Изнанка

      Просыпаюсь от громкого треска. Нахмурившись, пытаюсь понять, что послужило источником звука. Слышу негромкие ругательства на квенья и по голосу узнаю Пенгона. «Остолоп несчастный! — возмущается лекарь. — Куда тебе принца охранять? Вы на пару с ним таких приключений найдете, что буду собирать вас по мелким кусочкам!»       Мысленно улыбаюсь. Пенгон такой забавный, когда ворчит. Надо взглянуть на него. С трудом открываю глаза — сил на это уходит на удивление много — и первое, что вижу: двоих стражей у изножья кровати и столько же у двери. Как странно, зачем они здесь?       Хочу поднять руку и протереть глаза, но плечо пронзает боль. Морщусь и пытаюсь понять, что не так с рукой. Ах да, перебинтована, но почему? Остальное все вроде цело, только сил совсем нет. Напрягаюсь, силясь вспомнить, как вообще здесь оказался. И ледяной волной накатывают воспоминания. Как отпустил охрану, думая, что мне ничего не угрожает; как бросился на помощь человеческому принцу; как стрела попала — так вот почему болит плечо. Дальнейшие воспоминания смутные и отрывочные, ясно помню только одну — жуткую боль. — С добрым утром, принц! — Пенгон сухо улыбается и коротко кивает одному из стражей. — Позови короля. — Пенго… — в горле пересохло, и попытка сказать что-то вызывает приступ кашля. — Помолчи пока. Сейчас помогу сесть и дам попить.       Лекарь осторожно помогает подняться и подкладывает по спину подушку. Даже такое простое движение дается с трудом. — Вот так, посиди пока, — бормочет он, наливая из кувшина воды. — Потихоньку, маленькими глотками.       Жадно пью, ощущая, как холодная жидкость смягчает пересохшее горло. Сил держать опустевший стакан нет, и я тяжело опускаю руку на одеяло. Пенгон понимающе кивает и увидев, что я снова пытаюсь что-то сказать, успокаивающе поднимает руку. — Помолчи, побереги силы. Ты нас очень напугал. Мало того, что бросился на помощь, рискуя жизнью, так еще и вляпался, как всегда, по полной. — Почему рана…? — Стрела была отравлена. Ты, наверное, знаешь, что такое гарутэм? Да-да, тот самый, — видя мои расширенные от ужаса глаза подтверждает Пенгон. — Здесь его используют как снотворное. И ты поймал стрелу именно с ним. — Поэтому было так…? — Да, тебе еще повезло, что часть яда вымылась обильным кровотечением. Как ты себя чувствуешь? — Слабость. И холодно, будто внутреннее тепло не греет совсем, — зябко поеживаюсь и плотнее кутаюсь в одеяло. — Это последствия гарутэма. Будешь принимать противоядие, пока симптомы не исчезнут.       Раздается условный перестук в дверь, и охрана впускает посетителя. Пенгон отвешивает учтивый поклон: на пороге стоит король. Увидев меня, отец с облегчением улыбается и спешит присесть на кровать. — Пойду приготовлю лекарство, — коротко бросает Пенгон.       Отец выглядит утомленным: лицо чуть бледнее, чем обычно, глаза серьезные и уставшие. Чувствую укол совести: я опять наломал дров на пустом месте. — Сынок, — отец укоризненно качает головой. — Как ты нас напугал… — Я…я, — опускаю взгляд, понимая, что поступил по меньшей мере неразумно. — Не думал, что все так обернется? — он резко встает, делает пару шагов и тяжело опирается о высокое изножье кровати. — В чужом городе, где рядом много незнакомых людей с моргот знает какими намерениями?! Ты сам отпустил охрану, а за то, что тебя чуть не убили, отвечать им. Другие будут наказаны за твое безрассудство. — А о чем ты сам думал? Броситься на помощь первому встречному, конечно, дело благородное, но это должна делать охрана, а не наследный принц эльфийского королевства! Подумай только, тебя могли похитить, чтобы шантажировать меня! Ты хочешь заставить меня выбирать между сыном или королевством?! — В последнее время ты слишком много времени уделял тренировкам и разучился здраво мыслить. Ты — наследный принц, твоя задача, принимая любое решение, думать о возможных последствиях. Не только для себя, но и для окружающих. А ты своими безответственными действиями поставил под удар свою охрану, начальника личной охраны и своего короля. Я уже не говорю о том, что мне не доставляет удовольствия смотреть, как сын безмерной глупостью пытается покончить с собой. — Когда воин идет на передовую, он не застрахован от ранения или смерти. Как это ни прискорбно, это естественный ход событий. Но поставить под угрозу свою жизнь из-за слепой самоуверенности — это верх глупости! — В любой ситуации главное — принимать взвешенные решения, какими бы ни были обстоятельства. Если ты на передовой бездумно идешь на изначально самоубийственный поступок, тебя не спасут ни многолетние тренировки, ни выдающиеся навыки. И твоих подчиненных не спасут, и их смерть будет на твоей совести. Если один ввяжешься в самоубийственный бой, да, возможно, ты падешь героем, но мне нужен живой принц и сын, а не храбрый мертвец! — Ближайшие пару недель тебе нежелательно тренироваться, будешь помогать на складе с расфасовкой урожая. У тебя будет достаточно времени все обдумать и сделать правильные выводы. Все ясно? — Да, отец.       Он коротко кивнул и снова присел на кровать, уже с теплой улыбкой. — Сейчас главное — выздоравливай. Рука болит? — Есть немного, — отвечаю, зябко поеживаясь. — Лежи, отдыхай. Завтра мы уезжаем. Легко касается губами лба и уходит.