История одной принцессы

– Боже, Сокджин! – беспокоилась то ли за мальчика, то ли за целостность кухни старшая сестра Хёнчоля, мечась из стороны в сторону и следуя за мальчиком, чтобы, в случае чего, успеть перехватить валящиеся тарелки и стаканы, которые Сокджин задевал каждый раз при передвижении, так как использовал их в качестве почвы для своего белого коня. Но того, похоже, не волновало ничего, кроме как исполнение своей единственной миссии: послеобеденная прогулка принца и принцессы на белом коне по местным окрестностям. И пусть кухня и не была особой достопримечательностью, но Джин выбрал именно ее. – Иди к детям лучше, а то я не могу никого уложить, – появился у дверей Хёнчоль, отчего его сестра наконец отвлеклась от Джина и посмотрела уже на него, как, впрочем, и сам мальчик, остановив свою лошадь у раковины с горой посуды. – Не может он, а воспитателем стать захотел, – с издёвкой язвила она младшенькому, одновременно потешая своё самолюбие. – Сама хороша: не может справиться с одним ребёнком и какой-то немытой посудой, – парировал парень поводами, тыкая в сторону Джина, одновременно попадая не только на первую проблему сестры, но и вторую. – Меня-то не слушаются, потому что я такой весь распрекрасный и великолепный, прося поиграть или почитать перед сном, причем каждый из детей, – расхваливал уже себя парень. – А твои какие аргументы? – ехидно улыбнулся парень, оперевшись о дверной косяк и ожидая ответа. По лицу сестры было ясно, что сказать ей нечего, в особенности, почему это она еще не отправила Джина в кровать, поэтому она просто глубоко выдохнула и посмотрела в глаза брата, видимо, прося помощи, так как уже успела понять, что положить Джина не так-то просто, как ей всегда казалось. – Да иди уже, я понял, что справляться тут мне, – похлопал Хёнчоль сестру по плечу и, чуть ли не выталкивая в спину, сопроводил к выходу, чтобы та выполнила задание, которое было не по силам Хёнчолю, а он, в свою очередь, помог ей. Захлопнув дверь, чтобы не мешать детям звуками воды, он направился в раковине. – Сестра была такая напряженная, неужели ты уже успел что-то разбить? – уточнял парень у Джина, закасывая рукава яркого желтого свитшота с черной надписью «LoveSick» на спине, которую Джин не смог прочесть, даже если бы та и была на корейском. – Пока нет, – хотя, видимо, Джин это уже планировал, чтобы привлечь внимание Хёнчоля, но, скорее всего, он нарвался бы на выговор его старшей сестры и немедленно пошёл спать уже не просто принудительно, но и даже с пинками. – Хочешь сказать, что это в ближайших планах? – усмехался Хёнчоль, уже натирая грязную кастрюлю губкой, включив поток попадающей даже на мальчика воды. – Тогда роняй сразу ложки или палочки: они хоть не бьются, – развивал пусть и странный диалог парень. – Хотя не, на, – протянул Хёнчоль уже немного отодвинувшемуся от раковины Джину, который не захотел намокнуть, тарелку, – бей тогда, что ли, сразу грязную, заодно мне так и поможешь, чтоб я зря не корячился, – все прикалывался парень, но, когда же мальчик всё же взял тарелку в свободную от лошади руку, старший не стал отбирать её, просто отдал, даже не оторвавшись от полировки посуды. Но, услышав громкий, прорвавшийся даже через шум воды звук, он быстро обернулся. Джин, все ещё держа руки согнутыми в локтях перед собой, большими и пораженными глазами смотрел на пол, стоя как оледеневший в окружении битой керамики и кое-где остатков еды. Хёнчоль, не выключая воды и даже не споласкивая рук от пены, бросил все, что было в его хватке обратно в гору посуды, и рванул к мальчику. – Я же пошутил! – кроме как выкрикнуть, у Хёнчоля по-другому не вышло. – Боже, ты в порядке?! – все так же эмоционально вырывались фразы из парня, который по-быстрому осмотрел сначала ладошки мальчика, при этом не думая, а рефлекторно беря их в свои большие и мокрые кисти, а потом проверил и целостность ног, которые были ничем не прикрыты до самых колен. По предварительному осмотру Но-самого внимательного воспитателя всех времён и народов-Хёнчоля, Джин был цел, за исключением того факта, что слегка испуган и измазан в пене. – Главное, что в порядке Джи и принц, – немного успокоился Джин и даже еле заметно улыбнулся, посмотрев на свои игрушки, расположившиеся на рядом стоящем столе. – Вот и хорошо, тогда и побудь с ними в безопасности, – уже облегченно, от того что мальчик цел, говорил Хёнчоль, беря Джина на руки все еще грязными кистями и подсаживая на тот самый стол. Парень на пару секунд подвис, стоя напротив сидящего мальчика, но Сокджин быстро подкинул ему нужную идею, протягивая свои мокрые от пенного раствора ладошки и болтая такими же ногами, не говоря уже теперь об одежде с водяными разводами. Парень подхватил знаки жестов и метнулся за полотенцем к крючкам у двери, взяв на вид самое чистое, он вернулся обратно и, не вытирая своих рук, принялся за младшего. Пройдясь по всему, где стекала вода или пена, Хёнчоль наконец догадался обтереть и себя, а следом вспомнил и про текущую воду, поэтому, бросив полотенце на столе, побежал закрывать кран. – Эх, что же с тобой делать теперь? – опёрся парень о раковину спиной, скрестив руки на груди и смотря то на Джина, то на осколки. – Что хочешь, только не говори Минхе об этом, – упрашивал мальчик старшего сохранить все в секрете от старшей сестры Хёнчоля, ибо понимал, что выговором может и не обойтись. – Тогда начнём с допроса, – просвятил Хёнчоль мальчика, который хоть и не имел понятия об этом слове, но уже понимал, что ему этот «допрос», скорее всего, не понравится. – Всегда хотел узнать, почему принцессу зовут Джи, – начал парень рыскать что-то в тумбе под раковиной, приступая к допросу довольно странным, как показалось Джину, и вполне лёгким вопросом. Мальчик уже планировал ответить, но его перебил шорох собираемого Хёнчолем стекла в совок и сопровождающими это словами: – Это ведь сокращенно от Джин, я прав? – продолжал парень сгребание осколков потрепанным без доброй половины вывалившихся из некрепкой вязки прутьев веником, не смотря при этом на мальчика, словно спрашивая совсем не у него. – Джи – это сокращенно от Джессика, красивое имя, – не подтвердил теорию парня младший и, как подумал Хёнчоль, просто соврал, хоть на это и не было особых причин. – И всё? – удивлялся парень, так как у него были другие мысли на этот счёт. Он постарался найти хоть один подвох в этой простоте, склоняясь к полу и подбирая с грязной плитки крупные куски керамики, так как хлипкие остатки веника с ними не справлялись. – Если это так важно, то нет, – смотрел Джин на парня, которому этот допрос, как показалось мальчику, был и в самом деле неважен, ибо Хёнчоль был занят уборкой, да и вовсе развернут к нему спиной. – Когда мама купила мне эту куклу, то сказала, что решила сразу же непременно купить Джи мне именно из-за её имени, – все-таки продолжил Джин, устремляя свои слова парню в уши, пусть и с тыла. – Она увидела, что на ярко-розовой полупрозрачной коробке было выведено крупными курсивными буквами имя Джессика. Мама сказала, что в тот же момент подумала обо мне из-за схожести наших имён, – закончил мальчик, наблюдая за реакцией старшего, который поднялся лишь для того, чтобы пройтись до урны, выбросить остаток дела, которое натворил мальчик, и так же, как и прежде, остаться развёрнутым к нему спиной. – А ты что подумал? – негромко говоря, словно опасаясь услышать не тот ответ, который бы хотелось, спросил Джин. Хёнчоль же, подойдя к столу и по-максимуму перенеся всю опору тела на руки, которыми он опёрся о верх столешницы по обе стороны от ног сидящего мальчика, отчего тот оказался ровно напротив старшего, ехидно заулыбался. – Хитренький, вопросы тут задаю я, – даже при разговоре его рот расплывался в чёткой улыбке, открывая небольшие ямочки на обеих щеках, которые Джин видел впервые настолько близко у своего лица. – Надо было думать перед тем, как тарелки бить, теперь, будь добр, искупи сделанное хоть так. – Как бы Джину ни нравился его друг, но ему уже начинали поднадоедать его высокий склад ума и слишком взрослая речь, ибо младший устал не понимать половину адресованных ему от дорого человека слов, которые что-то, да значат. Но в этот раз он хоть и призрачно, но осознал, что Хёнчоль просто хотел избежать ответа, путая мальчика и переходя к следующему вопросу, что было хорошо для обоих, ведь думали они об одной и той же вещи, которая никому не нужна произнесённой вслух. Хёнчоль в глубине души знал, что, возможно, история с мамой и не совсем ложь, но и не конечная правда, недосказанная. Он прекрасно понимал, что мальчик назвал куклу в честь себя, но женским именем, представляя её собой или, скорее, себя ею. Парень уже давно уловил, что поведение куклы, характер, все интересы и любимые вещи – всё это Джина: дурацкие привычки, например, как есть левой рукой, будучи правшой, держать стакан только двумя руками, выбирать из всех цветов именно розовый, любить спать до обеда, а не после, или предпочитать в еде только мясо. Джин одухотворил куклу, сделал собой. Именно об этом они и думали, но оба поняли, что на этом можно и закончить, не произнося ничего, просто глядеть друг другу в глаза, видя где-то на глубине угольной радужки, что об этом сейчас размышляет каждый из них. – А как зовут принца? – задал второй вопрос Хёнчоль, уводя разговор от первого, и отпрянул от стола, заглядывая под него в поисках тряпки, чтобы протереть пол от остатков еды. – Столько будучи им, я так и не узнал, за кого живу, – пояснил парень причину любопытности, попутно собирая рис сухой, ветхой, словно распускающейся на ходу и ужасно пыльной тряпкой. – А у него и нет имени, – пояснил мальчик. – Я его просто не придумал, поэтому ты и не мог его знать, – по-детски доходчиво изъяснил Джин. – За столько-то времени? Почему? – непонятно зачем и чего добиваясь, спрашивал парень, вымывая рисинки из тряпки, после чего ей же, но уже влажной, начал вновь протирать пол. – В этом не было необходимости, оно не нужно было ни ему, ни мне, – почему-то голос мальчика стал серьёзнее обычного и немного тише. – Особенно мне всё меньше хотелось давать ему имя, когда находил его каждый вечер разорванным и грязным, – голос Джина стал уже не только серьёзным, но и иронически грустным. – Каждый вечер я зашивал его, стирал руками, делал новую одежду, вышивал лицо, отчего он переставал быть похожим на себя, так как каждый раз, в отличие от Джи, у меня получалось по-разному, не похоже ни на одну предыдущую версию, – мальчик говорил это не просто с грустью, но и каким-то глубоким сожалением. – Мне бы приходилось давать каждый раз новое имя и привыкать к новому принцу, а так я не хотел, – окончил он, но этого явно не хватало для объяснений. – А почему ты не мог сделать его таким, каким он был изначально? – Хёнчоль вновь опёрся спиной о раковину, в которой теперь валялась не только гора с посудой, но и серая тряпка с «экстрактом риса». – Я просто не мог, ведь у меня не было образца, у которого я могу что-то перенять, как, например, с Джи, – ляпнул Джин на чувствах, не подумав, что тем самым подтвердит теорию Хёнчоля, откроет первый вопрос и позволит всплыть так и не озвученной ранее теме. Осознав все только лишь через пару секунд, Джин рефлекторно словно сжался и мигом опустил голову вниз, как будто провинившись в обмане. Хёнчоль же, смотря на это, не видел ничего плохого или постыдного, поэтому просто подошел ближе к столу и, как и обычно, уеренно закрепляя улыбку на своем светлом с двумя мелкими ямочками лице, потрепал волосы младшего. – Не думал, что этот допрос принесёт тебе так много беспокойств, – проявляя заботу, говорил хён, продолжая водить своими холодными от воды пальцами против роста густых волос, попутно задевая кожу, отчего Джин незамедлительно был одарен мурашками, решившими рассыпаться по всей поверхности тела. – В любом случае, закончим на этом, пора тебе спать, а то от Минхи влетит уже нам обоим, – подытожил парень и, ещё раз проведя рукой ото лба, но уже до самой шеи, причиняя холод уже ей, убрал наконец свою ладонь, отправив её уже за спину, а вторую – под тыльную сторон маленьких и ещё недавно мокрых детских коленок. Совершенно не напрягаясь, что было видно по спокойному лицу Хёнчоля, он плавно поднял Джина, будто тот и не весил вовсе, а потом так же легко, как взял на руки, опустил мальчика на пол, как ветер опускает с деревьев листья, переправляя их к земле, словно корабль из воздушного потока. – А можно я поиграю: не хочу спать, – теперь Джин смотрел на своего хёна снизу-вверх — именно так, как он очень любил. – Ты меня вообще слышал? – приложил Хёнчоль ладонь к лицу, тяжело вздыхая и даже убрав улыбку. Джин лишь, как умел только он, необычайно ярко улыбнулся. В этом не было чего-то очень красивого, милого или очаровательного — просто детская улыбка, но что-то придавало ей свою определенную притягательность – искренность, которую мог показывать настолько открыто только этот мальчик. Хён не мог устоять, поэтому, уже не сдерживая улыбки, пусть и скрывая её за большой ладонью, сказал: – Только если пообещаешь, что я первый узнаю, как зовут твоего принца, – проговорил парень, протягивая руку с вытянутым мизинцем, на что Джин тут же протянул свой. – Иди тогда, пока Минха не видит, а я вымою посуду, – запамятовал парень, словив взглядом «Эверест» в раковине. Джин, не забыв прихватить своего белого коня с крошечными пассажирами, уже был у двери, как решил спросить: – А тебе неинтересно, спал ли я сегодня до обеда, что ты меня так просто отпускаешь? – интересовался такой добродушности Хёнчоля мальчик. – Пока нет, но если ты сейчас же не пойдешь, то будет интересно не только мне, – то ли шутя, то ли припугивая, говорил парень, натирая кастрюлю, попутно разрушая «Эверест». – Ухожу, – посмеиваясь, говорил Джин, скрываясь за дверью с крючками.