Разные

Вещи никак не желали влезать в сумку. В Саппоро из Токио они благополучно долетели, а вот обратно их, видимо, увезти не удастся. — Да что ж за хрень? — Злился Казуки, и так и эдак пытаясь впихнуть в уже и без того раздутый баул свои пожитки. За окном кружил мелкий снег, за ночь ощутимо похолодало. На окне не было термометра, но в семь утра они с Манабу проснулись от того, что замерзли. Казуки вставал, чтобы включить стоящий в номере обогреватель, приготовленный накануне персоналом отеля, а заодно и спуститься вниз — купить себе и Манабу по большому стакану горячего кофе. — Может, выкинуть что-нибудь? Вот эту парку, например? Ей уже лет сто. Она мне все равно особо никогда не нравилась, — он продолжал злобно размышлять вслух, пока складывавший свои вещи Манабу не подошел к нему со спины, мягко отодвинув. Он приблизился так тихо, что Казуки вздрогнул от чужого прикосновения сзади. — Какую парку? Не вздумай даже! Она мягкая и уютная, я в ней ночью курить хожу на кухню! — Возмутился Мана. — Дай, я! Когда Казуки отошел в сторону, он перевернул сумку вверх дном, вытряхнул оттуда все содержимое и принялся аккуратно разглаживать и складывать каждую вещицу, одну за другой. Казуки только стоял и наблюдал за мельтешением тонких рук и за тем, как стремительно таял неопрятный ком из вываленных на постель шмоток. — Набрал вещей, словно приехал на три года, а не три дня. — Пробурчал Манабу. — Все, готово, — он отстранился, и Казуки увидел, что вся его одежда не просто прекрасно уместилась, а еще даже и место осталось. «Точно ведьма», — решил он. — Вот как ты это делаешь? Что за магия? — С улыбкой спросил Казуки, и Манабу улыбнулся в ответ, немного сонно и неловко. Повисла пауза.Через какое-то время Мана первым разорвал молчание: — Ты вчера… — Он поджал губы, явно пытаясь подобрать слова. — Ты вчера был… другим совсем. — Другим? — Не понял Казуки. — Да. Говорил такие вещи и вел себя так… Я не знаю… я никогда не видел… Никогда никто такого мне не предлагал, и вообще… — Манабу осторожно пригладил свои растрепанные с ночи волосы. За все время, прошедшее с первой их встречи с Казуки, он так не стригся ни разу — однажды тот признался, что очень любит их, и, к тому же, Манабу идет с длинными. Теперь волосы ощутимо отросли: порой лежали небрежно, делая его моложе и трогательнее, и тогда Манабу напоминал подростка, а иногда — серьезного делового воробья. — И вообще? — Поторопил Казуки. — Я… — Манабу неуверенно кашлянул. — Вряд ли это любовь, конечно, и вряд ли можно быть готовым ко всему этому, и… Казуки глубоко вздохнул. Выдохнул. Затем снова глубоко втянул в себя воздух, прикрыл глаза и медленно открыл их, оставаясь спокойным. Нечто подобное он и ожидал услышать. Прошлой ночью многое стало понятно, многое прояснилось, но он не злился на Манабу и не винил его. Наоборот, ему было искренне жаль — ну что за человек? До такой степени загнать себя в несуществующие рамки и не уметь принимать то, что тебе дают от чистого сердца, еще надо постараться. И Манабу это с успехом удавалось. Однако сам Казуки находился сейчас на том этапе, на котором вообще ничто не смогло бы заставить его усомниться в собственных чувствах, в тупом желании просто быть рядом. И он просто покачал головой, бережно взял руку Манабу и вложил в раскрытую ладонь ключ от своей квартиры. — Возьми. — Это что? — Это от моего дома. Собирался отдать тебе вчера, но как-то ситуация не располагала. Манабу захлопал глазами, разглядывая прохладный кусочек металла в своей руке. — В любое время и без предупреждения ты можешь им воспользоваться. — У меня нет прав принимать такие вещи… — Есть. Возьми, ладно? Пусть он будет у тебя. — Хорошо. Манабу пересек комнату, выуживая из своей сумки связку ключей и прицепляя к ней только что полученный от Казуки. — Ты не злишься на меня? — Спросил он, обернувшись. — Я наговорил вчера того, чего не стоило говорить. Я тебя обидел и очень сожалею, что был настолько несдержан. Просто… «Просто вылилось наружу все мое говно, которое я сам же в себе и развел, а теперь плаваю в нем, наслаждаюсь, не давая по-человечески жить ни самому себе, ни близким мне людям», — мысленно закончил за него Казуки и пожал плечами. — Не злюсь. Я наоборот, знаешь ли, даже в какой-то мере рад тому, что разговор состоялся. Каждый получил возможность высказаться. И я в том числе, благодаря чему ты теперь все знаешь. Манабу не ответил, только кивнул. А потом вдруг оживился, вспомнив, о чем хотел спросить, выгадав более-менее удобный момент. Он честно пытался бороться с собой и помалкивать, но любопытство взяло верх. — Кстати, ты вчера… то, что ты про нас родителям своим рассказал — это правда? — Правда, конечно, — Казуки игриво глянул в его сторону. — Тебе интересно, как они отреагировали? — Очень интересно, — честно признался Мана. — Ну… Отец, которому, конечно, все сразу же передали, сказал, что я сказочный долбоеб, а мама теперь очень хочет с тобой познакомиться. Папа просто всегда мечтал о внуках, и крайне обеспокоен тем, что в этой ситуации он явно останется без них, — непринужденно объяснял Казуки. — Впрочем, эта проблема вполне себе решаема. Мы, например, можем кому-нибудь заплатить, и этот кто-нибудь родит их за нас. Как ты на это смотришь, Манабу? Они могут быть от тебя, я только за, если ты так захочешь и решишь. Ну что, хорошая идея, тебе не кажется? У стоявшего как истукан с приоткрытым ртом Манабу задергался глаз. — Мне кажется? — Растерянно протянул он, доставая пачку сигарет из заднего кармана джинсов. — Мне иногда кажется… что я вижу кошмарный сон. — Чего это сразу кошмарный-то? — Обиделся Казуки. — Да ничего, — тряхнул волосами Манабу и прикурил, склонив голову набок. Казуки не удержался, слегка оттянул высокий ворот его черного тонкого джемпера и самодовольно хмыкнул, увидев лилово-черные отметины ошейником на тонкой бледной коже. — Если приложить горячее полотенце, они сойдут быстрее, — поделился он, поглаживая одно из пятен, оставленное накануне своим же ртом. — А я, может, не хочу, чтобы они сходили, — заупрямился вдруг Манабу, и уголок его рта дернулся, будто он хотел закрепить фразу улыбкой, но в последний момент передумал. — Тогда я понаставлю еще. А потом еще. И еще, — продолжил Казуки. — И кстати, мое вчерашнее предложение в силе, а намерения как никогда серьезны. — Добавил он, подмигнув, и вогнав Манабу в краску, окончательно обезоруживая своей последней репликой. На второй виток разборок сил и желания у Манабу не осталось — даже если он и хотел что-то сказать, то вида не подал, отдавая на этот раз право последнего слова любовнику. И Казуки точно знал, что поставит этим точку в их диалоге. Так оно и вышло. — Так значит, у вас сегодня романтический вечер? Несмотря на зиму, стоял изумительно теплый и солнечный полдень. Юуто вытянул ноги, развалившись на скамейке, которую они с Казуки оккупировали, чтобы поесть китайской лапши купленной тут же, с лотка. В сквере, неподалеку от их работы, обедать доводилось нечасто — вечная толпа студентов и офисных работников высыпающих на обед. А вот сегодня совершенно случайно отыскалось свободное место и для них. — Нууу… типа, можно сказать, что да. — Казуки почесал голову. — Типа — потому что я вообще не представляю себе, как можно встать к плите и сотворить там нечто, что будет съедобно и не будет выглядеть ужасно. Мне всегда казалось, это какой-то особый дар, вроде суперспособности, которой наделены далеко не все. — Он вернулся к поеданию своего обеда, стараясь игнорировать любопытные взгляды Юуто, которые тот, в ожидании продолжения рассказа, многозначительно на него кидал. На прошлой неделе Казуки в порыве страсти, любви, обожания, и еще черт знает чего, затуманившего голову, предложил Манабу свидание у себя дома с настоящим ужином, который сам же вызвался и приготовить — вкусно, замысловато и непременно с хорошим вином. Одним словом, сделать все как нужно, порадовать Манабу, а заодно и разнообразить их бесконечные походы в рестораны и кофейни. В глазах Ошио сперва проскользнуло недоумение смешанное с недоверием — он слабо представлял себе стоящего у плиты в передничке Казуки, со сковородой в одной руке и поваренной книгой в другой, сосредоточенно вчитывающегося в какой-нибудь необыкновенный рецепт приготовления мяса или рыбы. Впрочем, долго Манабу раздумывать не стал — почти сразу же согласился, заверив, что спиртное он выберет и привезет сам. А напоследок строго взял с Казуки обещание быть осторожнее, не отрезать себе в эйфории кулинарного вдохновения палец и не подпалить кухню, а если что пойдет не так — ничего не усложнять, просто позвонить и заказать пиццу, непременно с двойным сыром. — Вживаешься в роль прилежной и покладистой жены? — Подавился смехом Юуто. — Вот объясни мне одно, — гаркнул Казуки, который хотел было ответить, что жена в этой паре скорее Манабу, чем он, но решил, что такие подробности будут явно лишними. — По какой причине я с тобой, идиотом продолжаю делиться деталями своей личной жизни? — Ммм… потому что я твой хороший друг? — Тролль ты жирный, а не друг, ясно? Ни хрена тебе больше не скажу! — Да ладно, я же просто тебя дразню, — примирительно отозвался приятель. — А на самом деле, если уж быть совсем честным, то это я из зависти. Мне же никто не предлагает романтического ужина, вот я и бешусь. — Ну, я думаю, эта проблема решаема? Может же тебе, скажем, приготовить поесть что-нибудь вкусное кто-нибудь из твоих, эээ… гостей? — Ты издеваешься, Казуки? Вот это ты сейчас смешно пошутил. Думаешь, кто-нибудь из них догадывается, что в доме вообще есть кухня? — Юуто закурил, откинувшись на спинку скамейки. — Ну тогда я тебе что-нибудь приготовлю, смотря как… ммм… — Смотря как пройдет эксперимент над твоим Ошио? — съехидничал Юуто. — Да иди ты в жопу! — Казуки ткнул его в плечо и тоже закурил. Какое-то время они молчали, разглядывая небо над головой. — Кстати, Казуки. Ты поговорил с ним? Ну, относительно, помнишь, чего? — Чего? — Ну, машины его. Что не стоило бы ему ездить вообще. Руль — это не про него, явно. — Напомнил Юуто, и Казуки тяжело вздохнул. — Да, пытался. Знаешь, куда меня послали? Мы еще и чуть не разосрались в пух и прах, если бы я не отступил. И это было чистой правдой — Казуки действительно предпринял попытку убедить Манабу в том, что водитель из него хуже не придумаешь. — Чегооо? — Манабу приподнял с груди Казуки голову. Даже ночник на тумбочке включил — видимо, чтобы убедиться, что ему не показалось и не послышалось, а заодно заглянуть в лицо осмелившегося предложить ему подобную ерунду. — Манабу, мне кажется, что тебе следует продать машину и больше не садиться за руль. — После того, как в комнате вспыхнул свет и перед Казуки оказалось хмурое и недовольное лицо пытавшегося до этого уснуть Манабу, он уже успел пожалеть что вообще затронул эту тему. — Чегооо? — Повторил тот. — Как это, «продать и не садиться»? А ездить мне на чем прикажешь? — Нууу… на метро? На такси. Автобусе. А хочешь, я тебя возить буду на байке? — Это что еще за бред среди ночи? Объяснись! — Рассерженно потребовал Мана и сел на колени в ногах Казуки, выпрямившись и пристально глядя на него. — Ну… Видишь ли, Манабу, — неловко начал тот. Поздний час, усталость после рабочего дня и хорошего секса — не слишком все это располагало к допросу. Казуки на всякий случай проклял себя еще раз, но отступать было уже некуда. — Так вот, Манабу, я думаю, что тебе не стоит водить, потому что водитель ты хреновый, машины твои бились как яйца куриные на Пасху, и биться продолжают. До хорошего это не доведет, я вечно на нервах. А когда слышу шум въезжающей во двор сервиса машины, молюсь всем богам о том, чтобы это не оказался твой Лексус. — Быстро произнес Казуки на выдохе, и посмотрел на внимательно слушавшего его все это время Манабу. — И… это все? — Тот скептически приподнял бровь. — Ты считаешь, что я отвратительно вожу, и по этой причине мне следует лишить себя такой необходимой вещи, как персональное авто? — Манабу, я не собирался, ээээ… — То есть, ты считаешь, — продолжал раздраженно напирать Ошио, — что вся вот эта херня по моей вине, что ли, происходит? Я такой паршивый водитель, а остальные — зайки? Так? Вот уж не ожидал такого «диагноза», по крайней мере, не от тебя. Ну, спасибо. — Манабу поднялся с постели и принялся бродить по комнате, собирая с пола свою одежду. Казуки испуганно заметался, в попытках купировать начинающийся скандал. Поймал его в прихожей, прижал к себе и, приподняв лицо Манабу за подбородок, заправил за ухо прядку его волос и вынудил глянуть на себя: — Я не имел в виду, что ты один виноват во всех этих авариях, царапинах и прочем. Я имел в виду, что… в общем, раз это все происходит на протяжении длительного времени, может быть, тебе не водить машину? Мана. Я вовсе не хотел тебя задеть, я вовсе не хотел выставить одного только тебя виноватым. Я порой не умею доходчиво и внятно объяснять, но поверь, единственное, чего я хочу — уберечь тебя от неприятностей. Я переживаю за тебя. Не уходи только. Манабу обреченно вздохнул и скинул свое пальто, которое уже успел надеть, прямо на пол. Казуки собрался было поднять дорогую вещь и вернуть на вешалку, но Манабу не дал — уперся ладонями в его плечи, заталкивая обратно в спальню. В любом случае, урок был усвоен — вряд ли Манабу удастся переубедить. И еще ниже вероятность того, что удастся вынудить его делать то, чего ему не хочется. — Хотя, — горестно хмыкнул Казуки, — какая теперь разница? Еще совсем немного, и он женится. И беспокоиться, думать и переживать будет совершенно другой человек. — Казуки… ну не надо так говорить. Тебе же не плевать, на самом-то деле. — Постарался подбодрить Юуто. — Все образуется, вот увидишь. Вдруг он, ммм… ну, возьмет и отменит свадьбу? — Предположил он. — Слушай, — не выдержал Казуки, — вот сколько тебя знаю, все не устаю поражаться — ты сам-то веришь в ту ересь, которую несешь? Или просто ляпаешь, не думая? Никто ничего отменять не будет. Свадьба… да я даже на нее не приглашен! — Все разрешится, поверь мне, — гнул свое занудливый Юуто, — все встанет на свои места, Казуки, обязательно. Так или иначе, Казуки, запомни. У всего в жизни есть свое место и всему свое время. Все расставляется. И когда оглядываешься назад, понимаешь, что расклад, в принципе, оказался верен. — Иди на хуй со своей философией! — Устало потер лицо ладонями Казуки, и поднялся со скамейки. — Работа ждет, а ты тут мне в уши дуешь. — Ладно, как знаешь. — Беззлобно ответил тот. — Если захочешь поговорить, так я завсегда. Стрелки часов показывали час ночи, когда Казуки окончательно убедился в том, что Манабу не приедет. Его мобильный был включен, вызовы проходили, но ответного телефонного звонка Казуки так и не дождался. Случалось, что Манабу приезжал очень поздно, около двенадцати, уставший, нередко раздраженный. В такие дни они не рассиживались на кухне за разговорами, попивая вино, не ходили вместе в ванную, а просто наспех занимались любовью, после чего Мана вырубался и как мертвый спал всю ночь, порой даже просыпаясь в той самой позе, в которой и уснул. Казуки в ночи тревожно прислушивался к его дыханию — иногда казалось, что тот даже не дышит. Так бывало, если они не обговаривали ни сам факт встречи, ни ее время. От Манабу просто приходило короткое сообщение «Сейчас приеду. Если ты дома, можешь не отвечать, просто дверь открой». Казуки как ребенок каждый раз радовался такому неожиданному подарку — возможности лишний раз увидеть Манабу и прикоснуться к нему. Но сегодня… У него не только получилось приготовить вполне пристойный ужин, но и хватило времени переодеться в приличное, а также убрать кухню и накрыть на стол. Как правильно накрывать, Казуки не знал, только видел в кино и примерно прикидывал, как именно сделать, чтобы было красиво. — Отлично, — похвалил он сам себя, — букета роз только и не хватает. Обрадовался бы Манабу цветам или нет, Казуки уверен не был, так что идею эту отмел сразу. Но вынужден был признать, что сейчас они окончательно дополнили бы интерьер и оживили обстановку. Промаявшись до двух часов, он все-таки сдался, взял в руки мобильный и набрал номер Юуто. — Если ты хоть немного голоден, и если у тебя сейчас нет гостей, приглашаю тебя на романтическое свидание тремя этажами выше. — Мрачно проговорил он в телефонную трубку. — Ты серьезно? — Серьезнее некуда. Поднимайся и выпивку с собой захвати, хоть какую-нибудь. Задавать лишних вопросов Юуто не стал, отключился, не попрощавшись, а через пять минут уже стоял на кухне у Казуки — в спортивных штанах с отвисшими коленками, домашних тапках на босу ногу и с упаковкой пива из шести больших банок в руках. — Извини, но это все что было, — он передал спиртное Казуки и прошел за ним на кухню. — Ни хрена себе! — Юуто, — торжественно объявил Казуки, указывая на накрытый стол рукой, — я решил, наконец-то, признаться тебе в своих чувствах и надеюсь, что ты не откажешься поужинать со мной, ну и вообще. — Он не пришел, — не то спросил, не то уточнил приятель и плюхнулся на стул, пока Казуки возился с пивом, открывая две банки и расставляя остальные в холодильнике. — Как видишь. Кинул меня просто, на звонки и сообщения не отвечает. — Случилось, может, что? — Он просто не берет трубку. Если бы что-то случилось, на звонок уже давно бы ответили. Пугаться надо, когда телефон вдруг отключают, — философски заметил Казуки. — Во дела… — Юуто покачал головой, неуверенно глянув на приготовленную еду. — Может, не стоило мне приходить вообще? Вдруг он приедет? Ты же так старался. — Не приедет. Жри давай, пока я это все в помойное ведро не отправил, — Казуки сложил руки на животе и прислонился к холодильнику. — Без тебя не буду. — Нет у меня аппетита. Глазами наелся, пока все это готовил. — Ну хоть закуски? Ну, и по пиву. — По пиву буду, — великодушно согласился Казуки и отклеился от холодильника, протягивая руку за банкой. — Теплое, — поморщился он, делая глоток. — Ничего, пока эти пьем, остальные охладятся. Остаток ночи прошел в почти полном молчании. Пиво было выпито, добавка в виде вина в ближайшем ночном магазине куплена, Юуто съел больше половины ужина, а остальное выпросил с собой. Казуки любезно прикрыл остатки еды полиэтиленовой пленкой и снабдил нетрезвого друга башней из тарелок. — Ты правда просто супер все приготовил, — Юуто пьяно покачивался в коридоре. — И выкидывать ничего не пришлось. Ненавижу, когда даром пропадают продукты. — Да уж… — грустно покивал головой Казуки. — Зря он так. Ошио твой, — Юуто покрепче вцепился в тарелки, словно только они и помогали ему оставаться в вертикальном положении. — Это такая редкость, когда вот так вот. Когда тебе устраивают праздник без повода, в будний день, и от души… — Проваливай давай уже, — не выдержал Казуки, — и посуду верни потом! Чистую! — Угрожающе потребовал он, захлопывая дверь, из-за которой долетело приглушенное, запоздалое «Спасибо». Дверь в кабинет Манабу, по своему обыкновению, была нараспашку. Совершенно идиотская привычка, на взгляд Казуки — офис на самом проходе, напротив в коридоре автомат с напитками и огромный лазерный принтер, к которому постоянно все шастают. Периодически группки от двух до пяти человек зависают у автомата и галдят там, попивая кофе и обсуждая не касающиеся работы проблемы. Сам Казуки уже давно рехнулся бы работать в такой обстановке — самый настоящий проходной двор, но Манабу, очевидно, было на все плевать в те моменты, когда он с головой уходил в свои цифры. Вот и сейчас он сидел ссутулившись, сосредоточенно уткнувшись в ноутбук, как всегда ничего не замечая вокруг, словно у него в ушах были установлены специальные фильтры на окружающий шум. С полминуты помедлив и помявшись на пороге, Казуки, наконец, негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. Стук пальцев по клавишам прекратился и Манабу вопросительно поднял голову. — Казуки?.. — он нахмурился и взялся за мышку, перевел компьютер в спящий режим, закрыл его и поднялся с места. — Ты не пришел, — констатировал в ответ тот, ногой закрывая за собой дверь и делая шаги по направлению к столу Манабу. — Ты не пришел и ты не позвонил. И ты не отписался. — Он приближался, чеканя слова. На лице Манабу отразилось непонимание, переходящее в настороженность. Казуки даже почудилось, что тот сгруппировался, как зверек, ожидающий нападения, хотя во взгляде не было ни намека на испуг или панику. Тон Казуки не предвещал ничего хорошего, и Манабу интуитивно сделал шаг назад, наткнувшись спиной на шкаф с документами. — Извини, у меня были обстоятельства. Это не слишком приятная история и… — Он тяжело вздохнул, не договорив и прекрасно понимая, что оправдываться смысла нет. Как бы то ни было, гнев Казуки был обоснован, потому что он, Манабу, действительно повел себя как последняя скотина. — Очень занят был, да? — Закипевшая внутри Казуки ярость полилась наружу. Он схватил со стола мобильник Манабу и сунул ему в лицо, от чего тот только поморщился, словно в руке Казуки была отвратительная скользкая жаба, а не телефон. — Набрать текст — дело десяти секунд! Даже когда в сортире сидишь, можно сообщить, чтобы тебя не ждали! «И не волновались за тебя», — собирался было добавить Казуки, но не стал, вместо этого размахнулся и швырнул мобильный на стол. Тот с громким стуком ударился о поверхность, проехался по ней и улетел на пол. От этого звука Манабу вздрогнул, но промолчал — лишь враждебно зыркнул на Казуки и, спровоцированный этим взглядом, тот окончательно слетел с катушек. Позже, когда все закончится, раз за разом прокручивая в голове произошедшее, Казуки даже и припомнить не сможет, случались ли с ним когда-либо в жизни такие припадки ярости. Желание обладать Манабу — древний примитивный инстинкт, такое сильное по отношению к нему чувство, — сделать своим, привязать, подчинить, любым способом, лишь бы был нужный результат, такой важный и долгожданный положительный ответ. Казуки хотел Манабу целиком и полностью. Как именно себя вести в такой ситуации, он не знал — подобное происходило впервые. В ход шло все, что только могло пойти — начиная от смешно и, наверное, так нелепо звучащего предложения, и заканчивая просьбами создать вместе с ним семью. Однако, следовало отдать должное и Манабу — тот не шутил и не насмехался над сердечными порывами Казуки, никогда и, возможно, даже намеренно не говорил ему «нет». И вот теперь израненная гордость и обида за прошлый несостоявшийся вечер, как будто вечно крутящемуся под ногами, большому и преданному, но никому не нужному щенку, вдруг от души дали пинка. Невыносимо. Ослепленный гневом, он схватил Манабу за запястье, и тот покачнулся, подавшись к нему безвольной куклой — лишь приоткрыв слегка рот, прекрасно понимая, что за этим всем сейчас последует. Такой виноватый и готовый безропотно принять свою участь. Казуки одним движением смел с широкого рабочего стола часть документов и каких-то бумажек, не тронув компьютер, стащил с Манабу пиджак.Получилось не сразу, с третьей попытки. Выдернул из его брюк полы белоснежной рубашки, которая все еще пахла химчисткой, и швырнул его к столу. Манабу едва успел выставить вперед ладони и ухватиться за край пальцами, что бы не наставить себе синяков, налетев всем своим весом на столешницу. Казуки в два счета преодолел путь от шкафа до стола и грубо развернул Манабу, сделавшего было попытку улизнуть, обратно, к себе спиной. Одной рукой расстегивал его брюки, а второй шарил под его рубашкой, болезненно и грубо сжимая соски, заставляя их твердеть под своими пальцами, а Манабу шумно выдыхать сквозь зубы. Он не дергался и больше не старался высвободиться, лишь крепче уперся руками, подставился и, будучи опытным, сразу же расслабился настолько, насколько мог, делая тем самым проникновение почти безболезненным. Через какое-то время после начала глубоких толчков внутри Манабу выгнулся в пояснице — ему все же было хорошо, да и у Казуки не вышло быть с ним грубым. Вероятно, он просто не умел быть таким, когда дело касалось Манабу — не умел быть невнимательным, неласковым, не умел намеренно причинять боль, хотя сейчас действительно находился в крайней степени отчаянии. — Ты… — Казуки дернулся, ощущая первую волну оргазма, -…сука. — Прошипел он, ткнувшись лицом в загривок Манабу, перехватывая его рукой за живот, тем самым теснее прижимая к себе. Второй рукой скользнул вниз, обхватывая твердый член любовника — Манабу всегда кончал ему в ладонь, не трогая себя. Вот и сейчас Казуки не мог лишить его удовольствия, а себя — этой маленькой традиционной радости, сравнимой по силе ощущений только с собственным оргазмом. Разлепляться не хотелось, и Казуки на минуту задержался внутри- вжимаясь в Манабу бедрами и прикрыв глаза, скользил губами по его напряженной шее. Тот, наконец, зашевелился, и пришлось с неохотой выскользнуть из расслабленного тела. Не вытираясь, Казуки застегнул штаны сразу же, как отстранился. — Я тебя очень… — Манабу тяжело дышал через рот, невидящим взглядом смотря прямо перед собой и по-прежнему опираясь на столешницу одной рукой. Второй он пытался придержать брюки, чтобы они окончательно не съехали вниз. -…очень прошу, уйди, пожалуйста. «Вот и все… мы приехали», — отстраненно подумал Казуки, глядя на раскрасневшегося от секса Манабу. На то, как тяжело и часто вздымается его грудь, как по гладкой коже на внутренней стороне бедра медленно сползает мутная струйка спермы. — «Дальше катиться просто некуда, это — самое днище». — Уходи, — повторил Манабу, даже и не думая начать хоть как-то приводить себя в порядок. Он не смотрел на Казуки, просто просил — спокойно и твердо. И тот, шумно сглотнув, развернулся и направился к выходу из кабинета, только сейчас вспомнив, что все это время дверь была не заперта. Им невероятно повезло, что каким-то чудом никому не пришло в голову сюда зайти. Наверное, следовало бы вернуться. Или не уходить вовсе. Вымаливать, вылизывать прощение, хватать Манабу за руки и расцеловывать их. Может быть, тот раскричался бы или вломил Казуки как следует, без лишних слов, на что несомненно, имел полное право. Но обнял бы в конечном итоге, простив, и они бы покинули здание вместе. Но ничего из этого сделано не было, мысли так и остались мыслями. И Казуки просто медленно, словно в дурмане, плыл к лифтам по коридору, размышляя о том, что так паршиво еще никогда себя не чувствовал. Даже когда его с позором выкинули из университета, объявив об отчислении перед всем потоком.