good morning fuck.

«One, two, three, four: How much longer can this go? Oh, babe? Don't break».

###

9:46. Прекрасный (?) воскресный день. Чимин бодро поднимается с кровати, ощущая срочную потребность в туалете, перелезает через трупик, укутавшийся в одеяло с головой, и выходит из комнаты. Чонгука трогать незачем, пусть отдыхает. Он хорошо постарался вчера. Перед тем, как сходить по нужде и быстренько искупаться, Чимин включает новый электрический чайник, чтобы приготовить Чону зеленого чайку в постель. Заслужил как-никак. Приняв водные процедуры, блондин стоит у зеркала, наводя марафет, как вдруг слышит крик. Вопль даже. А затем принюхивается к запаху, просочившемуся в ванную комнату. — ЧИМИН! — БЛЯТЬДАНУНАХУЙ! Это не может быть чайник. Он же сам должен вырубаться! Вылетая в гостиную, Пак застывает за спиной Чонгука, который яростно отгоняет дым руками. — Ты что творишь?! — Чонгук дергает за провод, выдирая вилку из розетки, и пронзает прибежавшего Пака своим недовольным взглядом. От испуга хочется провалиться к соседям на восьмой этаж. — Это не я! Он же автоматически выключается! — боясь подойти ближе, Чимин топчется около кухонного стола и умоляет всех святых, чтобы Чонгук успокоился. — Ну, поздравляю, он выключился, но перед этим нахуй расплавился, потому что кто-то ЗАБЫЛ НАЛИТЬ ЕБАНОЙ ВОДЫ! Упс. Ну. Бывает, ладно. Чимин так и замирает с открытым ртом, продолжая пальцем указывать в сторону чайника, потерпевшего извержение. День №2. «Когда Чонгук зол и готов выебать тебя взглядом». — Блин… ладно. Я виноват. Куплю новый на свою зарплату, — сжимаясь в воображаемый комочек, Пак опускает голову, будто хочет заплакать. Так-так-так, слезы — это запрещенный прием! Чонгук сверлит непутевого парня взглядом, замечая его искреннее сожаление в выражении лица, позе, потупленном взгляде. Злость отходит на второй план, а затем и вовсе утихает. — Мне страшно с тобой жить, Пак Чимин, — успокоившись, Чонгук выкидывает в мусорку сломанный чайник и подходит к Чимину, пытаясь обнять. Конечно, не надо было так орать и ругаться, но как еще реагировать на подобные вещи? Наверное, сказать: «Ты молодец, я уже давно хотел сжечь нахуй этот чайник и полквартиры в придачу!». — Небось Юнги сейчас радуется, — блондин уворачивается, не давая заключить себя в объятия. — Тэхен не такой рукожопый, как я… — Так, кгм, — откашливаясь, Чон пробует с самого начала: делает лицо попроще и снова притягивает хена к себе. На этот раз Чимин не сопротивляется и устраивает подбородок на чужом плече. — Только давай без включения режима «Королева драмы». Я пошутил… отчасти, — не то, Чонгук, скажи что-нибудь нормальное. Иначе зло вырвется на свободу! — Без тебя жить я бы не смог вообще. Как представлю… и хочется сдохнуть. А вот теперь то. — Еще бы, — фыркая, Пак отстраняется, но уже заметно повеселевший. — Иначе ты бы уже выгнал меня отсюда, — обводя взглядом квартиру, Чимин иронично усмехается. — Боюсь, что такого секси-парня я бы все равно не выгнал, — Чонгук подмигивает и целует, резко подавшись к желанным губам. Чимин от поцелуя задыхается и млеет, впиваясь пальцами в сильные плечи. Все обиды растворяются в концентрированной любви. — Прости меня. Я все возмещу, — с раскаянием произносит Пак, ладошкой скользнув по чонову предплечью, когда поцелуй прекращается. Чонгук кивает, прощая. Улыбается нежно. Теперь им срочно нужно сменить тему, иначе Чимин опять начнет извиняться. — А как там твоя… ну… — Задница? — вместо тысячи слов Чон отстраняется и спокойно приседает на стул позади себя. Даже несколько раз подпрыгивает, показывая. — Отлично. Царапины тоже. И полосы от удара плеткой почти не болят. Он что, Росомаха? — На тебе и впрямь все заживает, как… на собаке, — хмыкнув, Чимин обходит стол и тоже присаживается на стул, наблюдая за тем, как парень напротив щурит свои коварные глазенки. Сейчас будет что-то пошлое? Ну, знаете, в стиле Чонгука… — Гав-гав, — вдруг издает Чон и свои далеко не милые «лапки» складывает, как щеночек. И все бы ничего, только вот вены на руках заставляют думать о… черт побери. Эти самые пальцы на его члене, надрачивающие в такт толчкам… блять! Лучше бы он сказал что-нибудь супер развязное! — Ой-ей, только не начинай, — откровенно смеясь, Чимин, на самом деле, рыдает в глубине души. Он продолжает вспоминать вчерашнюю ночь и сглатывает, глядя на Чонгука. В памяти непроизвольно всплывают картинки исцарапанного темноволосого парня, скачущего на члене, задыхающегося от давления на горле. Капли пота, стекающие по щекам, падающие на вздымающуюся грудь, скользящие между кубиками пресса, исчезающие в дорожке черных волос… — Чимин? — А? Что? — мысленно ударяя себя по лицу, Пак возвращается в реальность и видит перед собой тарелку с бутербродами. Он что, пять минут был в отключке? — Я тут подумал и решил. Давай купим PS4 Pro. Игровая приставка такая. Фух, идеальная смена атмосферы. Не хватало еще дикого утреннего стояка. — На какие ши-ши, Чонгук-щи? — разводя руками, Чимин едва не задевает кистью стакан с чаем, который ему подает брюнет. По одному только взгляду Чонгука можно понять, что, блять, хен, аккуратнее размахивай своими культяпками! — Есть у меня ши-ши, Чимин-щи. Я тут недавно диплом закончил писать одному богатенькому студенту. Он реально… тупой. Поверил, что дипломы меньше пятисот тысяч вон не стоят. — Ты ахуе-кха-кха… — поперхиваясь кусочком хлебушка, Пак бьет себя по груди ладошкой. Это ж надо так человека наебать и не покраснеть. — Приехали. Я встречаюсь с вымогателем! — Ничего не знаю, — усмехнувшись, Чонгук пожимает плечами и съедает кусочек свежего огурца. — Деньги у меня, диплом у него. Шито-крыто. — Мда-а-а, — тянет Чимин, облизывая пальцы, вымазанные в майонезе. Затем берет последний бутерброд, который Чон провожает жадным взглядом. — Но учти, меня ты так не разведешь. — Разводить я буду только твои ноги. «Провокация — это месть за бутер!» — скандирует сознание. Окей, вызов принят! — Извращенец! — А еще я буду разводить твои ягодицы, когда мой член- — ЧОН ЧОНГУК! И тот самый последний бутерброд с сыром летит прямиком в вымогателя_80_lvl, который явно не спец по ловле еды. Чимин же яростно выпивает половину горячего чая, морщась от кипятка, и вылетает из кухни в ванную комнату. Вызов отклонен. Утренний стояк неизбежен? Или утренний секс? . Уже в обед Чонгук держит в руках новенький PS4 Pro и три игры (GOW, DBH и MK X), причем «Мортуха» ему досталась в подарок. Чимин же застревает в отделе с чайниками. Потому что выбор предстоит непростой. Потратить кучу бабла на идеальный чайник не получится, потому что денег нет (благодаря пиздюку — теперь их точно нет). Значит, придется довольствоваться бюджетным вариантом. Но каким? Пока Чон расплачивается за приставку, Чимин мечется между полками. — Молодой человек, вам пакетик нужен? — девушка на кассе пытается флиртовать быть милой и обходительной, но Чонгука это не интересует, как и пакетик, потому что Пакчим сейчас, кажется, снесет соседнюю полку с кофеварками. Своей задницей. — Подождите немножко, хорошо? — раз очереди нет, можно сбегать к непутевому хену. — Ага, конечно, обязательно… — ну все, теперь несколько ночей подряд бедной девушке будет сниться этот привлекательный ангел (да он сам Сатана, блять). Минуя многочисленные полки с товарами, Чонгук достигает места назначения и успевает спасти стенд с кофеварками за несколько секунд до столкновения с паковой задницей. Спасает, кстати, объятиями. — Мне нравится, берем, — не став говорить своему обидчивому парню насчет необъятной жопеньки, задевающей соседние полки, Чон обнимает за талию и тащит в сторону кассы. Чимин, держащий в руках коробку с темно-синим чайником, не успевает даже возмутиться, потому что… пребывает в шоке. Если вы представили «обнимает за талию», как нечто нежное и романтичное, то НЕТ. НЕПРАВИЛЬНО. Чонгук силой прижимает к себе. Почти что над полом поднимает. У девушки за кассой возникает одна единственная мысль: «Какими близкими нужно быть друзьями, чтобы выглядеть, как геи?». — Чайник? — внимательно оглядывая странную парочку, девушка тыкает пальчиком куда-то в район коробки… или Чимина? — Ну… этого парня я уже купил, — брюнет не может не съязвить. За что и получает коробкой по ебалу. — Ты охерел?! — Простите, — Чонгук за удар не злится, привык, и невозмутимо забирает чайник, ставя его на кассу. Улыбается так лучезарно, как только может. — Пробейте к моей покупке. Чимин, СЛАВА БОГУ, в диалог больше не встревает. Хотя мог бы, потому что обещал купить за свои деньги. Скрещивая руки на груди, Пак сначала отворачивается, а затем уходит к выходу, чтобы… наверное, убежать от самого себя? Его поведение далеко от культурного, это понятно, но кто всему виной? А? Разве не- — Лучше бы ты так кричал в постели… Чимин вздрагивает. Чонгук приближается со спины, жарко выдыхая в шею. Обе его руки заняты пакетами, поэтому вместо объятий он целует в макушку. Всего лишь несколько секунд, а столько тепла… — Будто я не кричу, — совершенно спокойно отвечает Пак, даже не пытаясь отшатнуться. Людей на нулевом этаже пока что нет, а девушка-на-кассе уже услышала и увидела достаточно. — Справедливо. Несколько метров они идут в тишине, но заметное напряжение Чимина изводит. Оправдываться не хочется, значит… — Прости, — самое что ни на есть искреннее. Чонгук оборачивается на застрявшего в дверях хена, который смотрит упрямо и ждет, когда ему все грехи отпустят. — Ничего страшного, — вздыхая, Чон перекладывает пакеты в одну руку и свободной треплет Пака по светлым волосам. — Лучше скажи мне, что ты хочешь на ужин. Да ладно, и это все? Никаких «Тебе пора лечиться», «С тобой сложно», «Пора отдать тебя на воспитание Юнги» и прочих шуточно-серьезных предложений. Чимин смотрит на Чонгука и думает, какой подвиг он совершил в прошлой жизни, чтобы в этой ему досталось такое чудо. — Тебя. Пак отвечает, не задумываясь. А когда понимает, что сказал, отступает и машет лапками. — Я… я имел в виду, что не надо готовить, мы можем купить полуфабрикаты… Ну, чтобы ты не стоял у плиты и- — Я понял. Но мне не сложно. К тому же… — Чонгук сокращает расстояние и наклоняется, заставляя Чимина поднять смущенный взгляд. Черт, эти черные глаза, — у нас останется время. Очень много времени. Вечером. Ночью. Ночью? Ммм… — Ага, ясно, понятно, пошли, — срываясь с места, Пак несется к машине, оставляя своего бедного парня одного. С двумя тяжелыми пакетами и ускоренно бьющимся сердечком. «Ох и трахнет он его сегодня, завтра придется на лекциях лежать!» — усмехается Дьявол. «Нет, он так не поступит!» — фыркая, Ангел на правом плече пихает локтем своего соседа с рожками. «Ну-ну, поглядим, Ангелочек», — и подмигивает, сволочь красножопая. Официально: Чимин сошел с ума. . До дома парни доезжают без приключений. Чонгук очень увлечен каплями дождя на лобовом стекле и тихо угукает, слушая старшего. Чтобы отвлечься, Чимин всю дорогу читает инструкцию к PS4, потом описание игр и напоследок пытается вскрыть коробку с чайником. Не получается. Скотч, сука, приклеен намертво. Подъехав к дому, Чонгук отбирает пакеты у любопытной Варвары и снова тащит сам, хотя у лифта Пак все-таки снимает с брюнета портфель, набитый продуктами. Нечего тут из себя Геракла строить. Чимин заинтригован предстоящими событиями. Романтический ужин, новая приставка и продолжение горячей перепалки (а она будет, потому что Пак намерен ее устроить) в постели. Все, как и должно быть. — Что ты собрался готовить? — Чимин аккуратно ставит рюкзак на кухне и первым делом достает яйца, чтобы не дай бог… сами понимаете. Яйца нужно беречь, даже если они куриные. — Сюрприз, — Чонгук проходит мимо, явно заинтересованный PS4 больше, чем ужином. Да и на часах всего лишь 15:23, так что… — Я могу тебе помочь? Помочь с чем? Приблизить Рагнарек взрывом плиты? — Ты серьезно? — Чон отвлекается от распаковки приставки и ошарашенно оборачивается к Чимину, который уже успел найти фартук. Конец света не за горами. — Это ж сколько человек мне надо наебать с дипломом, чтобы купить нам новую квартиру? Ага, снова его шуточки. Но сейчас (слава богу) у Чимина включен режим «идитынахуй со своим сарказмом», поэтому поток возмущения удачно предотвращается. — Я серьезно. Буду делать только самую безопасную работу. Если сильно налажаю — больше никогда не предложу. НИКОГДА. КЛЯНУСЬ, — складывая ладошки в умоляющем жесте и чуть ли на коленки не падая, Пак вызывает жалость. Он пытается наловчиться в готовке изо всех сил. Это же должно поощряться, да? — Хм… ладно. Будешь мыть овощи и займешься тестом. Эклеры же как-то приготовил. — Есть, сэр… то есть шеф! Лучший шеф-повар в мире! — салютуя, Чимин действительно выглядит счастливым пирожочком. Неужели готовка так сильно поднимает ему настроение? — Ну, прекрати-и-и, — смеясь, Чонгук возвращается к распаковке Соньки, продолжая глупенько улыбаться на протяжении всего процесса. До смеха ли ему будет в скором времени?        Спустя полчаса, когда PS4 ожило и скушало диск с «God of War», Чимин уже до самой макушки промок. Мыть овощи — это явно не для него. Поэтому на пару с полотенцем Пак сейчас выслушивает новые указания Чонгука, который дает их из гостиной, потому что… играет, блять. Ощутить атмосферу Спарты, конечно, круто и все такое, но можно же ПОТОМ этим заняться. Сейчас надо остановить Чимина, который решил стать Акваменом. — Займись тестом. На воде, без дрожжей, сахара пол чайной ложки, сода не нужна. — Слышь, Кратос, — возмущенно махнув венчиком, Чимин выходит с кухни, двигаясь в сторону играющего, — а ты не хочешь свою божественную задницу поднять? — Я тут проверяю. А вдруг Сонька сломана! Вот ведь бесстыжий петух! — Иди лучше на дуршлаг лапшу вешай! — вопит женушка, ударяя Чонгука венчиком по макушке. У муженька аж геймпад из рук выпадает. Сыграть дурачка не получилось. — Ну ладно, ладно, — поднимая ладошки в защитном жесте, Чон поднимается с пола, оставляя игру на «паузе» и следует за Паком на кухню. — Так у нас будет лазанья, да? Я угадал? — спрашивает Чимин, наблюдая за тем, как шеф-повар тщательно моет руки. Эти руки… Так, блять, мозг! Отставить непреднамеренное желание! — Нет, — Чонгук вытирает ладони о полотенце, а затем раскладывает вымытые овощи перед собой: помидоры, лук, морковь, стручковая фасоль, имбирь. Свиной фарш Чон пока что откладывает в сторону. — А что тогда? — упирая руки в бока, Чимин встает сбоку от Чонгука. — Как помощник, я должен знать! — он пытается добиться внимания к своей персоне. — У этого блюда нет названия, — Чон пожимает плечами. — Можешь сам придумать его, — продолжает брюнет, фокусируясь на нарезке овощей. — А если коротко — это рулетики из теста с мясом и овощами, которые сверху поливаются густым бульоном. — Густым… — произносит Чимин машинально, засматриваясь на умелые движения. Нож в чудесных руках Чонгука двигается быстро и точно, нарезая помидор за считанные секунды. — Подливкой, если быть точнее, — лезвием ножа сдвигая кусочки томата в сторону, Чон наконец-то обращает внимание на своего парня. Тот, как обычно, залип. — Чего встрял? Иди тестом занимайся! — Да иду я! — отмирая, Чимин толкается бедром и уходит к противоположному столу, поворачиваясь к Чонгуку спиной. На несколько минут в комнате воцаряется атмосфера настоящей кухни. Под аккомпанемент ножа и венчика парни творят волшебство. Хотя насчет Чимина стоит еще подумать. Воду, сахар, соль и яйца он взбивает так упорно, что капли летят во все стороны. Муку Пак открывает, не изменяя себе, — резко и неаккуратно. В итоге, одна часть белого порошка оказывается на черном фартуке, а другая — на лице Чимина. Громко чихая раза так три подряд, парень бежит к раковине, оставляя после себя целый шлейф из муки. Чонгук отвлекается от тушения овощей и фарша, чтобы взглянуть на свое сокровище, которое иногда хочется обратно закопать там, где нашел. Пакчим усердно промывает глаза и ноздри, а потом принимается за фартук. То еще зрелище. — А… Чонгук хотел было сказать, что нет никакого смысла отмывать себя сейчас, но вдруг замолкает. Пусть Чимин сам решает, что ему делать. Большой уже мальчик. — Только не смейся, — бурчит Пак в ответ на произнесенное «А». — Выглядишь мило. Чимин смеряет Чонгука подозрительным взглядом, не понимая, где тут милота, но от банальной фразы все равно краснеет. В глубине души. — Кстати, из какой книжки этот рецепт? — решая разбавить звук булькающей воды и мерный стук ножа, Пак начинает диалог. Он возвращается к своему столу, засыпанному мукой, и возобновляет готовку. — Это мамин… — Чонгук на мгновение замирает над плитой, но быстро возвращается в реальность, продолжая помешивать подливку. — Биологической матери. Она мечтала быть фигуристкой, а в итоге стала шеф-поваром… Атмосфера меняется в одно мгновение. Венчик прекращает свое движение. Время откровений? Чимин понимает, что постепенно становится поистине родным человеком. Спустя столько времени Чонгук наконец-то заговорил о ней, хотя обещал себе, что никогда и никому не расскажет о прошлом. Ни о том, как она умирала на глазах, переживая последнюю стадию рака, ни о том, как отец бездействовал, понимая, что опоздал. Но Чимину он поведает обо всем, не боясь, что хен разболтает или будет обходить стороной, боясь дотронуться вновь. Расскажет не сразу, конечно, а понемножку, боясь задеть что-то внутри себя. Это будет потом, не сегодня. — Мои родители работали на железной дороге. Хотя ты знаешь, да… В общем, мама не умела готовить, потому что вечно пропадала на работе. Папа пытался, но все обязательно сгорало. А я боялся сделать что-то не так. Таким образом, наша семья питалась полуфабрикатами, — вздыхая, Чимин отряхивает руки от новой порции муки. — Поэтому домашняя еда — это роскошь для меня… — оборачиваясь, Пак не сомневается в том, что Чонгук смотрит на него. Так и есть. Но он не просто смотрит — обнимает своим теплым взглядом, укутывает и согревает. Благодарит за диалог, который вполне мог бы стать неловким монологом. Чимин ярко улыбается в ответ, кивая, и пачкает Чонгука в муке, обнимая крепко-крепко, цепляясь пальцами за футболку на спине. Вместо «Спасибо», которое застряло в глотке, и вместо горького «Я сожалею». После парни вновь возвращаются к готовке, как будто ничего не произошло. Никакого напряжения, недосказанности и тяжких вздохов. Лишь тихие подвывания Чимина, у которого «Hypnotized» заела с утра. Чонгук не подпевает, по крайней мере, сначала. Но потом они поют в унисон. Как же круто, когда у твоей второй половинки похожий музыкальный вкус. — Я знаю, как назвать блюдо, — произносит Чимин, когда они с Чоном заканчивают складывать рулетики в посуду для запекания. — И? — заинтересованно спрашивает Чонгук и начинает смазывать тесто яичным желтком. — Извилины Чон Чонгука! Брависсимо! Аплодисменты! Лучший криэйтор года! — Что-что? — брюнет не сдерживается, прыская со смеху. — Мои извилины? — Ну… — Чимин приглядывается к блюду, а затем поднимает взгляд на Чона, которого согнуло от смеха. — Их много, они большие и лихо скручены. Похоже, я думаю. — Блять, — Чонгук фейспалмит и смеется одновременно. — Люблю твое прекрасное чувство юмора. — А я твое, — молниеносно отвечает Пак, складывая руки на груди. Игра на скорость? Ну-ну. — А я тебя. Чимин во время признаний всегда выглядит так, как будто у него это впервые. Забывает сделать вдох и густо краснеет. Но сегодня с ним явно что-то не так. — И я тебя, — без сомнений произносит блондин, становясь ближе. Плечом к плечу. Смотрит снизу вверх и ждет чего-то… — Я был первым, — Чонгук поворачивается и встает лицом к лицу. — Победа за мной. Ох уж эта игра на скорость. Они периодически соревновались в подобном, как, впрочем, и во всем другом. Но именно эта забава являлась любимой, потому как заставляла соперников давать необдуманные ответы. Необдуманные = честные. — Ладно. Желание за тобой, — цокая, Чимин наблюдает за тем, как мечтательно Чонгук поднимает глаза к потолку. Небось о сексе размышляет. — Придумал! — Валяй! — Если я обыграю тебя в Мортал Комбат три раза… — Чон коварно прищуривает глаза. Сейчас будет феерическое желание. — Ну-у-у… — Чим придвигается ближе некуда, улыбаясь, не сводя своего пошленького взгляда. — Ты сделаешь отчет за меня! — выдыхает Чонгук в чужие губы, которые тут же поджимаются в тонкую линию. Упс, сейчас кто-то будет орать. Пора бежать. — Блять, Чонгук! — толкая брюнета в грудь, Чимин возмущенно взмахивает руками. Надо же такой момент запороть! — Только не отчет! Может, минет? Минет? Вау, конечно, но: — Нет. Чонгук отрицательно мотает головой. Еще секунда и Пак эту голову открутит к херам. — Секс? — пытается Чимин, но видит ухмылку на тонких губах. — Он и так будет, малыш. Вот ведь самоуверенный кусок мужика! Бунт в студию! — А вот и не будет! Я не дамся! — Чимин машет указательным пальцем перед чоновым лицом и грозится выплюнуть из себя клизму. Обезоруживающее заявление. — Уррргх, ладно, — соглашается Чон, закатывая глаза. — Тогда… у тебя завтра «окно» во время третьей пары? — Ну да. А что? — невооруженным взглядом замечая какие-то изменения в образе Чонгука, Пак отступает назад, но натыкается задницей на стол. — Ты знал, что в нашем корпусе, в мужском туалете, практически всегда пусто? Потому что женщин больше… А вот и изменения. Хотел пошленького? Получай. Чонгук в один шаг сокращает расстояние и сильнее прижимает хена к столу. Пути к отступлению перекрыты. Чимин поднимает голову и встречается с искушающим взглядом напротив, поначалу пугаясь темноты. Но затем он шагает в нее, позволяя поглотить полностью, как и всегда. — Чонгук? Только не… — Завтра мы встретимся там до моей третьей пары, зайдем в одну кабинку и… — Чонгук наклоняется, губами прижимаясь к уху, чтобы прошептать: — Подрочим друг другу. Глядя в глаза. Сдерживая стоны. Прислушиваясь к звукам снаружи. Ясно? Чимин не хочет. Он боится. Но он возбуждается от одного только предвкушения и согласно кивает головой, проклиная Чонгука. Благословляя Чонгука. Целуя Чонгука после, прижимая к себе, позволяя втиснуться между бедер. Между ребер. Он знает, что проиграет, потому что геймпад держал один раз в жизни. Потому что плох в играх. Потому что он не хочет проиграть, но «не» теряется среди мыслей о длинных пальцах, расстегивающих брюки… Черт побери, как же сильно Чонгук влияет на него. — Это лучше, чем отчет. Только вот- — Не бойся, — шепчет Чон в уже покрасневшее ушко и напоследок прикусывает хрящик. — Все будет очень даже хорошо. Чимин дико взбудоражен. От одного только разговора. Но до секса еще рано, и ужин не готов. Поэтому приходится применить супер тактику: — Бля, бульон убегает! — Пак указывает в сторону плиты, и Чонгук, конечно же, отвлекается. Забыв, что никакой бульон они не готовили. Сверкая пятками Чимин уносится в закат. Закат тот именуется ванной комнатой. Ну вот и поговорили. Чон взглядом провожает несущегося на всех парах хена и снова закатывает глаза. На этот раз с улыбкой. Чудо, а не парень. . Ужин готов. И он действительно навевает воспоминания о доме. Чонгук заканчивает приготовления в одиночестве, сервирует тоже один, хотя Чимин уже вышел из ванной комнаты и сейчас копается в домашнем. Судя по времени, которое хен провел в душе, он самостоятельно «готовился» к жаркой ночи (впервые без Чона и, вероятно, не очень тщательно). Секс по воскресеньям — отдушина перед тяжелой неделей воздержания. Расставляя пиалы с закусками: кимчи, тушеные овощи с пастой кочхуджан, грибы шиитаке в соевом соусе и пророщенные соевые ростки — Чонгук краем глаза замечает Чимина, спускающегося по ступенькам. Надевать чужие вещи — любимое занятие Пака. И хотя он оправдывается своим весом, который, кстати, потихоньку начинает уменьшаться, Чон понимает, что хену нравится ощущать на себе сандаловый аромат. А еще ему нравится дразнить Чонгука своими ключицами и соблазнительно выглядывающим плечом. — Ммм, как пахнет, — Чимин вдыхает полной грудью ароматы и ускоряется, буквально влетая за стол. Чон садится напротив, пододвигая к себе тарелку с грибами, которые хен не ест, и сверлит взглядом голые бедра… Трусы надевать теперь тоже необязательно? — Мыть себя надо после еды, — с трудом отводя взгляд от откровенной провокации, Чонгук принимается за еду. Спокойнейшим образом. Как будто не он сейчас намекнул за столом о фекалиях. — Приятного аппетита, ага, — скривившись, Чимин затыкает рот безумно вкусным рулетиком, мысленно признавая свои способности в изготовлении теста. Прогресс! — Кимчи сла́бит. Да епрст! — Блять, только не начинай лекцию про анальное очищение, по-жа-луй-ста, — кое-как проглатывая кусок, Пак готовится бросить в брюнета палочками. Заебал уже портить атмосферу. — Ты еще не научился правильно мыть себя и растягивать, так что не ходи один. К тому же, мои пальцы длиннее… — хмыкнув под конец, Чонгук невозмутимо продолжает поглощать свой ужин. Чимину же хочется перемотать время и все-таки надеть трусы. Потому что отвращение внезапно сменяется возбуждением. С чего бы?! — Мы еще есть не начали, а ты уже аппетит портишь! — не выдержав, Пак все-таки бросается в Чона едой — на этот раз в лицо брюнету летит кусочек кимчи. — Я просто озвучил свои мысли! — отмахиваясь от капусты, Чонгук коварно посмеивается, замечая плотно сведенные ноги. Неужели перчик дернулся? — Может, о других вещах поговорим? Или еще едой побросаемся? — успокаиваясь (во всех смыслах), Чимин вновь берется за палочки. — Давай оставим еду в покое, — категорически заявляет Чон. — Лучше расскажи о… детстве. — Хм, больная тема. Зачем тебе это? — Хочу узнать про твое прошлое. Ты же мой будущий муж, — а во взгляде ни капли сомнения. Чонгук на полном серьезе это говорит. Сейчас он кольцо достанет из-под стола или что? — Ты, блять, издеваешься? — сжимая пальцами стальные палочки, Чимин готовится впихнуть их глубоко в чонову глотку. Чтобы пиздел поменьше. — Нет, — признается абсолютно честно. Без намека на издевательство. Это можно легко прочитать в его глазах, выражении лица. Чонгук всегда был упрям, как баран. И если не сегодня, то в любой другой день он попросит рассказать о прошлом снова. Какими бы болезненными воспоминания ни были. — Ладно. Тогда ты расскажешь о своем. И о шрамах. — Согласен. Пора бы уже, — кивает Чон, даже не пытаясь отвертеться. — Как тебе, кстати, ужин? — Наш дуэт великолепен. Вкус потрясающий, — с удовольствием облизывая палочки (эротично, к слову), отвечает Чимин и делает громкое «амммннн» после нового кусочка. — Ты молодец. Спасибо за помощь, — поощряет Чонгук, наслаждаясь видом довольного хена. Как же хорошо видеть его таким. — Спасибо за спасибо. Надеюсь на плодотворное сотрудничество! — Пакчим тянет ладошку, призывая Чонгука пожать ее. И он пожимает, перед этим отодвигая свою тарелку. — Если обещаешь больше не мыть овощи, словно ты Аквамен. — Постараюсь. Остальное время проходит за легким разговором об универе и отчетах Чона, которые он пишет из-за курсов. Ему не нравится подводить результаты еженедельно, но по-другому отследить успеваемость такого огромного количества человек невозможно. Чимин подбадривает и даже обещает со следующей недели помочь. Невиданная доброта. И откуда она у него берется? А главное, в какую дырку он запихивает свою дерзость и грубость при этом? Покушав и помыв посуду, парни собираются в гостиной. Поединок в Мортуху и откровенные разговоры еще никто не отменял. На часах 20:36 — самое время для беспредела и чувственности. Именно так наши парни себя и ведут. Сначала подерутся, а потом обнимутся и вместе всплакнут, вспомнив что-нибудь грустное. Чонгук готовит «поле боя» в гостиной: открывает окна, впуская прохладный ветерок (скоро им придется попотеть), и приносит немножко закусок под игру. На этот раз только чипсы и никакого алкоголя. Чимин решает надеть трусы (спасибо, господи) и возвращается из комнаты с телефоном, яростно написывая кому-то. Этим «кто-то» становится Тэхен, который спрашивает, как уложить Юнги спать, если тот прибухнул и теперь пытается выпрыгнуть с балкона. «Дай ему по башке». «Он меня убьет!». «Нет, он удивится, а потом ты его отвлечешь». «Как?!» «Поцелуем, например. Я вот специально нарколепсию разыгрывал». «Хм… а поцелуй — это неплохо». «Давай-давай, удачи! ♡» «Вам с Чонгуком тоже ¬‿¬». — Кто пишет? Чонгук уже готов к игре: сидит на диване по-турецки и держит в руках геймпад. — А что, ревнуешь? — играя бровями, Пак приземляется задницей на диван и кокетливо ведет оголившимся плечом. — Просто любопытно, — пожимая плечами, отвечает Гук, не оправдывая ожиданий. А как же его «Ты только мой, я ревную тебя к каждому столбу»? — Тэхен пытается усмирить пьяного Юнги, — Чимин наклоняется и забирает со столика свой геймпад. — Я ему сказал, что нет ничего лучше старых добрых пиздюлей. — Юнги и пиздюли? Тэхен бессмертный? — Ну… Юнги, пиздюли и поцелуи, — выделяя последнее, Пак посылает один такой (воздушный) Чонгуку, сидящему рядышком. — Один чмок и хену захочется секса. Profit! — А ты откуда это знаешь? — Я не целовал своего брата, если ты об этом. Я его нарколепсией шокировал. Тот сразу «переключался». Чем поцелуй любимого человека хуже? — Хм… ничем, — Чонгук вдруг резко наклоняется и сталкивается с Чимином носами. — Я бы тоже захотел жить дальше, поцелуй ты меня. — Сейчас ты живее всех живых, так что давай играть, — не поддаваясь на провокации, Пак своего парня-романтика отталкивает и переключает свое внимание к телевизору. — Как тут тыкать? — Я сам, — Чонгук пользуется правом основного геймпада и выбирает режим боя «один против одного». На экране появляются все персонажи десятой части, ставя впечатлительного Чимина в замешательство. Он понятия не имеет, кто как дерется, поэтому, недолго думая, выбирает Скорпиона. Его-то он хотя бы немного знает. — Только сильно не читери! — возмущается Пак, как только слышит чужую усмешку. У Чонгука для Скорпиона есть сюрприз в виде Лю Кенга, который накостыляет ему в два счета. — Все по-честному, — выбирая знаменитого китайца с его забавными выкриками, Чон уже заранее наслаждается своей победой. Как Чонгук и думал, Лю Кенг размазывает Скорпиона по стеночке, а Чимин орет, ругается на тупые кнопки, официально заявляя, что его геймпад сломан. Ну-ну, самая популярная отмазка. — Ладно, давай поменяемся. — Давай! — молниеносно соглашаясь, Пак отбирает у Чонгука его геймпад. На вид они идентичны. Провал кажется близким. Усмехнувшись, Чон забирает чужой манипулятор (он немного влажный, видимо, ладошки потели) и готовится выбрать нового персонажа. На этот раз Чимин решает подключить мозг… и выбирает Лю Кенга. «Наверное, этот эпичный мужик — самый сильный», — думает он. А Чонгук, даже не шелохнувшись, останавливается на Ермаке. Козырной туз. Спустя две минуты и тридцать три секунды бой заканчивается разгромом Лю Кенга. Flawless Victory. Чимин молчит, тупо пялясь на геймпад, и скрип его зубов почти не слышен. Но затем он вспоминает, что будет вследствие его проигрыша и тут же остывает. Взаимная дрочка в общественном туалете… Томящее ощущение ожидания теплом отдается внизу живота. — Третий раунд или сдаешься? — Третий, — кивает Пак, повернув голову в сторону коварно улыбающегося Чонгука. — А вообще… да, я сдаюсь, — и специально проводит языком по нижней губе. — Просто играть нравится. — Ты имел в виду «просирать»? — не уступая, Чон делает вид, что ему все равно. И не он сейчас прикован к этим блядским губам. — Еще несколько тренировочных раундов и я тебя отпинаю! — несильно ударяя брюнета кулаком в плечо, Чимин подсаживается ближе, бедром к бедру. — Тебе в жизни драк не хватает? — сдерживаясь, Чонгук отвлекается игрой, выбирая нового игрока. На этот раз Рейдена. — Бью, потому что… люблю, — Чимин вдруг тушуется и отводит взгляд. — Люблю тебя бить. — Ммм, ясно, — ох уж этот опасный тон. Чонгук запоминает все, каждую мелочь. Чтобы потом напомнить об этом в подходящий момент. Закончив неловкий разговор, Чимин берет «Одержимого» Кенши, которого брюнет восторженно рекламирует. Паку нравится крутой мужик с мечом, а еще эта повязка на глазах… Блять. Только не воспоминания о ночи! — Готовься проиграть! И Чимин готовится, пока идет загрузка. Готовится к тому, что завтра будет ощущать себя грязным и порочным. Готовится утопать в складках чужой рубашки, вдыхая терпкий сандал, заглушая стоны поцелуями. Готовится ритмично подмахивать бедрами, помогая себе кончить… Чимин выпадает из реальности. Теряется в пошлых мыслях и пропускает хуеву кучу ударов, заставляя Чонгука остановиться. Задуматься. И поставить игру на паузу. — Ты в порядке? — Чон касается пальцами оголенного плеча и видит, как рассыпаются по коже мурашки. — Я… ага, — на выдохе произносит блондин и садится еще ближе. Теперь его ноги лежат на чоновых бедрах. — Давай, одержи победу надо мной. — Ты так сильно этого хочешь? — под «этим» Чонгук имеет в виду завтрашний день. Перерыв перед третьей парой. Горячая ладонь касается колена, нежно оглаживая его рельеф. — Да… Чонгуку большего не надо. Он возвращается к игре и быстро побеждает с x-ray. Не смотрит на заставку с Flawless Victory. Вместо этого Чон убирает геймпады в сторону и валит хена на диван, устраиваясь между его ног. — Наш откровенный разговор отменяется? — шепчет Чимин, послушно раздвигая ноги, чтобы позволить Чонгуку прижаться еще ближе. Стон удовлетворения оглушает обоих в абсолютной тишине. Желание возникает молниеносно, жгуче растекается по венам, забивает легкие, концентрируется в паху. Чимин медленно облизывает свои губы под тяжелым взором брюнета и тянется руками к сильной шее, прижимая Чона к себе. — Может… перенесем разговор на два часа позже? Как раз перед сном, — вот так, столкнувшись лбами и взглядами. Чонгук прикрывает глаза, ласкаясь с милым носиком, а после целует любимого хена в щеку, подбородок, линию челюсти, шею. Мысли растворяются в бесконечной нежности. — А если я снова засну? — Чимин шепчет так тихо, что вряд ли получится расслышать. Но Чонгук даже не пытается. И не понимает по губам, которые соблазнительно двигаются, повторяя сказанное. — Я хочу тебя, — единственное, что важно. Чимин вздрагивает, покрывается мурашками, возбуждается и готов кончить от одной только фразы. Этот низкий хрипловатый голос и взгляд, заставляющий подчиниться, — Чонгук больше не послушный питомец… Сегодня он полноправный хозяин. «Это идет ему больше», — думает Чимин, разглядывая в отражении темных глаз себя — беззащитного и доступного. Так лучше. Лукаво улыбаясь вместо ответа, Пак заводит руки над головой, соединяя запястья. Футболка поднимается вслед за движениями, открывая вид на бедра, пах и низ живота, — серые боксеры с белой резинкой calvin klein удачно облегают тело, особенно выделяя возбужденный член. — Тогда свяжи меня и трах-мнннн… Слова растворяются в страстном поцелуе, с которым Чонгук налегает, вдавливая в кожаный диван, втираясь пахом в пах с таким рвением, что еще чуть-чуть и придется покупать новую мебель. Чимин практически кричит от удовольствия, когда Чон резко сдирает его серые боксеры и приспускает свои, черные, а затем обхватывает оба члена ладонью. Они продолжают целоваться, сплетаясь языками, пока Чонгук умело надрачивает, используя предэякулят. — С-стой… — слова Чимину даются с колоссальным трудом. Как и самообладание. Там, внизу — жарко, липко, пошло, и взгляд бесстыдно стремится туда, где большая ладонь медленно водит по членам, поднимая и оттягивая крайнюю плоть. — На кровати… — Сначала в ванную, — произносит Чонгук на выдохе и замедляет движения, боясь кончить раньше времени. — Тебя надо помыть еще раз. — Тогда… мммнн… мы не дойдем до кровати… — Дойдем, — а во взгляде ни намека на сомнение. — Ведь в комнате нас ждет сюрприз. Ах… точно. Чимин знает, о каком сюрпризе идет речь. Чонгук первым отстраняется и встает на ноги, осматривая лежащего на диване парня. Да что уж там, не просто парня — своего личного Бога (Дьявола?), на которого Чон молится. Чимин до одури сексуален: приподнимается на локтях, продолжая тяжело дышать, и специально сильнее разводит ноги, перекидывая одну через спинку дивана. — Ладно, — Чонгук понимает по-своему. Хватает Пака за лодыжки, сводя непослушные ноги, и тянет хена к себе. Чимин проезжается вспотевшей спиной по кожаному дивану, оставляя влажный след; его футболка задирается до самой шеи, открывая вид на красивую грудную клетку и соблазнительно торчащие соски. Блять. Чонгук почти что рычит, умирая от возбуждения, а бессердечный хен берет и добивает: улыбается кокетливо и снимает футболку через голову. Черт побери… как же сильно он уже вспотел и… — Будешь волочить меня по полу? Как свою добычу? А? — Чимин специально дразнит. Провоцирует. Такой несносный, что порой хочется взять и… — Буду. …согласиться. — Ох… ауч! — только и успевает издать Чимин, когда его небрежно сбрасывают на пол (ковер смягчил падение), продолжая держать за лодыжки. Боль в локте и спине отдается неприятной волной по нервным окончаниям, но на смену ей сразу же приходит нечто, чему Чимин не может дать обоснования. Наслаждение? Он, наверное, мазохист или просто сумасшедший, но ему нравится, когда Чонгук берет его силой. Невзирая на сопротивление со стороны; грубо и в то же время так… умело, что ли, — Чон знает, когда нужно остановиться, и никогда не причинит сильной боли, от которой обидно и хочется все прекратить. Даже сейчас, когда Чонгук тащит Чимина по полу, сжимая лодыжки, он старается не отводить взгляд от глаз, в которых желание и «Ну же, будь грубее, мне не больно». Внутренний садист только этого и ждет. Чонгук перестает контролировать ситуацию и поворачивается спиной, предоставляя Паку лучший ракурс: мускулистая спина, крепкая задница, сильные руки с развитыми трицепсами и венами-венами-венами, которые у Чимина во влажных снах всплывают каждый, блять, раз. Эти руки нужно запретить. И мощные чоновы бедра тоже. Один их вид заставляет покрываться мурашками и непроизвольно раздвигать ноги. Чимин до сих помнит, как они выглядели в том самом зеркале на потолке, когда случился их первый раз. Боже… он помнит не только бедра, а все тело — напряженное, мокрое, исцарапанное, мужественное, принадлежащее ему без остатка… Чимин, погруженный в воспоминания, не сразу понимает, что происходит. Сначала Чонгук останавливается и отпускает его ноги, а затем разворачивается и наклоняется, чтобы поднять. Забросить себе на плечо. Шлепнуть по ягодицам. — Ах… сильнее, Чон… Приходится закусить нижнюю губу едва ли не до крови, чтобы сдержаться и не трахнуть этого бесстыдника прямо на кафельном полу в ванной комнате.               В отличие от дома в Осаке, здесь, у Чонгука в квартире, есть все, что нужно для полной очистки. К тому же, вместо обычной клизмы, у него есть специальная, с трубкой. И выглядит она не так страшно, как казалось сначала. Чимин уже успел попробовать ее на себе и смело может заявить, что такое улучшение помогает ему расслабиться, выбросив из головы мысли о брезгливости. Но самый лучший стимул — это все-таки Чонгук. То, как хрипло он шепчет на ушко, успокаивая, и как хвалит, целуя в шею, поглаживая по бедру. Чимин запоминает каждую мелочь: сколько нужно ввести в себя жидкости и какое количество времени держать внутри, чтобы точно все продезинфицировать. Он отдается процессу, запрокидывает голову на чоново плечо, когда наступает время расслабиться, и ощущает внутри себя смазанные маслом пальцы. Чонгук очерчивает стенки кишки, заканчивая очищение и немного растягивая податливые мышцы. Три пальца входят плотно, но уверенно, и Чон позволяет себе четыре, когда Чимина начинает трясти. Он мог бы принять все пять, но лучше не экспериментировать раньше времени. Они заканчивают спустя пятнадцать минут и оседают в ванне, переполненные странными чувствами. Так всегда, и от этого коктейля кроет: максимальное доверие, понимание, любовь, нежность, что-то еще. Неуловимое. — Моя очередь мыть ванную, — с усмешкой произносит Чимин, продолжая тихонько подрагивать. Чонгук расплывается в улыбке, мотает головой и коротко целует в губы, прежде чем помочь хену встать. — Сделаем это вместе. Впервые и, кажется, навсегда. . Внимание: Чонгуку идут отросшие волосы. Они, влажные и непослушные, слегка вьются, спадая на щеки. Чимин пытается отвести взгляд от своего парня, встряхивающего мокрой головой, вытирающего волосы и шею белым полотенцем, но не может. Чонгука хочется обнимать, целовать, облизывать, ублажать. Хочется принадлежать ему, отдаваться полностью и наслаждаться каждой секундой, проведенной рядом с ним. Поэтому Чимин вырывает из его рук дурацкое полотенце и порывисто обнимает, целуя в губы. «Уборка окончена», — шепчет он сквозь чмоки и чувствует, как страстно пальцы впиваются в смазанные маслом ягодицы. — «Нам пора на съемочную площадку». Камера. Ждущий режим. Чонгука кроет от предвкушения. Подхватывая Пака за бедра, он продолжает жадно целовать любимые губы и идет к выходу. Чимин рычит, когда его впечатывают в стену рядом с ванной комнатой и ставят обжигающие кожу засосы; задыхается, когда Чонгук останавливается перед лестницей и загнанно шепчет о том, что любит; громко стонет, когда Чон трахает пальцами, прижав к двери, ведущей в спальню. Щелчок, уверенные шаги, падение и скрип пружин — Чимина окутывают кипенно-белые простыни, источающие аромат лаванды. Он снова сводит руки за головой, показывая своему большому мальчику, что готов к подчинению и последствиям жаркого секса. Завтра на лекциях придется немного пострадать, но это того стоит. Чонгука хочется до дрожи в коленях. Особенно, когда он взъерошивает свои (охуенные) отросшие волосы, а после этой же рукой проводит по стоящему колом члену. Чимин прекрасно осознает, что делает: облизывает свои блядские губы и встает на колени, упираясь ими в сбитые простыни. Смотрит снизу вверх и ждет, когда Чон приблизится. Но он наоборот отходит, продолжая медленно надрачивать себе, наблюдая за реакцией хена: недовольный вздох и хмурый взгляд. Чимин успевает встать с кровати, но его практически сразу же толкают обратно. — Лежать… — Чонгук приказывает, но ласково. Твердо, но с пониманием. Только он умеет так. — Yeah… — на выдохе отвечает Пак, внимательно наблюдая за своим парнем. Пальцами лаская себя, он медленно доходит до тумбочки и берет в левую руку видеокамеру. Вот черт… — Ты действительно собираешься… — Чимин делает глубокий вдох, когда попадает под объектив, — снять хоум-видео? — Ну… я же держу обещания, — Чонгук подходит вплотную к кровати, настраивая камеру. — А тебя это возбуждает. Так? — Да… — сглатывая, Пак нервно ерзает на простынях, подсознательно стесняясь съемки. Его тело несовершенно, а выражение лица странное, особенно, во время оргазма, и еще… Чонгук накрывает собой, грубо вторгаясь между бедер, прерывая глупые мысли. — Ты идеален. Само совершенство. И я не хочу, чтобы ты стеснялся. Не сдерживайся, хен, — произносит Чон, нажимая на REC, и кладет камеру на кровать. Оба попадают в кадр: Чонгук, налегающий сверху, и главный актер — Пак Чимин, который поворачивает голову, чтобы посмотреть в объектив. Неуверенно, но вдохновенно. В голове эхом проносятся «Ты идеален», «Само совершенство», «Не сдерживайся», и Чимин отпускает себя. Его подбородок крепко обхватывают длинные пальцы, разворачивая обратно, удерживая во время пылкого поцелуя. Черт… Ощущения странные, для обоих в новинку, как будто кто-то следит за ними, оценивая, и это не дает расслабиться ни на секунду. Они должны быть сексуальными и максимально искренними, раскрываясь постепенно, касание за касанием. Чонгук упирается коленями в кровать и двигается вплотную, напористо, своим членом трется о чужой, выбивая из Чимина мелодичные стоны. Они не такие громкие, как хотелось бы, но их достаточно, чтобы раз за разом мурашки пробегали по спине. — Ха-а… Чон-ннмм… давай… — шепчет Чимин сквозь смазанные поцелуи и несдержанно двигает бедрами, пытаясь насадиться на скользкую головку. — Войди… Я хочу… — И что… даже минет не попросишь? — произносит Чонгук кокетливо и наклоняет голову. Темные волосы волнами рассыпаются по скуле, и хен заботливо убирает пряди за ушко. — Умеешь же ты уговаривать… — Чимин разводит ноги, которыми до этого прижимал к себе Чона, позволяя ему поцелуями спускаться все ниже и ниже. Подбородок, шея, плечи, ключицы… — Я хочу, чтобы ты снимал меня… — просит Чонгук, вылизывая чувствительные соски, и смотрит исподлобья, развращая взглядом всех Ангелов в арсенале Чимина. Ладонями Чон скользит по плоскому животу, очерчивает большими пальцами тазовые косточки, задевает мягкие волоски на лобке. Пак кивает, судорожно облизнув губы, и тянется к камере. Берет ее в обе руки и направляет на Чонгука, всматриваясь в экран, на котором жгучий брюнет показывает, как нужно делать минет. Чимин бесстыдно зумит, когда Чонгук принимается вылизывать головку, наслаждаясь каждой, мать ее, секундой — намного лучше любого порноактера. — Такой чувствительный… — выдыхает Чон перед тем, как заглотить по самые яйца, расслабляя глотку. Чимина гнет дугой, и он роняет камеру себе на грудь, громко простонав. В кадр попадает темно-коричневая входная дверь и край письменного стола; картинка дрожит и смазывается, пока Пака трясет от удовольствия, а затем становится темно — видеокамера падает на кровать объективом вниз. Чонгук открывает глаза, замечая это, и берет инициативу в свои руки. Снимает себя сам, а свободной рукой крепко держит член у основания, не давая хену кончить. Теперь в кадре тотальный (пиздец) closeup: блестящие от слюны губы, по которым Чон водит головкой, размазывая предэякулят; непослушные черные пряди, рассыпающиеся по скулам; хищный взгляд смоляных глаз. Чонгук играет на камеру, лаская кончиком языка уздечку, надрачивая плавными медленными движениями и тут же сжимая у основания, наслаждаясь стонами со стороны. Соблазнительно улыбнувшись в камеру, Чон наклоняет голову и присасывается губами к стволу, двигаясь в ритм с рукой. Чимина нехило встряхивает. Когда его стоны переходят в мольбу, Чонгук наконец-то заглатывает, обводя каждую венку шершавым языком. Теперь в closeup можно четко увидеть, как плотно губы обхватывают плоть и скользят по всей длине, и как брюнет хрипит, пуская по стволу струи вспенившейся слюны. Рука, держащая камеру, начинает трястись, когда Чон ускоряется, в быстром темпе двигая головой. Он причмокивает и открывает глаза в нужный момент, чтобы пошло посмотреть в объектив. Периодически Чонгук выпускает член изо рта и жадно слизывает свою слюну, стекающую к мошонке, доводя хена до исступления и жалобного: — Я сейчас… а-ах… кончу… — Кончай. Хочу, чтобы ты запачкал себя. Чимин тянется руками к камере и пытается убрать ее, но Чонгук не позволяет. Снимает уже не себя, а истекающий естественной смазкой член (видно каждую венку и родимое пятнышко под головкой), аккуратную бритую мошонку, вспотевшие бедра и подрагивающий живот. Чоновы пальцы плотно скользят по стволу, а после сжимаются у головки так резко, что Чимин не выдерживает. Чонгук прикусывает нижнюю губу, снимая, как его любимый мальчик кончает, запрокидывая голову, срывая высокий голос до хрипа, цепляясь пальцами за простыни. Блять. Как же сильно хочется его трахнуть. — Знаешь, из тебя бы вышел отличный порноактер, — Чонгук пытается запечатлеть каждую незначительную деталь: поджимающиеся пальцы на ногах, пульсирующий член, капли спермы, разбрызганные по животу и груди, смятые простыни, обкусанные губы, спутанные светлые волосы. — Кто бы… говорил… — шепчет Пак, едва ли справляясь со своим онемевшим языком. Оргазм был таким сильным, что теперь несомненно клонит в сон, — не так Чимин хотел закончить этот вечер. Впрочем, Чонгук еще не закончил. — Прости… Камера снова оказывается на краю кровати, снимая обоих парней с идеального расстояния. Практически в полный рост. — За что ты извиняешься? — лениво произносит Пак и послушно разводит бедра, приглашая Чона, как минимум, в рай. Но… сегодня хочется побывать в аду. Чимин успевает издать удивленное «Ох», когда Чонгук рывком переворачивает его на бок и пристраивается позади. Взгляд в камеру. Большая ладонь змеей ползет по талии и опускается на живот, размазывая сперму по гладкой коже, а затем снова поднимается и сжимается на бедре. Сильные пальцы впиваются, кажется, в самое мясо. Чимин шипит от боли и оглядывается, но тут же натыкается на влажные губы. — Прости, но завтра ты не сможешь сидеть, — шепчет Чонгук, целуя с солоноватым привкусом, и поднимает бедро, раскрывая хена полностью. — Я согласен… — Чимин расслабляется в крепких объятиях, когда Чон свободной рукой окольцовывает изящную талию и прижимает к себе. Их тела словно два недостающих кусочка одного пазла — подходят друг другу, создавая шедевр. Спать больше не хочется. Придерживая дрожащую от напряжения ногу под коленом, Чонгук пристраивается головкой к сфинктеру и очень медленно толкается внутрь. Миллиметр за миллиметром. По маслу он проникает легко, до половины, но дальше Чимин не дает, сжимаясь. — А-ах… Чон… ай-ммм… грубее… — Расслабься, — рыкнув на ухо, Чонгук сильнее прижимает к себе вспотевшее тело и толкается снова, проникнув дальше. Боже… как узко. — Ну же… возьми… а-аах… меня… — Чимин коротко подается навстречу и уже без стеснения глядит в черный объектив камеры; видит в отражении себя, порочного и податливого, старательно принимающего длинный член внутрь, и Чонгука, скребущего ногтями по плоскому животу, двигающего бедрами, тяжело дышащего в загривок. — Черт… — рычит Чон, размашисто входя до упора, шлепаясь мошонкой о ягодицы и замирая. — Блять… мммнн… держись за меня крепче, хен… сейчас я отымею тебя по полной. — Oh yeah… Come on, daddy… Запрещенный прием. Чонгук пылко целует в губы и выходит из Чимина, чтобы после толкнуться до самого основания. Головка утыкается в изгиб кишки, и это вызывает тянущую боль внизу живота, которая после превращается в сладостное наслаждение. — Твой член… так глубоко… — Чимин цепляется за руку, держащую его поперек талии, и тает от непередаваемого ощущения, разрывающего внутренности. Мазохист просыпается в нем так вовремя… — Чувствуешь? — шепчет Чон, делая круговые движения бедрами. — Ммммнн, да… полностью… — Good boy, — рычит Чонгук напоследок, прежде чем сорваться на быстрый темп. Камера все еще работает. Красный индикатор — единственное, что освещает комнату, не считая света автомобильных фар за окном. Чимин стонет так громко, что соседи наверняка завтра пожалуются в полицию. Но даже если прямо сейчас на порог заявится хоть весь сеульский участок, они не перестанут трахаться. Фильм, достойный Оскара. В котором главный герой, Чон Чонгук, двигает потными бедрами, как сумасшедший, тяжело дыша в чужое ухо. На его сильных руках, удерживающих драгоценное тело Чимина, вздулись вены и выступили жилы, по его лбу дорожками стекает пот, смачивая кудри темных волос. Чонгук прокусывает клыками нижнюю губу, не давая себе потеряться в ощущениях и кончить раньше положенного. Взгляд направлен в объектив; брюнет ловит кайф, наблюдая за тем, как его член погружается внутрь отзывчивого тела, и как Чимина от каждого толчка трясет. Лишает кислорода. У Пака закатываются глаза и стекает слюна из уголка пошло открытого рта. Чонгук прижимается губами к солоноватым щекам, опаляя кожу рваным дыханием, а затем скользит ниже и целует вслепую. Ловит стоны и неожиданный вскрик: головка соскальзывает и попадает по простате, стоит им немного поменять позу. Но движения продолжаются, беспощадно выбивая искры, разжигая огонь внутри. Чимин настойчиво ласкает языком чонов язык и захлебывается, стоит Чонгуку поднять дрожащее бедро выше и ускориться. Еще немножко и оба сгинут в бездне оглушающего оргазма. — Я… снова… — сквозь стоны выкрикивает Пак, обмякая в надежных руках, позволяя Чону двигаться так, как ему хочется. Кровать пружинит в такт его быстрых толчков. — Да… я тоже… В последний момент Чонгук меняет позу: переворачивает Чимина на живот, сдвигая коленями его ноги, и входит снова. Попадает по предстательной железе с поразительной точностью и проскальзывает до упора. Внутри до одури тесно. Чимин приподнимает свою охуенную задницу, пытаясь почувствовать еще больше, и получает награду. Обжигающий кожу шлепок. В свободной руке — позабытая в ходе секса камера. Чонгук снимает сверху, от первого лица: как мощно трахает своего мальчика, проникая между сжатых ягодиц, и как царапает ногтями поясницу, оставляя алые полосы. Все внимание приковано к изогнутой спине и оттопыренной заднице, в которую входит член внушительных размеров. — Блять-ааахн… Чонгу-у-ук… — Чимин хнычет и лихорадочно ерзает по постели, задевая членом складки смявшейся простыни. — Я-ааахнн… — Мммм… хен-а-ах, давай вместе… — в который раз ускоряясь, Чон сбивает смазку в белую пену, которая так похожа на сперму… Чонгук обращает внимание на то, что снимает, и видит не просто порно, а самое настоящее искусство. Картинка дрожит от толчков, с которыми Чон отдает возлюбленному всего себя. Без остатка. Чимин кончает первым, не понимая, от чего именно: трения или анального оргазма. Его тело немеет от удовольствия, а после накрывает волнами колючих мурашек, когда Чонгук обильно кончает на мокрую поясницу и заалевшие от шлепков ягодицы. На мгновение в комнате воцаряется успокаивающая тишина, разбавляемая тяжелыми вздохами. Но Чимин разбавляет краски своим невероятнейшим голосом. — У нас получился лучший, блять, эротический блокбастер в мире, — боясь шелохнуться, блондин продолжает лежать на животе. — Выложим его на pornhub? — ехидно улыбаясь, Чонгук падает влажной спиной на постель рядом со своим неподвижным парнем. — Иди ты, — Чимин машинально дергается, пытаясь Чона шлепнуть ладошкой по прессу, но в заднице разгорается Третья Мировая Война, и парень хватается за ягодицы. — Бля… — Так, лежи. Чонгук встает с кровати и уходит к тумбочке, на нижних полках которой целая коллекция кремов. Большая часть — отцовские. Чон брать их не хотел из вредности, но папа все давал и давал, а потом одна из этих мазей спасла Гуку колени, когда он решил показать мастер-класс на скейтборде. Забирая нужный крем с обезболивающим действием, Чонгук возвращается обратно и осторожно устраивается позади. — Раздвинь ноги пошире, — склоняясь, Чон проникает смазанными пальцами между ягодицами и распределяет крем по промежности. — Легко сказать, — Чимин шипит от боли, но раскрывается, позволяя Чонгуку скользнуть внутрь указательным пальцем. Тело невольно реагирует на заполненность и отзывается едва ощутимой волной возбуждения. Мурашки рассыпаются по песочной коже. — А в пятницу я трахнул тебя трижды… — Ага, а теперь у меня кишка на грани разрыва, — Чимин ощущает приятную прохладу крема и горячие пальцы, аккуратно очерчивающие стенки кишки. Становится легче. — Значит, на следующей неделе освоим «шестьдесят девять», — Чонгук слукавит, если скажет, что не возбудился еще раз. Хен такой отзывчивый и гибкий… — Вот уж спасибо, угодил. Блять… какой же Чимин сексуальный… — Чонгук?! Хватит мне массировать там! Я уже не чувствую боли! На мгновение Чон теряется, но вскоре понимает, что немного… перестарался. Он практически трахнул хена пальцами. Заебись. — Все, я закончил. Можем выдвигаться в ванную комнату! — нехотя отстраняясь, Чонгук уходит обратно к тумбочке и кладет крем на полку. Ждет, когда Пак медленно поднимается, показывая, что за него не стоит волноваться. Только попа все еще бо-бо. Да и Чимин хочет на ручки. Тянет свои лапки и глаза делает такие, что КАКИМ ЭТО НАДО БЫТЬ ЧУРБАНОМ, ЧТОБЫ ТАКОМУ АНГЕЛОЧКУ ОТКАЗАТЬ?! — Чонгу-у-ук? — Аррргх, иди ко мне.

###

Заваливаясь на чистые простыни в обнимку, парни долго лежат в тишине. Чонгук смотрит в потолок, пытаясь настроиться на серьезный разговор (он же должен произойти, да?), а Чимин, устроивший голову на чоновой груди, размышляет о завтрашних парах. Пальчиками он водит по кубикам пресса, вырисовывая их рельеф. — Поговорим? — Чонгук первым разрывает тишину и перехватывает шаловливые руки. Стояк сейчас не в тему. — Ммм… давай, — даже не возмутившись, Чимин обнимает Чона поперек талии, удобнее устраиваясь на груди. — Знаешь, чем отличается секс без обязательств от секса с любимым человеком? — В первом случае, ты разворачиваешься и уходишь, во втором — обнимаешь возлюбленного и засыпаешь рядом с ним. Логично же… — Хах… не совсем. После секса с нелюбимым человеком ты тоже можешь лечь с ним в обнимку. Хосок так делал. Иначе чувствовал себя одиноко. Не лучшие воспоминания. Чонгук вздыхает и закрывает глаза. Как там сейчас Хосок? — И в чем же тогда секрет? — Чимин возвращает к реальности, обнимая крепче. Он знает, о ком сейчас Чон задумался. — В том, что с любимым ты не боишься потерять ощущение эйфории с наступлением утра. В том, что можешь поговорить с ним обо всем, что тебя тревожит. Или тревожило когда-то. Чимин хмыкает, размышляя. Чонгук прав. — Это вступление перед откровенным разговором? — приподнимая голову, Пак цепляет взглядом поджатые губы и печальные глаза. Неужели после такого жаркого секса обязательно надо грустить? — I think so, — произносит Чон, пожимая плечами. Давит из себя улыбку. Но ему не нужно притворяться, потому что хен все поймет. И его боль, и его тревоги. — Мой отец… — Чимин прерывается, делает глубокий вдох и выдох, но успокаивается стоит Чонгуку погладить его по волосам и тихо прошептать: — Не бойся… Откройся мне. — Мой отец не смог стать отцом для Юнги. Вот, о чем я по-настоящему жалею. Когда его отец (Мин Шинхван) сел в тюрьму, мама долгое время пребывала в депрессии. Не ела, не спала, только на работу ходила, как призрак. Мы тогда жили в Пусане, но после случившегося решили переехать в Сеул. Юнги, считая себя чужим в новой семье, ушел из дома в пятнадцать. Начал жить вместе с каким-то своим приятелем, который любил тусовки. Мама всего лишь раз упоминала об этом. Тогда он отрывался так, что… хех… я понимаю, сейчас сложно представить Юнги со спермотоксикозом, но ты представь. Это полный пиздец. Он приходил домой очень редко, но всегда побитый и… уставший. Однако сейчас я понимаю, что это была затраханность. Когда мне исполнилось девять, брат закончил высшую школу вполне себе удовлетворительно и даже сдал вступительный экзамен. Поступил в Тэгу, куда и переехал с концами. Познакомился там с Чанелем, который был примерным мальчиком и научил моего брата уму-разуму. Потом они вместе работали в полиции, правда, Юнги выгнали пинком под зад за вольности. А когда родители погибли… кгм… Юнги примчался в Сеул, и… он был совершенно другим человеком. Сначала, конечно, нам было неловко друг с другом, но потом, когда у меня начались приступы, многое изменилось. Я пытался покончить с собой множество раз, но… я не хочу вспоминать об этом, поэтому… — Я понимаю, — Чонгук кивает их общим мыслям и обнимает сильнее, передавая свою поддержку. Чимин это чувствует каждой клеточкой тела и собирается с мыслями, продолжая. — Меня хотели отдать в детский дом, но брат вывернулся наизнанку, чтобы этого не произошло. Чанель-хен очень сильно помогал — и морально, и деньгами. В те времена Юнги перебивался разной работой, но стремился к той, которая связывала его с законом. Странно, да? Он курил травку и трахался, но при этом всегда чтил закон, — усмехаясь, Пак снова приподнимает голову, чтобы понять, в каком настроении находится его парень. А вдруг он плачет? Нет, ну, мало ли. Но Чонгук подбадривающе улыбается, стоит их взглядам пересечься. — Твой брат очень необычный человек, согласен. — Белая полоса наступила, когда он познакомился с Сокджин-хеном. Молодой прокурор, открывающий свою контору. Великолепное образование, деньги, связи, даже внешность помогла… Ну, а что? Такому красавчику сложно отказать. Чонгук пожимает плечами в ответ. Джин-хен, конечно, в его вкусе, но есть в нем что-то отталкивающее. Неопределенность? Возраст? Пак Чанель? Наверное, все вместе. — Юнги Сокджин-хена заинтересовал и даже больше — помог ему случайным образом. С тех пор они стали работать вместе. В принципе, все, — заканчивает Чимин, когда поток мыслей иссякает. — Ты так и не рассказал о себе. Своих увлечениях до… всего того, что случилось. — Да там и рассказывать не о чем. Мне нравилось петь, а еще я любил учиться. Занимался спортом — гимнастикой. Мой тренер сказала, что меня ждет великое будущее. Ага, как же… — фыркая, Чимин меняет позу и теперь практически лежит на Чонгуке. Усталость не дает напряжению внизу живота нарастать, и спасибо ей за это большое. — Ну, если хочешь, можем дома тренироваться, — Чон тянется за поцелуем и получает его. Чимин же окончательно ложится сверху, обнимая за шею. — Ага, у тебя в тренажерке одни гири да штанги, — бурчит Пак в кудрявый висок и вдыхает запах сандаловых волос. — А что тебе нужно? Я куплю. — Я тоже деньги зарабатываю, если что! — приподнимаясь, Чимин щурит глазенки, недовольно глядя на пиздюка бесстыжего. Опять начинаются эти «Я сам». — Я не это имел в виду… Сейчас у нас не будет возможности. А вот перед армией… Как раз в форму придешь. Ой. Вырвалось. — Стой-стой-стой! Ты меня сейчас жирным назвал? — подпрыгивая, Чимин соскальзывает коленом в зону повышенной опасности. Пах, родной, держись. Мы держим за тебя кулаки. — Бля-ять! — Чонгук шипит от боли и перехватывает Пака за талию, поднимая выше. — Кто мне каждый день твердит про «шесть кубиков» и мускулистые бедра?! — Прости-прости… — Чимин молниеносно целует в знак извинения, пока еще можно спасти ситуацию и облегчить чонову боль. — Но… тебе вроде как нравятся накаченные парни… — Мне нравишься ты. Любым. Полным, тощим, мускулистым, — Чонгук пытается выглядеть счастливо, произнося эти слова, но боль в паху заставляет его морщиться. Впрочем, получается сносно. Чимин молчит в ответ, быстро уставая от мини склоки; смущенно улыбнувшись, он ложится обратно, обнимая Чона за шею. Ласковый. Еще один плюс секса. — Что насчет тебя? Расскажешь про шрамы? — произносит блондин спустя некоторое время и утыкается носом в горячую шею. — Предупреждаю сразу: экшена не будет. — Да я и не жду его… — Помнишь, я рассказывал про свое убежище на крыше? Звезды, романтика… — Такое не забудешь, — Чимин усмехается, выдыхая в шею, вызывая у Чонгука мурашки. Он вспоминает про вечер в клубе, созвездие «Минни» и их первый поцелуй. Эх… были же времена. — Ну, в общем, — Чон коротко откашливается прежде чем продолжить, — навернулся я с этой крыши в шестнадцать лет… — Да ладно?! Правда? Чимин снова норовит сползти и отбить Чонгуку яйца, только вот брюнет вовремя ловит неугомонного парня и окольцовывает его талию. — Да. Правда. Заработал грыжу и перелом двух позвонков. Отец тогда занимался своей любимой фармацевтикой и практиковал хирургию, а еще он начал сотрудничать с Хироки-саном. С тем самым, который считал себя мастером на все руки. Есть у него талант быстро осваивать новое, но одно дело теория, а другое — реальный пациент. И вот он я — разбитый и потерянный, лишенный единственной радости. Папа мог отдать меня в руки корейских хирургов, но вместо этого он отправил меня в Японию. Я согласился. Потому что отец давал мне деньги взамен. Часто моргая, Чимин пытается дойти до сути, но мозг не хочет размышлять и анализировать. Он хочет, чтобы разжевали и в рот положили. — Но в чем смысл? Ты брал деньги за… использование своего тела? — Я брал деньги, потому что копил на квартиру. Хотел сбежать. Поэтому понимаю Юнги. А использование моего тела — это необратимый процесс. Первая операция была неудачной. Если бы не ошибки, допущенные во время имплантации… жил бы без шрамов и плохих воспоминаний, — вздыхая, Чонгук снова пытается скрыть волнение за легкой улыбкой. Никому, кроме Хосока, он не рассказывал об этом, и поэтому сейчас ощущает себя слишком открытым. Но Чимин не ранит. Не посмеет. Он не будет копаться в развороченном нутре — возьмет иголку с ниткой и зашьет. — Что было дальше? «Можно свернуть эту тему. Нет, правда, если хочешь…». Но Чонгук продолжает, помогая себя исцелять. — Дальше Хироки-сан оперировал меня второй раз. А потом и третий. Отец помогал и… учился? Я до сих пор так думаю, хотя он говорит обратное. В Корее мне бы поставили специальную пластину и дали шесть месяцев для восстановления костной ткани, в Японии же… мои позвонки удалили полностью и заменили экспериментальными имплантами. Они подвижны и выполняют свои функции в полной мере. Казалось бы — радуйся. Я могу спокойно заниматься даже тяжелым спортом после этого, а Хироки-сан стал успешным, но липкое ощущение предательства и эти уродливые шрамы… Вот что осталось. Отец мог сказать: «Это все для тебя, чтобы ты был здоров», но он никогда не говорил, что делал это ради меня. Чонгук усмехается, но не печально, как раньше. Облегченно? — Когда мы были в ресторане с твоим папой, он сказал, что боится тебя. Потому что виноват. Потому что не стал хорошим отцом, — Чимин хмурится и поджимает губы, действительно расстраиваясь и волнуясь за психологическое состояние своего парня, но Чонгук… Щелкает хена по подбородку, призывая посмотреть в глаза. — Я простил его. И сказал ему об этом. Так что нет никакого конфликта, — говорит в лицо, не скрываясь на этот раз. Необычайная сила духа. На самом деле, Чимин не знал, что отец и сын говорили наедине. Но обижаться на Чонгука нет никакого смысла — он имеет право хранить семейные секреты. — А липкое ощущение предательства? — Его нет. Я не прикидываюсь, правда. У нас началась новая жизнь. В ней нет места старым обидам, — уверенно произносит Чон и целует Чимина в щеку. Так нежно, что можно расплавиться под его губами. — Это хорошо, — выдыхая облегченно, Пак ластится под ленивые поцелуи, которыми Чонгук осыпает скулы, подбородок, линию челюсти… — Я рад. — Ты помог мне. Спас меня, — брюнет обнимает до безумия крепко, но в то же время бережно, боясь усилить боль в пояснице. — Кто бы говорил… Мы спасли друг друга. «Ты выглядел так, будто тебе нужна была помощь. Я не хотел этого, но судьба распорядилась за нас. Мне было достаточно одного твоего взгляда, и влюбленность захлестнула с головой. Если бы не твой вечно занятый на работе брат-прокурор, то, клянусь, я бы устоял. Не появись ты у меня дома, я бы устоял. Не мелькай ты на моих курсах, я бы устоял. Не будь ты другом Енджэ, я бы…». — Чонгук? Чимин перед его взором. Так близко. Всегда рядом. Машет ладошкой и по носу щелкает, вытягивая из мыслей. — Что? Ха-ах… — широко зевая, Чонгук даже не прикрывается ладошкой. Получается естественно. Так сразу и не скажешь, что притворяется. — Я хочу спать. И не хочу больше вспоминать о плохом. — У меня болит задница, — пытаясь вернуться в начальное положение, Чимин терпит сокрушительное фиаско. Айкает и хватается за задницу, в которой, кажется, разорвалась осколочная граната. Или даже три. — Да ты что? А кто хотел, чтобы я был грубее? — качая головой, Чонгук помогает своему горе-парню и укладывает того на бок, накрывая одеялом. Сам пристраивается позади, прижимаясь к прохладной спине, и аккуратнейшим образом обнимает за талию. — Не слушай меня в следующий раз, — вдыхая приятный аромат лаванды, Чимин понимает, что отключится через 3… — Ладно, давай спать. — Угумм… — 2… — Спокойной ночи, любимый, — Чонгук целует за ушком и прижимается носом к горячей шее. — Мнмнмм… хрррр… — 1. Чимин даже ответить внятно не успевает, вырубаясь от усталости. Вот ведь везет. Для этого парня не существует часовых рассуждений о смысле жизни перед сном? Нет, ну, до этого Чимин тоже быстро засыпал, но не настолько же! Чонгук вдруг приподнимается и взволнованно вглядывается в умиротворенное лицо, но не замечает никаких признаков нарколепсии — прерывистое дыхание, потоотделение и тремор отсутствуют… Блять. Показалось. «Ты выглядел так, будто тебе нужна была помощь». Так ли оно было на самом деле? «Я выглядел так, будто сам нуждался в помощи». Нет, не совсем. «Мы выглядели так, будто нуждались друг в друге». Лучше? Лучше.       

###

       На часах половина восьмого, а Пак Чимин все еще не может выбрать рубашку. Мало того, что он ходит со скоростью 10 мм/ч, так еще и принарядиться решил, забыв, что у Чонгука есть первая пара. — Дорогой, я понимаю, что тебе ко второй, но, может быть, ПОТОРОПИШЬСЯ? — выкрикивает Чон, обуваясь в прихожей. Сегодня какой-то особенный день, наверное, потому что Чонгук оделся не так сногсшибательно и невероятно, как обычно: прямые черные брюки с темно-красным свитером. На голове та самая прическа (которая убивает автора) — разделенные посередке отросшие волосы. Впрочем, даже в таком образе Чонгук не теряет первое место среди самых завидных женихов универа. — Да хорош, у тебя там все равно доп. занятия. Оптисты*, да? Ну, подождут, — отвечает Чимин, поправляя тонкий черный галстук, элегантно смотрящийся с бледно-розовой рубашкой. — Я шучу-у-у… — Еще пять минут жду. Или поедешь на автобусе. И я не шучу, — Чонгук выходит из-за угла со скрещенными на груди руками. Он уже накинул на себя любимое черное пальто в пол и звенит ключами от машины, как бы предупреждая. — Ой, какой серьезный, ты погляди, — издевательски отвечает Чимин и наконец-то обращает внимание на Чона_я_сейчас_очень_сильно_разозлюсь. Впрочем, Паку с его прекрасным настроением так и хочется пофлиртовать. — Ооооh, sexy. — Аррргх, Чимин, быстрее! — окончательно рассердившись (или возбудившись?), Чонгук направляется в гостиную, чтобы хена оттащить от зеркала. А лучше схватить и унести на руках. Но… — Бегу-бегу, точнее, ползу-ползу, — жопой чуя опасность, Пак мгновенно заканчивает наводить марафет и делает пару неосторожных шагов в сторону прихожей. Только вот на третьем шаге задницу прошивает такой адской болью, что приходится схватиться за первое, что подворачивается под руку. А именно… за вазу на тумбочке. — Да ебаный в рот, Пак Чимин! Или история о том, как Чонгуку все-таки пришлось нести Чимина на руках.

###

— Пак-сонсенним! Вот блять. Время 11:10, осталось пять минут до звонка. Чимин специально отпустил студентов пораньше, чтобы сейчас, прихрамывая, нестись в тот самый туалет. В отличие от Чонгука, ему надо с другого корпуса больными булками шевелить. И он шевелит, а тут откуда не возьмись он… — У меня к вам вопрос! Хван Янсок — заноза в заднице — один из студентов Чимина. И, кажется, сонсенним ему нравится. Или что-то вроде этого. Хван Янсок — высокий (выше Чонгука) и широкоплечий, с крупными чертами лица — выраженные скулы, пухлые губы, огромные (для азиата) глаза, нос картошкой. Атлетичный. С приятным голосом. Если соединить все воедино — неплохой такой парень. Но только для какой-нибудь симпатичной девушки, а не для преподавателя Пака! — Янсок-щи, я…я-я-я… занят! Давай позже! — не зная, куда деться от этого прилипалы, Чимин сворачивает за угол и очень надеется, что студент отстал, но… — Чимин-хен, вы обещали подтянуть меня по химии! Чимин-хен? Нихера себе наглость! Хван следует по пятам. Оторваться на своих хромых лапках от этого длинноногого недоразумения попросту невозможно. — ЗАВТРА, Янсок-щи, — выкрикивает Чимин, останавливаясь, и оборачивается к студенту. — Завтра давай встретимся в столовой и обсудим репетиторство! Хорошо? — Хорошо! Очень даже. Спасибо! Чимин уже собирается продолжить свой путь, только вот… — Пак-сонсенним! — Янсок не уходит восвояси, хотя должен был, а подходит еще ближе. Тянет свою лапищу. — У вас в волосах… — кокетливо улыбаясь, студент осторожно вытаскивает из светлых волос кусочек ваты. — Вот. Что, блять? Чимин с открытым ртом смотрит на извлеченный предмет, а затем на своего студента. Тот, кажется, в гребаном раю от простого… прикосновения? Взгляд у Янсока тот еще — с прищуром, хитрый. Соблазняющий. Хьюстон, у нас проблемы. Надо бежать. Далеко. — А-а-а-э-э-э, пока! — пошатнувшись на месте, Чимин неловко пятится назад, чуть не сшибая уборщицу. — До встречи. До встречи. Вот это, блять, попадос. Слава богу, Чонгук не вышел Паку навстречу. Или просто не появился из ниоткуда, как во всяких дорамах бывает. Он еще не знает о Янсоке. И о том, что Чимин согласился подтянуть этого парня перед экзаменом по аналитической химии (или о том, что этот самый Янсок собирается «натянуть» сонсеннима в знак благодарности). С пепельным цветом волос он больше похож на гея? Или что? Дохрамывая до «воздушного» перехода, Пак вскидывает правую руку и смотрит на время. 11:15 ровно. Опаздывает. Собрав волю (и яйца) в кулак, Чимин выпрямляется и сквозь боль шагает к первому корпусу, поднимается по ебучей лестнице с тысячью ступенек и после сотни поворотов оказывается напротив заветной двери. С изображением писающего мальчика и буквой «M» под ним. Фух. Что ж… встретиться они должны внутри. Еще раз взглянув на время, Чимин оглядывается и наконец-то заходит внутрь. Первое, что он отмечает — абсолютная тишина. Кажется, никого нет. Второе — запах моющих средств. Глянув на листок с расписанием уборок, Чимин видит подпись в графе 11:00. Значит, рукоблудствовать они будут в чистоте и без уборщицы. Прекрасно. Неловко потоптавшись у входа (блять, ощущения странные), Пак подходит к раковине и моет руки с жидким мылом «Клубничка». Да уж, название как никогда подходит ситуации. Встряхнув руки (пользоваться сушилкой не гигиенично), Чимин смотрит на себя в зеркало: суховатые после окраски волосы, опухшие глаза, обветренные губы и чертов прыщик на щеке, который замазываниям не поддается. Неужели Чон Чонгук влюблен в… это. Хотя, конечно, ничего идеального не бывает, и даже у Чонгука временами появляются прыщики, кожа шелушится и все такое. Но это абсолютно не нарушает его красоту. Она словно идет изнутри. Только Чимину невдомек, что его красота не хуже и тоже рвется наружу. Делая глубокий вдох, Пак закрывает глаза, а затем открывает с новым видением себя. Чонгук его любит. Считает его идеальным. Так почему Чимин должен навязывать себе мнение случайных людей? Разве не важнее прислушиваться к тем, кто рядом? Щелчок двери в оглушающей тишине заставляет резко обернуться. Вот ведь… нахуй. Чонгук взъерошен и взмылен так, как будто пробежал километров пять, не меньше. А еще он взбудоражен и напорист. Не произносит ни слова, преодолевая расстояние до раковин, в том же молчании моет руки, а после все еще влажными пальцами хватает Чимина за шею и притягивает к себе. Целует жадно, выпивает без остатка, вжимая хена в стену. Чонгук несдержанно стонет, когда маленькие ладошки забираются под свитер, ведут вверх по вспотевшему телу, касаются набухших сосков. Массируют. Сжимают. Оттягивают. — Блять… — Чон отстраняется, делая несколько шагов назад. — Ты меня с ума сводишь… О да. Чимин видит, как сильно. У Чонгука дикий стояк, обтянутый плотной брючной тканью. — Пошли… — одними губами произносит Пак, находящийся на грани эстетического оргазма. — Хочу свое наказание. Наказание? Тогда нужно хулиганить почаще. — У нас десять минут… — Чонгук тянет за руку в самую последнюю кабинку и сразу же припечатывает Чимина к двери. Болезненное шипение. Щелчок. — Не боишься, что дверь слетит с петель? — облизываясь пошло, Пак помогает своему парню расстегнуть ширинку. Пальцы нащупывают горячий член и торопливо обхватывают каменный ствол сквозь ткань боксеров. Блять, как жарко. — Боюсь… — Чонгук издает задушенный рык, ослабляет паков ремень и выдирает заправленную рубашку из плотно сидящих джинсов. В этот момент раздается звук со стороны входа в туалет. Вот и первый «счастливчик». Интересно, этот «кто-то» просто помоет руки или… — Тссс… — большая ладонь накрывает раскрывшиеся губы. Чимин хотел что-то сказать, но у них сейчас «тихие игры». Опасные игры. Чудом не проронив ни звука, Чонгук запускает руку в чужие трусы и затыкает хена поцелуем. По ту сторону слышится отчаянный вздох и шум воды — наверное, это какой-то заебанный после пар преподаватель. Чимин пользуется суматохой и оттягивает чоновы боксеры, выпуская длинный член из трусов. Пальцы свободной руки тут же обхватывают плоть и принимаются совершать медленные движения, сводя Чонгука с ума. У него закатываются глаза от удовольствия и ощущения запретности. К счастью, некто, посетивший туалет, уходит, просто помыв руки. И стоит только двери защелкнуться, погружая уборную в тишину, как эту самую тишину грубо разрывают дикими стонами. Чонгук не сдерживается и дрочит хену в безумном темпе, ошалело дыша в ухо. Чимин же спешно сплевывает себе на пальцы и водит ими по головке, заставляя Чона дрожать. Ноги подкашиваются. — Время… — шепчет брюнет сквозь тяжелые вздохи и чувствует прилив неконтролируемого возбуждения. Блять, он уже готов кончить. — Похуй. Чимин не может посмотреть на время. Часы на правой руке. И нет никакого желания прекращать мастурбацию. — Мммннгх, мне не похуй… — Чонгук приближается вплотную, втираясь бедрами и насильно убирает пакову руку. Обхватывает стволы своей ладонью, сплевывая на них, и смыкает максимально плотно. Делает толчок, резко двинув бедрами, и, кажется, готов закричать от удовольствия. — Пять… пять… — Чимин задыхается от стонов, захлебывается от экстаза, заводится от трения двух горячих членов. Блять, он уже готов кончить. Обе руки теперь свободны, и Пак ласкает ими свои соски. Наблюдает за тем, как Чонгук пожирает его темнеющим взглядом. В туалет снова заходит некто, разговаривая по телефону. Звуки мгновенно пропадают, движения замедляются. Незнакомец подходит к писсуару, продолжая болтать со своей женой (судя по разговору). Говорит о коте, который снова разодрал обои, о работе, которая уже в кишках сидит, и о теще, к которой ехать не хочется. А в это время Чонгук впихивает в рот Чимина его же галстук и опускается на колени, чтобы показать хену, как нужно наказывать. Человек у писсуара отходит к раковине и открывает воду, которая так вовремя заглушает тихий-претихий стон — Пак не выдержал, стиснув в зубах атласную ткань. Чонгук всегда заглатывает до упора, когда сосет, и глядит снизу вверх своим дьявольским взглядом. Развращает, хотя куда уже хуже? Незнакомец подставляет руки под сушилку, закончив разговор с женой, и чудом только не слышит имя, сорвавшееся с эротично приоткрытых губ. — Чонгук-а… Они вполне могли бы быть застуканными, но уже как-то похуй. Когда дверь громко закрывается, Пак окончательно выплевывает мешающий галстук и стонет в голос, наслаждаясь минетом в преподавательском туалете. — Одна минута… — на грани оргазма шепчет Чимин и тянет Чона за волосы. Он выпускает член, но не поднимается с колен, продолжая удерживать ствол у основания. — Кончай мне в рот. Чонгук не просит. Он приказывает. Так они не запачкают себя спермой. Это логично. Чимин уже согласен на все: кивает головой и запрокидывает ее тут же, когда головку обхватывают стенки сокращающейся глотки. Хватает пары толчков, чтобы хен кончил так же ярко, как и хотел в своих эротических мечтах. — Одна… минута… Даже не успев отдышаться, Пак наваливается на Чонгука и сажает его на ободок унитаза. Сам он устраивается между его ног и шипит от боли в пояснице. — Не обязате- Брюнет замолкает на полуслове и сглатывает слюну вперемешку со спермой, когда Чимин засасывает своими блядскими губами чувствительную головку. Несколько резких движений вниз по стволу и Чонгук позорно (?) кончает, не предупредив хена. Сперма стреляет в его напряженное горло, ударяя по стенкам, заставляя кашлять. Чимин выпускает пульсирующий член изо рта и вытирает губы тыльной стороной руки; взгляд у блондина мутный, но улыбка довольная. Словно кот, наевшийся сметаны… Чонгук с упоением наблюдает за тем, как двигается кадык, когда Пак сглатывает сперму. — Не обязательно что? — Чимин поднимается с колен и начинает приводить себя в порядок. — Уже, кажется, ничего, — тяжело дыша, Чон продолжает сидеть на унитазе, широко раздвинув ноги; его свитер приподнят, брюки расстегнуты, а обмякший член придавлен резинкой трусов. — Оу, сонсенним, уже 11:31. Ты опаздываешь на пару. — Ух ты ж, блять! — моментально подскакивая на ноги, Чонгук застегивается, чуть не прищемив «своего дружка», а затем вылетает из кабинки, рассматривая себя в зеркале. Помятый и уставший, но это не страшно. Промывая рот, Чон не слышит за спиной чужих шагов и вздрагивает, когда ощущает цепкие руки на талии. — Спасибо за наказание, родной. И если бы не следующая пара, Чонгук остался бы в этом туалете еще на полтора часа. Развернувшись, он целует Чимина на прощание и шепчет в губы, что будет ждать после пар на «их» месте. — До вечера. — Ммм, до вечера. Люблю тебя. Чимин замирает посреди туалета, повторяя про себя последнюю фразу. Так естественно и так… мило? В порядке вещей и совершенно неожиданно. Пак все еще не может привыкнуть, и не способен произнести это первым, но день за днем уверенность растет, питаясь теплом Чонгука. «Люблю тебя тоже». Вот только бы без «тоже».       

###

       На следующий день. — ЧТОООООО?! — орут Енджэ и Тэхен хором, подскакивая с пластиковых стульев. Кажется, вся университетская столовая теперь смотрит в их сторону. Отлично. Чимин же так любит внимание, что сейчас наверняка купается в захлестнувшем его ощущении. — Тише вы! — усаживая обоих на место и нервно озираясь по сторонам, Пак уже жалеет, что рассказал друзьям о Янсоке и его подкатах. Хотя… подкаты ли это? — Почему Чонгук не знает про прилипалу? — Енджэ пытается возмущаться шепотом, но с его голосиной сложно быть тихим. Тэхен приятелю поддакивает и кивает, сверля своим супер строгим взглядом. — Потому! — Чимин не хочет развивать этот разговор. Спорить и ссориться он тоже не в настроении. — Так, блять, звони ему щас, — а вот Кимтэ настроен серьезно. Он резко встает со стула и пытается у Чимина отобрать телефон, лежащий рядом с подносом. Но Пак оказывается быстрее и успевает предотвратить кражу, засовывая смартфон в карман. — Так! Успокойся! — обращается Чимин к Тэхену, который продолжает стоять, блять, над душой. Со скрещенными руками. Нашелся тут диктатор. — И вообще, сейчас Янсок-щи придет, и я ему откажу! — Ну да-а-а, коне-ечно, — Енджэ усмехается и закатывает глаза. — Знаю я тебя. Дерзость дерзостью, но вот обещания ты всегда держишь. И Чимину бы сейчас ответить, да так, что Чхве усомнится в своих словах, но молчание затягивается. В итоге, Пак выдает лаконичное: — Пффф. Тэхен и Джэ, переглянувшись, понимают, что им необходимо действовать. Как-нибудь. Оставить своего друга на съедение упрямого Янсока — предать кодекс бро. — Ладно, есть у меня идея, — выдает Тэ, спустя несколько минут безмолвного поглощения обеда. Енджэ сразу же отрывается от телефона, а если точнее, от переписки с Акио, и с интересом смотрит на Кима. — Какая? — Чимину, если честно, страшно. Он кое-как проглатывает кимбап с ветчиной и тянется к стакану с колой, чтобы запить. Но в этот момент… — Пак-сонсенним! А вот и Хван Янсок. Вспомни заразу — появится сразу. Чимин хочет пропасть с радаров этого парня, но он же держит обещания, да? Пак оборачивается ко входу в столовую, где студента-липучку задерживает какая-то девушка. Красивая, очень даже. Подходит ему. Но Янсок отмахивается, выглядывая своего преподавателя. Машет ему рукой. Блять. Чимин тоже собирается помахать, даже руку вытягивает, но в этот момент замечает того, кого здесь быть НЕ ДОЛЖНО. — Ебаная кочерыжка, это же Чонгук! — Тэхен хватает Пака за вытянутую руку и встряхивает друга, застывшего в одной позе. Все это происходит на фоне девичьего визга и громких перешептываний о том, как элегантно сегодня выглядит Чон-сонсенним. — Оооо, запущенный случай, — Енджэ готовится к пиздецу и прячет столовый нож под салфетку. На всякий случай. — Та-а-ак, сейчас вы увидите, как надо спасать задницу друга, — Тэхен настроен решительно. Он встает и ловит Янсока на подходе к Чимину, причем «ловит» — именно это и означает. Кимтэ хватает студента за предплечья и ведет к выходу из столовой, попутно что-то втирая. Чонгук, на которого обращено внимание всей женской аудитории, сталкивается с рыжиком и здоровается, пожав руку, а после провожает «парочку» удивленным взглядом. — Вот это я понимаю калым! — восклицает Чон, подходя к Енджэ, чтобы поздороваться, и указывает большим пальцем себе за спину. — Тэхен времени зря не теряет. — Что? — Чхве непонимающе хмурит брови и смотрит на Чимина, до которого, кажется, начинает доходить. Блять… точно! Тэ — тоже химик. Ему нужны деньги, чтобы платить за квартиру вместе с Юнги. И у него определенно больше свободного времени. А еще он охуенный друг. — Да вон какого-то студента окучивает на доп. занятия по химии, — объясняет Чон специально для Енджэ и садится на свободный стул. Хватает лишний кимбап и целиком засовывает его в свою необъятную ротовую полость. — Тебве бы тфоже не помефало, — с набитым ртом излагает Чонгук, обращаясь к Чимину. Да он-то и не против подработки. Он против мужского внимания, флирта, приставаний и всего остального. — Не, я сейчас и так устаю. Может, потом. — Ок, как хоше-кха-кха! — Боже… прожуй сначала, а потом говори, — произносит Пак, поглаживая своего поперхнувшегося парня по спине, и еще раз оборачивается, замечая Тэхена, который продолжает забрасывать Янсока предложениями. Дело в шляпе. — Ты такой заботливый, — Чонгук заставляет краснеть, наклоняясь непозволительно близко, ведя ладошкой по бедру. По-дружески, конечно. — Кгм… — Енджэ как бы напоминает, что находится рядом. А вместе с ним еще сотня студентов, из которых половина сейчас глазеет на черно-белую парочку и охуевает. — Кстати, ты чего приперся? — Поесть и увидеть тебя. — Еду ты так и не взял. — Ну… значит, просто увидеть тебя. — Кгм… [2] К несчастью Чонгука, идиллию прерывает Тэхен, который с квадратной улыбкой идет обратно и плюхается к Енджэ на коленки (свободных стульев-то нет). Чхве порывается скинуть наглого рыжика с себя, но терпит, потому что Кимтэ начинает рассказывать о Янсоке. Но осторожно, чтобы Чонгук ничего не заподозрил. К слову, студент согласился на сомнительное репетиторство, решив, что если Тэхен — друг Чимина, то это поможет ему приблизиться к сонсенниму. Любой шанс нужно использовать. — Вот увидишь, Чимчим, у тебя на экзамене он покажет мастер-класс! Ага, главное, чтобы он ничего другого не показал. Посидев в столовой еще пятнадцать минут, парни засобирались каждый по своим делам: Чонгук полетел на пары в другой корпус, напоследок подмигнув своему парню, Енджэ отправился на репетицию — скоро же концерт, Тэхен с Чимином остались вдвоем. Пак заливался благодарностями, Ким же отмахивался, потому что тоже поимел выгоду. Надежда, что Янсок — не отбитый напрочь, пока еще жива, и лучше бы ей не помирать. Потому что ревнующий Чонгук — это катастрофа вселенского масштаба.       

К счастью Чимина, Тэхен оказывается не только прекрасным другом, потомственным психологом и великолепным репетитором, но и магнитом для ветреных геев, коим и оказывается студент-прилипала. Когда он начинает кадрить рыжика, забивая на сонсеннима Пака, Енджэ не может оторжаться на протяжении всего дня. При этом он бдит и пишет Акио, что ревность — это, конечно, плохо, но иногда она помогает отношениям. К несчастью Янсока, у Тэхена есть Мин Юнги, который не только точки над «i» ставит. Еще он любит ставить фингалы на нахальных рожах. Karma is a bitch.