Baby, don't hurt me

«А ты совсем не можешь отказаться от старых привычек?»

***

      Дышит в шею отрывисто, туда, откуда начинается позвоночник. Ночная электричка, и двое бегут из фракции. Бегут, чтобы немного побыть вдвоем. Чтобы понежиться и насладиться друг другом. Вот оно — первобытное, настоящее, живое и ни с чем не сравнимое счастье.       Целует в макушку, и она разворачивается к нему. Тонкие руки обвивают крепкую мужскую шею, а губы касаются его скул. Потом немного ниже, в уголок губ. Его руки на её талии, он старается прижать её к себе как можно ближе, а она хочет раствориться в нем.       Кто-то из них говорит, что любит. Еле слышно, почти шепотом. Здесь, в этой старой электричке, где ночью есть только они вдвоем. Не считая старого машиниста, который пьет уже пятую или шестую чашку кофе. Вот так вот одно ночное приключение соединило двух до ужаса разных людей. С разными вкусами. С разными привычками. Вот так вот два разных одиночества сошлись в одной общей точке.       «А может, не надо никаких расставаний?» — думает она и сильнее обнимает его.

***

      — Эрик, хватит!       Я слышу тонкий голос Анны и переворачиваюсь со спины на живот. Из-за последнего удара в горле першит, и я не перестаю кашлять. Капли крови капают на холодный пол ринга, и я опять ложусь на спину. Пытаюсь сфокусировать взгляд на Эрике, но совсем не получается, и я зажмуриваюсь.       По моим ощущениям бой идет уже около десяти минут, и если первые пять я держалась молодцом — отражала его удары, иногда и сама могла ударить, то вот последние минуты я, как бы помягче сказать… сдаю позиции.       — Поднимайся, Кэтрин, — командует Эрик, а я совсем ничего не могу сделать. Лежу как парализованная.       — Ты доволен? — Свой голос с трудом узнаю даже я сама. Хриплый, отдает некой тяжестью. — Ну что же ты молчишь? Ты доволен?       — Вставай! — снова приказывает Эрик, и я кое-как поднимаюсь на ноги. Думаю, я не рассчитала скорость своих движений, и как только встаю на ноги, голова кружится, и я начинаю заваливаться вперед. Ну вот, сейчас опять упаду… — Совсем не можешь устоять на ногах? — Лидер ухмыляется, и я чувствую его руки на своей талии.       — А ты совсем не можешь отказаться от старых привычек? — говорю почти шепотом, чтобы слышал только он. И он слышит. И понимает, о чем я.       Дело в том, что сколько себя помню, Эрик всегда ловил меня. Всегда, когда я падала, именно его руки удерживали меня. Помогали мне. И в физическом смысле, и в моральном.       Факт остается фактом: Эрик всегда держал меня, не давая мне рухнуть вниз.

POV Эрик

      Мне чертовски трудно представлять её с другим. Утром я застал её и Макса завтракающими вместе и совсем не заметил, как и вовсе слетел с катушек. Во мне проснулось то, что она так старательно сдерживала. Жесткость. Жестокость.       Зверь, который еще до недавнего времени спал, проснулся. И он голоден. Сейчас я крепко держу её и физически ощущаю, как она дрожит. Смотрит на меня своими карими глазами и думает, что я не остановлюсь. Впервые за долгое время я вижу страх в её глазах. Она боится меня.       И это отрезвляет.       — А ты совсем не можешь отказаться от старых привычек? — шепчет она и практически повисает на моих руках подобно безвольной тряпичной кукле. Темные растрепавшиеся волосы ниспадают на лицо, треснутая губа кровоточит.       Глубоко вдыхаю, и в нос ударяет запах свежих яблок — её любимый шампунь. Теперь этот аромат преследует меня, и мне так не хочется расставаться с ним. Её кожа совсем фарфоровая, а веснушки на лице всегда умиляли меня. Все девушки, которые были у меня до неё, имели смуглый оттенок кожи. Я даже начал думать, что хороший загар — это сексуально, ну а встретив её, познакомившись с ней получше, я заметил, что моим глазам больше нравится смотреть на светлые и хрупкие изгибы её тела. Черное кружевное сидит на ней идеально. Кожа пахнет абрикосом, и это всегда возвращало нас в лето. В наше совместное лето, когда мы сбегали как можно ближе к границе и сидели на берегу соленой воды. На берегу моря. До самого заката. Иногда мы купались, и она была той, кто не боялся буйных волн. Запрыгивала мне на спину, мол, давай, катай меня! А я, хоть и не любитель подобных развлечений, руками придерживал её, чтобы она не соскользнула. Над нами кружили чайки и громко разговаривали между собой наверняка о чем-то важном, как всегда говорила Кэт. Нельзя было их перебивать, и мы могли слушать их хоть целую вечность. Она клала голову мне на плечо и просто закрывала глаза. Нам было хорошо.       Я помню, как чувствовал себя рядом с ней. Она — моя самая яркая лампочка. Ну а я просто мотылек, который кружил рядом с ней. Как там говорится? Тяжела участь пламени и мотылька.       Что меня привлекает в ней?       Она простая. Открытая и простая. Нет в ней выпендрёжа многих девушек, которые знают, что привлекательно и чего мужчины хотят от них, и нет запутанных жестов и фраз. Всё до ужаса просто и понятно. По крайней мере мне. Она не выставляла напоказ все свои достоинства, сидя со мной за одним столом, и не облизывала языком пухлые губы, чтобы приковать мое внимание к себе. Ей это было не нужно.       Она — моё море. Мое глубокое, волнующееся, бунтующее. Мое спокойное и терпеливое. Она была моим морем. И мне катастрофически трудно не нырять в него, не ласкать руками волны, не доставать до самого дна, не обещать, что я снова вернусь. Вернусь к ней, в её объятия.       И у меня никогда такого не было. Она моя первая настоящая девушка. И это единственный недостаток в наших недоотношениях.       Сейчас, когда я держу её в своих руках, я могу нажать немного сильнее и сломать её. Сломать и без того хрупкое создание.       А могу просто разжать руки, и она уйдет.       — Я человек привычки, Кэт, — отвечаю я и делаю глубокий вдох. Ослабляю хватку и убеждаюсь, что она твердо стоит на ногах.       А через мгновение — отпускаю.