Восьмой центр

       Вид с тридцать третьего этажа ошеломлял — бил огромным молотом по голове. Сновали игрушечные автомобили, по тротуару маршировали карманные человечки, совсем ненастоящие на такой высоте. Брюс прижался лбом к пуленепробиваемому стеклу, стараясь дышать медленно и размеренно. Он сам прописал себе такую терапию — полчаса в день, тридцать минут от и до. Секундомер на наручном хронометре тихо пискнул, и Брюс, развернувшись, отъехал к столу. Хорошо быть Брюсом Уэйном — просто замечательно. Как по мановению волшебной палочки он обзавёлся двухуровневым пентхаусом в Метрополисе, отрядом высококвалифицированных медицинских специалистов, являющихся по первому щелчку пальцев, и тремя смежными кабинетами со всеми удобствами на верхнем этаже «Дэйли-Плэнет». В апартаментах была установлена антикриптонианская защита, а стены в кабинетах — один для работы, один для реабилитационных процедур, один для тренировок — преобразились: слой свинца, криптонитовое напыление, ещё один слой свинца и невинные панели сверху. Все двери, полы и потолки экранировал свинец. Брюс намеревался действовать благоразумно — относительно или абсолютно, с защитными сферами он вообще не расставался — и два верхних настенных слоя исчезали по голосовой команде, по нажатию кнопки в подлокотнике коляски и по команде с компьютера. Брюс намеревался действовать благоразумно и медленно. Его форма объективно не та, чтобы безрассудно бросаться в сражение. План не предусматривал безрассудство, и пока всё складывалось, как надо. Хорошо быть Брюсом Уэйном — просто отлично. Хорошо быть Брюсом Уэйном в инвалидном кресле. Прежнему Брюсу Уэйну за такие выкрутасы Перри Уайт засунул бы в зад целую коробку сигар, однако новый Брюс Уэйн мог позволить себе всё. Брюс перестал жалеть себя, но когда чужая жалость играла на руку, использовал её без зазрения совести. Если он в чём-то слаб, эта слабость должна стать преимуществом и трансформироваться в силу. Перри без боя отдал три кабинета, хотя и невыносимо ворчал, что кое-кто вроде бы не хотел участвовать в редакционных вопросах. Ворчание затихало, когда взгляд Уайта падал на ноги Брюса, и в тот раз они общались даже не вживую. Смущать вживую было куда эффективнее. Политкорректность в отношении людей с особыми потребностями истекала фальшью. Политкорректность в отношении людей с особыми потребностями и сыплющимися из задницы долларами тонула в фальши. «Вы Брюс Уэйн в костюме от "Бриони" и туфлях от "Берлути". Ваши часы стоят больше, чем зарабатывает представитель среднего класса за год. Вы неприлично богаты и никогда не были одним из нас, а теперь вы сидите в инвалидной коляске и мы не знаем, как с вами быть. Вы не один из нас, однако вы такой же, как мы, хотя на самом-то деле мы все понимаем, что не такой. Нам неприятно смотреть на вас, нам неудобно смотреть на вас, мы испытываем противоречивые чувства и сделаем всё, что вы пожелаете, только бы нам не пришлось смотреть на вас дальше и притворяться, что вы один из нас». Хорошо быть Брюсом Уэйном в инвалидном кресле — просто превосходно. Окружающие делали всё, что бы он ни пожелал. Они делали так всегда, изменился лишь способ. Пока у него есть только этот способ, и Брюс выжмет из него всё до капли — уже выжимал. Он не хотел участвовать в редакционных вопросах, а занимался собственным здоровьем, помогал Тиму с делами в компании и потихоньку реализовывал план. План провалился бы, если бы на месте Кларка Кента оказался кто-то другой, но Кларк Кент оставался Кларком Кентом, который вернулся к обычной жизни, не желая отсиживаться в сельской глуши. Брюс забрал у Перри три кабинета и ещё кое-что — кое-кого. — Кофе, — скомандовал он в переговорное устройство. Перри бился, как стая львов, но у Брюса были его ноги, его деньги и его новый образ. Он отдал Супермену Бэтмена, он отдал Супермену Брюса, который может ходить и становиться Бэтменом, но безалаберный повеса с первых страниц жёлтой прессы никуда не делся, и характер повесы, пересевшего на инвалидное кресло, стал невыносим. Брюс не думал о сомнительной морали. Перри не знал всего. Перри наверняка считал его теперь не богатым и щедрым чудаком, а богатым и капризным мудаком, но Уайт не знал и никогда не узнает всего, а Брюс не мог отступить. В нужное время он принесёт извинения. — Ваш кофе, мистер Уэйн. Перри, как и остальные сотрудники, наверняка считал его теперь капризным мудаком, а одного из своих лучших репортёров — трусливым куском дерьма, прогнувшимся под прихоти неадекватного миллиардера. Брюс покинул Готэм две недели назад, и вот уже восьмой день подряд, исключая выходные, Кларк Кент подавал ему кофе. Перри бился, как стая бешеных львов, когда Брюс заявил, что ему в таком плачевном положении нужен секретарь, здоровый и сильный, и ткнул пальцем в Кента, как ребёнок в игрушку — «хочу этого». В случае отказа мистер Кент здесь больше не работает, в случае отказа мистер Кент будет до конца жизни продавать бургеры в «МакДаке». Перри бился, приводил разумные доводы, взывал к законности и угрожал, и с наглой ухмылкой смотреть ему в глаза было тяжелее, чем смотреть вниз с тридцать третьего этажа. Брюс почти ненавидел себя за это и стал почти ненавидеть ещё сильнее, когда Уайт махнул рукой: «А я-то думал, ты нормальный парень». По крайней мере, кабинеты были звукоизолированы, и рычание Перри Брюс больше не слышал. Наверняка своенравный редактор рычал ещё громче, когда понял, что Кент сдался без возражений. — Это чёрный кофе. — Вы пьёте чёрный кофе. — Я пью капучино. — Прошу прощения, сэр. Брюс безразлично посмотрел вслед вышедшему из кабинета Кларку и покосился на часы, в нижней части циферблата горело число: тридцать. Два датчика, встроенные в череп Супермена, отслеживали не только перемещения, а роль наблюдателя Брюс взял полностью на себя, это он не мог доверить никому. Наверняка Кларк догадался о второй функции чипов, но виду не подавал и был спокоен, как мышь, которой вогнали транквилизатор для слона. Данные транслировались на часы Брюса, на все мобильные телефоны, на компьютеры в кабинете, в машине, в домашних апартаментах — везде. Он всегда знал, где Супермен и в каком состоянии, но состояние не вызывало опасений. Кларк хорошо выплеснул гнев и за время на свободе уже не раз воспользовался браслетом: каждые два-три дня активность снижалась до шести-семи процентов. Это вносило коррективы в план, но незначительные. Брюс поддёрнул плотную накидку, целиком закрывающую ноги: слой ткани — свинцовое напыление — слой ткани. Никто, особенно тот, кто очень хотел, не видел, что у него на самом деле с ногами. Зазвонил мобильный, одновременно запиликал стационарный, открылось окошко чата с Тимом, и Брюс потянулся к клавиатуре — работой его не нагружали, но он уставал даже от тех мелочей, которые перепадали. Невзирая на это, ему хотелось удалённо участвовать в реальных делах, однако в таком желании прослеживалось слишком много эгоизма. Его форма, как физическая, так умственная и психологическая, была далека не от оптимальной, а от нормальной. В такой форме он мог совершать ошибки, а ошибки в реальных делах — это реальные жизни реальных людей. Готэм в надёжных руках, и ему придётся затолкать уязвлённое самолюбие в свою золотую задницу и поверить, что Дик справляется. К тому же Барбара ежедневно присылала отчёты, подпитывающие веру, и независимо от Барбары это делали Дэмиен и Тим, что исключало возможность фальсификации и сокрытия фактов. Отчёты утверждали, что Дик справляется. Брюс выпал из игры на несколько месяцев и последние семь-восемь недель перед отъездом был пусть не в ясном уме, но в сознании, однако всё равно выпадал, и Дик справлялся. Бэтмен Дика справлялся. Другой Бэтмен. Просто Бэтмен. — Он действительно хорош, — с гордостью проворчал Брюс, сбрасывая звонок на мобильный и читая сообщения Тима. Ничего серьёзного. В приёмной секретаря раздался шум. Тяжёлая дверь распахнулась так резко, что шваркнулась об стену, и в проёме показалась Диана. Брюс давал кому-нибудь из Лиги пять дней, но они продержались дольше. Он надеялся, что Диане хватило ума не маршировать через всё здание в полном боевом облачении, а просочиться незаметно. Лоис и так взяла кабинет в осаду, рассчитывая на сенсацию, и Кларк вёл непрекращающуюся оборонительную битву. — Брюс! — сверкая глазами, рявкнула Диана с порога. Это «Брюс» прозвучало — «Бр-р-р-р-рюс», пророкотало долгим грозовым раскатом. Диана гневалась. Лига предоставила возможность, но такое понять, видимо, не смог никто. Брюс Уэйн не дал ни одного интервью, однако в «Плэнет» мигом обнародовали новость. Чудо-Женщина опять открыла рот, но её шею обвила рука, и Диана исчезла. Хлопнула дверь, ещё раз, и в кабинет сунулся Кларк: — Вас больше не побеспокоят, мистер Уэйн, — отчитался он и пропал вслед за Дианой. Невзрачный журналист вышвыривает Чудо-Женщину — год назад Брюс бы усмехнулся, но не сейчас. Он немного просчитался. Раньше эта версия Супермена не казалась настолько непримечательной. При таких габаритах и такой внешности Кларк умудрялся выглядеть идеальным человеком толпы. За очками с толстыми стёклами синие глаза теряли яркость, мешковатый костюм скрадывал внушительную мускулатуру, делая Супермена грузным здоровяком, не следящим за питанием, а излишняя сутулость отнимала пару дюймов роста. Брюс не мог рассмотреть за этим вариантом настоящую личность, и это не входило в план. Страх никуда не делся, превратившись в постоянный зуд на задворках сознания, но этот Кларк Кент не вызывал страха. Этот Кларк Кент не вызывал вообще ничего. Полторы недели назад они столкнулись впервые за несколько месяцев, Брюс готовился, был собран и нацелен на результат, но не почувствовал ничего при виде унылого мужика в уродливых очках, взгляд которого не прослеживался из-за массивных стёкол. Они не обменялись ни одним важным словом, а взаимодействие происходило исключительно на рабочем уровне. Кларк приносил кофе, отвечал на звонки, таскал редкие бумаги на подпись и пускал в кабинет только тех, кого Брюс указал в специальном списке: семья и специалисты по реабилитации. — Вы, парни, меня пугаете. Брюс грохнул трубкой всё ещё голосящего телефона и уставился на материализовавшегося Флэша, который с беззаботным видом плюхнулся на диван. Какого чёрта? — Сейчас к тебе заявится одна сердитая красотка и устроит полный разнос, потому что. Потому что! Я опоздал? Я опоздал. Ну почему я опоздал, — простонал Уолли, растекаясь по кожаному сидению, словно у него в теле вообще костей не было. — Уходи, — тихо прошипел Брюс. — Вы ополоумели? Вы ещё всем составом ко мне на приём запишитесь. Вас не должны здесь видеть. Никого из вас. Мы договорились. — Ага, — согласно покивал Флэш. — Договорились. Сначала здоровяк делает из тебя бэт-котлетку, потом ты делаешь из здоровяка почтового суперголубя со связанными лапами. Припоминаешь? Хэй, а у голубей лапы или ноги? Лапы-ноги-лапы-ноги-лапы-ноги? Ну? Что? Я думал, ты всё знаешь. Брюс постарался не шлёпнуть себя по лбу. — Не знаешь? Зато восседаешь тут, как главбосс на вершине мира, а он тебе кофе подаёт! Это выглядит плохо, очень плохо. Это выглядит так. Ох. — Флэш вскочил, и от красного мельтешения у Брюса в висках запульсировала тупая боль. — Это выглядит так, словно вы устроили какие-то ролевые игры для психов! Эй, я с тобой вообще-то говорю! Вы меня жутко пугаете, парни. Вы всех нас пугаете. Брюс опёрся локтями на стол и спрятал лицо в ладонях. Уолли следовало поменьше увлекаться порно. Ролевые игры. Всё равно что хотеть Бэйна. — Уходи, — встряхнувшись, устало повторил он. — Никто не должен приходить. Это моя ответственность. Вас это не касается. — Как скажешь, главбосс! Или мистер Б и Д?! Кто ты у нас теперь? Бумаги на столе зашелестели от порыва ветра, и на плечо Флэша легла огромная ладонь. — Вы будете оштрафованы, мистер Кент, — процедил Брюс. — Да, сэр. Рот Уолли стал идеально круглым — «Вы же понимаете, парни, как это звучит со стороны, учитывая, кто вы есть на самом деле?» — а потом он вывернулся на суперскорости и исчез, бросив на прощание: — Мынебудемприходитьноэтовыглядиттаккаквыглядитчтобытытамниговорил! — Ваш кофе, мистер Уэйн, — спокойно произнёс Кларк. — Это капучино. — Вы пьёте капучино. — Я пью чёрный кофе. Вы не способны запомнить даже это? — Прошу прощения, мистер Уэйн. Брюс бросил взгляд на часы: всё те же тридцать. Супермена ничто не раздражало по-настоящему. Делать выводы было рано, но, вероятно, и три месяца бессмысленных поручений и придирок не помогут. — Кент, — окликнул выходящего Кларка Брюс, — я хорошо вам плачу? — Меня устраивает мой уровень заработной платы. — Тогда купите пару приличных костюмов и очки, которые не будут похожи на те, что носила ваша прабабушка. — Да, мистер Уэйн. Дверь в очередной раз закрылась, и Брюс откинулся на спинку коляски. «Да, мистер Уэйн». «Прошу прощения, мистер Уэйн». «Ваш кофе, мистер Уэйн». Восемь дней, рано делать выводы. Восемь дней, десять, восемнадцать — Брюс висел на поручнях в реабилитационной комнате, а его ноги болтались, как набитые ватой колготки. — Вот так, мистер Уэйн, осторожно, — увещевали его с обеих сторон два рыжих брата-здоровяка с серьёзными дипломами, прекрасным послужным списком и длинным перечнем неоспоримых преимуществ. Этим братьям не хватало лишь напористости в работе с влиятельными клиентами. Брюс медленно опустил подошвы на пол и сжал зубы до хруста. Он теперь чёртова русалочка, которой фея подарила ноги, но скрыла, что будет так больно. — Отлично, на сегодня хватит, — подбодрили его слева. — Вы такой молодец, — похвалили справа. Брюс яростно уставился на свои колени, перетянутые фиксирующими бинтами, перевёл взгляд на босые ступни и сдвинул правую вперёд. — Нет, мистер Уэйн, ещё рано. Это у нас запланировано через три недели. — Пошли вон, — угрожающе низко прорычал он. — Что вы… — Вон! — рявкнул Брюс, вскинув голову. Богатому и капризному мудаку можно всё. В отряде высококвалифицированных специалистов была сильная текучка. Может, он немного перестарался, и вместо капризного мудака они увидели кого-то ещё. Брюс вмиг остался один. Ослабив хватку на поручнях, он убрал с них ладони. Рот наполнился кровью, и Брюс сплюнул несколько раз — прокусил язык. Завтра он возьмёт капу и пожмёт руки новым специалистам, а сегодня сделает первый шаг. Не через три недели. Не под квохтание вежливых трусливых куриц. Сам. Без поблажек. Сегодня. Сейчас. Брюс смахнул солёные капли с лица. Пот ручьями стекал по спине, пропитав уже и шорты, майку можно было выжимать, а в колени будто битого стекла напихали. Он стоял, как начинающий и неумелый бегун на первом старте, каждую мышцу в ногах скручивало и тянуло, болела даже отсиженная в кресле задница, но надо сделать один-единственный шаг. Всего лишь шаг. Брюс перенёс весь вес на правую ногу и ступил вперёд. Мягкое покрытие защекотало левую подошву, и ноги подломились. Он рухнул вперёд, успев погасить руками удар, и его тут же вывернуло. Дерьмо. Лучшее дерьмо, что случалось с ним за последние месяцы. — Я сделал это. Один шаг, — отдышавшись, пробормотал он и, перекатившись на спину, вытер рот. — Один шаг. Брюс перевернулся ещё раз и, опираясь на локти, быстро дополз до коляски. Никто не должен видеть его в таком состоянии. Никогда. Даже дети, перед которыми он потерял себя, не видели его таким. Не на полу. Не ползущим от лужи собственной блевотины. Супермену лучше не нарушать установленные правила и не заходить в эту комнату без вызова. Никто не увидит Бэтмена таким. Брюс впервые за долгое время подумал о себе так по-настоящему: не с обидой, не с горькой ностальгией, не со стыдом — по-настоящему. Бэтмен. Не важно, что он не мог ходить. Не важно, что Дик надел плащ. Ничто вообще не важно, Бэтмен — его. Был, есть и будет. Всегда. Он забрался на кресло, размышляя о Бэтмене и Супермене. День восемнадцатый, этап «Ваш кофе, мистер Уэйн» затянулся, пора сделать один шаг и в этом направлении. — Приберитесь там, Кент, — сидя за столом, уже приняв душ и переодевшись, скомандовал он. Кларк неторопливо подошёл к распахнутым дверям реабилитационной комнаты, резко обернулся, и Брюс посмотрел на часы: тридцать семь. За месяцы тестирования Супермена ему не приходило в голову следить за восьмым центром в обычной жизни, и оказалось, активность постоянно меняется в обе стороны, в итоге возвращаясь к среднему текущему значению. Выброс гормонов в повседневных ситуациях был незначительным и не влиял на общее положение дел. Сильное влечение, гнев и удовольствие тогда, слабая злость, раздражение и мимолётная радость сейчас — центр оставался нестабильно стабильным в рамках определённой самим Брюсом зоны полной безопасности: пятьдесят процентов. — Конечно, мистер Уэйн, — прозвучал после заминки привычный ответ. — И принесите мне кофе, — распорядился Брюс через полчаса. — Ваш кофе, мистер Уэйн. — Это чёрный кофе. — Вы пьёте чёрный кофе. — Я пью капучино. — Ваш капучино, мистер Уэйн. — На столе появился ещё один стакан. — Я хочу кофе по-ирландски. — Ваш кофе по-ирландски. Супермен жульничал со способностями. — Ваш мокко, ваш латте, ваш глясе, ваш кофе по-венски, ваш ристретто, романо, торре. Брюс перестал слушать. По кабинету разлетались документы, количество стаканов и чашек на столе росло. — Ваш чай, двадцать восемь видов, ваш апельсиновый сок, тыквенный сок, клюквенный сок, манговый сок, моча Хранителей Вселенной, может, хватит, Брюс? Он запрокинул голову медленно, как робот, у которого давно проржавели шейные позвонки. Первые настоящие слова от того, кто значительно приблизился к обычному образу. Брюс не стал требовать большего, тайна личности весила много, а новый Кларк и так подошёл близко: в тёмно-синем костюме по фигуре, с красным галстуком, в очках без оправы и с тонкими стёклами. На Брюса будто ведро ледяной воды плеснули. Он стиснул влажными пальцами подлокотники. Эти очки не скрывали глаза: яркие, синие, алые, налитые кровью, жаром, смертью — его смертью. Брюс выдохнул сквозь сжатые зубы. Хорошо. Это хорошо. Это второй шаг. — Я не буду говорить, как мне жаль, — продолжил Кларк, глядя в сторону. — Этого мало. Недостаточно. Не знаю, чего ты добиваешься. Не понимаю. Но если хочешь, я буду носить тебе кофе и делать всё остальное. Я буду. — Его потерянный взгляд сфокусировался на Брюсе. — Только что мне делать на самом деле? Ты правильно говорил, я не могу справиться с тем, что натворил. Я… Я не знаю, что мне делать. Мне ничего не осталось. Скажи, что мне сделать? Пожалуйста. Мне ведь… Я превратился в того — в то, чего больше всего боялся, и мне ничего не осталось. Совсем ничего. Я пуст. Кларк звучал тоскливо и безнадёжно, как больной раком в последней стадии, приговорённый к смертной казни, которого помиловали за секунду до — в насмешку. Пропащий Кларк. Брюс отдал ему Бэтмена и часть Брюса, но взамен забрал Супермена и всего Кларка. Совсем пропащий Кларк. Он стоял, весь ссутулившись, и смотрел куда угодно, но не на ноги Брюса. — Как… Как ты вообще? — добавил Кларк настолько беспомощно, что Брюсу захотелось немедленно встать и бить, бить, бить, вколачивать эти тупые слова обратно в рот. — Как у тебя дела? То есть. Ты… Ты в порядке? Ты будешь в порядке? Пожалуйста, как твои дела? Пропащий Кларк и правда ждал ответа на свой глупый вопрос. — Убери это и принеси мне свежий кофе, — бесцветным тоном обронил Брюс и развернулся спиной. — Да, мистер Уэйн, — раздалось сзади через минуту. Часы сообщали: двадцать пять, и Брюс поморщился, запоздало досадуя о переходе на неофициальный стиль общения. Не стоило. Колебания активности восьмого центра доказывали — Супермен хватался за любую соломинку, радовался каждой мелочи. Пусть Бэтмен сидел в инвалидной коляске, не мог сражаться и потерял себя, но у него была цель. У Супермена не осталось ничего, но Брюсу не стоило жалеть пустого Супермена. Пустой Супермен мог стоять. Пустой Супермен мог ходить. Пустой Супермен мог летать. — Проклятье, — прорычал он под нос. Пустой Супермен и не вспомнил, кто его спровоцировал. Для пустого Супермена это не имело никакого значения. Супермену придётся наполнить себя самостоятельно, Брюс не отступит. Страх пожирал его ночью и покусывал днём. Страх щекотал холодными скользкими щупальцами ступни и сминал огромной ладонью горло. Страх впивался ледяными иголками в самое нутро и заливал с головой раскалённой лавой. — Твой кофе, Брюс. Он не уловил, когда Кларк подхватил неофициальный стиль общения: на двадцать пятый день, на тридцать пятый? Брюса чересчур занимали собственные ноги. Один шаг, два, три, четыре, десять. Десять шагов — это триста тридцать три целых и шесть десятых дюйма, двадцать семь целых и восемь десятых фута. Пятьдесят три тысячных мили. Он мог пройти десять шагов сто восемьдесят восемь раз и преодолеть целую милю. Площадь Готэма — триста двадцать семь квадратных миль, всего лишь двести один миллион двадцать шесть тысяч пятьсот двадцать шагов. Всего лишь. Его шагов. Брюса чересчур занимали собственные ноги и собственное тело, и он перевёл в состояние, близкое к удовлетворительному, всё, что выше пояса. Тим ворчал, что кое-кто совсем не участвует в делах, — Брюс отключал связь и катил в тренажёрный зал. С коляской он не расставался и не позволял увидеть свои ноги Супермену, который так и подавал кофе, отваживал от кабинета неуёмную Лоис и молчал. Активность восьмого центра не выходила за границы безопасной зоны и время от времени падала до шести-семи процентов. Потребуется что-то серьёзное, чтобы вывести Супермена из себя. — Вам знакомо понятие «субординация», Кент? — Брюс решил вернуться к прежней схеме. — Да, — после длинной паузы ответил тот. — Или вы из тех, кто приветствует общественное выражение привязанности по отношению к вышестоящему руководству? У Кларка дёрнулась щека, на часах привычные тридцать процентов сменились сорока шестью. Хорошо. Супермен злился. — Не из тех… мистер Уэйн. — Неужели? — Брюс небрежно сковырнул крышечку со стакана кофе. — Тогда, наверное, вы из тех, кто не чувствует боль? На лице Кларка читалось недоумение, он не ожидал подвоха и не увернулся, когда в него полетел стакан. — Этот кофе очень горячий. Вам должно быть больно, мистер Кент, но вы действительно из тех, кто не чувствует. Вы и понятия не имеете, что такое настоящая боль? Часы пискнули дважды, оповещая, что активность поднялась выше пятидесяти процентов, и Брюс напрягся. Не сейчас. Рано. Не так. Ладонь потянулась к карману со сферами, но он отдёрнул пальцы. Во-первых, пятьдесят процентов — это мало для подлинного беспокойства; во-вторых, нельзя дать увидеть Супермену свои ноги и свой страх. — Чего ты добиваешься, Брюс? — спросил Кларк, потрогав мокрую грудь, и тяжело опустился в кресло с другой стороны стола. — Хочешь спровоцировать меня? Это тебе вряд ли удастся, да и зачем? Хочешь унизить? — Он усмехнулся. — Не выйдет. Я сам себя унизил. Это тебе не переплюнуть никогда, ничем не перебить. Всё, чего добивался Брюс, это создание идеальной ситуации для полного возвращения. Он перебарщивал на пути к цели — был вынужден перебарщивать. Непросто быть капризным мудаком. — Я помню всё, — очень тихо продолжил Кларк, чуть подавшись вперёд. — Всё, что сделал. Как сделал. Что хотел сделать. Если бы ты не начал дерзить. Если бы… Я бы. Я бы не остановился… — Заткнись, — резко севшим голосом пробормотал Брюс. Мир потемнел. Привычная сырость разливалась под носом, колени стянуло колючей проволокой, и Брюс хихикнул. Ему следовало орать от боли, но он хихикнул, как чёртов идиот. Ненавистные побочные эффекты не поддавались контролю, выставляли его клоуном и перед этим человеком — не человеком. Брюс больше не видел этого не человека — не видел вообще ничего, словно в глаза тумана налили. Слабоумный слепой калека. Нет, он не такой и не станет таким. — Брюс?.. Боже, что это… Брюс, что с тобой?! — Убирайся, — процедил он, зажмурившись, и поднял веки. — Вон. Пошёл вон. Пелена рассеялась, приведя вместо слепоты головную боль, и он опять хихикнул. Этот скрипучий звук рвался из глубины горла, мерзкий и неуправляемый, и Брюсу придётся жить так ещё много месяцев. — Я могу чем-то помочь? Позволь мне как-то… — Убирайся! — во всю мощь лёгких взревел Брюс. Кларк — Супермен — навис над ним, и он опёрся на подлокотники, силясь встать, потому что не мог смотреть снизу вверх на это лицо, но упал обратно в коляску. Супермен рушил не первый его план. Брюс прибыл сюда, чтобы вытащить из дерьма себя, и не собирался вытаскивать кого-то ещё. — Извини. Извини, пожалуйста, — торопливо произнёс Кларк, разгибаясь и поспешно отходя. — Я не хотел. Не хотел тебя… Извини. — Если ты немедленно не уберёшься из моего кабинета, я накрою антикриптонианским щитом весь Смолвиль, — кулаком вытерев кровь под носом, рыкнул Брюс. — Ты понял меня? Пошёл вон. Через неделю, — добавил он в спину выходящему Кларку, — принесёшь мне статью. На любую тему. Тот замер в дверях, кивнул и наконец-то исчез из виду. Брюс шумно набрал воздуха в лёгкие. Может, не стоило приезжать в Метрополис. Может, стоило восстановиться дома, а потом переходить к финальной части плана. Нет. Это бы означало очередной побег от собственных страхов. Он всё делал правильно. Правильно? Правильно ли тыкать иголками в муху с оторванными крыльями? Какая его часть придумала этот план: адекватная или та, которую он не контролировал? «Я не хотел. Не хотел тебя… напугать». Сукин сын. Брюс затолкал поглубже сомнения и покосился на часы: тридцать пять. Полтора месяца усилий и всего тридцать пять. Если Супермен не прекратит выпускать пар с кем-то — понятно с кем, странно, что не до нуля, — Супермен так и будет плавать в море спокойствия, иногда налетая на рифы, но не выкидываясь на берег. «Я помню всё. Всё, что сделал. Как сделал. Что хотел сделать». Подступила тошнота. Значит, тогда Брюс верно рассудил, и он не из тех, кто цепляется за неслучившееся, но это неслучившееся накатило огромной волной, прибило к песку, не давая подняться. — Это я его довёл, — с раздражением и неохотой произнёс Брюс, — и пытаюсь довести во второй раз. Но не до такого и уже целенаправленно. Почему Кларк не мог быть другим? Почему тот, кто дышал нитратом аммония, сворачивал горы одним ударом и был самым могущественным существом на планете, смотрел на него глазами… Глазами. Брюс сплюнул на пол красным. Он опять прокусил язык. Глазами трёхмесячного котёнка, которого подобрали на помойке, отмыли, накормили и выбросили снова. Моральные принципы Супермена больше относились к морали, чем к принципам. Супермен дышал нитратом аммония, сворачивал горы одним ударом, был самым могущественным существом на планете, но не мог справиться с тем, что сделал и что хотел сделать со своим… бывшим лучшим другом. Брюс достал из верхнего ящика стола пачку влажных салфеток и, тщательно очистив кожу под носом и измазанный в крови кулак, подтащил клавиатуру ближе. Однажды он проявил неподобающее сочувствие, теперь Супермену придётся самому разбираться с собой. Он загрузил список сотрудников «Дэйли-Плэнет» и отобрал шесть досье. Надо устранить помеху. «Что хотел сделать». Его передёрнуло. Почему Супермен не захотел сделать это с кем-то ещё? С кем-то из этих людей? С кем-то, кто в его вкусе? Брюс нахмурился, задумчиво изучая первое досье. Активность восьмого центра не падала до нуля, и это значило… Это могло значить что угодно. Супермен получал какой-то секс с кем-то живым, но не шёл до конца. Каждые несколько дней он, по данным Брюса, ходил в разные бары, проводил там пару часов и возвращался домой. Активность падала и возрастала до среднего текущего дневного уровня почти сразу, как Супермен покидал бар. Он занимался сексом в баре с кем-то из сотрудников «Дэйли-Плэнет»? Может, это не секс, а поцелуи? Действие алкоголя? Кларк надевал браслет, напивался, и это работало? Как Кларк, который выглядел так непривлекательно, мог завести с кем-то отношения настолько быстро. Он надевал браслет, отправлялся в бар и снимал женщин или мужчин лёгкого поведения? Отсутствие эмоциональной привязанности объясняло снижение активности не до нуля даже при полноценном половом акте. Супермен трахался с проститутками в сортире общественного места. Кларк трахался с проститутками в сортире общественного места. Брюс мысленно вычеркнул вариант — пьяного Кларка было проще вообразить. Скорее всего, Супермен лгал, и после расставания с Лоис у него завязались неполноценные отношения с одним из шести мужчин, которые в его вкусе, а теперь эти отношения перешли в новую плоскость. Кларк шёл со своим партнёром в бар, они выпивали, целовались или, к примеру, занимались оральным сексом в туалете и расходились по домам. Эти условия огласила вторая сторона, и Кларк взял, что предлагают. Похоже на Кларка, если забыть о сексе в общественном туалете. Но почему активность так стремительно увеличивалась снова? Из-за того, что сам уровень был невысок, или теоретические выкладки Брюса расходились с практикой? Что-то изменилось в Супермене? Прежде даже поцелуи действовали иначе: эффективнее, продолжительнее. «Что хотел сделать». В Супермене много чего изменилось. Брюс врезал кулаком по клавиатуре так, что клавиши повыпадали. Он думал, что вычеркнул эту мимолётную часть прошлого, оставив лишь главный факт, но эта часть внезапно обрушилась каменной глыбой. «Если бы ты не начал дерзить, я бы не остановился». Если бы он не начал дерзить, то погиб бы отвратительной смертью. — Вслух, — велел себе Брюс. Пустой Супермен, который пялился на него телячьими глазами, послушно носил кофе и не знал, как же ему быть с собственноручно разрушенными принципами, не заслуживал и мизерной доли жалости. Этот пустой Супермен… — Сукин сын собирался трахнуть меня, — сдавленно прорычал Брюс, осознав наконец полностью: не в том горячечном безумии на высоте нескольких миль и не одурманенный, лёжа в собственной кровати в окружении мутных образов — ясно и целиком. Супермен не мог справиться с тем, что хотел сделать, и Бэтмен, кажется, тоже. Бэтмен довёл Супермена, но эту черту тот перескочил самостоятельно. «Я помню всё. Всё, что сделал. Как сделал. Что хотел сделать». Супермен помнил всё, и это значило, что Кларк не уходил насовсем. Кларк присутствовал и не желал останавливаться, не остановился бы, если бы не… Бешеный сукин сын, потерявший контроль из-за гормонов, развлекался в компании хорошего парня. — Супермен собирался трахнуть меня. Кларк собирался трахнуть меня. Мой лучший друг собирался трахнуть меня, — спокойно произнёс Брюс, смотря невидящими глазами в экран. — Чёртов ублюдок! — чужим голосом, высоким и сиплым, заорал он, запуская клавиатуру в стену. Один из мониторов брякнулся на пол, и объятый яростью Брюс начал беспорядочно расшвыривать всё, до чего мог дотянуться. Хруст и треск ломающейся аппаратуры подстёгивал его, буквально ввергал в неистовство, и он, взревев, подхватил ладонями сам стол, с лёгкостью перевернул, подкинул, как пёрышко. — Брюс. Брюс! Что случилось?! Кто-то сжал его плечо. Кто-то сжал плечо. Кто-то. Правое плечо. Брюс поднял голову, и чужие пальцы пропали. Супермен уставился на него — на его ноги. Накидка была на месте, но Супермен уставился на его ноги. Впервые Супермен осмелился сделать это — не Кларк, Супермен, он сканировал, и Брюсу едва удалось преодолеть желание снять верхние панели со стен. — Не смотреть, — замораживающим враждебным тоном процедил он вместо этого. Супермен растерянно моргнул, и его взгляд переместился выше. — Я запрещаю тебе смотреть, — медленно проговорил Брюс, — как и дотрагиваться до меня. Ты больше никогда не посмеешь прикоснуться ко мне. Ни при каких обстоятельствах. — Извини, я… Я не хотел, — невнятно пробормотал Кларк, отступив на шаг. Он сглотнул пару раз, и крупный кадык задвигался вверх-вниз. — Мне очень жаль. Мне показалось, я услы… — Повтори. Если бы Супермен был человеком, Бэтмен мог бы убить его одним ударом. В кадык. — Пожалуйста, я не собира… Во впадину между носом и лбом. — Повтори. Воткнуть кончики пальцев у горла над ключицами. — Нет, Брюс, мне про… Ударить под левый сосок, в сердечное нервное сплетение. — Повтори. Если бы Супермен был человеком. — Я больше никогда. Никогда. Я больше никогда не посмею прикоснуться к тебе, — глухо повторил Кларк. — Ни при каких обстоятельствах. Если бы Бэтмен был убийцей. — Ты свободен. Хлопнула дверь, и Брюс коротко выдохнул. Справиться с этим — вопрос времени, а сейчас у него другая задача. Он сфокусировался на перевёрнутом столе: тяжёлом, огромном столе из чёрного дерева, который весил фунтов двести. Его форма далека от оптимальной, даже от нормальной, но он швырнул этот стол через полкабинета. Сидя в инвалидном кресле. Не вывалился. Не покачнулся. Не уронил накидку. Три месяца назад из его правой руки ложка выпадала. Неплохо. Даже хорошо. Откинувшись на спинку, Брюс неожиданно для себя улыбнулся: искренне, широко — злость схлынула, сменившись давным-давно позабытым спокойствием и уверенностью. Он дотронулся до лица: кожа, не маска. Его кожа — его маска. Ему вообще не нужна маска. Брюс озадаченно потёр кончик носа, довольно усмехнулся, оценивая ущерб собственному имуществу, и полез в карман за единственным уцелевшим телефоном. Теперь надо устранить помеху.