может
19 декабря 2016 г., 12:55
Не делай этого, сукин ты сын. Не прикасайся ко мне так, как никогда больше не прикоснешься. Не смотри так, как никогда больше не посмотришь. Рик Янси. "Последняя звезда"
До магазина чуть больше сотни шагов. Не близко и не далеко, и можно идти спокойно, не торопясь. Держать темп. Виктор в этот темп не вписывался - не умел созерцать. Этого будто не было в самой русской природе фигуриста, только бег и сила, и бесконечное стремление в бесконечное никуда. А Юри в это бесконечное никуда только заглядывал, и долго так присматривался. Привыкал. Лёгкий ветер словно бы вносил мысли в голову Кацуки, напоминая то о списке покупок, то о подарках к новому году, то о Викторе. Нет, нет, о Никифорове не стоит задумываться надолго, потому что... Потому что он смущает. То «нечаянные» прикосновения, то просто объятия, то эвфемизмы и загадки с очевидным подтекстом. Конечно, проскальзывали мысли о том, что всё это — шутки, но стоило посмотреть в глаза Виктора в этот момент, и все сомнения исчезали. Опять-таки слишком серьёзно. Накапливая подобные воспоминания, визуализируя буквально каждое слово, Юри принимал душ. Очень долго, очень шумно, и очень стесняясь при том. Задумываясь посреди процесса, Кацуки с трудом осознавал, что ему двадцать с лишним лет, что все давно всё знают, что надо с Никифоровым поговорить, и сказать... На дальнейшие мысли времени не хватало. Юри обильно кончал в руку. Продолжая думать о Викторе, Юри наткнулся на прохожего, выгуливавшего собаку. Милый мужчина средних лет, милая собака, но мысли японца наложились одна на другую: "Хороший хозяин" — вдруг подумал Кацуки, — "Это видно. Виктор, наверное, тоже хороший хозяин... Господи, о чем же я думаю?! Вот я идиот! Мерзость! Виктор не такой!".Всё это смутило фигуриста, как будто мысль, рождённая в голове, вдруг стала явью посреди оживлённой улицы. "Как хорошо, что люди не умеют читать мысли". Подобное случалось с Юри часто: мысли его, и без того перепутанные, складывались в неправильные рисунки в голове. Это свойственно, наверное, всем, кто одной ногой стоит в мире снов и фантазий, а второй, совсем аккуратно, касается твёрдой почвы реальности. Кацуки как раз принадлежал к подобному типу людей: он мечтал перед сном, он просыпался с вереницей мыслей, он разговаривал сам с собой, он думал на тренировках и прогулках. Одним словом, мир в его голове был хаотичным, но детализированным.***
Виктор сидел и смотрел в одну точку минут десять после того, как Юри ушел. Порой он думал, как будет выглядеть Юри связанным, плачущем, умоляющем, чтобы кончить, а Виктор будет двигаться медленно, тягуче. Желание обладать японцем, потребность во власти были так естественны Никифорову, как и его стремление к сцене. Они, кажется, были неотделимы и пересекались: он управлял взглядами толпы на льду и хотел точно так же управлять человеком. Кацуки для этого подходил как нельзя лучше: милый, спокойный, преданный. Идеальная жертва. Возможно, и сам Юри ощущал себя жертвой, позиционировал себя не как что-то свободное, но как нечто управляемое. Родителями, хореографом, даже голосом в голове. И потому быть жертвой для Кацуки - единственно верный вариант существования. Так думал Виктор, удобно располагаясь в кресле и дремотно прикрывая глаза. От тягучих и полуфилософских мыслей Никифорова отвлёк короткий стук и голос: — Можно войти? Виктор помотал головой, отбрасывая мысли, подбежал, открыл дверь и, увидев Юри, у которого в руках были две огромные чашки с наивкуснейшим попкорном, искренне порадовался. — А почему две? — Виктор по-детски надул губы, явно играя. Ему нравилось играть с этим глупым, смущающимся японцем. — Нас же двое! — пояснил Юри, осторожно проходя в комнату. — Но мы могли бы поесть из одной чашки! — возразил Виктор. Юри вздрогнул, представляя, как пальцы Виктора будут касаться его пальцев, и как ему придётся «случайно» отлучаться в ванную. Никифоров думал о том же, однако его это откровенно забавляло. — Всё! Прекрати! — крикнул Юри неосознанно, но тут же принялся извиняться: — Прости, прости. Я... Просто... Ну... — Задумался, да? — подмигнул ему Виктор. Он уже представил, как Юри будет кричать ему это, стоя на коленях, и не смог скрыть довольной улыбки. — Не стой, садись уже.***
Полтора часа фильма прошли довольно быстро - Юри даже не смотрел на полосу загрузки, как это обычно с ним случалось. Повествование было динамичным, конфликт находился почти по центру этих полутора часов, развязка и завязка логично сосуществовали, и, в общем, хотя фильм не был гениальным, он был хорошим. — Хороший фильм. — подытожил свои рассуждения Кацуки. Виктор просто кивнул. Пока Юри рассуждал о фильме в своей голове и даже писал воображаемую рецензию, Никифоров просто держал его за руку, раздумывая: "заметит - не заметит?". Пошли титры. Чёрный экран как бы выбросил Юри из мира кино, заставляя оглядываться, щуриться подслеповато и приходить в себя. Будучи мечтателем, Кацуки был ещё и впечатлительным мечтателем, что, конечно, осложняло жизнь, однако и красок ей добавляло. Наконец, невольно взглянув на бледные руки тренера, японец едва не вскрикнул. В его голове посреди хаоса загорелась красная лампочка "Убрать руки! Убрать руки!". Юри быстро выдернул руку и опять начал извиняться. Но Виктор опять улыбнулся. — Ничего, Юри, я понимаю. — проговорил он, растягивая слова, сделав акцент на последнем. Мир Кацуки пошатнулся, нервно дёрнулся и начал в странном припадке откачивать кровь, отправляя её вниз, к паху. Всё это зажгло ещё одну красную лампочку: "В ванную!". Юри подпрыгнул, сорвался прямо в душ, не умея объяснить резкую перемену положения. "Ну вот, ну вот опять!" — ругал себя Кацуки. Внутренний его голос, вместе с голосом совести и стыда, кричали от возмущения на глупый организм. Однако задумчивый мечтатель, чей голос японец признавал за совсем чужеродный в своей голове, произнёс пофигистично: "Совсем любовь, значит". Юри резкими и быстрыми движениями, надеясь поскорее кончить, водил по члену. Представляя Виктора, вспоминая взгляды, намёки и откровенные подкаты, он едва не застонал, когда закапала сперма. Хорошо, что он догадался включить воду! Стоны были громкими, но Юри не замечал. Дрочить на Виктора всегда было чем-то вот таким: быстрым и крышесносным. Потому что сам Виктор был крышесносным. Ниикифоров, однако, всё слышал, и это лишь заставляло его ухмыляться. Ассоциации возникали в голове очень просто: он, Виктор, хозяин, бьёт Юри, раба, по и без того красной коже, а тот сладострастно стонет, просит кончить и ползает в ногах, целуя их... — Юри-и-и, ты там долго? Но Кацуки не слышал и этого. Внешнего мира для него теперь не существовало. Если бы в ванную вошли родители или Виктор, Юри бы не заметил. Он существовал в едином наслаждении и желании, а за оргазмом не существовало ничего. «Ох, какие мы долгие!» — с нежностью думал Виктор, — «И это совсем не плохо!». Робкий, послушный, выносливый — идеальный раб. А Никифоров, с его годами практики, явно идеальный хозяин. Наконец, Юри вышел. — Что ты делал? — с фальшивым интересом спросил Никифоров. Юри замялся, потирая руку. — Руки мыл... — неуверенно протянул он, отводя взгляд. "Ещё глупее ничего не придумал?" — придирчивый внутренний голос снова злился. — После меня? — весело уточнил Виктор. — Нет-нет! — смутился Юри, — Попкорн был очень сладким. — О, прямо как ты! — прошептал Виктор и подмигнул. Однако никаких лампочек не зажглось. После оргазма не было ничего, кроме выжженного поля стыда, отсутствия сил и желания поспать. В комнате уже был расстелен футон, и Юри, улыбнувшись-таки очевидному подкату, двинулся туда. — Юри... Кацуки обернулся, думая, что вот сейчас-то его что-то ждёт. "Таким голосом, блин, сообщают о великих проёбах. О том, что сгорел дом, что небо упало на землю, что, в конце концов, кончилось молоко, и кофе придётся пить просто так. "Или о любви так ещё говорят" — мечтатель в Юри был вроде как чужероден, но исчезать не собирался. — Ч-что? — спросил японец, заикаясь. Внутренний голос держал под контролем сразу все "красные лампочки", готовясь ко всему. — Может, поспишь сегодня со мной? Сегодня я ещё и ужастик посмотрел, и мне страшно спать одному. Внутренний голос выдохнул шумно, как и Юри, но тут же напрягся. Ночь в одной кровати с тем, на кого встаёт от одного прикосновения. Десять из десяти, лучше б молоко кончилось. Юри маленькими, медленными шагами дошёл до футона, молясь всем богам, чтобы у него не встал. Быстро укрылся, закрыл глаза и повернулся спиной к Виктору. Тот придвинулся к Юри и обнял его, прижимаясь. — Может, перестанешь? — поморщившись, спросил Юри, не надеясь на согласие. — Тебе неудобно? — Мне нужно личное пространство во сне. Я не привык с кем-то спать, сам понимаешь... Виктор отодвинулся, продолжая смотреть на спину Юри. — Виктор..? Я чувствую твой взгляд. — Ох, прости. — С-спокойной ночи. Юри зажмурил глаза посильнее, однако сон всё никак не приходил. Кацуки чувствовал взгляд Виктора, но боялся повернуться. Организм держался из последних сил, и всё внутри напряглось, сжалось и замерло. — Юри, ты любишь молочные продукты? — неожиданно спросил Виктор. — Виктор, я сплю! — Любишь или нет? — Если они низкокалорийные, то да. Я люблю всё низкокалорийное, мне другое нельзя. А еду я люблю, ты знаешь. — А удары? Юри нахмурился, но ответил честно: — Если не болезненные, то люблю. Внутренний голос вздохнул, расслабляя организм. "Один хер, ничего уже не поделаешь" — проговорил он. "Любовь" — ухмыльнулся мечтатель. — А плетью? — Виктор ухмыльнулся. "Ох, чёрт!" — подумал Юри, падая мысленно в бездну. Организм тихонько начал привычную перекачку крови. — А... Почему ты спрашиваешь? — удивился Кацуки. — Нравится или нет? Юри не нравилось, ему вообще, если честно, БДСМ не нравился. Боль как-то не прельщала его, тем более, лишний раз. Одно дело — на тренировке, другое — в постели. В сексе Юри хотелось заботы, нежности и, желательно, Виктора. — Нет! — громко ответил Юри. — Не ори. Виктор закрыл ему ладошкой рот. Юри на секунду застыл. Внутренний голос не знал, что сказать, организм замер, и всё будто прекратилось. Ощущалась тишина. Наконец, Кацуки вздрогнул и схватил своей рукой руку Виктора. — Не будешь кричать? — тихо спросил тот. Юри мотнул головой, и Виктор убрал руку. — Звучит, будто ты маньяк, Виктор, — японец нервно рассмеялся, пытаясь осознать, что именно произошло. Никифоров тоже рассмеялся, но смех был скорее злобным, чем просто весёлым. Юри повернулся лицом к Виктору. — Почему ты так смеёшься? — спросил он. "Ну конечно, самое время задать вопрос. Пока не задали встречный: "А что у тебя в штанах?". А потом и в ванную сбегаем, глядишь, пробежка лишний раз". — О, я всегда так смеюсь! — ответил Виктор. "Когда я хочу наказать кого-то" - добавил он про себя. — Юри, мне не нравится, когда ты обнимаешься с кем-то, кроме меня. Кацуки снова замер, не зная, как реагировать. В подобном состоянии он напоминал какого-то зверька, притворявшегося мёртвым, чтобы от него отстали. "Надо придумать нормальную стратегию, а то как тупенькая псинка". — О чём ты говоришь, Виктор? — Не обнимайся ни с кем, кроме меня, тебе ясно? Если Юри не контролировал стояк, что, конечно, иногда забавно, но всё же естественно, то Виктор не контролировал агрессию, что вызывало определённые опасения. — Ох... Хорошо, Виктор. Сегодня ты себя как-то странно ведёшь. Может, тебе лучше поспать? — поспешно предложил Кацуки. В его понимании вообще существовало два решения проблем: поесть и поспать. Ну, поплакать ещё можно, но это не всегда. Но Виктор не хотел плакать, есть было поздно, так что оставалось только спать. — Я днем спал. — Тогда тебе следует смотреть меньше ужасов. Кажется, ты очень впечатлительный. — вздохнул тот. "Кто бы говорил". — Еще как. Обними меня, Юри, — жалобно попросил Никифоров. "Ну всё, пока" — провозгласил внутренний голос, — "Любовь, ага. Надо будет заодно помыться". И Юри, предчувствуя очередной визит в ванную, обнял Виктора. Никифоров довольно улыбнулся, будто кот, которого гладят и чешут ему пузико. — Юри, ты такой жаркий. "Чёрт, только не сейчас, нет!" — Я-я хочу в туалет,— заикаясь пролепетал Юри, но Виктор его не отпускал. Помолчав минуту,Никифоров сказал, задумчиво, но резко: — У тебя стоит. — Н-нет! — вскрикнул Юри и побежал в ванную. "Если бы ты знал, как часто у меня на тебя стоит". "Как испуганный зверёк", - подумал Виктор и лёг на спину. Юри опять стоял и дрочил, даже забыв включить воду. Потому что тревога была незапланированной, и всё происходящее тоже. Поэтому дрочка сопровождалась внутренними сомнениями и вопросами, и, что хуже, была удивительно неприятной. Хотя на это влияла и общая усталость. Кацуки, однако, не мог отделаться от ощущения, что Виктор что-то замыслил, и это ему не понравится. Особенно настораживали вопросы о ударах. "А, может, любовь у него такая" - предложил мечтатель. "Валить надо, а то так и помрёшь с членом в руке" - предложил внутренний голос. — Черт! Черт! Черт! Ноги подкосились, Юри чуть ли не упал. Наслаждения особо не было, оргазм просто был, как некий обязательный рубеж. — Что-то случилось, Юри? Тебе помочь? — заботливо, и в то же время с насмешкой спросил Виктор. — В-виктор, — понимая, что мужчина все-таки понял, что делает Кацуки, сказал фигурист. — Уйди от д-двери, пож-пожалуйста. — Может, тебе помочь? "Уже помог, вон, вся рука белая. Не надо, спасибо огромное". — Иди обратно, Виктор, пожалуйста. "Подлый мальчишка..." с наслаждением подумал Виктор. Он, подумав, вернулся в комнату и лёг, внутренне ещё более усмехаясь. Вся ситуация его забавляла, потому что ну вот такой милый увалень не может сдержать свою эрекцию, дрочит, и надеется быть незамеченным. Как в тупых ситкомах. Видит господь, тупые ситкомы Виктор любил - как-никак в России вырос. Он лежал, думая о том, как Юри будет просить вот так кончить и громко стонать. Эти мысли приносили наслаждение и возбуждали ещё больше. Послышался звук закрывающейся двери и приближащиеся шаги. — Спокойной ночи. — зевнув, прошептал Виктор, отворачиваясь "Спокойной, ага. Спокойно подрочу в ванной, спокойно помоюсь, спокойно полежу, а там уж и утречко. Всё спокойно, главное. Без лишних волнений". — Ага. Юри уснул быстро, вопреки всему, но Виктор долго и жадно смотрел на него, и уснул лишь после того, как японец заворочался во сне, повторяя его имя. Что-то успокаивающее было в ощущении власти.***
Небо утром хмурилось, будто застигнутое врасплох, и тихонько даже плакало, поливая всё дождём. "Прекрасно тебя понимаю. На меня без слёз и не взглянешь" — меланхолично отметил Юри, просыпаясь. Никифоров ещё спал, поэтому двигаться пришлось тихо, незаметно, почти как ниндзя... Скрипнул пол, упала лампа, прозвенел телефон. "Тихонько, как мышка. Тише только танки ездят". — Юри-и, — сонно пробурчал Виктор, — Ты куда? — Спи, Виктор. Я пойду, умоюсь, и приготовлю нам завтрак. Чего ты хочешь? — Ничего не хочу. — "Кроме тебя, водки и чего-нибудь ещё стереотипно русского. Страдания хочу". Тогда Кацуки тихо шмыгнул в ванную, умылся холодной водой и пошёл делать завтрак. — Будешь рис и натто*, Виктор? — выкрикнул Юри. Сонное "Да!" раздалось из комнаты. Виктор вставал с постели и уже направлялся в ванную, громко шагая. Он, в принципе, даже и не знал, что такое "Натто", но знал, что Юри, в любом случае, прекрасно готовит. Ванная казалось Никифорову какой-то маленькой и низкой, и как тут можно дрочить было Виктору непонятно. Вообще, по исследованиям каких-то там учёных, мужчина думает о сексе, в среднем, раз в минуту. Виктор, однако, о чём-то другом думал раз в минуту. О катании, например. Хотя искусство логически вытекает из секса, как и всё другое. Секс - это базис, на нём мир держится. Когда Никифоров зашёл на кухню, то почувствовал ароматнейший запах риса и увидел четыре тарелки. — Почему ты не хочешь, чтобы я ел с тобой? — Виктор никогда не упускал удобного случая, чтобы приблизиться к Кацуки хоть чуть-чуть. "Потому что я не могу подобное позволить себе в рамках моей культуры". — Их едят по отдельности, Виктор! — возразил Юри. Виктор и Юри завтракали почти молча, вспоминая вчерашний день. Недоразумение, случайность, абсурд! Ну или "Сон вместе, объятия, стояк!", тут уж как удобнее. — Фильм был интересный, да? — первым не выдержал Юри. — Ага, точно. Тебе понравился попкорн? — Не очень, слишком липкий. Я не толкаюсь ночью? — Если и толкаешься, то я не заметил. "Ты спишь, свернувшись клубком, обнимая свои колени. Какой там толкаешься, лишь бы во сне весь такой зажатый, не помер". — Какие планы? Сегодня обещают сильный дождь целый день, но можно ли доверять новостям?!- Юри рассмеялся — Что же ты предлагаешь? Смотреть целый день фильм не лучшая идея, однако... Ну... — Юри замялся, мысленно ругая себя. — Может, поиграем? — Давай! — легко согласился Виктор. Никифоров думал о других играх. Минигольфе, картах на раздевание и почему-то молчанке. В его голове это органично сочеталось, и даже минигольф приобретал некую эротичность и извращённость. Однако весь день они играли в "Монополию", и Никифоров скупил все бары, казино и только один мотель. Это приносило ему маленький доход, но Виктор весело говорил, что он наркобарон, и поэтому ему можно брать деньги сколько угодно и когда угодно. — Может, пойдём тренироваться? — предложил Виктор, в очередной раз попадая под арест, — Тем более, дождь закончился. — Да, пойдём. — Кацуки всегда был согласен на тренировку, потому что при официальном общении он уставал полезно, а при неофициальном - бесполезно. До катка шли молча, глядя то в высиневшее небо, то в маленькие лужи. Виктор как-то даже удивлялся, потому что в России после дождей была грязь, лужи, в которых тонули дети до семи лет, и романтичные ручьи вдоль дорог. На катке были люди помимо Виктора и Юри, что слегка их удивляло. Юри, вследствие его постоянной мечтательности, удивляло вообще что угодно, а Виктора - потому что был будний дождливый неприятный день. — Пхичи-и-ит! — Кацуки заметил друга, и ринулся к нему обниматься. "Держи себя в руках!" - строго напомнил внутренний голос. "Так дружба" - развёл руками мечтатель. — Юри-и-и! "Ещё один такой" - проворчал про себя Никифоров, подозрительно оглядывая друзей. Внутренняя агрессия рвалась наружу, подстёгиваемая ревностью. — Не ожидал тебя увидеть здесь, как дела? — спросил Юри, но почувствовал на себе взгляд. Виктор сохранял на лице радостную улыбку, а взгляд его как бы говорил: "Сука, пара движений, и тут пара трупов". Нарушалась его негласная власть. За нарушение власти карали огнём и мечом. В случае Никифорова — длинной тренировкой, более тяжёлой, чем обычно. "И чем-то ещё" — подсказала ревность. "И чем-то ещё" — внутренне согласился Виктор. — Всё плохо! Ты как бревно! — ругался Виктор. — П-почему? — недоумевал Юри. — Вчера я катался даже хуже, однако ты на меня не кричал! — Нет, сегодня тебе чего-то не хватает. Может, ты слишком привязан к Пхичиту? Или, может, тебя в прямом смысле привязать ко мне?! Чтобы я катался за тебя? — В-виктор... — Юри, ты должен все силы отдавать спорту! — Но я так и делаю! — Ты совершенно не стараешься! "Я тебя ненавижу!" — внутренний голос Кацуки зло крикнул это. "И я себя ненавижу". Виктор выдохнул. — Юри, пойми меня. Я хочу как лучше. — Я понимаю. — Так какого хуя не стараешься?! Ещё двадцать кругов. Быстрей! Юри катался до изнеможения, пока не упал.Лёд был приятным, холодным, почти родным... Кацуки прикрыл глаза, осознавая, что вот ещё чуть-чуть, и потеряет и без того шаткое сознание. Внутренний голос молчал, только совесть заставляла тихонько вставать. — Передохни немного. — бросил Никифоров. Подошёл, протянул руку лежащему телу. Юри поднялся и, опираясь на Виктора, добрался до скамейки и упал на неё. Виктор заботливо снял коньки с Кацуки. — Вот. Видишь, какой ты молодец?! — Виктор, я сделал что-то не так? Скажи честно. — язык заплетался, так что получалось нечто вроде "я сде-лал что-то не тоак? Скажи. Чес. Тно." Виктор чуть разозлился. То ли его раздражала слабость, то ли ревность не отпускала — Никифоров и сам не знал. — Успокойся! — Почему ты орёшь на меня? "Ого, это что, бунт?" "Ого, он что, способен на бунт?" Юри встал, надел куртку и молча вышел на улицу. Виктор пошёл за ним. Они молчали. Даже голоса внутри головы Юри молчали, поражённые неожиданным бунтом. — Юри, стой. — Мир? — спросил Юри, робко. Он искренне надеялся, что его простят. Потому что, вообще-то, тренеру лучше знать. А Кацуки вообще дурак, который позволил себе голос повысить на мировую звезду. — Пойдем, я снял нам дом на три дня. "Нихера себе" — присвистнули голоса. И только мрачное предчувствие тихо проговорило: "Нам пизда".
