Восьмой центр

       Брюс стал реже вести дневник. Ведение дневника предполагало абсолютную — относительно абсолютную — честность, а с этим возникли трудности. Он вычеркнул из памяти инцидент девяносто седьмого дня и сосредоточился на работе, однако уровень активности восьмого центра не снижался более чем на сорок девять процентов. Брюс по-прежнему разговаривал с Кларком, но держал себя в руках — не так. Держать себя в руках не так оказалось сложнее, чем быть абсолютно честным при ведении дневника. «День сто восемнадцатый. Воспользовался компьютером Уолли, нашёл список номеров телефонных секс-служб. Переложил ответственность на плечи профессионалов. Кларк подчинился неохотно. Это странно». Он не только подчинился с неохотой, а смотрел на Брюса так, как маленькие девочки смотрят на открытый рождественский подарок, в котором вместо желанной куклы лежит игрушечный подъёмный кран. Кларк подчинился, но разговор с посторонними лицами снизил активность всего на тридцать семь процентов. Очевидно, эмоциональная привязанность имела большое значение, в том числе и дружеская. Они вернулись к старой схеме, и Кларк выглядел невероятно довольным, маленькая девочка открыла все подарки и нашла свою куклу. Не стоило отрицать, что после инцидента девяносто седьмого дня его поведение изменилось, как будто он всё знал и не возражал. Супермен мог слышать, с такими безграничными силами он мог многое, но поступил бы Супермен так? Прежний точно нет, а нынешний? В любом случае Бэтмен не собирался потворствовать своей минутной слабости, не этой по крайней мере. В одну из ночей Брюс позволил Селине догнать себя, но та лишь спросила, не завёл ли он миссис Бэтмен — пришлось поспешно скрыться в тенях. Он мог сколько угодно скрываться в тенях, но не мог оттягивать неизбежное и дальше, следовало переходить к следующей стадии, и неизвестно, к чему это могло привести. Изменившееся поведение Кларка ставило в тупик, а сильнее поведения в тупик ставили его фантазии. Познакомившись с некоторыми из них, Бэтмен вернулся к регулярным дополнительным медитациям. У Супермена были суперфантазии и красивый рот. Брюс крепко зажмурился на миг. Его это не волнует. Ему надо работать. Он наконец-то решил послушать, о чём говорит Кларк во время индивидуальных лечебных процедур, и не планировал отвлекаться. Брюс покосился на закрытую дверь — до визита Супермена три часа, заранее тот никогда не приходил. Это была исключительно деловая необходимость, так как человеческий фактор играл немалую роль. Возможно, удастся обнаружить важный нюанс. Он сделает это не потому, что хочет послушать голос. Программа уже вычленила разговоры из звуковых дорожек и собрала их в файл длительностью почти два часа. Кларк любил почесать языком. Брюс подтянул толстую пачку бумаг и включил запись. Его пальцы стукнули по стопке всевозможных отчётов, планов, договоров — всего того официального и скучного, что Брюс Уэйн всегда откладывал до последнего. Цифры и буквы плясали, и он попробовал вспомнить, когда же спал. На этой неделе? Когда высыпался? Два месяца назад? Три? Четыре? Из динамиков лился тихий голос, и Брюс, помедлив, пристроил голову на документах. Даже у его выносливости был предел, проблема Супермена отнимала много времени и сил. — Двадцать минут, — пообещал он себе. Брюс практиковал разные методики полифазного сна, но не придерживался их в точности. Нельзя сказать преступникам: «Эй, парни, я прилягу ненадолго, у меня режим, а потом мы продолжим». Обычная методика предполагала наличие хоть какого-то сна не реже чем раз в какое-то количество дней. Он закрыл глаза, думая и слушая странное, и наблюдая за странным. Перед ним плавает гигантский оранжевый кит, а Кларк рассказывает о себе кому-то по имени Мэри, и Мэри — это кресло. Супермен дал имя креслу. Мэри сменяет Андреа, и это робот, а вслед за Андреа Кларк изливает мысли Джону. У Джона чёрные волосы и голубые глаза, он сидит в кресле, которое зовут Мэри, и Кларк никогда ничего не делает с Джоном, а только разговаривает. Брюс не видит этого, но знает, и немного завидует Джону. Брюс из сна немного завидует Джону. Оранжевый кит бьёт хвостом по фиолетовой воде, румяные мужчины в баварских костюмах берутся за руки и поют «Аллилуйя», а Кларк говорит о сломанных диванах и о том, что ему не нужно чистить зубы, но он чистит. Баварские мужчины с улыбками чеширских котов окружают кита, и Брюс морщится: почему Джейсон подложил ему эрекционное кольцо? Кларк рассказывает о стыде и доверии, это типичный Кларк, и получается, что некоторые сделанные выводы — ошибочны. Кит превращается в лиса и съедает баварцев. Брюсу нравится китовый лис. Китовый лес. Китовый бес. Китовый бег. Китовый бог. Китовый бор. Китовый бар. Китовый Бэтмен Зур-Эн-Арр. Брюс размышляет о богах и старается открыть глаза, а Кларк всё говорит и говорит. — Я доверяю ему, — говорит Кларк, — он сказал, что не слушает, и я верю. После всего, что он сделал… Никто не делал для меня столько. Брюс улыбается и кривится. — Мне стыдно, — говорит Кларк. — Я притворяюсь, что это не так, но это так. Мне всё время стыдно, особенно когда думаю, насколько противно ему. Это должно быть противно, но он отлично держится. Даже когда Бэтмен не считал, что у Супермена красивый рот, это не было противно. Китовые лисы окружают его и танцуют, острые хвосты вспарывают воздух и горько пахнут порохом, а Кларк говорит и говорит: о неловкости и разбитой плазме, о криптоните и желаниях. Он прост, скромен и банален в желаниях, это Кларк из рассказов о стыде и доверии. Брюс думает о суперфантазиях и есть ли в них хоть капля истины. Возможно, поведение Кларка соответствует предположениям Кларка об ожиданиях Брюса от Кларка. Это сложно. Сейчас. Он силится проснуться, а Кларк говорит о Лоис Лейн. — Она всё-таки бросила меня, — говорит Кларк. — Ни одна девушка не захочет быть в таких отношениях. С другой стороны, я могу не чувствовать себя виноватым из-за… Ты понимаешь, Джон. Брюс хмурится и бежит через китовый лес, расталкивая китовых лис. Лоис Лейн совершила большую ошибку. Кларк обманул его. Почему-то. Кларк говорит о парне с карими глазами и русыми волосами, который не парень, а взрослый мужчина, но ему нравится думать о нём так, потому что мужчины навсегда мальчишки или по крайней мере парни, однако на самом деле он имеет в виду что-то другое, и Брюс совсем не понимает его. Китовый бес душит Брюса оранжевым хвостом, они оба тонут в фиолетовой воде, а Кларк всё говорит. Жалуется. — Б дал мне стальной член, Джон, — жалуется он и сокрушённо вздыхает. — Представляешь? Он настаивал, но я не смог. Он укорял меня стоимостью, а когда речь идёт о деньгах, мой стыд усиливается троекратно. Брюс столько тратит на решение моей проблемы, и лишь раз он упомянул об этом, в самый незначительный раз, но я не смог. Моя задница супернеуязвимая, но я не смог выполнить все его требования полностью. Ох, Джон, я разозлился и швырнул в него чёртов фаллоимитатор. Я был так взбешён, что сначала хотел не швырнуть, а… Ужасно. Чувствую себя… Кларк вздыхает, жалуется и горестно ворчит. Изо рта Брюса вылетают пурпурные пузыри, и он хихикает, удирая от китового беса, потому что когда Супермен говорит о суперзадницах и извращениях — это смешно. Фиолетовая вода развевается плащом за плечами Брюса. Он убит и сжимает в руках биту, и бежит во весь опор через китовый бор. Он всё ещё хихикает и хочет поиграть, а Кларк опять говорит. — Мне стыдно, но мне нравится. Мне нравится не потому, что нравится, а потому, что я могу разделить это с кем-то. Я не Бэтмен, Джон, мне необходимо разделять. Я… Забудь, Джон. Брюс недовольно скрипит зубами, ему не узнать, что придётся забыть Джону. Он раздражённо ёрзает на стуле и ухмыляется в пьяном угаре, сидя в китовом баре, а голос Кларка наполняется хрипотцой, уместной в спальне за задёрнутыми шторами. Кларк говорит и говорит: о чёрных костюмах и ночных удовольствиях, о спонтанности и фантазиях. Его фантазии густые, как засахаренный мёд, и кислые, как ржавчина на старых цепях. Его фантазии натирают запястья корабельными канатами и дрожат под ногами тонкой пиратской доской. Он невинен, распутен и жаден в фантазиях, это Кларк с красным плащом за спиной, который не хочет тратить время на поцелуи и слова. Брюс думает о простых желаниях и есть ли в них хоть капля истины. Возможно, фантазии Кларка соответствуют предположениям Кларка об ожиданиях Кларка от настоящей близости. Это очень сложно. Вообще. Голос Кларка становится всё глуше и глуше, и Брюс проваливается в рваный сон, в котором нет китов, но есть грязные переулки, голубые огоньки и много белой кожи под синим трико. «Супермен не загорает», — вспыхивает мысль. Сон рваный и льётся тёмной патокой. Сон жгучий, и в нём загорелые ладони чернее ночи на фоне чужой неуязвимости. Сон настоящий, и в нём Брюс с приставкой «супер». В нём Брюс может всё и немного больше. Он видит отражения в липких лужах и думает, что коленям Супермена не бывает больно. Супермен прекрасно смотрится на коленях. Он поправляет себя даже во сне — Супермен прекрасно смотрится на коленях перед ним. Кларк снова говорит и говорит, его язык не знает усталости, и у Кларка наверняка два языка, потому что нельзя одновременно говорить и стоять на коленях так. — Брюс, — говорит Кларк. — Брюс-с-с. Бр-р-рюс. Брю-ю-юс. Бру-у-ус. Голос звучал близко и реально, и Брюс, открыв глаза, вскинул голову или, вскинув голову, открыл глаза. Динамики молчали. Супермен явился на процедуры. — Из-за меня ты совсем не спишь, — виновато сказал Кларк вместо приветствия. Он надел серые джинсы и чёрную футболку с логотипом Бэтмена. Костюм наверняка прятался под одеждой, но как давно Супермен перестал наряжаться в трико? Промолчавший Брюс сорвал прилипший к щеке лист бумаги и незаметно опустил взгляд, пусть и знал, что всё в порядке. За три часа ему приснилось достаточно нейтрального, чтобы не осрамиться сейчас. Хотя мужчины навсегда мальчишки, и вряд ли Кларка смутило бы это — не с проблемой, с которой он буквально жил в палаточном городке. Уголки губ Брюса поползли вверх, и он ничего не мог с этим поделать. — Ты улыбаешься, потому что придумал для меня очередные обновления? Очередные обновления планировались. Инцидент девяносто седьмого дня был удалён из памяти, а сон растаял, оставив лёгкие полупрозрачные мазки. Важны лишь проблемы Супермена и его красивый рот. Брюс попытался переключиться в рабочий режим, не отвлекаясь на красивые рты и на то, почему Супермен надел футболку со знаком Летучей Мыши. — Я тоже размышлял об этом, — продолжил Кларк. Он нависал слишком уж подавляющей горой, и Брюс поднялся, вынуждая его отступить. — Активность восьмого центра перестала снижаться. Я не слепой, Брюс. Ты тот, кто делает всё необходимое, для тебя не имеет значения, что нужно сделать. Ты просто делаешь. Но это я принять не могу. Не от тебя. Супермен всё ещё стыдился, но не показывал этого. За прошедшие месяцы он научился не только не калечить роботов, но и скрывать стыд? К какому дню относились эти слова, приснились ли эти слова, и сколько было услышано, а сколько — додумано? Бэтмен собирался оповестить Супермена об обновлениях послезавтра, но теперь процесс можно ускорить — в рабочих целях. — Помнишь, что я сказал, когда ты пришёл сюда во второй раз? — Восьмого уровня пещеры не существует. Этой комнаты не существует. Бункера не существует. Того, что происходит в нём, не существует. Двери закрываются, и те, кто снаружи, не имеют никакого отношения к тем, кто внутри, — отчеканил Кларк. — Но это ложь. Мы оба существуем, комната и бункер существуют, и мы одинаковые и там, и здесь. Если ты можешь покинуть восьмой уровень и не думать об этом вовсе, то я не могу. — Хорошо. Я прекращаю все процедуры. Ты волен выбрать любых роботов и вернуться к обычной жизни. Пока рекомендую ограничивать количество геройских дней до пяти в неделю. Очередной срыв маловероятен, ты всего лишь останешься в этом состоянии на долгие годы, пока не вступишь в полноценные отношения с кем-то неуязвимым или в почти полноценные отношения с кем-то уязвимым, кому сможешь доверить свою тайну. — Нет, — как будто сердито возразил Кларк. — Нет, я не готов к пре… — Это не кружок по интересам, мы или работаем, или нет. Ты или следуешь моему плану, или нет. Уговаривать тебя, словно ломающуюся девочку, я не собираюсь. Бэтмен не совсем понимал, почему дал такое сравнение, но Супермен громко фыркнул. — Как будто ты когда-нибудь кого-нибудь уговаривал так, — насмешливо бросил он и исчез, добавив перед этим немного поспешно: — Я согласен. Брюс моргнул. Встряхнулся, сбрасывая остатки сонливости. Кларк легко и без колебаний согласился соблюдать план, в котором имелся значительный просчёт, — внезапность означала отсутствие подготовки. Инцидент девяносто седьмого дня был удалён из памяти, однако Брюс не строил иллюзий относительно реакций собственного тела. Он не мог выставить эти реакции на обозрение. Новый этап предполагал минимум полчаса медитаций и некоторое количество медицинских препаратов, угнетающих половые функции. Бумаги на столе взметнулись, и в кабинете снова появился Кларк. Протянул Брюсу стакан кофе: — Выглядишь сонным, — пояснил с улыбкой, типичной для первых газетных полос, и приложился к собственному напитку. Всё, что Брюс должен был сделать, это перенести тесты на завтра. Кофе пить точно не следовало, но он осушил его в четыре глотка, игнорируя обжигающую боль во рту. У Супермена красивый стальной рот, Супермену не больно, когда он пьёт горячий кофе. Брюс отогнал навязчивые мысли. — Идём, — скомандовал, кидая пустой стакан в мусорное ведро у стола и первым выходя из кабинета. — Если тебя интересуют детали — мы опять будем говорить. — На другое я и не рассчитывал, — глухо пробормотали позади. Неприкрытое разочарование в голосе того, кто не может принять, казалось странным, формулировка казалась суперстранной, но Брюс приказал себе не вникать. Он перешагнул порог и замер. Это помещение безраздельно принадлежало Супермену, Бэтмен заходил сюда в первую неделю, затем прекратил — хватало видеозаписей. Бункер безраздельно принадлежал Супермену; бункер, с его свежим, почти стерильным фильтрованным воздухом и комфортной для человека температурой, душно пах Суперменом и сексом. Бункер пах сексом Супермена. Как первый лёд на реке, как свежевскопанная земля весной, как вздувающиеся на лужах капли дождя, как пожирающий последние листопады ураган. Как внезапный удар в поддых. Кто-то невидимый бил и бил в живот, вышибая весь дух. Бункер превратился в огромное воинственное чудовище; его кулаки пахли сексом, Суперменом и Кларком, его кулаки не оставляли никаких шансов. Всё, что Брюс должен был сделать, это перенести тесты на неделю вперёд. Проходить, осматриваться и непринуждённо садиться на диван, пусть и в угол, точно не следовало. Он выхватил немало из того, чего не замечал раньше: дешёвый электрический чайник на столе, два стула с висящей на спинках одеждой, кружку с грязноватым ободком и надписью «Супермен — мой герой». Брюс не удержался от смешка. Среди порножурналов валялись газеты и половинка засохшего сэндвича, на полу лежал жизнерадостно-жёлтый потёртый коврик. Кларк обживался. Иногда Кларк оставался ночевать. Для него действительно существовал и восьмой уровень, и бункер. Справа захрустело кожаное сидение. Супермен устроился с другой стороны. Он уже разулся и снял футболку, джинсы сменил на шорты, и прикрепил несколько датчиков к телу. Бэтмен всё ещё заставлял его удалять волосы на груди и животе, но не ниже — ниже все реакции были измерены и посчитаны. Два специальных датчика легли на виски. Брюс придумал это на пятой неделе как замену МРТ. Они сидели и молчали, тяжело и напряжённо, а чистый воздух заполнял лёгкие вязкой нефтью. Брюс щёлкнул пальцами, приглушая свет, и включил телевизор. Он не помнил направленность фильмов прошлого раза, но надеялся на гей-порно; это бы затормозило его реакции там, где Кларк больше не крепил датчики. На экране появились сразу две женщины, по-настоящему красивые, неуместные в таком кино, и Брюс отвёл глаза. У Флэша нашёлся с десяток неплохих роликов, а последний месяц Супермен самостоятельно подбирал визуальную сторону дела. У Супермена был вкус. — Ужасно неловко, — прозвучало справа. Брюс повернулся. Кларк сидел, опустив голову, и крутил тюбик с гелем. — То есть… — он вздохнул, всё так же уставившись вниз. — Ты не увидишь ничего нового, но теперь между нами нет стены. Чёрт. Если это сработает? Если активность восьмого центра снизится, что будет дальше? Я не могу не думать об этом. — Ты быстрее пули, но не беги впереди паровоза, — тронув взглядом его полуобнажённую фигуру, равнодушно ответил Брюс и отвернулся. Инцидент девяносто седьмого дня никогда не удалить из памяти, а сон, яркий и чёткий, отпечатался в сознании цветными густыми мазками. Какую цель на самом деле преследовал этот план? Брюс улавливал шорохи справа, но не собирался смотреть, как и размышлять о конечной цели или о том, о чём не мог не думать Супермен. Почему Супермен думал об этом? Как именно Супермен думал об этом? Думал ли Супермен занять свой красивый рот чем-то, кроме разговоров? — Паровозы очень медленные. Чтобы бежать впереди них, суперсилы не нужны, — двусмысленно или, наоборот, однозначно заявил Кларк и сменил тему: — В подростковом возрасте у моих друзей был… кружок по интересам. Они называли его «Умелые ручки». Ну, знаешь, как это бывает у мальчишек. Брюс знал. Невзирая на то, что обычно он включал режим игнорирования, при наличии четырёх детей мужского пола не мог не знать. Не меньше неловкости, чем здесь и сейчас, много стыда и спонтанной эрекции не только на девочек, скомканные простыни и спрятанные на дне бельевой корзины трусы. Но они с Кларком далеко не подростки, хотя мужчины навсегда мальчишки. — Пит, мой приятель, пару раз рассказывал, чем они там занимаются, — продолжил Кларк. — Я-то, конечно, выражал неодобрение, хотя больше всего хотел к ним присоединиться. — Хотел быть человеком даже в этом? — Да, наверное. На самом деле им всем нравились девчонки, но они собирались раз-два в месяц и практиковали… групповой моносекс. Смотрели друг на друга и прикасались друг к другу. Повзрослев и заработав известную тебе проблему, я ознакомился с научными исследованиями по данной теме. Оказалось, это норма для подростков и юношей, и порой для взрослых мужчин, особенно тех, кто долгое время вынужден находиться в закрытых мужских коллективах. Причём девять из десяти парней, принимающих участие в таком сексе, натуралы; их возбуждает сама атмосфера. Градус неловкости у Брюса повысился. Супермен не считал Бэтмена роботом и заранее оправдывал его возможные реакции. Бункера не существовало, как не существовало того, что происходило в нём. Бэтмен мог позволить себе что-то, чего никогда не было, нет и не будет. Не вышло ли это за рамки решения проблемы и со второй стороны? Если Супермен действительно знал и не возражал? Если завёл эту тему потому, что не хотел одних лишь разговоров. Если он давно не хотел одних лишь разговоров и заранее оправдывал свои возможные реакции и… действия. Кларк оказался обманщиком, он лгал насчёт многого, лукавил по мелочам и скрывал целые глыбы. Брюс поморщился. — Может, перестанешь болтать и начнёшь дрочить? — спросил намеренно грубо. — Жёстко. — Гладить, чтобы стало мягко, я не собираюсь. — Если погладить, станет совсем жёстко. Брюс уставился на Кларка, соображая, что они оба несут. Тот пожал плечами и добавил: — Если всего этого не существует, почему бы не побыть кем-то другим? Если это предполагало такое, то, вероятно, нет. Брюс осознал, куда теперь смотрит. Всё, что он должен был сделать, это перенести тесты на месяц, год, вечность вперёд. Сидеть и смотреть Супермену ниже пояса точно не следовало. Кое в чём Кларк был подростком; возможно, он останется таковым навсегда под воздействием энергии жёлтого солнца. На экране к двум красивым женщинам присоединился некрасивый мужчина, и сдержанный выдох Брюса заглушили чужие стоны. — Ты делал это, когда был очень юн? — поинтересовался Кларк, выдавливая гель на ладонь. Взглядов на себе он как будто не замечал. — Делал что? — уточнил Брюс, отворачиваясь. Их такие разговоры всегда были грубыми, откровенными и странными. Сегодня не страннее обычного, и всё бы звучало привычно, если бы они не сидели на одном диване. — Те вещи, которые делают мальчишки… с другими вещами. — Вроде как испортить бабушкин пирог? — Вроде того. — Я не был подростком в общем понимании. Я не делал таких вещей. — Врёшь, — легко бросил Кларк. — Все делали. Пит отлюбил дыню. Ха. Дважды! Один парень, мы вместе посещали «Язык и композицию», поимел куклу младшей сестры. Брюс проглотил смешок. Какого чёрта? Ему не должно быть весело, Бэтмену по определению не должно быть весело. Так какого чёрта это его забавляло? — Так что насчёт подростковых подвигов будущего Бэтмена? — Никаких подвигов. — Хватит врать. Или хочешь сначала узнать обо мне? Брюсу почудилось движение воздуха, и диван скрипнул, близко. Всё, что он должен был сделать, это отказаться от таких тестов. Поворачивать голову точно не следовало. Супермен пересел чуть левее и зачем-то сменил шорты на нижнюю часть трико, но без красных трусов. Синяя ткань матово блестела в полумраке и обтягивала всё настолько вызывающе, что Брюс, защищаясь от самого себя, уставился в пустоту. — Мне было тринадцать, — хрипло продолжил Кларк. — Родители ещё не говорили о бумажных девочках, а я только об одном и думал. Скрестив руки на груди, Брюс сосредоточился на самоконтроле. Кожаная обивка подрагивала — Супермен приступил к делу и вдобавок сдвинулся ещё немного. Следовало добавить в голос максимум Бэтмена и спросить, не что происходит, а почему. Следовало добавить в голос всего Бэтмена и велеть Супермену отсесть. Следовало добавить всего Бэтмена во взгляд, и Супермен отсел бы сам, но Брюс поступил иначе. — Ладно, что ты трахнул, Кларк? Не тяни, — сказал он. — Осиное гнездо. — Что? Это технически возможно? — Нет. Я… просто сунул туда, ну. Брюс не знал, чего хотел. Встать и уйти отсюда. Забрать из Крепости Одиночества Проектор Фантомной Зоны и избавиться от проблемы навсегда. Рассмеяться. Отправить срочное сообщение Лиге Справедливости. Сходить за криптонитом и показать Супермену, что такое настоящая близость. У Супермена красив не только рот. Брюс моргнул. О чём он подумал? О чём подумал тот, кого не существует? О чём подумал человек, который исчезнет, как только дверь бункера закроется за спиной? — Ты. Ты засунул член в осиное гнездо? — Я же был мальчиком из стали. Всё равно почти ничего не почувствовал. Теперь ты. — Я не делал ничего такого. Брюс закрыл глаза. Он не сделает ничего такого и сейчас. Он будет слушать стоны экранных женщин и голос Супермена, представлять красивый рот, который занят делом, и держать себя в руках — не так. — Я поделился суперсекретом, твоя очередь. Рассказывай. Голос Супермена звучал так, словно тот приблизил губы к его уху. У Супермена приятный голос. Когда возбуждённый Супермен говорил, воздух наполнялся густыми вибрациями. Брюс управлял дыханием, речью и мимикой и всё ещё управлял собой — полностью. Кларк первым заговорил о новой стадии и не хотел прекращать процедуры. Он был разочарован, узнав, что будут лишь разговоры, и повёл себя странно для того, кто ожидал лишь разговоров. Брюс чувствовал чужой взгляд. Возможно, разочарование Супермена росло, когда он наблюдал за равнодушным Бэтменом. Возможно, эта маленькая девочка хотела вторую куклу. — Хорошо. — Брюс положил одну ладонь на подлокотник, а другую — на бедро. — Один раз я переступил черту, в двенадцать лет. — Как… Как именно? Что это была за вещь? Всё, что Брюс должен был сделать, это убраться отсюда на скорости, близкой к супер. Оставаться точно не следовало, как и позволять придвигаться к себе вплотную. Кларк поступил так не потому, что потерял контроль. Ему было необходимо разделять. Ему хотелось хотя бы иллюзию настоящей близости с кем-то живым, и не важно, что у Бэтмена не карие глаза и он совсем не во вкусе Супермена. Кларка не волновало, женщина рядом или мужчина, или какой именно мужчина, и Брюс не осуждал. Он тот, кто делает необходимое и не потому, что сам получает удовольствие. Пока ещё нет, но в любом случае это будет естественная реакция здорового мужского тела на общую атмосферу. Насколько естественны реакции другого мужского тела и не только сейчас? Стоило ли вменять себе в вину некоторые моменты? Эффективность тестов с мужчинами не была однозначно положительной, как с женщинами, — пока Супермен окончательно не отбросил стеснение. Суперобманщик наверняка сразу не видел разницы между полами, ведь если тебе неприятно — тебе неприятно, и это не изменить. Брюса отталкивали такие фильмы Кларка, такие журналы Кларка, такие роботы Кларка, однако не сам Кларк. Но ему понадобилось куда больше четырёх недель, сотни часов откровенного видео и много нескромных разговоров, чтобы впустить в голову одного условного Кларка — и никакого хвоста за ним. Он открыл глаза, просчитывая количество лжи в словах того, кто жаловался на стыд и сетовал, что Бэтмену противно. Поведение Кларка не ставило в тупик, его поведение, даже с желанием настоящей близости, строило тупики и не согласовывалось ни с чем. Брюс хладнокровно оценил ситуацию и постарался найти хотя бы одну причину, чтобы не. Он всегда находил причины, они всегда работали — та самая никогда не подводила. Она помогала не щупать взглядом красивых спасённых девушек в разорванных платьях, уходить с середины свиданий с потрясающими женщинами и не ломать шеи убийцам. Тяжеловесная, банальная и смешная кому-то до колик, но Брюс произносил вслух или про себя, и всё становилось ясным и чётким. Потому что он Бэтмен. То, что здесь происходило, уже могло классифицироваться как некоторого рода секс. Это не то, что делает Бэтмен, если рядом Супермен. Если бы можно было вернуть Брюса из первого дня, который не мог смотреть, или Брюса из дня девяносто седьмого, стыдившегося смотреть. Если бы можно было вернуть Кларка из первого дня, который попросил поменять фильмы, или Кларка из дня девяносто седьмого, нервничающего от перспективы выбраться на новый уровень. Однако здесь сидели образцы сто тридцать первого дня, и один из них устал искать причину, а второй требовал ответа. — Что ты поимел, колись давай. Кларк говорил так хрипло, как будто болел ангиной, говорил, практически касаясь губами уха Брюса. Голос разливался настолько плотной волной, что смывал мантру «Потому что я Бэтмен». Голос пробуждал фантазии, в которых не нашлось бы ни капли невинности. В них распутство и жадность спорили друг с другом. В них были и чёрные костюмы, и ночные удовольствия; в них сыромятные ремни стягивали незагорелые запястья, а неуязвимые колени крошили булыжную мостовую. — Это был моток пряжи. Альфред иногда вяжет и сейчас. — Альфред вяжет? — Это всё, что тебя удивило? — Ты трахнул моток пряжи. И как оно? Как ты вообще до такого додумался? — Уж лучше осиного гнезда, — бесстрастно ответил Брюс. — Моток. Очень гладкие нитки, отверстие по центру. Чёрт. Мне вообще не понравилось, а ещё я натёр член. Больше всего боялся, что Альфред заподозрит, но он не заметил пропажи. Кажется. — Ты был распущенным мальчиком, Б. — Кто бы говорил. Стой. Ты ведь. Ты солгал о гнезде? — Конечно. Я же не идиот, но иначе бы ты не стал откровенничать. — Что это было на самом деле? — Банально. Тыквенный пирог. Зря только испортил. Суперобманщик. Брюс уставился на отстранившегося Кларка. Деланное равнодушие в голосе его не провело, Супермен сдерживался, почти правдоподобно имитируя невозмутимость, но Бэтмен замечал: паузы между словами, протяжность слогов и короткие рваные вдохи. В огромном штате сотрудников «Дэйли-Плэнет» нашлось шесть мужчин с карими глазами, русыми волосами и атлетичным телосложением. Насчёт потрясающего зада Бэтмен сомневался, он не умел так оценивать свой пол, если не считать одного условного Супермена. Шесть мужчин, и, получалось, Кларк не во всём его обманывал. У Брюса было право участвовать в кадровых вопросах и право уволить всех шестерых, невзирая на то, что пятеро невиновны. Он ни в коем случае не собирался пользоваться своим правом. — Ты действительно хочешь говорить о том, что мы вытворяли, будучи глупыми детьми? — спросил Брюс. — Я вообще не хочу говорить, но мои тесты предполагают разговоры. Что, чёрт возьми, это значило? Брюс решил, что безопаснее будет не задаваться этим вопросом. Всё, что он должен был сделать, это отвернуться и начать ещё одну бессмысленную беседу. Протягивать ладонь к чужому паху точно не следовало. Какая-то его часть всё-таки нуждалась в ответе. — Нет. — Супермен округлил свой красивый рот, и Бэтмен отбросил мысль, где бы хотел тотчас увидеть этот рот. «Нет» Супермена было не «Нет, не делай этого». Сон мог продолжиться на скрипучей кожаной обивке и жёлтом коврике под синими коленями. — Нет, ты не сможешь. — Во-первых, согласно моим данным, чувствительность в паховой области у тебя чуть выше. Во-вторых, я на порядок сильнее обычного человека. В-третьих, это возможность протестировать тебя на принципиально новом уровне. — Ты всё равно не сможешь. Не до конца. — Закончишь… сам. Единственное, что от тебя требуется — не потерять контроль. Брюс сфокусировался на губах, которые выражали согласие, настолько ровно и чётко очерченных губах, словно их из мрамора вырубили. Мраморные губы не могли быть настолько живыми. Лицо обжёг воздух — Супермен протяжно ахнул, широко открыв свой прекрасный мраморный рот. — Насколько мне известно, и теперь я могу подтвердить эту информацию мануально, — металлическим тоном продолжил Бэтмен, — температура наружных покровов твоего члена в эрегированном состоянии на несколько градусов превышает человеческую. — Звучит ужасно… научно. — На самом деле тебя возбуждает это, Кларк? — вырвалось у Брюса против воли. — Ты чувствуешь? — Да, я немного чувствую, — тихо выдохнул тот. — Далеко не так полно, как всегда, но чувствую, и это… приятнее, чем всегда. Брюс промолчал, не переставая яростно двигать рукой, с такой силой, что обычный мужчина как минимум потерял бы сознание от болевого шока. Он и сам ощущал боль, он не стальной, в отличие от горячего ствола под ладонью. Толстые жёсткие вены натирали кожу, мышцы скручивало от перенапряжения, а бешеная пульсация отдавалась в его собственный пах, и так, наверное, мог бы чувствовать себя человек, которого вот-вот накроет взрывной волной. — Кларк, могу я задать интимный вопрос? Лицо Супермена находилось слишком близко, и это было куда неприличнее всего остального с точки зрения Бэтмена, но глупость, пришедшая в голову в месте, которого не существует, просилась наружу. Он не стал дожидаться ответа. — Серьёзно? — лицо Кларка стало сердитым, а тон изменился на деловой. — Тебя интересует это? Сейчас? — Ты сделан из стали буквально — весь. Когда ты кончаешь, то оставляешь вмятины на титане. Да, меня интересует это. — Лучше бы мы говорили о том, что вытворяли, будучи детьми, чем о том, как я мочусь. У меня дома металлический унитаз, Брюс. Нет, обычные я не разбиваю, хотя пару раз дело заканчивалось трещинами. Ты удовлетворил своё любопытство или хочешь узнать, стряхиваю ли я? — Удовлетворил. Это занят… Он захлебнулся невысказанными словами. Ему на ширинку легла ладонь Супермена и мелко-мелко завибрировала. Нижнюю часть тела захлестнула обжигающая волна и взметнулась вверх, отдаваясь жарким пощипыванием в позвоночнике. — На самом деле тебя возбуждает это?! — гневно скалясь, прорычал Кларк. — Ты чувствуешь?! У моих способностей есть и позитивные стороны. — Не сме… Брюс зашипел сквозь зубы, поздно осознав свою ошибку. Не стоило воспринимать Кларка как должное — не стоило воспринимать как должное Супермена. Не стоило забывать, что Супермен нестабилен. Стоило помнить о желании некоторых пришельцев не отличаться от людей — стоило помнить, что при этом некоторые пришельцы отличаются от людей во многом. Стоило держать язык в узде, и тогда бы у Супермена не нашлось причин держать в узде его самого. Стальные пальцы сжимали шею, зрачки напротив наливались алым. Бэтмен инстинктивно попытался оторвать от себя руки Супермена, но в ответ получил насмешливое фырканье. Он ничего не мог противопоставить этому, но не чувствовал себя беспомощным или слабым, лишь злым от неизбежной полной потери контроля. Супермен вибрировал весь, невозможно мягко для кого-то суперсильного, не оставляя никаких шансов одному человеку, выкидывая одного человека в эпицентр мегатонного взрыва. Воздух наполнил лёгкие, но Брюс не двигался и не говорил. Он сипло дышал, ладонь Супермена так и лежала у него ниже пояса, но уже спокойно. — Я согласился на все твои эксперименты, — ровно сказал Кларк, как будто ничего не произошло, но, судя по лихорадочному блеску глаз, он был ещё не в себе. — Я доверяю тебе всё и позволяю всё. Ты делаешь для меня всё, но ты не можешь обращаться со мной так. Я тебе не занятный пришелец, который мочится в металлические унитазы и оставляет вмятины на титане. Теперь — извини. Это за нас обоих, потому что ты не извинишься, но компенсацию я заслужил. Всё, что Бэтмен должен был сделать, это наконец-то встать, надеть тяжёлую броню и выбить дух из Супермена. Давать компенсацию точно не следовало. Он снова напряг до предела мускулы правой руки и не уклонился, не отдёрнул голову, когда Кларк поцеловал его. Губы на ощупь были такими же, как и весь Супермен, — мягкой сталью. Слишком жёстко, слишком нежно, слишком много для одного человека. Брюс не ответил на поцелуй, спокойно позволяя Кларку получить заслуженную компенсацию. Кларку это нужно. Ему — нет, потому что это выходило за любые рамки. Слишком не по-деловому. Слишком интимно. Слишком неправильно. Брюс понятия не имел, что запишет в дневнике. «День сто тридцать первый. Тесты нового уровня признаны частично успешными. Активность восьмого центра во время сеанса оставалась нестабильной. Супермен разбил ещё одну плазму. Пришлось выкинуть брюки и… Дерьмо, Кларк! (оба предложения зачёркнуты карандашом) Пометка на полях: Не такое уж дерьмо, Брюс. Правая рука болит, наложил повязку. Максимальное снижение активности восьмого центра, до двадцати пяти процентов, зафиксировано на моменте с поцелуем. Чёртов занятный пришелец. Это зашло чересчур далеко и должно прекратиться немедленно. Я обязан найти иной способ».