Падла

На остановке нас приветствует слабый порыв мягкого ветра, от которого Женька мнётся, не столь активно как вчера, но заметно. После того, как мы обоюдно потрогали друг друга, слова отсутствовали, движения тоже, действия подавно и очевидно, зато атмосфера вокруг нас изменилась – особенно Женино отношение ко мне. Я его завоёвываю. — Я думаю завтра пойти в школу, — налегке произносит он, без принуждения. — О-о-о, ты решился. Женя уже не боится трогать человека, завтра планирует самостоятельно ступить на тропу неограниченного стенами пространства, что будет через неделю? Завяжет отношения и полезет в постель? Это, конечно, маловероятно, но комично – меня радует. — Надо бы. Сколько меня не было? Много пропускать – не дело. К тому же надоело самостоятельно изучать материал – чувствую тяжесть и труднодоступность. Никаких примеров, объяснений с чужих уст. Меня это ограждает. — Ага, присоединяйся к нам, возвращайся выслушивать чепуху из высокопоставленных ртов, — презрительно с глумливой улыбкой выговариваю я, которую вручаю каждому неугодному человеку, возомнившему себя педагогом. — Их я слушать не буду. Заткну уши наушниками и сделаю подобающий вид, — со своей честнейшей улыбкой без примеси яда отвечает Женя. — Хороший выбор. — Мы подходим к разбитому подъезду хрущёвки. — А ты сам дойдёшь? — я возвращаюсь к главному. — С утра заходить за тобой – самоубийство. — И не надо заходить. — Женя огибает модную и не вписывающуюся в природное устройство двора тачку, нарочно трогая её. Она не возмущается. — Это… уже моё дело. — Он ступает к двери и разворачивается, смотря ровно в глаза. — Моё, так сказать, испытание. Терапия. — Женя прячет руку за шею. — Попроси знакомых. Гоняй с ними. — У меня… нет таких знакомых. — Чисто и откровенно. Без сожаления. Сейчас его глаза особенно красивы – прикованы и прозрачны. — Пожалуй, — он безвредно усмехается, — кроме тебя. — А что так? — Я, безусловно, видел его отстранённость от класса, но, понадеявшись, возомнил спасательный островок вне его. — Ты недурен собой, мозги у тебя имеются, — пересчитываю по пальцам, — речь приятна и размышления есть – так в чём дело? — с изучающим удивлением задаю вопрос. — Так получается, — лишь отвечает он. — Люди несильно тянутся ко мне, а я мало к ним – должно быть, поэтому. У меня раньше был хороший друг, учился в параллельном классе. Он меня, кстати, в йогу и позвал. Потом ему пришлось переехать на окраину, вместе с этим, для выгоды, перевестись в другую школу поблизости и найти себе другую секцию. Мы на время потеряли друг друга, потом нашли. Немного переписывались в интернете. Когда, через год, встретились, не узнали друг друга. Говорить, как оказалось, нам было не о чём, ушла вся дружба, родство и близость. С расстоянием и без встреч они испарились. Иногда, — Женя с грустью улыбнулся, отводя глаза, — когда между рассказами о жизни и быту образовывались дыры из пауз, я подумал, что, если он уйдёт, не предупредив, я не почувствую. Потому что никак не ощущал его присутствия рядом. Только глазами. Я ушёл от вопроса, извини. Иногда мне очень жаль, что с мыслями у Женьки всё в должном порядке. — Отжимайся давай, — настоятельно произношу я, тыкая в асфальт. — Я, на своё усмотрение, откажусь. — Он прикрывает рот рукой, сжимаясь под возникшим ветром. — Ага, потом восполнишь пропуски, — будто списываю грехи на ад. — Раз мы дошли, и, моя помощь излишня, я отчаливаю. Но, не отходя от кассы, я останавливаюсь: — Подожди!.. пожалуйста. — Поднятой бровью спрашиваю: «В чём дело?», потому что слова порядком изжили себя. — Я, ну, это… — резкая смена темы подбивает его сплочённость и упорядоченность мыслей. Женя закрывает рот, собирается с тем, что хотел сказать ранее, и со вздохом, который я подхватываю, говорит: — Спасибо тебе за вечер. — За пьянку? — Да. Ты уже во многом мне помог, а вчера я окончательно понял, что твоему приходу в тот день я действительно обрадовался. — Тогда – это? когда по выебону классной посетил? — Да. Что тогда, что сейчас, Марк, я рад, что рядом со мной оказался такой человек, как ты. — И он не выражает ничего, кроме бескрайней благодати за моё присутствие, мою жизнь с ним на одной земле и дарует необъятное, глубокое и чарующее своими холодными и тёплыми водами одновременно море, в которое я готов запрыгнуть с головой, ни имея при себе ровным счётом ничего, помимо души и грязных желаний, как капля нефти, оскверняющая чистоту и прозрачность безжизненной стихии.

***

Я остаюсь под впечатлением. Что по дороге домой, что непосредственно дома, что перекусывая едой и таблетками. Его слова зацепили, не оставили, как говорят, равнодушным. Но, по сути, меня многие вещи и явления не оставляют таковым, но, в случае с ним, я почувствовал то, чего ещё не было либо было в крайне уредённых порциях, что напрочь забыл бывалые ощущения. Я не могу назвать их и сейчас – нет подходящего определения, будто словесная беднота разом отняла наиболее чёткие и ясные. — Так тупо, — зато оно специфично подходит.

***

— Ты вообще отдыхаешь? — охреневая в родной манере, спрашивает Ель, толкая ногой стул, на который я уже сел, с намерением спихнуть мою особу на пол. — Да. Не переживай, моё здоровье в руках медикаментов. — Отсылаю ему счастливую и оскалившуюся двумя рядами зубов улыбку. — Говоришь так, словно без них сдохнешь. — А вот этого не знаю, может реально – дозы не будет в течение года, и я повалюсь харей вниз, собирая всё сопутствующее дерьмо. — Они же не помогают толком. Не понимаю, зачем их пить дальше? — Ель так и не удосуживается убрать ногу, держа её согнутой в колене. — Хуй знает. Это тоже своего рода норма, которой я придерживаюсь. Так и быть, я чуть-чуть, но верю в чудо, — делюсь мнением, которого почти и не придерживаюсь. — Чудо говоришь. — Ель хмыкает, поджимая губу. Кажется, его глаза тускнеют на секунду. — Я чисто из принципа и вредности в такое не верю. — Он с толчком ставит вторую ногу и складывает руки на животе, спиной потираясь о стену. Когда речь заходит о словах «вера», «любовь», «надежда» и прочих, Ель озвучивает свою позицию – предпочитает с подобными изречениями не сталкиваться, потому что они несут в себе слишком многое и сковывающее, укореняющее. Ближе к 7.57 я смотрю на время, вплоть до 8.00. Женька так и не появляется. Учитель ожидаемо рисует пропуск. Не решился? Наврал или переоценил собственные возможности? Я ухмыляюсь, думая об этом и приклеивая взгляд к двери. Я же «надеюсь», что он сумеет побороть свой страх и вернуться в функционирующий социум, где, скорее всего, его ожидает вынос мозга, монолог и препирания на тему: «Почему так делать нельзя», разъяснённый самой великой классной, которая через месяц со слюнями на подбородке будет искать его и всучивать участия в олимпиадах всяких и мероприятиях для повышения рейтинга далеко непрестижной школы и самооценки перед коллегами, такими же учёнными и образованными как она сама. Телефон вибрирует, но я не сразу отвлекаюсь на него.

Страшнее. 8:31 Чем я ожидал. 8:31

Так за тобой контроль нужен? 8:32 Мне прийти? 8:32

Нет. 8:33 Не надо. 8:33 !!! 8:33 Я застрял. 8:34

На пороге квартиры? 8:34 Не без сарказма, не без него.

У двери в класс. 8:35

— Ха! — начинаю смеяться в голос, но закрываю себе рот, утыкаясь в правое плечо. — Марк, что такого смешного ты находишь в разбираемом нами произведении? — высокопарно спрашивает училка с книгой. — Да ничего. — Я пускаю пару трясущих плечи «ха» прежде, чем посмотреть на Еля. Он удивлён вместе со всеми. Ему я особенно ухищрённо улыбаюсь, отвечая Денисову. Мне тебя позвать? 8:37

Нет. И смысла в этом тоже нет. 8:37

Бедняга. Я подпираю рукой щёку и жду звонка. Лишь его, чтобы посмотреть на Женьку и ещё раз усмехнуться. Разъедая остатки терпения, он всё же гремит, и я быстро смываюсь, толкая одного из одноклассников и смело выглядывая из класса, шустро осматриваюсь по сторонам. Женя даёт обнаружить себя рядом с дверью, сидя на кортанах и прижимая к груди чёрный рюкзак. На меня он сразу обращает внимание и окунает в глаза. — Привет, — его негромкий голос через секунду пропадает в воссоздающемся гуле речи и топота, но улыбка оставляет ласковое звучание. — Я уж подумал, ты наёбываешь. — Я услышал, — с маленькой иронией. — Утро доброе, — весело салютирует Ель, прижимаясь со спины и кладя подбородок на моё плечо, взирая на Денисова. — Привет… Елисей, — без присутствия уверенности, но с крайне уважительной улыбочкой. И, правда, с чего ему с Елем знаться? — А я-то думал, с кем ты здесь пропадаешь, — щебечет на ухо. С подтекстом. Толкаю локтем. — Можно и легче. — За стул. Женя тем временем поднимается, разминает колени и накидывает рюкзак, интересуясь: — У нас биология? — Не помню. — Прикидываю следующие перемещения, расположение кабинетов, но абсолютно не представляю урока. — Вроде как да. — Задорно кивает Ель. — Что? Все вместе пойдём? — Завёлся. — Как группа первоклашек на экскурсии? — Блять, когда бы у нас ещё экскурсии были? — пытаясь припомнить хоть одну, я не вспоминаю ни одной. — Были. Отвечаю. — Выдерживает твёрдость голоса Еля, демонстрируя оттопыренный большой палец. — В моём классе! — Громко хохочет, напоминая, что раньше учился в параллельке. — У нас тоже была, — включается Женя. — Да ну? — Я не верю. — В океанариум. — Смирись, у тебя из-за таблеток проблемы с памятью. — Елисей поддерживающе хлопает по голове. Тут же скидываю руку. — Какой ты нежный и недоступный! — восклицает он, с большим рвением хватаясь за мою голову. — Грабли свои убери. — Я перехватываю его руки и удерживаю на расстоянии от себя, будто превратился в нездорового чистюлю, который не позволит и прикосновения к себе не продезинфицированными пальцами. — Женя, неужто это ты? — спёрто разносится женским голосом по полупустому коридору вкупе с противным ускоряющимся по мере приближения к нам цоканьем каблуков. — Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — Денисов сдержанно приветствует классную, которую по пропущенным двум или даже трём с херам неделям не желает видеть или сталкиваться с ней хотя бы первое время. А вот те на – нарисовалась красавица учебного совета. Не к добру. — Ты хоть знаешь, сколько пропустил?! — с ора начинает она. Какая дура – естественно он знает, сколько пропустил. — Небось и документа, надлежащего, нет? — она откровенно и распутно ругает его, будто он на её любимый ковёр наложил. Будь плеть в руках, она бы ею воспользовалась. — Не отвечай, я и сама знаю! Ну что за безрассудство? Куда свою жизнь загоняешь? От скуки, что ли? Ужасное поколение растёт. И что с вами делать? Пошли в класс, там поговорим. — Не давая ни права подумать, ни ответить, она дико хватает его за руку и тянет за собой как игрушку, не видя, как в этот момент выглядит Женя и что испытывает, скорее всего, это – прошедший со мной ужас, потому что дёрнуло его знатно. — Не стой на месте! — Она поворачивается к нему снова и ничего не видит. — М-м, Наталья… Сергеевна, — припоминая имя этой злоебучей дамы средних лет, я кладу свою руку на её и буквально отдираю, второй успокаивая за плечо Денисова. Он как камень – напряжён до одури, будто всё тело, с головы до пят, схватило судорогой. — Может, потом, а? Сейчас уроки будут, ему домашку всю сдавать надо, с учителями разговаривать-объясняться, а к Вам после уроков зайдёт. Там и время будет: и у него, и у Вас, и задерживать никого не придётся. — Она так вцепилась своей костлявой и жидкой рукой, что для того, чтобы отодрать её от парня, я не прочь сломать её, предельно изогнув каждый палец, по отдельности. С особенным упоением. Моя вежливая интонация, доброжелательная улыбка и настоятельность хватки мигом уговаривают её, и она наконец-то отцепляется от Жени. Только мне мало: хочу стереть сам факт её касания напрочь, поэтому слабо, из достаточно необиходных и целомудренных целей, глажу Денисова по рукаву, без какого-либо давления. — Тогда после уроков, в нашем кабинете, — повторяет она и сваливает. — Да, — шепчет он и скидывает весь взвалившийся груз. Бабёнка поступила опрометчиво. — Марк. — Просьбу я распознаю с первых букв. — Уже отпускаю. — И я действительно убираю руки. Денисов не валится, но хило держится на ногах. — Нет, всё было нормально. Нихуя себе! Так это Женя тоже называет «нормальным»? Или он про меня? Если так, то я частично согласен. — А кажется, что нет, — со своим экспертным мнением влезает Ель. — Бывает, — наотмашь произносит Женька, — мне… в туалет надо. — Трёт под носом и быстро уходит. Опять лить слёзы? Серьёзно? — Пойду за ним, — говорю и следую. — Ну раз все вместе!.. — начинает Ель, не ступив и шага, потому что я преграждаю его путь. — Не вместе, — строго исправляю. — Бу-у-у. У меня складывается впечатление, что мне с тобой ходить стоило. — Дует губы Ель, но слушается. В ближайшем туалете, куда точно проскочила Женина фигура, у умывальника её не нахожу. Одна кабинка заперта. Но я не лезу, выжидаю и дожидаюсь давно знакомого рвотного сочетания звуков. Потом сильного кашля. И всхлипывания, некого их чередования. Когда Женька выходит, закрывая рот ладонью, он едва ли удивлён моему присутствию. — При мне такого не было, — вскользь произношу, когда Женя проходит мимо. — С тобой такого и не было, — слабо шевелит губами и кривится от запаха и вкуса. — Такого вообще не было, — проскальзывает злостная обессилившая интонация. Женька пускает воду и промывает ротовую полость вместе с руками. — Похоже, она реально мерзкая. — Раз мнимая тошнота превратилась в настоящую рвоту. — Я даже не знаю, в чём дело. И почему. Она взяла, и меня будто рубануло. Не пошевелиться. Не сказать чего. Живот закрутило и к горлу подкатило. Я думал, меня прямо там… — Он усмехается, но сникает. — Противно. — Он умывает лицо, глаза, высмаркивается, и его снова берёт кашель.