Глава II. Отдай свою душу...Ей
14 февраля 2018 г., 21:20
29 января 2014 года, около 03:30, Лес Тугайдыл, окрестности Оймякона
Прихожу в себя в помещении, напоминающем что-то среднее между индейским жилищем и инопланетной лабораторией. Женщина со спутанными грязно-рыжими волосами подходит ко мне. Ее глаза такие больше и такие…европейские… Хватило 1/69 секунды, чтобы ее возненавидеть. Грязная бомжиха, грязнее меня, воняет хуже ануса гризли; ее испепеляющий взгляд направлен ко мне, он достаточно маниакален, чтобы я отбросила свою ненависть на пару метров и начала увлеченно наблюдать за спариванием опарышей, купивших жилище в ипотеку на ее гнилых щеках.
Да она заразная. Пора бежать.
— Эссэйелеке ту дысхуар зе бике! — она буквально промурлыкала эту фразу своим старомодным акцентом Среднего Запада, при этом умудряясь звучать таинственно и грозно.
Эта блядина подумала, что я какая-то тупая лалка из Республики Тыва и не понимаю Queenʼs Jackutish. Решила попугать меня, ссанина.
Я наступаю в контр-атаку, пусть знает, на что я способна.
— Усырга куцеле дустар хемлекей нип! — я без запиночки, грозно шипя, процитировала Оксимирона. «Очко, бл*дун, ссанина, п*дор, бл*дина…»
Она не впечатлилась моими языковыми познаниями. Что-то пробормотала про себя, отвернулась. Явила свой чистый червивый лик снова, ком варежковой шерсти вышел на финишную прямую из моего организма подобно тому, как беженцы из Сирии заполоняют Мать-Европу — быстро, неприлично и в крайней степени беспощадно, но я могла их понять, я сама девка из гетто. Лапы, в жизни не знавшие маникюра, сжимали отвратительными волосатыми пальцами с ногтями, покрытыми желтизной, нечто, напоминающее котлеты, которыми пичкали моих бывших одноклассников из малообеспеченных семей — дотация рулит. Стоит ли говорить, что никто из них не выжил? Я же всегда носила свое с собой — учпочмак и кумыс каждый день. Эта штука даже бьется так же — котлетка шевелилась от сырости внутренних непроваренных мясных масс, пытаясь принять стабильную форму и щедро смачивая тарелку фрагрансом просроченного уксуса. Этот косплей котлеты выглядел довольно цельным, так что идей не имелось.
— Хээээээээз… — она будто в трансе твердила мне.
«Хэз» — значит «есть». Она хуже Лидии Сахаровой, безнаказанно уничтожающей жизни людей своей красотой. Что, если я не съем? Думаю, она меня убьет, она же сумасшедшая, по ней видно. Но и я жирная, и что-то так болит внизу…
Боже! Кровь цвета заката на Оймяконе хлестала Фонтаном Треви, придавая обстановке запах солененького. Надеюсь, ногу не ампутируют. Ну, если я хотя бы выживу.
Погруженная в размышления о судьбе своей ноги, я и не заметила, как баба-вонючка бомбанула с моего игнора; ее лицо исказила гримаса обиженного семиклассника, «хэзы» повторялись, и я осознала, что она не шутит. Тяжелая артиллерия пошла в бой. Смердящая культяпка взяла меня за шестой подбородок, что-то сковало мои руки, и большеглазая Баба-Яга с чувством полного морального удовлетворения засунула эту мерзость в меня.
Неясность моего зрения ушла, вместо нее появился свет, слепящий своей яркостью. В один момент вся комната залилась им, и стоило сердцу того медведя (это я узнала позднее) достичь кишок, я взмыла вверх, подобно астре.
Энергия Абсолюта пронзала меня, я видела Бога, Дьявола и остальных… Древние знания, недоступные простым смертным, открылись мне в одно мгновение, мудрый блеск появился в моих глазах. Вся одежда куда-то исчезла, и волшебная пыльца сформировала узор на моем пышном тазу — он превратился в юбку до пола, тысячей слоев спадающей вниз. Каждый из них был окроплен кровью и деревом, что впитывает ее; на поясе юбки — капсула из голубой смолы с эмбрионом неопознанного биологического вида и без глаз — лишь дыры для них, он дышал и делал это тяжело, его глазницы были пропитаны гневом. Как оказалось, это астральная проекция зародыша меня на 4 месяце беременности мамы. Эта капсула — шанс на мое бессмертие. Живот остался оголенным, а грудь покрыл змееголов с полупросвечивающимися внутренностями — там плавали аксолотли, лягушки и раки; за его хвост крепко уцепилась анаконда. Отчего-то мне вовсе не было тяжело. Шея была покрыта крыльями гарпии, на голове короткая и немного небрежная стрижка черно-зеленого окрашивания, в моих руках был скелет жеребенка. И, наконец, мою сколиозную спину украшала пара оборванных то ли стрекозьих, то ли цикадовых крыльев. Хотя нет, не наконец. Все мое лицо покрылось грязью и стало буквально водой — по нему ходили блики, все колебалось.
