Только дай ему повод и окажешься в цепких лапах.
— Наручники. Быстро.
Пак Чимин сдаваться не собирается.
Чон Чонгук, впрочем, не собирается протестовать. Пока что.
Выполняя беспрекословно, брюнет зарывается пальцами под подушку и достает металлические наручники, передавая их своему
сегодняшнему хозяину. Ведь завтра… они могут оказаться уже на его руках.
— Thank you, — игриво произносит Чимин и откладывает полученный предмет в сторону. — Маркер не смылся?
Чонгук сначала молчит в ответ, а затем издает нечто, похожее на усмешку. Он поворачивает голову, и Чимин видит это: улыбка, похожая на оскал.
Если тебе так интересно, хен, то посмотри сам.
— Ясно, — строго. Это только сильнее раззадорило.
Чимин по-настоящему заводится, когда слышит хриплое: «Ну же, смелее». Хватает за запястье, силой переворачивая Чона на спину. Тот раскрывается перед ним во всей красе: убирает руки за голову и широко разводит ноги. Красная подсветка выделяет каждый его мускул, бросая тени, облизывая масляную кожу. Чонгук улыбается. Коварно. Он продолжает издеваться. Чимин яростно сдирает повязку, причиняя боль, и не сдерживает удивленный вздох. Маркер смылся. Полностью. Теперь можно видеть этот неописуемый взгляд. Пошлый. Раздевающий. Демонический. Чонгук не намерен вести пустые разговоры.
— Трахни меня.
— Я сам решу-
— Трахни. Меня. Блять. Иначе я сделаю это сам.
Нет…
Чимин не собирается сдаваться.
Не собирался. Но черт… Они так устали за день, что чем дальше тянется время, тем меньше сил остается.
Вместо ответа Чонгук слышит сдавленный рык. А следом свой оглушающий стон, когда члена касаются прохладные влажные губы. Чимин между его ног: старательно лижет головку, играет языком с уздечкой, а после вбирает в себя, доставая до самого края. Рвотный рефлекс останавливает на самом интересном, поэтому приходится отстраниться, сплевывая и обильно смазывая ствол своей слюной.
Хен делает минет просто невероятно. Идеально. Даже тогда, когда он неумело касается передними зубами и заводит за щеку, коротко откашливаясь.
— Ммм, ты лучший, — сквозь стоны шепчет Чонгук и тянется руками к светлым волосам, перебирая пряди, поощряя за старания. Чимин в ответ мурлычет и берет глубже, вызывая у Чона приступы неуправляемой дрожи. Когда его бедра эротично потряхивает, Паку хочется большего. Не просто трахаться, а быть дикими и умирать наутро. А еще ему хочется видеть, как взгляд Чонгука меняется, наполняясь растерянностью.
Чимин больше не медлит — надевает кольцо, фиксируя его на основании, и страстно присасывается к скользкой головке. Вылизывает тщательно, по кругу, а после кончиком языка толкается в уретру. Смакуя предэякулят. Чонгука от действий хена гнет дугой, сотрясает и обескураживает. Когда он научился так отсасывать? И где потерял свое смущение?
— Прек… прекрати, — Чон рычит сквозь стоны, пытается оттянуть Чимина за волосы, но вместо привычного послушания получает наказание. Хен несильно смыкает зубы под самой головкой. Опасно. Его радужки сливаются с красным светом, наполнившим комнату, блестят с угрозой. Предупреждающе. Еще одна такая вольность, и ты останешься без члена, Чон Чонгук.
Конечно, это всего лишь игра, и Чимин никогда не сделает подобное, но опасность, рожденная под взором темных глаз, заставляет сдаться. Позорно. С той самой растерянностью в глазах. Впрочем, еще есть шанс изменить положение.
Хищно улыбаясь (понимая, что владеет им полностью), Пак последний раз вбирает в себя горячую плоть и выпускает ее с характерным звуком. С головки члена стекает густая слюна, которую хочется собрать пальцами и втолкнуть их в этот блядский рот, но…
— Руки, — Чимин приказывает и берет наручники, заждавшиеся чужих запястий. Чонгук не противится, все его внимание сконцентрировано на распухших губах, вздымающейся груди, выгнутом дугой члене.
— Хен-
— Замолчи.
Никаких шуток. Все серьезно.
Чимин накрывает собой во всех смыслах, проезжается членом по напряженному прессу, покрытому потом. Чонгук тут же тянется за поцелуем, но вместо этого получает укус, разрывающий тонкую кожицу нижней губы. Но этого мало, слишком мало, и Чон вновь пытается соприкоснуться губами. Со стороны он выглядит так беспомощно, что Чимин сдается… Защелкивает наручники на запястьях, пропустив цепь через изголовье кровати, и целует в окровавленную нижнюю губу. Чонгук судорожно выдыхает ему в рот, стонет и гнется податливой струной, позволяет вылизать себя, залечить раны. Его руки теперь обездвижены, нет даже мизерной возможности коснуться себя… его…
— Нравится? — дьявольски соблазнительно произносит Чон, когда Чимин разрывает поцелуй. Его взгляд теперь намного темнее и тяжелее.
— Ты или власть?
— Власть… Она вся у меня, хен. Не важно, снизу я или-
Маленькая ладошка грубо накрывает чужие губы. Еще немного и Чимин бы свернул ему шею. Завораживает. То, как меняется смягчившийся на мгновение взгляд. Как губы кривятся в настолько пошлой улыбке, что хочется позорно кончить. Как преображается
хозяин, понимая, что его
питомец снова доигрался. И снова растерян.
— Gotcha…
Смазка и кожаный ремень. Чимин берет то, что ему нужно. И
возьмет Чонгука так, как ему хочется.
— Мммм, — Чону очень хочется что-нибудь сказать, но мешает шелковая лента, которой хен заткнул ему рот. Чимин действительно наслаждался тем, как смачивается слюной нежная ткань, и как сдавленно звучат обрывки слов, сливаясь в жалостное «мммннгх».
— Развяжу потом. Хочу слышать твои громкие стоны.
Мысленно Пак понимает, что получит по заслугам потом. Но это будет
потом. А сейчас…
Сейчас они будут снимать первый дубль.
Черный, пахнущий натуральной кожей и сандалом. Когда-то этот ремень был на его шее. Теперь он затягивается на чужой, заменяя чокер. Чонгук никогда бы не подумал, что аксессуар, подаренный Хосоком, окажется таким
полезным.
Чимин не седлает бедра, а разводит их, пытаясь уложить мускулистые ноги на свои плечи. Не получается. Слишком тяжелые. Чон замечает это, чувствует, хочет подсказать, но ничего не делает. Горло сдавлено ремнем, а его конец в маленькой, но крепкой ладони. Одно лишнее движение и асфиксия обеспечена.
Чонгук помогает, удерживая ноги на весу, но это задевает пакову самооценку. Он хочет сам. И пытается, больно сжимая под коленями. Чимина потряхивает от злости и перевозбуждения, когда он приставляет смазанную головку к сжатому сфинктеру. Проскальзывает мимо. Пытается толкнуться еще раз, но Чон слишком сжат в этой позе. Разочарованный вздох срывается с пухлых губ.
Чонгуку надоедает. Поэтому он обоснованно рискует. Сплевывает часть повязки, замечая, как напрягается Чимин. Ему не нравится. Он на грани. Сорвется или…
— Позволь мне.
— Замолчи!
Сорвался.
Налегает грубо, сгибая Чонгука пополам. Позвонки похрустывают одна за другой. Толчок получается грубым, болезненным. Внутри так тесно. У Чимина немеют руки от захлестнувшего удовольствия, низ живота пронзает наслаждением. Но сил не хватает. Терпения тоже. Чимин выходит и издает отчаянный рык, отпуская ноги, которые Чон продолжает держать навесу.
— Подложи мне под спину подушку, это поможет.
Нет. Все не так. Неправильно. Должно быть дико, страстно, необузданно!
Неудача наступает на пятки.
— Чимин! — Чонгук напоминает о реальности. И если бы не закованные наручниками руки, то… — Сними их.
— Нет!
— Сними их, я сказал.
— Не указывай мне!
«Я ведь уже тебе позволяю! Ну же!».
— Дай мне свободу сейчас, а после бери без остатка. Я отдамся. Полностью. Обещаю.
Чимин не понимает, что Чон собирается делать. Что это за свобода? Но он позволяет, чертыхаясь, ругаясь, переполненный квинтэссенцией противоречащих чувств. Торопливо снимает наручники, снова нависнув сверху, и покрывается мурашками, когда стальные оковы спадают. Чонгук сразу же обнимает хена за шею, прижимает к себе вплотную, сводит ноги на его пояснице. У Чона влажные прохладные ладони, и Чимина пробивает крупная дрожь, стоит ему провести пальцами между лопаток.
— Что ты…
Чимин хотел сказать «Что ты делаешь?», но дыхание сперло. Неужели ему стыдно? Что не хватило сил, опыта, смелости? Чимин ужасный актер, когда дело доходит до главных ролей. А сейчас он должен быть главным.
— Хен… — шепчет Чонгук в ушко.
И
хен делает глубокий вдох, сдерживая нарастающие эмоции.
— Трахни меня хорошенько.
Блять.
Мир переворачивается с ног на голову. Чимин не успевает понять, как оказывается на спине, а на его бедрах восседает сам Дьявол. В голове эхом проносится сказанное, будто кто-то поставил на повтор. Кровь бьет по вискам и наполняет низ живота. Чон протягивает своему хозяину конец ремня и блядским взглядом умоляет сделать больно. И приятно.
Прохладная смазка стекает по пальцам, которые проникают в растянутую кишку, утопая внутри. Горячо, скользко…
— Я хочу тебя, — приподнимаясь, Чонгук обхватывает горячую плоть и направляет в себя.
И этого достаточно, чтобы Чимин попрощался с остатками неуверенности.
— Давай… — нетерпеливо приподнимая бедра, Пак пытается толкнуться головкой, но чертов Чон Чонгук сжимается, поэтому член проскальзывает между ягодицами. От этого трения только хуже.
— Я сам, — Чонгук требует, это заметно по его строгому взгляду. Он прикусывает нижнюю губу, садится удобнее — разводит колени, максимально раскрываясь, — а после бесконечно долго водит головкой по сфинктеру, собирая и распределяя смазку.
— Быстрее… блять… — Чимина трясет от желания, кроет от запахов, наполнивших комнату, и вида чертовски сексуального мужчины в свете красной светодиодной лампы: красивая шея с проступившими на ней жилами, дрожащие от перенапряжения мышцы пресса, истекающий смазкой длинный член с кольцом на основании и потные бедра, местами измазанные маслом.
— Yea-ah, good, — брюнет блаженно запрокидывает голову, медленно опускаясь на пульсирующий член. — Ну что… ах… тебе нравится владеть мной? — останавливаясь, Чон наслаждается заполненностью. А еще он дразнит, делая круговые движения бедрами, зачесывая назад мокрые волосы. Заставляет хена взрываться от возбуждения.
— Отчасти, — и резкий толчок. От него неприятное жжение в кишке и ток по всему телу. Удовольствие и боль. — Боже… мммнн… как узко.
— Отчасти? — коварная улыбка трогает тонкие губы, но тут же пропадает, стоит Чимину дернуть за ремешок, заставляя Чонгука приподняться. Член практически выскальзывает из прохода, но Пак не дает и толкается бедрами, входя до предела. Оба стонут в унисон, попадая в нужные ноты.
— Ты все равно ведешь, — произносит дрожащим голосом, не веря, что сейчас может вытрахать из этого парня весь его дух. — Знаешь, что мне нравится?
— О да… знаю. Тебе нравится, когда я ласкаю твой член, а-ах, — Чонгук делает толчок и шлепается задницей о кожу, принимая в себя полностью. — Когда я сверху, удерживаю твои бедра до синяков… — и снова толчок, задевающий внутри чувствительные точки. — Когда трахаю тебя, вбивая в кровать, заставляя крич-аннннгх…
Чимин тянет за ремень, прерывая сладкую речь. Понимая, что он прав. Паку нравится быть жертвой. Нравится убегать, но быть пойманным. И даже сейчас, когда Чон сверху, скачет на его члене, он не может перестать ощущать себя добычей.
Единственное, что позволяет ему вести игру, находится внутри Чонгука.
Нельзя упускать момент. Первый и последний момент.
Чимин душит. Сильно. Доводит до хрипа, головокружения и кратковременной потери сознания. Чонгук падает ему на грудь, выглядя побежденным, а Пак забирает свой приз. Сгибает ноги в коленях, обнимает Чона за талию и входит так глубоко, что не сдерживает вскрика. Бедра дрожат у обоих, но это не мешает движениям; Чонгук пользуется возможностью и слепо целует своего парня, обмениваясь с ним стонами, которые с каждым толчком все громче и громче. Желание приручить брюнета разрастается в геометрической прогрессии. Чимин скручивает ремешок в кулаке и снова душит, целует, трахает без остановки. Крупные капли пота катятся по его красивому лбу, смешиваясь с потом Чонгука, забивая ноздри терпким сандалом и дразнящим илангом. Пальцы, сжимающие «поводок», болят адски, — попробуй удержи такого зверя. И Чимин отпускает хищника на свободу, позволяя ему отдышаться, грациозно выпрямить спину и задать свой бешеный темп.
Чонгук — идеальный любовник. С какой стороны не посмотри. Он может затрахать тебя до конвульсий, а может позволить трахнуть себя до потери пульса. Он любит извращения, готов на все, что угодно, но его поцелуи все такие же нежные, наполненные любовью и преданностью. Хочется сдохнуть. Прямо сейчас. Чимину тоже нужен ремешок, он хочет задохнуться.
— Чон… стой… — просит он на грани слышимости, но брюнет его слышит и замедляет движения.
— Мммнн? — простанывает Чонгук в ответ, вновь запрокидывая голову так, как Чимину нравится. Венки, жилы, укусы, след от ремня…
— Я скоро… ааахн… кончу… — на выдохе проговаривает Пак и облизывает губы, прежде чем предложить безумное: — Можешь душить меня?
Чонгуку кажется, что он ослышался, но Чимин тянет его руки к своему горлу. Это безумие, но оно вполне реально.
— Ты сошел с ума.
— Давай уже!
И Чон делает то, о чем его просят. Аккуратно сжимает пальцы вокруг шеи и давит на подъязычную кость. Черт… это опасно. И возбуждает. Дико. Чонгук не думал, что картина, которая предстанет перед его глазами, подарит ему садистское наслаждение, но… Чимин с пошло открытым ртом, издающий хрипящие стоны, разгоняющийся до предела — сексуален до дрожи. Толкаясь, он попадает по набухшей простате и, замечая несдержанную реакцию брюнета, продолжает долбиться головкой в уплотнение. Ноги постепенно устают, но Чонгук помогает и подается навстречу, продолжая сжимать пальцами раскрасневшуюся шею.
— Блять… презерватив…
— А-анннг-ах… ты… ах-аахн… ты чист… — крича в голос, Чон из последних сил держится в сознании. У него закатываются глаза. — Кончай…
Чимин, уже не в состоянии ответить, полностью отдается эмоциям. Слезы прорываются сквозь дрожащие ресницы, когда Пак зажмуривается, делая последние толчки. Он кончает сладко и долго, заполняя Чонгука до краев, и продолжает двигаться по своей же сперме. Пальцы на горле разжимаются, оставляя темно-красные следы полопавшихся капилляров. Воздух бешеным потоком вновь поступает в легкие, доводя до головокружения. Перед глазами все плывет, словно смотришь через толщу воды, и это так похоже на нарколепсический приступ, что Чимин теряется. Но находит себя в крепких объятиях и отдается чувствам.
— Не стоило душить тебя, — Чонгук готов распять себя за слепое послушание. Не нужно было поддаваться хену.
— Ты… еще не кончил, — шепчет Пак в чужую щеку, смачивая кожу своими слезами и потом.
— Серьезно, тебя это волнует больше всего? — Чон приподнимается на локтях и осматривает парня перед собой: разметавшиеся по подушке мокрые волосы, испарина на лбу, дрожащие ресницы, на которых зависли маленькие капельки слез, приоткрытые губы, истерзанная шея.
— Да, — невозмутимо. Чимин облизывает губы и опускает взгляд к члену, стоящему колом. — Волнует.
— У меня же кольцо.
— Тогда снимай… — блондин сглатывает и снова впивается взглядом в темные глаза. — И дрочи, чтобы я видел.
Чонгук готов сделать все, что захочет этот парень. Исполнить любое его желание. Выполнить даже самую безумную его просьбу.
— И, кстати… Чимин, родной… ты был прекрасен. Я хотел тебя по-настоящему.
Чон знает, как надавить. Как улыбнуться после, чтобы снова снесло крышу. Как поцеловать, чтобы вновь возбудиться. Как простонать на ухо, чтобы тебя трахнули во второй раз.
Чимин, впрочем, выбирает другое.
Он скучал по своей настоящей роли и в третьем дубле готов
почувствовать разницу.
Усталость накатывает жуткая, но это не останавливает Чонгука. Чимин после оргазма слишком податлив. Обычно он кусается, царапается и рычит, но сейчас, лежа под Чоном, позволяет все.
Чонгук сводит его бедра и толкается между ними, смотря в глаза своей жертве. Кровать тихо поскрипывает, дыхание учащается и срывается в сдавленные стоны, когда Чимин на грани нового оргазма просит:
— Подрочи мне…
И Чон дрочит. Сплевывает себе на руку и скользит по изогнутому стволу, смешивая со слюной сгустившуюся сперму. Движения становятся быстрее, ритм сбивается, говоря о приближении оргазма, но Чонгук останавливается, прекращая фрикции. Вместо этого он снова седлает хена, а после на коленях подползает выше. Садится на грудную клетку, игриво потеревшись мошонкой о сосок. Чимин понимает, что произойдет, и кивает головой в ответ. Да, черт побери, Чон давно уже хочет кончить на его блядское лицо. Рука ускоряется, пошлые звуки становятся непозволительно громкими, обволакивающими, и Чимин понимает, что кончит без прикосновений. Глядя на сильные руки с выступившими венами, открывая рот навстречу пульсирующему члену, выпускающему белесые струи, наслаждаясь стонами Чонгука, который все это время сдерживал анальный оргазм. Дыхание бешеное, и пот градом. Чон наваливается сверху, придавливая к кровати и медленно слизывает свою сперму с подбородка и щек. Чимину же хватает невесомого прикосновения к чувствительной уздечке, и оргазм вновь накрывает с головой, слепляя уставшие тела намертво.
Не хватит и вечности, чтобы разлучить их.
Душ. Ленивые поцелуи. Слезящиеся глаза от попавшего в них шампуня. Махровое полотенце на двоих. Смех, щекотки, долгие объятия. Смена постельного белья. Сон на полу, у тумбочки, потому что Чимин слишком устал, чтобы ждать Чонгука, который никак не вденет одеяло в пододеяльник. Приходится снова таскать тяжелого хена, но это того стоит.
Потому что он не один.
И жив(ет) только благодаря ему.
