alphabet

Бинты постепенно пропитывались кровью, но малышка Лин продолжала сидеть удивительно тихо, несмотря на явную боль – виданое ли дело, будь у неё чуть больше сил, так она вместо пореза, хоть и глубокого, могла себе и пальца кусок отхватить. Сама же Тарани дала клятву никогда не подпускать умную и прелестную, но невероятно неуклюжую девочку к готовке любого рода. В конце-то концов, няня здесь она, а не Хай Лин, и пора бы перестать потакать любому желанию проказницы и удачно состроенным щенячьим глазкам. Через два дня, свечи на торте были задуты, а подарки распакованы. Девочке исполнялось двенадцать лет, что значило четыре года до появления имени, тонким курсивом выступающего на руке. *** Тринадцатилетия все ожидали с лёгким ужасом, ведь, как-никак, вступление в подростковый возраст и прочая ерунда. Тарани до слёз не хотелось терять лёгкую и улыбчивую Лин, и обычный, но, в то же время, абсолютно необычный, праздник она хотела отсрочить, желательно – на всю жизнь, лишь бы не было слома характера, агрессии, отторжения, и даже если понимать, что всё это смягчится ещё через пару лет, жить в нервном ожидании будет мучительно и больно. (Проходит полгода, Хай Лин всё также лучится светом, не вылезая из растянутых свитеров с лисами и совами и оттоптанных кед, проводит время всё также на кухне, вместе с родной няней, а не запирается в комнате на все замки, огрызаясь на просьбы и разговоры. Вздох облегчения непроизвольно вырывается каждый раз перед сном) *** Четырнадцать лет, за спиной не рюкзак, а чехол с укулеле, намозоленные пальцы и дрожащий от волнения высокий голос со школьной сцены. Юная и прекрасная, Хай Лин всё меньше времени проводит дома, участвуя во всем, в чём можно только поучаствовать, оставаясь на все возможные кружки и секции, с огорчением понимая, что невозможно в одно и то же время быть и на уроке вокала и на собрании клуба дебатов и всё, что вызывало слёзы – не несчастная любовь или травля сверстников, а такая непонятная математика, оттого ненавистная – пока Тарани не засела со своей лю подопечной на кухне, разбирая каждую непонятную ей мелочь. (На свой день рождения, Тарани просыпается от тёплого бренчания струн у своей кровати и понимает, как счастлива и несчастна в этот момент) *** Ян Лин как всегда занята в «Серебряном Драконе», и на собрание вместо неё опять же идёт Тарани, к чему все учителя уже давным давно привыкли. Безусловно, собрание окажется очередной тратой времени, но тратой формальной и обязательной. Всё, что делали эти ужасно долгие два часа – разбирали плохие оценки и отвратительное поведение учеников, и, зная, что Хай Лин ни с тем ни с другим связана не будет, остаётся только сожалеть о необходимости присутствия – как никак, малышке сегодня пятнадцать лет, и Тарани жутко любопытно, что за «мои друзья, всего пара человек» пришли на сегодняшний скромный праздник. Она приходит очень и очень вовремя, набитая ворохом лишней информации и чужими эмоциями, слыша обрывистый, знакомый крик со второго этажа, мигом поднимаясь туда, чтобы буквально отцепить от Хай Лин её, по всей видимости, «подругу». - Корнелия, - девочка шмыгает носом, отхлёбывая чай на тёмной кухне, - Она хорошая, очень… Просто не умеет слышать отказов. Ревнивое чудовище в груди мисс Кук урчит, укладываясь спать. *** Тарани как раз пытается отсыпать корицы в меру дрожащими от страха руками, когда именинница молча спускается по лестнице, также молча подходя к ней. Тишина. Хай Лин медленно закатывает левый рукав пижамы вверх. Тишина. Тарани повторяет её действие, боясь даже посмотреть в эти родные глаза, но всё-таки осмеливается. (Улыбка на их лицах возникает одновременно)