Вы ненавидите меня так страстно

— Я такого от тебя не ожидал.       Мун крепко сжала в руках карандаш, вдавливая его в тетрадный лист. Мисс Вуд тихо объясняла новую тему, иногда неловко запинаясь, краснея, но, в итоге собираясь с мыслями, она продолжала урок. Несчастная женщина и не подозревала, что разморенные в душном кабинете ученики вовсе ее и не слушают, с завистью поглядывая в окна. Даже этот мрачный класс наполнялся цветочными ароматами и солнечными лучами, а значить это могло только одно — приближался конец учебного года. Баттерфляй обычно не поддавалась на соблазнительные провокации со стороны надвигающегося лета и старательно училась до самого последнего дня, но этот год явно был исключением из многих правил принцессы. Поэтому сейчас Флай думала далеко не об уроке, а с жалостью вспоминала дни, проведенные с друзьями.       С бывшими друзьями.       Нападение на представительницу королевских кровей не могло остаться безнаказанным. По крайней мере, Мун была обязана сообщить о случившемся матери. Если кто-то охотится за семейной реликвией, об этом должна знать королева, в первую очередь. Конечно, Флай с трудом смогла рассказать о всем случившемся, хоть умело скрывала свое волнение за маской. К удивлению принцессы, к ней не приставили охраны и не отправили обратно на Мьюни, позволив продолжить обучение.       Но не всем так повезло.       Высшая элита Мьюни гудела. А затем скандал. Одна из представительниц семейства Хэйнос была в том самом злополучном местечке, где было совершено нападение на Мун. Тут же вплыла вся тайная жизнь бедняжки Эн, и разгневанные родители, недолго думая, отправили свое чадо в исправительную школу Святой Ольги.       Как раз в тот самый злополучный день, когда Мун не пошла на школьные танцы из-за проделок Тоффи. Поэтому новость о случившемся правда поразила Флай. А затем: — Я такого от тебя не ожидал.       Теперь у Баттерфляй остались лишь редкие звонки от Грэйс и Глории. Сама принцесска и рада была бы звонить им чаще, но сама порою игнорировала их вызовы, каждый раз проклиная себя. Мун знала, что если уж Пониголовый отвернулся от нее, то на Мьюни уж тем более из нее сделали злейшего врага среди подростков. Этакая предательница. Ябеда? Что-то вроде того. И как бы близняшки ни делали вид, что им наплевать на то, что говорят об их подруге, Флай представляла, насколько им паршиво. Своей дружбой с ними она портила их репутацию.       Звонок.       На автомате девушка поднялась со своего места, закинула в сумку учебники и влилась в поток гудящих одноклассников, медленно покидающих класс. Толчок. Мун подняла глаза на задевшего ее. Элиот. Тот вначале хотел возмутиться, но осознав, кто это, тут же передумал. Шикнул фальшивое «прости» и полез дальше, распихивая ребят. А Флай почему-то застыла, крепко схватившись за рукоять своей сумки.       Прости?       Ох, если бы все было так просто. Но никому не сдались ее жалкие извинения. Она старалась. Она пыталась вернуть все на круги своя. Безуспешно.       Класс опустел, в нем осталась лишь учительница, копавшаяся с конспектами, и потерянная в своих мыслях Мун. Достав карманное зеркальце, девушка отыскала нужный контакт и отправила короткое сообщение.       «Простите».       Пользователи добавлены в черный список. <tabПроститепроститепроститепростите.       Простите меня. Хоть кто-нибудь.       Где-то в коридоре разносился смех Пониголового и Элиота. В глазах защипало.

***

      Мун сидела в кисло-зеленой кафешке, от интерьера которой воротило даже искушенных посетителей. Здесь было накурено, с кухни несло жаром и чем-то подгорелым, а с дверей, которые какого-то черта не закрывались до конца, холодом. Несколько человечишек, беспорядочно разбросанные по маленькому залу. И ни одной, правда, живой души. Флай отпила приторно сладкой газировки через полосатую трубочку и откинулась на потертый диванчик. Совсем уж и не противно.       Хреново.       Ей как-то привычно хреново — и это должно пугать. Должно, но уже не пугает. Баттерфляй прикрывает глаза и надеется ненадолго забыться.       Какое же это грязное место.       И какая же грязная она.       И никому не нужная. И еще много всего нехорошего можно было бы приплести к себе, но от самокопаний принцесса изрядно устала.       Мун попыталась улыбнуться. Говорят, так можно обмануть собственный организм, и он правда решит, что тебе весело. Но ничего толкового из этой затеи не вышло. Собственное тело подвело девушку. Губы кривились. Скалились. Явно не милая улыбочка. Отвесить бы себе пощечину, и, быть может, это отрезвило бы, и она смогла вернуть себе все свои любимые маски. Маски, которые раньше она могла менять без зазрения совести. Вот эта — для вечеров и встречи важных гостей, когда улыбаться надо, а ноги болят от каблуков. А эта — когда сил уже нет драть горло этими слезливыми романсами, а тебя все просят и просят. Эта — на случай, если нужно под вежливым предлогом удалиться из комнаты. Вот эта... Да какая разница.       Дзвякнул колокольчик на дверях. Мун открыла глаза и поморщилась. Прямо над ней уныло моргала лампочка. Моргала и нервировала. Погасни уже и не раздражай.       Погасни. Я же погасла.       В кафе зашла парочка. Флай прикрыла рот рукой. Лишь бы не рассмеяться. Ну какой идиот может привести возлюбленную в этот гадюшник? Только ненормальный. И кто согласится пойти? Только ненормальная.       Мун с иронией дополняла сама себя.       Или влюбленные. Бесконечно влюбленные. Но и это синоним к безумию.       Совсем скоро принцесса поняла, что так и есть. Он то и дело интересовался, не дует ли, отдал свою куртку, «случайно» коснулся ее руки. Она следила, чтобы он заказывал меньше вредной пищи, смеялась с его совсем несмешных шуток, но самое глупое — ей правда смешно — опускала голову ему на плечо и мило улыбалась. Влюбленные. Нежные. Беззаботные. Молодые.       Баттерфляй в их присутствии ощущает себя старухой, прожившей никчемную жизнь. Она уже и не помнила дней, когда была столь наивна и проста. На секунду ей становится страшно. А была ли она такой хоть когда-то?..       Была ли она хоть капельку похожа на них? Была ли правда счастлива, или все ее воспоминания лишь обман? Черт, да ведь еще месяца два назад она была уверена, что ее жизнь наконец устаканилась. — Диаз, ты дурак!.. — вышло немного громче, чем девушка хотела, и она смущенно уткнулась в шею своему кавалеру.       Мун кивнула. Он дурак. И ты дура. Что уж греха таить, принцесса и то оказалась дура. Все тут дураки.       Глухой стук. Флай обернулась, когда стук этот повторился, и чуть ли не ахнула. За стеклянной витриной стоял перепачканный, взъерошенный мальчишка. Стоило девушке только обратить на него внимание, как весь он расцвел, просиял, и, кажется, силы вновь вернулись к нему. Он выглядел неважно, даже когда счастливо заулыбался. Было в его лице что-то измученное, а в глазах тоскливое. И все же... — Ривер? — сорвалось с потрескавшихся губ.       Жестом он позвал девушку наружу. Но Мун не торопилась бежать к нему навстречу, все еще не веря своим глазам. Неуверенно поднявшись с места, она оставила деньги на столе и попятилась к выходу, все еще оборачиваясь на парня. — Баттерфляй, я не могу без тебя! — выпалил парнишка, стоило принцессе только пересечь порог.       От него веяло отчаяньем.       Флай-то разбирается в этом. — Все это время... — он говорил взволнованно и быстро, то и дело запинаясь. — Пониголовый говорил. Ох, черт. Я не должен был с тобой общаться. Но я так хотел. Так хотел! Ты даже не представляешь!       Его сумбурный поток речи звучал для принцессы лишь фоновым шумом. Она осматривала парня с ног до головы и чувствовала, что с каждой секундой ее сердце все крепче обвивает боль. Вот он — Ривер Йохансен — простой, боевой, мальчишка мальчишкой. Подумать только, даже принцесса уже переросла его по росту. И вот этот славный парнишка сейчас пытается говорить все эти пылкие речи, посвященные ей. — Я долго не мог понять, что со мной. Точнее, я не мог поверить, но, кажется, я в тебя... — постепенно речь Ривера начала замедляться, а вот лицо краснеть. — Стой! — слишком громко.       Парень опешил, так и не произнеся свое признание. Мун замотала головой, закрыв уши на всякий случай, если бы он успел договорить. — Ты чего?.. — не понял Йохансен, хоть уже и чувствовал, что ничего доброго из его признания не вышло. — Я искал тебя по всем этим измерениям, и ты даже не хочешь меня выслушать?.. — Не хочу, — прошептала Флай, зажмурившись. К горлу подошел комок.       Если бы она сейчас взглянула на Ривера, то точно бы расплакалась. — Я... Настолько не достоин тебя? — голос парнишки предательски задрожал, выдавая всю его горечь, больно режа кровоточащее сердце принцессы. — Все совсем иначе. Совсем. Иначе, — Флай перевела дыхание, пытаясь успокоить саму себя. Сейчас ей нужно быть особенно сильной. Быть сильной, в первую очередь, для него. — Ты не должен говорить этих слов мне. И никто не должен их произнести. Ты ведь понимаешь, да?       Он понимал. Но он не хотел этого принимать.       Ривер — лучший друг Пониголового. Пониголовый — лучший друг Эн. А Эн промывают мозги, ломают ее сущность и характер, вытравливают индивидуальность. И это по вине Мун.       А Мун — никчемная принцесска, которую приняли в компанию, а она вытерла об своих друзей ноги и пошла дальше. Мун — девушка, которую нельзя любить, если у тебя есть хоть капля самоуважения. — Сейчас ты возьмешь свои ножницы, откроешь портал и отправишься домой. Умоешься. Приведешь себя в порядок. И забудешь о всяких глупостях, что ты себе придумал, — Флай говорила это явно в приказном тоне, с каждым словом наступая на юношу.       Губы девушки легко коснулись его грязной щеки, и на секундочку Ривер решил, что с радостью бы и умер в этот момент. Трудно было назвать это даже поцелуем. Это словно вышло как-то случайно, совсем невзначай. Мун отпрянула, а в глазах ее — ни нежности, ни тепла. Ничего того, что было у парня по отношению к ней. — Так будет лучше, — уголки губ девушки потянулись вверх, изображая скудную улыбочку. — Кому? — совсем тихо прохрипел Ривер, хоть теперь это и не имело значения. Он знал, что не сможет ей противиться. — Всем, — усмехнулась Флай, разворачиваясь. Голос ее приободрился. Принцесска даже смогла придать ему веселой безразличности. — Ну, торопись уже. Уверена, тебе есть чем заняться в этот вечер.       За спиной раздалось щелканье ножниц. В спину девушке ударил порыв холодного ветра. С шипением портал закрылся, но Мун не торопилась оборачиваться. Приобняв себя за плечи, девушка наблюдала, как в темной ткани сверкала полная луна. В этом измерении она одна была крупным источником света.       Мун тоже была одна.       И ей лучше уже не будет.       Но кому-то же должно.