Восьмой центр

       Девятьсот два. Девятьсот три. Девятьсот четыре. Брюс считал лица. Он отключался, приходил в себя, сбивался, придумывал последнее число и продолжал. Это и есть тот свет? Гудение, пищание, чьи-то крики и множество безглазых плоских лиц, летающих вокруг в ореолах белого. Ангелы? Тысяча шестьсот двенадцать. Тысяча шестьсот тринадцать. Он едва не сбился снова, потому что на тысяча шестьсот тринадцатом лице вырос нос: длинный, безобразный и в угрях. Даже у ангелов есть угри. Брюс вроде бы хихикнул. Все говорили, Бэтмен угрюмый и мрачный, но эти болваны не слышали его шикарное хихиканье. Джокер бы от зависти удавился на собственных подтяжках. Брюс вроде бы хихикнул опять. Вроде бы ему нравилось хихикать. Две тысячи восемьсот шесть. Две тысячи восемьсот семь. Две тысячи восемьсот восемь. Он умер или нет? Кто-то убил его, кто-то убил его, кто-то разбил его, как стеклянный шарик. Когда он воскреснет, как чёртов Лазарь, то будет хихикать и петь рождественские гимны. Аллилуйя. Аминь. Четыре тысячи двести тридцать один. Четыре тысячи двести тридцать два. Четыре тысячи… Ого. К нему прилетел глазастый ангел. — Ты вылечил угревую сыпь? — полюбопытствовал Брюс, но изо рта вырвалось: — Вчи-и-ипь? Четыре тысячи… сколько там? Он не умер? Губы чуть-чуть шевелились, и не было ни масок, ни трубок. Если удавалось дышать самостоятельно, значит, это не кома. Значит. Что. Что это значит? Четыре тысячи сколько-то там, и Брюс отключился. Пять… Он улыбнулся, потому что знал это лицо, и лицо было до невозможности красивым. — Ты такой красивый, Дик. У меня такой красивый сын, почти такой же красивый, как я, — дружелюбно произнёс Брюс, стараясь тоном сгладить слова, ведь Дику наверняка хотелось быть самым красивым, но ему придётся встать на вторую ступеньку. Точно это произнёс, а не: — Тыкрысди. Ментасын. Потесакя. — У тебя уже получается, — раздалось в ответ. — Все живы. Все в порядке. Супермен под контролем Лиги. Никто не пострадал. Дэмиен не пострадал. Ты наверняка волнуешься. Брюс не волновался. О чём ему волноваться? О ком? О Дэмиене? Кто такой Дэмиен? Ему следовало немедленно продемонстрировать Дику своё шикарное хихиканье, ведь зачем уметь шикарно хихикать, если никто не слышит. Он попробовал, но вышло не очень. — О, старичок, тебе надо поспать. «Какой я тебе старичок? Я молод, божественно красив и не хочу спать. Я так долго сплю. Сколько? Ты должен послушать, чему я научился!» — хотел возразить Брюс, но отрубился. — Неплохо выглядите, сэр, — сказали ему через сотню-другую лет или на следующее утро. — Альфред, ты-то настоящий старичок, а старые люди усидчивы и терпеливы, ты же послушаешь, чему я научился? — спросил было он, однако понял, что это уже не важно, и проговорил: — Рад те вдеть, Афр. Фр. Фр! Фр-р? — Я нахожу ваше фырканье совершенно очаровательным. Губы всё ещё не складывались правильно, однако голова чуть-чуть очистилась. Брюс попытался сурово нахмуриться, потому как — что это Альфред себе позволяет — но вдруг наступила ночь, и ему не удалось. Дни тянулись и бежали, люди, его и не его, приходили и уходили, и наконец речь перестала напоминать бормотание пьяного неандертальца, а воспоминания вернулись. Он жив. Альфред жив. Дэмиен жив. Все живы. Мир жив. Супермен под контролем Лиги. Это всё, что Брюс сейчас желал знать о Супермене. — Сколько я тут уже, Дик? — поинтересовался он, впервые сумев нормально увидеть почти всё. Палата походила на футбольное поле: слишком много оборудования и места для одного человека. Всё настолько плохо, что он не дома и не в Башне? Врачи посещали его чуть ли не ежечасно, но, видимо, им кто-то приказал молчать. Всё совсем плохо? — Три с половиной месяца, — ответил Грейсон, сидевший у постели. Он пришёл один и выглядел радостно-встревоженно. — Ты… Тебе пора узнать, да? Наверное, пора. Брюс напрягся, потому что, кажется, Дик взял его за руку. Он что-то ощущал, но слабо, однако Дик был из тех, кто берёт за руки. Дик взял его за правую руку? Или это чудилось? Следовало ли одёрнуть Дика? «Чёрт возьми, мальчик, я Бэтмен, ты не можешь держать Бэтмена за руку. Иди подержи за руку Бэтгёрл». — Ты был при смерти, совсем плох, — продолжил Грейсон, — и мы дали согласие на то, чтобы тебя ввели в состояние, близкое к искусственной коме, но с минимумом побочных эффектов. Новейшая методика, довольно дорогая, но здорово быть Брюсом Уэйном? Мы не отважились переместить тебя в Башню, технологии не заменят настоящих врачей, а повреждения были чудовищными. Ты бы не перенёс это, а потом особого смысла не было. Три с половиной месяца. Четверть года, и он до сих пор не дома, и его до сих пор хватает лишь на разговоры. Всё хуже некуда? — Какую из моих машин ты разбил? — поинтересовался Брюс. — Мотоцикл. На этот раз мотоцикл, — быстро произнёс Дик и так же быстро добавил: — Ты в порядке, через неделю мы планируем забрать тебя домой. Позвоночник в порядке. Все переломы, травмы и ушибы зажили за это время. Сорванные ногти отросли, новые зубы уже на ме… — Хватит. Давай. Это рука? — Дик держал его за фантомную руку. Дик держал его за фантомную руку. Дик держал его за фантомную руку. Однорукий Бэтмен. Неужели оторванная рука уложила его на больничную койку на несколько месяцев? — Руку спасли. Пара месяцев, и будет лучше прежнего. С твоими темпами восстановления, может, ещё раньше, — улыбнулся Грейсон, глядя в сторону. — Только вот ноги. Нам пришлось сделать тяжёлый выбор. Ноги. Ноги Брюс заметил вчера где-то впереди и высоко. Ноги чувствовались, но тот нескончаемый хруст и треск, с которым он летел вниз, значил, что с ногами что-то не так. Чёрт, Дик даже смотреть на него не мог. — Что с ногами? — хрипло уточнил Брюс. Он едва поворачивал голову, чтобы видеть Грейсона, и тот совсем поник. Лучше бы семья прислала Альфреда. Или они не хотели, чтобы Бэтмен потерял лицо, ведь перед Альфредом можно терять лицо. Лучше бы Джейсона. Джейсон бы выложил всё как есть в нескольких грубых словах: «Ну что, Бэтс, ты хренов калека, добро пожаловать в мир простых людей». Лучше бы Тима, который бы зачитал протокол, неловко сжал ему плечо и ушёл, оставив осознавать. Тим понимал, что действительно нужно, а Дэмиен его такого, наверное, и знать не хотел. Дэмиен приходил реже всех. — Они у тебя есть, — странно ответил Дик. — Когда тебя привезли, от коленей и ниже была каша. Между ампутацией с протезированием и экспериментальной операцией мы выбрали второе. При участии «Уэйн-Медикалс» и «Уэйн-Биотек» тебе собрали новые ноги. Теперь у тебя искусственно выращенные коленные чашечки, почти все кости, связки и сухожилия, некоторые мыш… — Не тяни. — Это уникальная операция. — Ричард! — грозно рыкнул Брюс, но на самом деле вышло тонко и фальцетом. — Ты своего рода нулевой пациент. Теоретически ты уже должен учиться ходить, а фактически никто не знает, когда ты сможешь встать и сможешь ли вообще. Эти новые части тела недостаточно хорошо приживаются, — Дик кашлянул и взглянул наконец-то: с сочувствием, с жалостью. К дьяволу. Они прислали того, кто держал его за руку и жалел. — Ты испытываешь хронические острые боли, именно поэтому нам пришлось оставить тебя в полукоматозном состоянии надолго. Ты кричал всё время. Всё время, Брюс! Ты так кричал… Он слышал крики, когда считал ангельские лица. Собственные крики? — Я под анестетиком? — Постоянно. Под особенным анестетиком. — Вы испытали на мне очередную новинку? — догадался Брюс. Вот почему он всё ещё плохо соображал. — Побочные эффекты? Привыкание? Вы меня в наркомана превратили? — Нет. Нет, конечно, — Грейсон даже улыбнулся. — Привыкание есть, однако с этим ты справишься, а вот побочные эффекты после нескольких месяцев приёма достаточно серьёзные и могут проявляться на протяжении длительного времени, но это единственное средство, которое снимало боль полностью и не требовало повышения дозы. Одна ампула внутримышечно раз в сутки, и ты успокаивался. — Побочные эффекты, — повторил Брюс. — Неопределённая дисфункциональность поведения. Потеря сознания. Носовые кровотечения. Рвота. Избирательная амнезия. В перспективе слабоумие и слепота, однако вероятность невелика. Мы не хотели так рисковать, но врачи сказали, тебе больно настолько, что есть угроза инсульта. — Я понял. Ты можешь идти. — Но… — Иди. Остальное потом. Дик всё говорил и говорил, но Брюс закрыл глаза, не слушая. Добро пожаловать в мир простых людей, слабоумный слепой калека. Добро пожаловать домой. Его спальня отличалась от больничной палаты размерами и меньшим числом пищащих аппаратов, а особняк превратился в идеальное пристанище инвалида: перемещённые вниз выключатели, розетки и разъёмы; подъёмники и пандусы. Поручни. Поручни были везде. Брюс сидел в собственной постели. Он садился и двигался, но всё, чего ему хотелось, это встать и пойти. Его привезли домой восемь дней назад, и всё это время он по большей части изучал свои ноги: если не считать непомерного количества новых шрамов, то почти обычные, затянутые от середины бедра в прозрачные пластичные лубки. Брюс мог немного сгибать ноги и сидеть на коляске, вытянув их под тупым углом, мог вкалывать себе по утрам дозу того, что сделает его слепым дебилом, но ходить не мог. Стоять не мог. Ничего не мог. Кровать, оснащённая кучей поддерживающих и фиксирующих устройств, напоминала грёбаное гинекологическое кресло-трансформер для великанши. В дверь постучали, и он неохотно отвлёкся от изучения своих обычных — изуродованных, покалеченных, искусственных, Супермен сделал это с ним — ног. Тот разговор так и не состоялся, всё ещё, спустя четыре месяца, и время настало. — Теперь мы поговорим, — сказал вошедший Дик, серьёзный и собранный, присаживаясь на край постели. — Я дал тебе достаточно времени. «Я дал тебе». Когда требовалось, Дик умел быть жёстким, но Брюс словно попал в параллельный мир. Всё это время он находился в другой реальности. Его навещала не только семья. Он не умер, но снова умер, и плащи, знающие того, кто под маской, собрались у гроба, и всё, что видел и слышал Брюс на лицах и в голосах, — жалость. Никто не заводил тот самый разговор, но в жалости его искупали сполна. Супермен не только лишил его ног, Супермен забрал у него Бэтмена и окунул в море жалости. Брюс так и не хотел ни думать, ни говорить, ни знать хоть что-то о Супермене, кроме того, что тот под контролем Лиги, но придётся, иначе выйдет, что ему нужна чёртова жалость. — Что тогда случилось, Б? — Что случилось по-твоему? Дик пожал плечами. Он, очевидно, ждал иного ответа: — Супермен едва не убил тебя, сбросил с огромной высоты. Руку оторвал почти полностью. Брюс машинально погладил через футболку широкий кривой рубец на правом плече, практически круговой: — Он Дэмиена задел, — проворчал с неприкрытой враждебностью. — Нет. Нет, всё не так. Он просто его оттолкнул. Всё, что было задето у малыша, это задница, на которую он шлёпнулся, и его самолюбие. Чёрт, Брюс! — Дик вскинул руки, и вся собранность схлынула вмиг, обнажая волнение, если не нервозность. — Скажи хоть что-нибудь. Понимаешь? Что-нибудь важное. Все эти дни мы молчали, никаких вопросов, никаких ответов — ничего вообще, но это ведь… Видеозаписей нет. Супермен уничтожил их, а потом вызвал Лигу. Сам. Фонарь отнёс тебя в больницу. Супергерой, удачно оказавшийся в Готэме, спасает миллиардера. У Брюса в груди вспыхнуло раздражение. — Это был Кайл, а не Хэл, — быстро добавил Дик. — Но Супермен. Он… Я не говорю, что такое можно оправдать, и мне даже не хочется прощать его за это и через десять лет. Даже если бы ты, прости за цинизм, убил и съел его родителей, он обязан был сдержаться, потому что это он, Супермен, однако должна быть причина, какое-то объяснение. — От Супермена не поступило объяснений? — Он не сдался Лиге, но драки не было. Он улетел, а через две недели явился в Сторожевую Башню с проектором Фантомной Зоны и предложил отправить его туда. Сам предложил. Мы голосовали. «Мы голосовали». Они. С другим Бэтменом. — С перевесом в один голос мы оставили его на Земле, но решили заключить в закрытый отсек на Башне, лишив сил с помощью магии. Он согласился, лишь попросил один день, чтобы уладить дела дома и на работе. Мы позволили. Мир без Супермена. Брюс попытался представить. — Марсианский Охотник в облике Супермена сделал официальное заявление, согласно которому он отправляется на длительную миссию в космос. Мы не хотели трясти грязным бельём. «Мы не хотели». Они. Они и другой Бэтмен. — За тобой приоритетное право голоса по этому вопросу, — закончил Дик и вскочил с кровати. — Но это какой-то абсурд! Супермен нёс такой бред! Он заявил, что не был под внушением и ему просто захотелось избить тебя, что ты всегда раздражал его и давно заслуживал такого. Что он готов ответить за причинённый ущерб, хоть и не чувствует вины. Что мы все его раздражаем, ему давно надоели игры в супергероев, а мир не стоит его усилий. Он не разрешил использовать Лассо или проверку сознания, и мы не настаивали, он ведь сам сдался и признался во всём, но это… Это же Кларкмен, Брюс, тот самый Кларкмен! Тот самый, да. Брюс слегка опустил веки. — Тот парень, который прикрывал меня перед тобой, который помогал мне с домашкой! Я, наверное, единственный из Робинов, кто всегда восхищался им. Для Дэмиена он пришелец, чужак. Тим… Ну, ты знаешь. «Иногда я не против запнуть его красную задницу на другую сторону Земли». Джейсон его вообще боится, а я… Может, Джейсон единственный, кто реагировал на Супермена правильно и разумно, как и должен реагировать человек на сверхсущество. Может, следовало бояться. Может, если бы Брюс боялся, если бы Бэтмен боялся, то подготовился бы достаточно хорошо. — Тот парень, которым я восхищался, не мог сделать такое со своим лучшим другом. Никогда, — тихо продолжил Дик. — Неужели он… — Нет никакой причины, — ответил Брюс спокойно. — Он напал на меня без повода. — Ты был в тяжёлой броне. Я нашёл в пещере излучатель красного солнца, а Дэмиен — криптонит. — Я тестировал костюм. Мне повезло, что Супермен пришёл именно в этот момент, иначе бы я уже был мёртв. — Мы тоже предположили это, — пробормотал Дик и, понизив голос до шёпота, наклонился: — Дэмиен нашёл криптонит и утаил. Понимаешь? Мальчишка сделал кое-что. Кларк приходил в особняк через пару дней после… инцидента, до того как сдался Лиге, и его встретил Дэмиен. Он подготовился: пистолет и четыре зелёных пули. — Он… Супермен на самом деле не под контролем Лиги? Дэмиен… — Брюс закашлялся. — Он же не… — Нет. Альфред прооперировал Кларка. Он не хотел, но сделал это. Альфред не хотел! Наш Альфред! Робина я отстранил от патрулирования. Мы снова начали общаться после того, как ты полностью очнулся, и Дэмиен ждёт от тебя действий. Брюс вопросительно приподнял брови. Действий? Он-то думал, сын смотрит на него так, потому что не может видеть в столь жалком состоянии, а сын ждёт… каких именно действий? — Он жаждет настоящей мести. Скажи что… — Можешь передать, что если он предпримет что-то в отношении Супермена, то в следующий раз наденет костюм, когда ему исполнится сорок. Я не собираюсь мстить. Это просто глупо. — Да, я так и подумал, — Грейсон снова плюхнулся на кровать, и вид у него был почти как у того мальчишки много лет назад: «Вау, в моём доме сам Супермен! Ох, ладно, мистер, ты реально классный, а я и собственное имя забыл!» Только этот взрослый мальчишка столкнулся с разбитыми идеалами. — Брюс, это безумие… Мы Лига Справедливости, а не тюремщики, и не можем держать его в заточении вечно. Нам придётся его отпустить рано или поздно, и никто не будет в безопасности? Мы охраняли тебя в больнице первые две недели, тайно и круглосуточно. Лига напряглась, и месяц назад мы установили антикриптонианскую защиту в особняке, радиус действия — миля. В твоей тумбочке обойма магических сфер, срок действия — три часа, работают даже в космосе. Но теперь не одному тебе надо опасаться? Когда мы освободим его, что будет? С обычными людьми, которые верят в него? С людьми, которые равняются на него? Ты сам как-то говорил: «Он не один из нас», и если ты не ошибся, если это все мы ошибались? Если причины нет, если на самом деле он такой, если всегда был та… — Остановись. Сейчас он не представляет угрозы. — Или он не представляет угрозы вообще, а мы приняли слишком жёсткое решение, так как это было что-то личное? — напряжённо спросил Дик. — Когда Дэмиен едва не переступил черту, Супермен сказал мне лишь одно. Он то ли попросил, то ли приказал спустить расследование на тормозах, и это прозвучало как: «Не суй свой нос и сделай всё, чтобы Лига не совалась тоже. Бэтмен бы не захотел. Это касается только меня и его». Видит бог, всё, чего я желал в тот миг, это засунуть криптонит прямо ему в сердце! Супермен был у меня в руках, но я его отпустил. Заставил Альфреда с Дэмиеном молчать и сам никому не сообщил об этом, саботировал некоторые вещи, потому что ждал тебя, ждал настоящего ответа. Я поверил ему, поверил, что и для тебя это будет важно. Я поступил так ради тебя, но и ты ведёшь себя, как он! Напрашивается один вывод — это настолько личное, что лучше так, чем правда, и это как-то связано с твоими регулярными длительными отлучками до нападения? С тем, что Супермен почти не принимал участие в делах Лиги и даже оставил Метрополис на время, прикрываясь такими складными и такими нелепыми отмазками? Вы провели всех. Ты провёл всех, кроме меня. Я слишком долго тебя знаю. Ты замешан в этом, вы оба замешаны и никогда не расскажете. Я прав? «Не суй свой нос». «Не суй свой Н, имей своё Я, делай своё Д, и тогда ты М». Брюс даже усмехнулся. Он никогда не вписывался в суперменовские заповеди, потому что не мог не совать свой Н, но это не мешало ему быть М — может, не только в изначальном смысле. Как и Супермену. — Глупости. Что может быть личного у Бэтмена и Супермена? — ответил Брюс. — Не поделили Чудо-Женщину? — Ха. Ха, — очень медленно произнёс Грейсон. — Не считай меня идиотом и оставь шутки для чудо-мальчика. — Ты давно не мальчик. Дик посмотрел так, словно хотел сказать: «Но я по-прежнему чудо, не сомневайся», и Брюс добавил: — Наша… дружба временами была напряжённой. Он выплеснул напряжение. — Угу, — неразборчиво пробурчал Дик. — Я понимаю, почему молчишь ты, но если молчит он… Спрашивать бесполезно? Брюс, вы провели всех, но некоторые не перестанут спрашивать, а я больше не собираюсь врать. Мне не нравится врать, но я буду молчать, и ответ придётся держать тебе. Вы же не два простых парня, которые пошли в бар после работы, выпили лишнего и почесали друг о друга кулаки! Это глобальное происшествие! Рано или поздно люди заметят, что миссия Супермена затянулась, и начнётся новая волна вопросов. Метрополис без Супермена. Лига без Супермена и… пока без тебя. Мир без Супермена. Если вы оба врёте, то как всё вернуть обратно и возможно ли теперь? Если же нет, то что нам дальше делать с Суперменом? Сейчас всё успокоилось, но ты не представляешь, что было в первые месяцы… Это потрясло всех! — Хватит. Пока всё так, как надо. Пора привыкать к новому миру. — Я так и думал. Но это ещё не всё, я нашёл кое-что в саду. — Он вытащил сзади из-за пояса помятый, грязный блокнот и протянул Брюсу. — Только открыл и закрыл — не читал. Последний невозмутимо забрал дневник и положил рядом с подушкой. Не читал? Точно не читал? Если бы читал, то беседа прошла бы иначе — хороший аргумент, не лучший, но хороший. Лучшим было бы поверить и не сомневаться, но Брюс не мог. — Вы устроили битву за плащ? — сменил он тему. — Скорее, я бился за право не надевать его. — Дик вздохнул, вставая. — Это временно, ты ведь понимаешь? Ты вернёшься, и всё будет… Всё будет так, как будет. Ты, может, сегодня пообедаешь вместе со всеми? Дэмиену было бы полезно увидеть тебя не здесь, а за общим столом. Всем нам было бы полезно. Брюс только покачал головой и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Он ждал и ждал, но не слышал ни шагов, ни хлопка двери. — Так что мне передать Лиге по поводу Супермена? — прозвучал наконец вопрос. — Такие ответы не передают через вторых лиц, но считай, что меня устраивает текущее положение дел. Дверь тихо скрипнула, и Брюс, приподняв веки, протянул руку, нажал пару кнопок в изголовье кровати. Надо пойти вниз. Надо показать, что он выздоравливает, — готов выздоравливать. Фиксаторы опустили его ноги. Умная постель с гудением сложилась, позволяя переместиться на инвалидное кресло. Брюс сунул дневник под подушку и, подумав, перепрятал в наволочку. Потом уберёт в личный сейф. Надо пойти вниз. Перебороть себя. Он мог простить Супермену свои ноги, побочные эффекты и весь физический ущерб — его достаточно калечили, и не одни враги. Это не то, в чём бы он стал винить кого-то из друзей или даже бывших друзей. «Я сам его спровоцировал. Не просто толкнул в спину, а швырнул за черту, как он меня… Как он меня… Как он меня». Заскрежетав зубами, Брюс ловко перебрался в коляску. Он не мог простить Супермену свой страх. Супермен забрал у него Бэтмена не потому, что Дик надел плащ. Супермен забрал у него Бэтмена не потому, что забрал ноги. Супермен забрал у него Бэтмена потому, что Бэтмен теперь боялся. Впервые он ощутил страх в день, когда его привезли домой, когда подъёмник полз на второй этаж. Не было паркета, дома, пещеры, внизу раскинулась бескрайняя чёрная голодная дыра с алыми блюдцами глаз, готовая сожрать его в любой миг. Брюс холодел и умирал в чёртовом кресле, и сумел лишь не заорать от ужаса. Он никогда не боялся высоты прежде, не боялся, пока летел, думая, что это конец, но сейчас ему не осталось ничего, кроме страха. Он даже к окну собственной спальни подойти… подъехать не мог. Брюс шумно выдохнул и покосился на медицинский пистолет, лежащий на тумбочке. Сегодня он лишил себя дозы, и пока боль не казалась нестерпимой. Если врачи ошибались? Инсульт от боли? Какая должна быть боль в таком случае? Колени уже налились тупой тяжестью, в икрах что-то дёргалось, но с этим можно было справиться. Всё, что угодно, только бы избавиться от дряни, которой его накачивали месяцами. Сознание так и не прояснилось целиком, регулярно проявлялась дисфункциональность поведения («Эй, кто-нибудь хочет послушать, как хихикает Бэтмен?»), из носа систематически шла кровь, и Брюс отключался по пять-шесть раз за день. Достаточно. Если ему не преодолеть страх — пока — то это он победит. — Сэр? — удивился Альфред, увидев его на первом этаже. — С вами всё в порядке? Брюс сидел, вжав голову в плечи, и пытался открыть глаза. Там, под ним, обычный пол, светло-коричневый, чистый, привычный, а не жадная хлюпающая дыра, в которой живёт чудовище из преисподней. — Отнеси мой обед в столовую, — процедил он и, перестав жмуриться, рванул вперёд, яростно дёргая джойстики на подлокотниках. Альфред за ним не поспевал. — Отец? Ты решил присоединиться к нам? — прозвучало, едва Брюс пересёк порог. Он проигнорировал Дэмиена, который старательно не смотрел на его ноги, и подрулил к своему месту во главе стола. Тима не было. Дик махнул ему и исподтишка подмигнул, Джейсон с полным ртом мяса пробурчал: «Прт, Бтс». — Ваш полезный обед, сэр. Брюс расстелил на коленях салфетку и сердито уставился на поднос. Он хотел то, что ели остальные. — Вегетарианский протёртый суп, приготовленные без масла капустные оладьи. Ваш витаминный коктейль, — сообщил Альфред, переставляя всё на столешницу. — Вы же не собираетесь капризничать? Джейсон громко фыркнул. Дэмиен пробормотал что-то угрожающее. Брюс собирался. Он чёртов инвалид, который набрался смелости и спустился в столовую, и за этот подвиг ему полагался сочный стейк и острый суп со специями. Заодно подвиньте блюдо с сэндвичами. У него есть полное право капризничать. — Или, быть может, вы планируете вонзить в меня вилку, которую злобно сжимаете в кулаке? — Альфред! — рявкнул Брюс, кидая вилку на стол, и взял ложку, взял левой рукой. Моторика правой пока оставалась неудовлетворительной. Суп был отвратительным, мерзотным, помойным, словно целая тарелка густых соплей, но он мужественно глотал гадость. Альфред что-то продребезжал о мясном пюре без соли и ушёл. Брюс с надеждой покосился на Дика, но тот притворился, что занят обедом. — Моё мясо — это моё мясо, — невнятно прорычал Джейсон, вгрызаясь в смачный кусок. Дэмиен торопливо встал и отодвинул все вкусные блюда подальше. Сатанинские дети. Брюс, поедая проклятый суп, размышлял, кто же он тогда, когда это случилось — впервые. Ложка выпала. Он оттолкнулся от стола, пытаясь закричать, но из горла вырвался протяжный скрип. Ноги, ноги, ноги! Кто-то проткнул ноги сотнями раскалённых добела клинков, вогнал до самых костей и провернул. Брюса скрутило вдвое. Завалившись набок, он почти выпал из коляски и ничего не видел, кроме чьих-то синих штанов, а потом его стошнило пакостным супом и ещё какой-то дрянью. — Дерьмо! — проорал кто-то гулко. — Это ж мои новые джинсы! — Отца от тебя тошнит буквально, Тодд. — Не препирайтесь, — попробовал скомандовать Брюс, но не смог. Зато он наблевал на Джейсона. Неплохо. Его стошнило опять, уже на другие джинсы. Это не закончится, пока голова не лопнет, не расколется переспелым арбузом, пока сердце не остановится, не выдержав. Кто-то схватился за его ноги повыше и пониже коленей, выжимая их, как мокрое бельё, вытягивая, выкручивая, избавляя от проблемы. Нет ног — нет проблем. Брюс так и не мог выдавить ни звука, корчась и хватая воздух ртом, потому что его ноги, ноги, ноги кто-то перепиливал ржавой ножовкой вдоль и поперёк. Под носом стало мокро, густо хлынула кровь, заливая губы и подбородок, и слышался чей-то забавный писк: «Что делать-то? Что делать-то? Что делать-то-о-о?!» Брюс хотел хихикнуть, но отключился. — Сэр, вы обязаны принимать обезболивающее, если не этот препарат, то другой, — твердил Альфред потом, твердил и на следующий день, и через неделю, и через две, и через три. — Вам всё хуже и хуже. Брюс не собирался принимать вообще ничего, упрямо следовал плану, блевал, истекал кровью и терял сознание, и «Если кто-то рискнёт вколоть мне ампулу, усажу в такую же коляску». Лучше не становилось ни ему, ни ногам, а страх разрастался, и всюду чудились красные глаза, мерцающие в непроницаемой тьме, шепчущие, угрожающие, всесильные. Брюс стал спать со светом. С лампой он хорошо видел собственные ноги и ночью, мог изучать их сутками, сосредоточенно запоминая каждый шрам. Другие не желали смотреть, но он смотрел, как будто боялся, что ноги исчезнут совсем. Через шесть дней после отказа от анестетика к нему явилась часть Лиги: коллеги, бывшие коллеги. Все они глядели прямо в глаза, словно ниже было что-то невозможно уродливое. Глядели, не скрывая жалости, и не важно, были на их лицах маски или нет, — жалость прорывалась сквозь всё. Все они пришли навестить его, но на самом деле требовали ответа, хотя и не посмели настаивать или обвинять во лжи. Жалость спасала Брюса… иногда, приносила пользу. Ответ не изменился. Как только дверь за последним закрылась — Диана, это была Диана, и она нуждалась в другом ответе, но не получила — Брюса вывернуло в очередной раз. Чёрт знает, кого стоило благодарить, что это не произошло минутой раньше. — Сэр, вы обязаны принимать обезболивающее, — занудствовал Альфред. — У вас постоянные носовые кровотечения, вы истощены и вдобавок не цените мои кулинарные таланты, а приступы боли усиливают побочные эффекты. Альфред занудствовал, гуляя с Брюсом вокруг особняка. Альфред часами мог сетовать, как же всё плохо у мастера Брюса, и хотел, чтобы ему стало ещё хуже, если настаивал на таком, и мастер Брюс устал выслушивать, но не желал возвращаться обратно в дом. Предстоял подъём по длинному пандусу, потом на второй этаж, и он не чувствовал себя готовым. Впервые за полтора месяца, проведённых дома, Брюс гулял. Не стоило ли остаться в безопасной комнате? — Вы усугубляете своё состояние, — не унимался Альфред. — Простите, сэр, но залетевшая вчера в мою спальню муха, которую я, каюсь, бессердечно прихлопнул, выглядела куда лучше вас. Усугубляет. Брюс резко остановился. Нет, не так. Он развернулся, пропуская мимо ушей очередные квохтания, и на максимальной скорости поехал к особняку, так быстро, что не успел испугаться, взлетая по пандусу. Тормоза коляски взвизгнули, когда Брюс чуть не врезался в стенку подъёмника, всё думая о словах Альфреда, и опять не успел испугаться — забыл. Может, невзирая на то, что он никогда не любил писанину, ведение дневника вошло в привычку. Может, это его отвлекало. Может, ему просто нечем было заняться. Массажисты, физиотерапевты — все являлись на дом, потому что хорошо быть Брюсом Уэйном. Своего лечащего врача и остальной медперсонал, утверждающий, что больному следует вернуться к приёму болеутоляющего, он едва не вышвырнул прямо в закрытую дверь недели четыре назад. Состояние ног не менялось. Врачи сделали всё, что могли, хватит с него врачей. В дела Бэтмена, Лиги и компании его никто не вмешивал — никто не допускал к этим делам — и всё, что оставалось, восстанавливаться и лежать в кровати. Брюс ворвался в спальню и едва не разбился о сейф. Альфред ошибался. Он медленно пошевелил пальцами — не на руках, а ноги сгибались на девяносто градусов. Неужели никто не замечал? За эти четыре недели ему стало намного лучше. Все ждали, пока он сам заметит? Альфред не ошибался, Альфред в своей интересной манере тыкал его носом в очевидное. «Давайте-ка я как следует пожалею вас, сэр. Я буду говорить, как вы слабы. Я буду говорить, как вы беспомощны, пока вы не откроете свои зрячие, но слепые глаза и не поймёте, что всё не так уж плохо». Осторожно проведя ладонью по бедру до колена, Брюс ковырнул через брюки закрывающий шов лубка и, открыв сейф, потянулся за блокнотом, уже вторым. За последние недели сознание прояснилось — и сегодня, кажется, наконец-то целиком. Брюс с отвращением перечитывал записи. Если в отдалённой перспективе его ждало вероятное слабоумие, то что было это? Дневник человека под тяжёлыми наркотиками? «День двести шестьдесят первый. Дважды вырвало на Джейсона. Исхитрился, подкараулил его и увеличил счёт до трёх». «День двести шестьдесят седьмой. Измазал кровью любимую футболку Дэмиена. Наслаждался реакцией сына, не знающего, как реагировать на такого отца». «День двести семьдесят третий. За ужином похитил у Тимоти кусочек жареной курицы. Успел проглотить, пока не отобрали. Украсил курицей брюки Дика. Было действительно весело». Брюс захлопнул блокнот и открыл снова. «День двести восьмидесятый. Притворился, что потерял память. Весь день называл Дэмиена Тимом. Давно не чувствовал себя так хорошо». Брюс перелистнул несколько страниц вперёд-назад. Он… он выставлял себя не просто клоуном — выпячивал с гордостью все слабости и не считал это стыдным. Развлекался, как сельский дурачок. Это было хуже ног и хуже того, что он потерял Бэтмена. Брюс облажался перед собственными детьми, воспитанниками, напарниками, теми, кто сражался с ним и за него — теперь вместо него. Перед Альфредом. Перед самим собой. Он потерял Бэтмена, но у него и Брюса-то не осталось. Он — разочарование. Брюс всегда так много требовал от других, почти столько же, сколько и от самого себя, и каждый стремился соответствовать. Не разочаровать. Не подвести. Теперь он сам всех подвёл. Вчера вечером Брюс подслушал разговор тех, кто сражался вместо него. Они вычеркнули его, как обузу, как бесполезного и никчёмного ноющего калеку. Все они, даже Дик и Дэмиен. Он таким и был, хихикающим не идиотом — идиотиком, который тихо послушал, как его хоронят собственные дети, и молча поехал в спальню. Они больше не верили в него — нельзя верить в того, кто сам не верит и жалеет себя. Супермен искупал его в жалости, потому что такой Бэтмен разрешил это. Дисфункциональность поведения ужасала, но Брюс не имел никакого права сваливать всю вину на анестетик. Он в полной мере оценил масштабы и увидел, что почерк день ото дня становится всё ровнее и чётче, а количество инцидентов, связанных с побочными эффектами, уменьшается. Кровь не шла носом с позавчера, а тошноту он в последний раз чувствовал прошлым утром. Ноги, чёрт, ноги сгибались нормально. Боль никуда не делась, как и страх, но сильные приступы случались раз-два в сутки, и ноги сгибались. Ноги сгибались. Брюс закинул дневник обратно в сейф и, захлопнув дверцу, влепил в неё кулак. Он заработал слепоту, но не ту, которой пугали врачи. Он любовался своими израненными ногами, лелеял и холил собственное увечье, наслаждался им, не видя главного — его ноги никуда не делись. Когда Барбара лишилась ног по-настоящему, она не сдалась, но у Бэтмена есть ноги, и он… Брюс взревел и ударил металлическую дверку снова, снова и снова, срывая кожу на костяшках. Он — больше, чем разочарование. Он — подлинный провал. — Сэр? — донеслось из-за спины. — У вас всё хорошо? — Да. — Брюс потёр окровавленный кулак о штанину и развернулся. — Отвези меня в больницу, Альфред. — Рад, что вы взялись за ум, — хитро улыбаясь, ответил дворецкий. Альфред улыбался и улыбался, когда вёз его в клинику и когда вёз обратно, и Брюс улыбался тоже. «Прогноз оптимистичный, мистер Уэйн, кризис позади. Вам уже можно учиться ходить заново. Больно будет по-прежнему, однако характер болей сменится с хронического на периодический. Побочные эффекты будут напоминать о себе в течение года, максимум полутора лет, но если будете стараться и следовать рекомендациям, которые я дал, месяцев через шесть вернётесь к обычной жизни». Несмотря на то, что Брюс в прошлый раз чуть не вышвырнул своего врача через закрытую дверь, тот был вежлив и доброжелателен. Хорошо быть Брюсом Уэйном. Если он будет стараться, то вернётся к обычной жизни, но ему не нужна обычная жизнь. Этого мало. Брюс не станет ждать год или полтора. Придётся смириться с тем, что иногда он будет неадекватен и внутри него есть то, что не поддаётся контролю, но это не помешает ему вернуться по-настоящему. Это не то, что может помешать ему. — Я сам жалел себя, Альфред, — сказал Брюс по дороге домой. — Да, сэр, но у вас были при… — Нет и не было никаких причин, кроме той, что я позволил это себе, — отрезал Брюс. — Ты тоже считаешь, что я не вернусь? Доктор говорил, что он вернётся, но доктор не знал правду. Если бы и знал, Брюса бы не волновало его мнение, но Альфред… Мнение Альфреда имело значение, но не определяло результат. Бэтмен вернётся в любом случае. — Тоже? Страсть к слежке всё ещё при вас? — Альфред, просто скажи. — Не важно, что думаю я, важно, что думаете вы. — Альфред! Автомобиль съехал на обочину. Мотор заглох, и Альфред обернулся к Брюсу, сидевшему сзади: — Я всегда желал вам обычной жизни, но никогда так, и теперь вижу ясно — вам необходимо вернуться, однако пока вы не можете. Не из-за ног, вы уже проходили через исключительные повреждения. Не из-за боли, вы способны вытерпеть и большее. Не из-за странных побочных эффектов, с ними вы начинаете справляться. Дворецкий замолчал, и Брюс нетерпеливо постучал пальцами по собственной ноге — звонко, ведь лубки никуда не делись. — Сэр, я никому не сообщил, но в первые две недели после происшествия я несколько раз видел у больницы… мистера Кента, — сменил Альфред тему. — Полагаю, он дал мне себя заметить и выглядел, если позволите так выразиться, как неприкаянный. Сомневаюсь, что смогу простить его за то, что он натворил, но невзирая на все те громкие заявления, уверен, он и сам простить себя не может. Брюс хотел сказать, что они не это сейчас должны обсудить, но закашлялся, захрипел, прочищая резко пересохшее горло. — Он не пытался заговорить со мной, — как ни в чём ни бывало продолжил дворецкий, — и я не проявлял инициативу. Думаю… — Прекрати. Достаточно! — Видите, сэр? Вы не можете вернуться, потому что не можете признаться себе в том, что боитесь и чего именно боитесь. Если бы Брюс не любил Альфреда так сильно, то возненавидел бы вмиг, но старик прав, как всегда прав. Это не просто высота и алые глаза во тьме, это другой страх. Он столько времени гнал любые воспоминания о том дне и обо всём, что привело к тому дню. Безвольно навесил ярлык слабоумного, слепого калеки, хотя не был ни слеп, ни слабоумен, ни травмирован неизлечимо. Не замечал улучшений, капризничал, будто ребёнок, уколовший пальчик, и как мог отдалял момент, когда придётся выехать из безопасного дома, а теперь сидел, пробуя нащупать в кармане защитные сферы, и всё равно умирал от страха, потел сильнее, чем свинья истекала жиром на вертеле. Брюс не мог оправдать этот страх расстройством поведения. Он боялся, потому что боялся. Боялся даже запертого и лишённого сил Супермена, боялся до дрожи в своих искусственных коленях, до уродливых влажных кругов под мышками безукоризненно чистой рубашки, до сведённого судорогой горла. Супермен не забирал у него Бэтмена. Брюс сам отдал Бэтмена, потому что Бэтмен не может быть трусом. — Да, — едва слышно пробормотал он, покусывая трясущиеся губы, — я боюсь. Я боюсь его, боюсь Супермена. Боюсь своего… Боюсь. — Отлично, сэр. — Альфред посмотрел с одобрением. — Бойтесь. — Я его боюсь, — уже громче произнёс Брюс, а в груди зарождалось то самое низкое раскатистое рычание, близкое к инфразвуку, присущее тому, кто сам вселял страх. Он опустил окно, и сырой воздух, пропитанный запахом прелой листвы, затёк в лёгкие. Осень? Наступила осень, а он и не заметил, плавая в собственном дерьме. — У вас такой вид, будто вы собираетесь меня поцеловать. Лучше продолжайте бояться, сэр. Даже Бэтмену можно и нужно бояться, но Бэтмен не бежит от своих страхов. — Я боюсь и готов признать это. — Теперь ваши глаза горят так, как будто у вас появился настоящий план. — Заводи мотор, — скомандовал Брюс и резко откинулся на спинку сидения. У него. Появился. Настоящий. План. — Отец, это какой-то хитрый план? — настойчиво вопрошал Дэмиен спустя десять дней. Его насупленный взгляд наполняла беспокойная надежда. Дэмиен не мог смириться с тем, что никто не только не собирается убивать Супермена сотней особенно кровожадных способов, а никто не собирается убивать Супермена вообще. Неделю назад Брюс сделал то, что Дэмиен совсем не мог понять. «Мы — Лига Справедливости. Мы не судьи и не выносим приговор, мы не палачи и не приводим приговор в действие, — заявил тогда Брюс, пригласив в дом весь основной состав Лиги, — но иногда мы вынуждены принимать суровые решения. За мной приоритетное право голоса, и я требую освободить Супермена на моих условиях. Он больше не один из нас. Он вешает костюм на гвоздь и может жить обычной жизнью, но останется под надзором. Супермен утратил моё доверие и должен быть чипирован. Когда я решу, что опасности нет, наблюдение будет снято. Супермен получит свободу, если согласится. Новых заявлений для общественности мы делать не будем. Пока». Чипирован. Ураган «Катрина» показался бы лёгким ветерком по сравнению с тем, что обрушилось на Брюса. Может, Дик ошибался и провести удалось не всех, но в Лиге не было идиотов. Если Бэтмен молчал, он молчал, даже такой, даже сейчас, хотя Диана весьма выразительно взялась за Лассо, но её остановил Флэш. Уолли, которого порой не воспринимали всерьёз, никому точно не удалось провести. Уолли напомнил им, что они не только Лига Справедливости, а ещё и друзья, и «Эй, нам всем всё это не нравится, не нравилось сразу и тем более не нравится теперь, но не думаю, что Бэтмен считает здоровяка или… нас своими домашними зверушками. Бэтс, ты же не считаешь? По твоему лицу видно, что не считаешь. Видно же? Всем видно? Ладно, никому не видно, но давайте дадим этим двоим молчунам возможность разобраться со всем самостоятельно». Они, посовещавшись, дали, хотя Диана смотрела однозначно: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Надеюсь, он не навредит тебе снова. Непоправимо. Надеюсь, он не навредит никому, и очень надеюсь, что ты не навредишь ему. Непоправимо. Ты ещё не встречался с амазонкой в настоящем гневе». Брюс подарил ей не менее грозный взгляд. Всё прошло по плану. Супермен беспрекословно согласился, как и ожидалось, и уже вернулся к обычной жизни, но Дэмиена взволновали дальнейшие действия Брюса. Никто из семьи не знал плана, даже Альфреду он открыл лишь крупицы, но самого факта было достаточно для тревоги или наивно-кровавых чаяний, как у Дэмиена. — Всё, что вам нужно знать, это то, что я оставляю город в ваших руках и дом тоже. Не разгромите его. Не разгромите его до основания, — произнёс наконец Брюс, машинально трогая собственные ноги. Лубки сняли позавчера, ходить он, конечно, не мог, как и не мог перестать прикасаться к коже даже и через брюки. Его ждал лимузин, и верный Альфред стоял рядом, пока он прощался с детьми. — Тимоти, я буду участвовать в делах компании удалённо, но ответственность лежит на тебе. Тим кивнул и ухмыльнулся, когда Дэмиен метнул в него испепеляющий взгляд: «Как ты можешь доверять нашу компанию Дрейку, отец? Как ты вообще можешь доверять этому любителю пришельцев? Его лучший друг — клон сам знаешь кого. Поручи это мне, я не предаю семью ради инопланетян, мне не нравятся инопланетяне (Грейсон, одно слово про Супергёрл, и я перегрызу тебе горло). Опомнись, отец, у тебя есть я, и не важно, сколько мне лет, я всё равно лучше. Я всегда был, есть и буду лучше». — Дэмиен, ты знаешь, кто твой Бэтмен. Джейсон… — Не читай мне бэт-проповеди, и я не буду звать тебя бэт-задницей. Брюс усмехнулся, подмигнул Дику и наконец развернулся на коляске. Все наставления он уже раздал и всего лишь хотел увидеть перед отъездом всех четверых вот так, вместе. — Готовь полтинник, Джей, — раздалось позади. — Хрен тебе, идеальный сыночек. Они спорили на него. Брюс снова усмехнулся. Он ошибся. Тим мог не верить, Джейсон обязан был не верить — хотя бэт-проповеди и бэт-задница же, и какого чёрта он усмехнулся, а не одёрнул. Дэмиен не мог поверить, но не Дик. Дик всегда верил и будет верить, пусть давно не мальчик, но всё ещё… — Мастер Ричард — настоящее чудо, — прозвучало сверху. — Если оставить без внимания тот факт, что он спорил на вас на деньги. — Альфред, может, тебе на «Битву экстрасенсов» пора? — проворчал Брюс, подкатывая к автомобилю. — Полагаю, нас ждёт другая битва. Их — его — ждёт другая битва. Бэтмен может и должен бояться, но он не прячется от своих страхов в безопасной комнате, не отгораживается от них, а признаёт. Бэтмен встречается с ними лицом к лицу, принимает и повергает. Он побеждает, потому что… — Да, Альфред, и я не проиграю. Не сдамся даже и самому себе. Особенно самому себе. — Конечно, сэр, потому что… — Тебе не обязательно произносить это вслух. — Потому что вы Бэтмен? Нет. Я хотел сказать, что вы одержимый, упрямый человек с вяло текущим психозом, который жить не может, не наряжаясь еженощно в костюм для Хэллоуина, чтобы попрыгать по крышам. — Мне будет не хватать Робина. Помалкивай, если не желаешь, чтобы в твоём гардеробе появились зелёные трусы и эльфийские ботинки. — Сэр, видимо, вы ни разу не заглядывали в мой шкаф. — Достаточно. Заводи. — Вы уверены? Я бы с удовольствием обсудил мой возможный будущий образ. — Заводи. — Ваши намерения кажутся мне весьма сомнительными с моральной точки зрения. — Заводи! — Вы не передумали? — Не передумал. Заводи. Мы едем в Метрополис.