The valley of kings

Утро Грейвса началось намного раньше обычного: дворец погряз в суете, по коридорам бегала прислуга, волновались придворные, столпившиеся у королевских покоев. Ближе к рассвету у короля случился сердечный приступ, но дежурившие во дворце лекари оказали незамедлительную помощь, отсрочив смерть ещё ненадолго. Монарху не становилось лучше: лицо было бледнее обычного, лоб покрыла испарина, а из глаз исчезли строгость и уверенность, заменённые обречённостью и безразличием. Бэрбоун не пускал никого в свои покои и ждал визита лишь одного гостя. — Ваше Королевское Величество, — поклонился Грейвс, но не поспешил. — Подними голову, Персиваль. Гувернёр послушался и посмотрел на изнемождённого болезнью старика. Обычного человека, как и все, абсолютно бессильного перед смертью. Несмотря ни на что, король был тем человеком, которого можно пусть не любить, но уважать, добросовестно служа ему и королевству. Именно таким, по мнению королевской семьи, должен быть монарх. — Персиваль, пожалуйста, сделай так, чтобы я мог умереть спокойно, зная, что королевство осталось в руках толкового и знающего, что ему делать, правителя. — Грейвс внимательно посмотрел на короля, хотя это было довольно сложной задачей. По сравнению с огромной постелью, человек в ней занял совсем не большое пространство, укутанный всевозможными одеялами и окружённый цветастыми подушками. Монарх говорил тихо, едва различимо, но в тоне всё ещё слышались пренебрежение к сыну и власть. — Криденс уже должен вступить на престол, но он совершенно не готов, ты сам должен это понимать. Твоя главная задача — не дать ему развалить всё то, что создали его предки, и… поддержать его… в какой-то мере. Гувернёр ощутил, насколько сын с отцом не были близки. Нет, конечно, он знал об этом, но именно сейчас он почувствовал тот холод, с которым о Криденсе говорил король. Отца больше пугала перспектива королевства в руках сына, чем давление и ответственность, рухнувшие на плечи юноши. Гувернёр устало вздохнул и кивнул головой, принимая озвученную задачу: — Будет исполнено, Ваше Королевское Величество. — Можешь идти, Персиваль. Проследи, чтобы Криденс пока не узнал о моём состоянии. Поклонившись, гувернёр покинул королевские покои. Потрескавшиеся из-за мороза губы кровоточили, их приходилось постоянно облизывать и прикусывать, но это помогало ему сосредоточиться, что сейчас было, как никогда, важно. Сделать так, чтобы Криденс не узнал о самочувствии короля, — задача не из лёгких, если учесть, что весь дворец был поднят на уши, слуги взволнованно и торопливо ходили по дворцу, а придворные озабоченно перешёптывались: дамы беспрестанно охали и грациозно утирали слёзы платками, а мужчины галантно успокаивали их, внушая, что всё будет в порядке. Да ни черта не будет в порядке — так думал гувернёр, спеша в столовую, где, согласно расписанию, принц должен был завтракать. Криденс действительно был в столовой, но совершенно один: придворные боялись проболтаться, да и их опечаленные лица наверняка бы не скрылись от довольно зоркого взгляда принца, а слуги лишь торопливо приносили еду и тут же скрывались за тяжёлыми дверьми. Услышав шаги, Криденс поднял голову и, увидев поклонившегося гувернёра, быстро расправил плечи в надежде, что маленькая поблажка сойдёт ему с рук или останется незамеченной. Грейвс надломленно улыбнулся и старался больше не думать о судьбе юноши. — Доброе утро, Ваше Королевское Высочество. — Доброе утро, сэр. Криденс оставил завтрак и отложил приборы в сторону. Он озадаченно посмотрел на гувернёра, в его глазах читался неозвученный вопрос. Принц не был глуп и понимал, что во дворце что-то произошло, а, судя по суматохе, это явно было связано с королём, его отцом. Но почему тогда ему об этом никто не хотел рассказать? — Позавтракайте, пожалуйста, со мной, сэр, — не отводя в сторону взгляд, попросил Криденс, деловито поставив локти на стол и подперев руками подбородок. — Мне одиноко. По мнению Грейвса, Криденс сейчас был ещё более похож на шкодливого ребёнка, чем обычно. Детям сложно отказать, королевским — тем более, и принц этим нещадно пользовался, раз за разом заставляя Грейвса нарушать правила. Нахмурив брови, он задумался, стоит ли это делать, но ещё один взгляд, брошенный в сторону мило улыбавшегося и с надеждой смотревшего на него Криденса, вынудил отбросить все сомнения. Криденс позвал официанта и попросил подать ещё одну порцию. Гувернёру отодвинули стул, приглашая присесть. Персиваль заметил ободряющую улыбку Криденса и опустил голову, рассматривая приборы и фарфоровую посуду. Стол, как и всегда, венчала крупная ваза с благоухающими белыми розами, на белоснежной скатерти стояли многочисленные фарфоровые блюда, тарелки и чашки, украшенные золотом и изображениями цветущих красных роз. Официант подал на стол бульон, яйцо всмятку и налил в небольшие чашечки свежий чай, отдававший нотками бергамота. Грейвсу было некомфортно: ему казалось, что вот сейчас откроется дверь и войдёт поправившийся король, а увидев его за королевским столом, лишит возможности дальнейшего обучения и сопровождения принца, что было сродни лишению свободы. — Сэр, ваше блюдо остынет, — кивнул Криденс на чашу с бульоном. — Никто не узнает об этом, не волнуйтесь. К тому же что за дурацкая традиция разделения? — в его голосе прозвучали искренние возмущение и недовольство. Смутившись вырвавшихся слов, он продолжил: — Имею в виду, почему если мне хочется завтракать со своим гувернёром, я не могу сделать это из-за того, что вы не принадлежите к королевскому двору?.. Вы мой друг, и мне хочется разговаривать с вами где-то помимо уроков. Рука Грейвса застыла в воздухе вместе с ложкой. Он не мог посмотреть на Криденса прямо сейчас, но был уверен, что у юноши покраснели щёки. Улыбнувшись, он продолжил завтракать. Криденс молча наблюдал, не реагируя на замечания о том, что такое пристальное наблюдение могут посчитать грубостью и невоспитанностью. На подобные нотации у принца был лишь один ответ — любопытство. Нельзя подолгу глазеть на человека — любопытство, нельзя при подобном статусе гоняться за собакой по саду — любопытство, нельзя приглашать за стол прислугу — любопытство. Криденс цеплялся за возможность ещё побыть ребёнком, не мог быть серьёзным, как отец, всё время. Это не подходило ему и, примеряя подобный образ, он ёжился, точно надел неподходящий по размеру сюртук. Официант подал десерт — свежие фрукты в мисках и вишнёвое варенье. Грейвс заметил, что Криденс нервно покусывает губу, что говорило о его намерении завести разговор, но юноша никак не мог определиться, с чего стоит начать. — Ваше Королевское Высочество, вас что-то беспокоит? — не приступив к десерту, спросил гувернёр, сложив руки на коленях. — Я прекрасно понимаю, в чём дело, сэр. — До этого рассматривавший и нервно крутивший чашку в руках Криденс резко посмотрел на своего гувернёра. — Скажите мне честно, каково самочувствие моего отца? Несмотря на строгость и холодность, Криденс любил своего отца, пусть и не знал той ласки, о которой мог мечтать, — он не был лишён её, окутанный вниманием нянь и придворных, но отцовского тепла не чувствовал. Его любовь была соткана из уважения и желания быть полезным и достойным. Отец, как и Персиваль Грейвс, был для Криденса идеалом и воплощением настоящего мужчины, джентльмена, примером для подражания. И это тоже было целью самого короля — воспитать преемника под стать себе, оставить на троне достойного. Но принц чувствовал, что отец в нём разочарован, но открыто не демонстрирует это. Он ощущал кипевшее в отце недовольство сыном, всем, что тот делал не так, а, по мнению отца, этого было слишком много. Криденс был привязан к нему, внимательно и усердно учился, лишь бы доказать, что он тоже чего-то стоит и достоин признания, которое так и не получил. И принц действительно переживал за отца, за скорую смену ролей и так и не достигнутой цели. — Я дал обещание, мой принц, поэтому не могу вам ничего ответить. — Грейвс был осведомлён о спорных отношениях отца и сына, к тому же сам часто беседовал с королём о принце, подмечая недовольство, сквозившее в голосе монарха, как и утром. Персивалю было жаль юношу, и от безысходности собственного положения хотелось прокусывать до крови губы и крепко сжимать кулаки, точно норовя перенести свои негативные эмоции на какой-либо предмет. Криденс устало вздохнул и, подцепив вилкой небольшую дольку яблока, отправил её в рот, с печальной улыбкой кивая головой. Между гувернёром и принцем была довольно неловкая атмосфера, которую ощущали они оба. Криденс слишком много думал о ближайшем будущем, был совсем не сосредоточен, и Грейвс никак не мог добиться от него правильных ответов и внимательности. — Ваше Королевское Высочество, я понимаю, что сейчас настало трудное для всех время, но ради нашего общего будущего вы должны сосредоточиться, — устало попросил Грейвс, сидя рядом с Криденсом за столом и указывая на не переведённую принцем строчку из книги. — Чем это всё поможет стать тем, кем я должен быть? — Криденс, откинувшись на спинку стула, с отсутствующим взглядом посмотрел на текст, но не захотел выполнять задание, хотя уже давно всё перевёл и мог запросто ответить гувернёру. — Ваше обучение полностью основано на традиционном образовании, которое получали ваши предки по мужской линии, будущие короли, мой принц. — Как перевод этого текста поможет мне выглядеть лучше в глазах отца? Как он избавит меня от необходимости править этим королевством? Как он вообще может изменить что-то в моей жизни, если это всего лишь буквы и символы, которые не имеют никакого смысла при незнании их значения? К чему всё это, сэр? — Грейвс редко видел недовольного принца. На лице юноши почти всегда было заметно одухотворённое спокойствие, а губы украшала мягкая улыбка. Сейчас же в меру густые и широкие брови были нахмурены, нос сморщен, в глазах плескалось раздражение, смешанное с разочарованием. Персиваль понимал, что именно сейчас Криденсу нужна его помощь не только как гувернёра, но и как близкого, умного человека, способного объяснить, утешить и помочь. Он помнил, что говорил принцу о возможности разговора по душам, но не мог представить, чтобы такое действительно произошло: несмотря на некую наивность, юноша был умён и отчасти из-за холодности отца держал все эмоции в себе. Да, он был улыбчив и задорен, но давление с разных сторон всё больше загоняло Криденса в рамки, которых он не мог и не хотел признать. Он закрывался и не давал ни себе, ни кому-либо другому узнать, какой он в действительности. И сейчас Грейвс ощущал, что Криденс точно сладкая конфета: шурша упаковкой, медленно, слой за слоем разворачивая её, он может достать угощение. — Расскажите, что вас беспокоит, мой принц. — Грейвс попытался как можно более осторожно и мягко подвести Криденса к нужному ему руслу диалога. Юноша уже был раздражён, но гувернёр хотел бы смягчить его настрой, пусть и не был уверен, как лучше стоит это сделать. — Я не хочу быть королём, сэр, — жёстко ответил Криденс, чуть заметно покачивая головой и смотря на Грейвса словно застывшими, чуть шире, чем обычно, распахнутыми глазами. — Не хочу знать, что мой отец умирает, думая, что его единственный сын полнейшая бездарность. — Он крепко сжимал челюсти и руки, силясь не заплакать перед гувернёром, не показать, как он слаб и бесполезен, лишний раз не дать повода сомневаться в нём и его способностях. Этого уже и так было достаточно. — Криденс, — нежно и тихо, почти шёпотом, произнёс Грейвс, поднявшись с места, подошёл к отвернувшемуся в сторону юноше и присел перед ним, — я всегда буду рядом с вами и буду поддерживать. — Он не лгал, по крайней мере, сам уверил себя в том, что говорит правду. Всё, что ему сейчас хотелось, — утешить, уверить и заставить отбросить все сомнения — сделать всё возможное, чтобы на лице Криденса вновь появилась та самая яркая улыбка, которая украшала юношу в детстве и на вчерашней прогулке. — Не надо лгать мне. — Криденс, чуть опустив голову, посмотрел Грейвсу в глаза. Персиваль замер, резко вдохнув воздух. Он не мог припомнить, когда в последний раз принц выглядел таким подавленным, а по его щекам стекали слёзы, оставляя следы. Криденса чуть трясло, он часто и поверхностно дышал, подавляя всхлипы, что не выходило. — Ваше Королевское Высочество, — осторожно обратился к нему Грейвс и прикоснулся к его руке. — Вы можете быть откровенны со мной. Грейвс поднялся на ноги и, не спрашивая разрешения, вновь нарушая установленные правила, обнял Криденса, прижимая его голову к своей груди и утыкаясь в макушку подбородком. Он размеренно раскачивался и нашёптывал принцу воспоминания из его детства, которые, как казалось гувернёру, были достаточно счастливыми и могли вернуть юношу ненадолго в другое время, где не было стольких хлопот и надежд. Чуть наклонив голову, Грейвс по-отечески поцеловал Криденса в макушку, чувствуя, что тот начал успокаиваться, а так коловшие ему сердце всхлипы уже не были слышны. Криденс вцепился руками в сюртук Грейвса, не отпуская, и что-то неразборчиво сказал себе под нос. Улыбнувшись, Грейвс чуть отстранился, чтобы увидеть лицо принца и сказал: — Я не лгу вам, мой принц. Вы станете лучшим королём, я уверен в вас. Криденс также чуть подался назад и посмотрел на Грейвса снизу вверх, широко улыбаясь и смеясь, точно вернув себе привычное состояние. Гувернёр не смог сдержать ответной улыбки и отметил, что с опухшими глазами и раскрасневшимися щеками этот юноша был всё так же завораживающе прекрасен. Позволив себе этот срыв, Криденс смог обрести состояние покоя, показать настоящего и искреннего себя и ни капли не жалел об этом. Теплившиеся в груди облегчение и покой, подаренные поддержкой и словами гувернёра, внушали уверенность и помогали хотя бы ненадолго почувствовать собственную значимость, пусть для одного, но важного человека.