Глава 7.
22 мая 2017 г., 14:03
«Выбор есть всегда».
***
— Что все это значит, Эрик? Как это понимать? — Я очень рассержена. Действительно злюсь, потому что не знаю, не понимаю. Такое ощущение, что он обращается со мной как с нерадивым ребенком, но есть одно маленькое и весьма существенное «но»: я не ребенок. — Тебя это не касается, — довольно в жесткой форме одергивает меня он, и я не выдерживаю. Руками толкаю его в грудь, да так, что от неожиданности он делает несколько шагов назад. — Нет, касается! — я говорю громко, совершенно не боясь, что меня услышат даже те, кому не стоило бы делать этого. — Ты сдурела? — Эрик тоже начинает злиться, но быстро находит недавно потерянное равновесие. — Не смей обращаться со мной как с маленькой девочкой, Эрик. Меня касается, почему Макс угрожал тебе, почему он хочет убрать тебя из этой фракции. Как ты не поймешь! — Угомонись, — холодно отчеканивает он, и я закипаю еще сильнее. Снова толкаю его, но ему как слону дробинка. — Прекрати делать это. — Он угрожал! Тебе! Всем! Ты не понимаешь? — Эрик молчит и выжидающе смотрит на меня. — Что у вас произошло? — уже спокойнее спрашиваю я, понимая, что злостью его не возьмешь, и закусываю нижнюю губу. — Я отказался выполнить задание, которое он дал мне. — Он мрачнеет с каждой секундой все больше и больше. Не хочу тянуть из его правду клещами, но я должна знать. — Что за задание? — Мне было приказано убрать дивергентов. Женщин, детей, стариков. А я не смог. Просто не смог. Если честно, он застал меня врасплох. Эрик — и не смог выполнить свое задание? Очередное задание? Сколько себя помню, в Бесстрашии у Эрика была репутация жестокого человека, которому чужды такие эмоции, как нежность, ласка, сострадание, любовь и помощь. Эрик без проблем может убить человека. Не моргнув и глазом. Раз — и нет человека. Почему он не смог сейчас? Неужели из-за Анны?.. — Почему? Из-за неё? — задаю свой вопрос я и, на самом деле, не хочу знать ответ. А вдруг действительно из-за неё? Он говорил, что она достала его. Но вдруг и так?.. Только достала до самого сердца? — Эрик, пожалуйста! Она мой друг! У меня кроме неё никого нет, ты же сам знаешь! — Незаменимых людей нет, Кейт, смирись. — Прошу тебя! Не сдавай её! Я умоляю тебя, не выдавай её, не надо! — Я должен, это моя работа. — Выбор есть всегда. Пожалуйста, не выдавай её. Это все, о чем я прошу тебя. Да, она дивергент, но разве она опасна? Ты хоть помнишь её? В ней сорок шесть килограммов, она блондинка, и иногда очень неуклюжая. Она не опасна. — Я должен. Размахиваюсь и бью его. Хорошая такая, смачная пощечина. От бессилия. От отчаяния. Первая наша ссора. Первый раз, когда я позволила себе ударить его. Первый раз, когда он стерпел. Не ответил тем же, не сделал еще хуже, а просто стерпел женскую слабость. — В том числе и из-за неё. Кейт, я больше не могу убивать невиновных людей. Я устал. Не могу. Просто… — Все хорошо, все хорошо… — Тянусь к нему и обнимаю. Прижимаю к себе, пытаясь впитать всю его боль в себя. Не нужно одному человеку нести в себе столько боли. Не нужно. Никогда, ни разу за всё то время, что знаю его, я не видела Эрика таким растерянным. Таким… потерянным. — Макс уберет меня из фракции. А может, и не просто из фракции, понимаешь? Он будет вытравлять меня из этой жизни. Я не хочу, чтобы ты была рядом со мной, ведь ты тоже попадешь под горячую руку. — Эрик! — Обнимаю еще крепче. — Не смей так говорить, не смей, слышишь? Я не брошу тебя, не оставлю. И мы вместе переживем это. Я и ты. Неважно, есть ли у нас с тобой будущее, будем ли мы любить друг друга, но… я всегда твой друг. — Не знаю, чем я заслужил это, — хмыкает он, и я, наконец, отпускаю его. Улыбается, паршивец. — Может, я очень хорош в сексе и ты влюбилась в меня как девчонка? — Ох, ну какой же ты иногда гадкий, честное слово! — Голодна? — неожиданно серьезно спрашивает он и так искренне смотрит на меня сверху вниз. Не поймите меня неправильно, Эрик всегда искренен в своем отношении к человеку. Если он не любит кого-то, то это сразу становится понятно, а если, например, он что-то задумал, то и тут я научилась это распознавать. Но так, как он смотрит на меня сейчас, он, наверное, никогда не смотрел. Вся нежность, всё внимание, вся забота и ласка, что прятались в душе этого мужчины долгое время, долгие годы, неожиданно нашли свой выход через серо-голубые глаза. Мне показалось, что лучше, чем сейчас, быть просто не может, но он произносит слова, которые добивают меня окончательно и бесповоротно: — Я бы мог сделать тебе тосты с ветчиной и сыром… — Я люблю тебя, — на одном дыхании выговариваю я и сразу же опускаю глаза. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. — Чувствую, что он усмехается, и легонько ударяю его в грудь. — Какой ты осёл все-таки! Одно радует, что не простой, а венценосный! — Как это ты сейчас назвала своего лидера? Совсем от рук отбилась? — Эрик, извини, у меня мало времени… Я все-таки практически замужняя девушка, и если меня застукают в твоей компании… В общем, это не пойдет на пользу моей репутации… — наигранно лепечу и едва ли сдерживаю улыбку. — Хм, да? И кто же он? — Эрик принимает мою игру и притворно морщится. — Лидер одной фракции. Мужчина чересчур самоуверенный, но очень надежный. А мы ведь, девочки, знаешь ли, такие: любим плохих мальчиков, но замуж выходим за надежных. — Тогда, может быть, мне стоит пожелать вам счастья? — Было бы неплохо… Но мне действительно сейчас лучше вернуться к нему, пока! — Разворачиваюсь и уже собираюсь сделать несколько шагов к выходу, как крепкая мужская рука ловит моё запястье, и Эрик практически насильно разворачивает меня к себе. — А я-то тебя никуда не отпускал…***
Не знаю, сколько времени я и Эрик провели вместе. В очередной раз. Может, два часа, может, три. Мы прерывались всего минут на пять-десять, и то только для того, чтобы попить воды. А потом мы, совсем усталые, находили в себе силы, чтобы поговорить. Вспоминали, как мы сбегали из Бесстрашия и просто гуляли. Был самый обычный майский вечер — не холодный и не жаркий. Мы с Эриком просто шли по узким темным улицам, взявшись за руки. Эрик тогда впервые показал мне небольшой участок макового поля, и я подумала, что такой красоте не место в Бесстрашии. Только представьте: маковое поле, небо, которое к нашему приходу окрасилось в малиновый цвет, и солнце, которое было уже ярко-красным. Посмотришь немного дальше и увидишь стену, за которую все почему-то так боялись выходить. А если еще и прислушаешься, то услышишь море. Подумала тогда, что теперь шум волн — один из самых любимых звуков. Мы гуляли весь день и уже к этому времени были изрядно уставшие, так что все, что я могла делать, смотря на это очарование, — это смеяться. По-глупому. По-детски. Заливисто. Эрик предложил залезть немного повыше, на холм, а я, хохоча, без ответа, побежала к нему. Далекий горизонт, поле, вдоль и поперек усыпанное маками и не только, и синева бескрайнего, как мне казалось, моря. — Зачем мы тут, Эрик? — спросила я, совсем не понимая, почему он поделился со мной таким местом. Сугубо личным местом. — Тише, сейчас все сама поймешь, — мягко ответил он, и на место неожиданного смеха пришло успокоение. Чтобы мне было не холодно, Эрик накинул мне на плечи свою кожаную куртку, и я сразу же зарылась в неё, наслаждаясь его запахом. Вокруг было свежо, спокойно и хорошо. <i>Хо-ро-шо. Солнце уже садилось, заливая небо всеми оттенками розового. Облака, которые, как мне казалось, проплывали прямо над нашими головами, окрашивались то в лиловый, то в дикий, необузданный красный, то в бледно-розовый. Я подставила свое лицо последним лучам солнца и улыбнулась. Так широко, как могла. В тот момент я знала, что Эрик смотрел на меня. Когда буйство огня на горизонте стало потухать, розовое полотно сменилось темно-фиолетовым с примесью светло-синего, я всё поняла. Всё наконец встало на свои места. В тот момент мы были прекрасны. Эрик любит темно-синий цвет. Я очень люблю фиолетовый. А еще именно в тот миг я впервые поняла, что люблю его. Я поняла, к какому итогу все идет. Дурочкой была, когда до меня не доходило раньше, почему я в каждом лице, пусть даже незнакомом, ищу родные мне черты и почему всегда оборачиваюсь, когда слышу голос, похожий на его; когда поняла, что не нужны мне никакие глаза, кроме его серо-голубых. Вот к чему, оказывается, все шло. Я полюбила его.</i> — Эрик, мне действительно надо сходить в душ! Нужно помыть голову, не могу же я вот такая пойти на ужин! — принимаюсь конючить я и встаю с его кровати, попутно заворачиваясь в одеяло. — А я был бы не против, — улыбается он и оглядывает меня с ног до головы. — Да, забыл сказать… Душ не работает. — Что? Опять? Поверьте на слово, голову мне лучше вымыть. Расчесать шевелюру уже нереально, так что все, что спасет, — это вода и хороший шампунь. — Прости, забыл сказать. Завтра починю. Вымой голову под краном в раковине. Я часто так делаю. — Хорошо, что я не знала об этом раньше. — Я улыбаюсь и с ужасом представляю, как буду мыть свои длинные волосы в маленькой раковине. — Мне нравятся твои волосы, — говорит он и встает с кровати. — Да? Ну, если я их всегда буду мыть в раковине, то это не надолго. Ладно, раз я хочу успеть к ужину, то мне надо торопиться. Беру из ванной полотенце и шампунь и иду к кухонной мойке — она все-таки глубже, чем та, которая находится в ванной. — Я сейчас приду, Кэт, — говорит Эрик, и я слышу, как хлопает дверь. Склоняюсь над раковиной, еле удерживая на себе простынь, и настраиваю воду. Не слишком холодно и не слишком горячо. Спутанные длинные волосы поддаются воде и начинают потихоньку распрямляться. Неожиданно их начинает засасывать в слив, да с такой силой, что я не могу сопротивляться. Громко кричу и зову на помощь. Волосы тянет все больше и больше, пытаюсь противиться и дотянуться до выключателя, но он слишком далеко, не могу. Чувствую, как чья-то ладонь ложится мне на руку, плотно прижимая её к столешнице. Крик переходит на визг. — Эрик! — Кажется, я даже срываю голос. Голова начинает нещадно болеть, и волосы засасывает все сильнее. — Эрик! — Я знал, что он по-прежнему любит тебя. Такая любовь не проходит. Очень жаль, что для тебя все закончится именно так, Кэтрин. Но я предупреждал его, я давал шанс. — Эрик! Эрик! Нет… Эрик! — Наверное, меня слышит вся фракция. Паника охватила все тело, пытаюсь зажать волосы почти на середине, но это неудобно. Продолжаю кричать и звать его на помощь. — Кейт! Сейчас! — Слышу Эрика, и мне практически становится спокойнее. Он совсем не обращает внимания на Макса, который хер знает как зашел в квартиру Эрика, и пытается силой вытянуть мои волосы. Плачу от боли, визжу и теперь чувствую, что Эрик через меня тянется к выключателю. Слышу щелчок, но ничего не происходит, волосы продолжает затягивать. — Не выключается! — говорит он и снова пытается воздействовать силой. Я уже еле удерживаю голову над раковиной. — Прости, Эрик, — слышу Макса и практически проклинаю его. — Отрежь их, отрежь! — воплю я и чувствую, как он снова тянется через меня, судя по всему, к подставке для ножей. — Скорее, Эрик, скорее! — Чувствую, как натяжение слабеет, и я, наконец, поднимаю голову. Слезы обжигают лицо, и Эрик резко разворачивает меня к себе. Обнимаю его так сильно, как только могу, а он, в свою очередь, так же сильно прижимает меня к себе. Срываюсь на рыдания, но они, скорее, просто от испуга. Еще бы! Любой бы испугался. Его ладонь на моем затылке, а я совсем не стесняюсь громких завываний в его ключицу. — Тш-ш, все позади.
