Восьмой центр

       «Простите меня, отец, ибо я согрешил». Кларк больше не мог писать. «Мой величайший грех — это спасение мира». За время, что прошло между его освобождением и вознесением — падением — на тридцать третий этаж, он не написал ни строчки. Перри зря бился за него. Брюс… Мистер Брюс Уэйн дал ему поручение шесть дней назад, и Кларк не справлялся. «Мне не нужно прощение, отец, ибо я теперь не грешник». Святая троица покинула его. Он покинул свою святую троицу. «Супермен. Спаси. Меня». Как Кларк мог быть настолько высокомерен и слеп, годами упиваясь собственным грехом? Больше — нет. Его открытые глаза открылись наконец. Скомканный чистый лист бумаги отправился в мусорную корзину под столом, а Кларк сконцентрировался на звуках в соседнем кабинете. Биометрический замок избавил Брюса от необходимости закрывать свинцом замочную скважину, но между полом и дверью была микроскопическая щель, и Кларк иногда слушал, хотя остаточное радиогенное тепло части изотопов не давало использовать суперслух полностью. Он слушал, потому что у Брюса были проблемы. Бэтмен мог обманываться тем, что Супермен не смотрит и не слушает, но тот слушал и смотрел — не раскрывая себя до последних дней. У Брюса были проблемы. У Кларка — тоже. «Простите меня, отец, ибо я всё-таки согрешил». Кларк не мог испросить прощения у святого отца, биологического отца, родного отца — не мог испросить совета ни у мёртвого отца Леоне, ни у одного из своих мёртвых отцов. Джонатан Кент умел одним словом направить сына, но па умер, а Джор-Эл не давал таких советов. Джор-Эл был сродни Бэтмену. «Ты не один из них». «Ты не один из нас». Кларк побывал в Крепости сразу, как был выпущен из Башни, и лишь за тем, чтобы проверить, как далеко зашла мутация. Медицинские технологии Крепости однозначно идентифицировали его как криптонианина, а вынесенный вердикт звучал бесполезно: «Состояние эндокринной системы является неопределённым». Мутант. Монстр. «Ты. Монстр». «Супермен. Спаси. Меня». Больше — нет. Кларк раскрошил в кулаке карандаш. Ему никогда не забыть. «Отец? Отец?!» Мальчик остановил его. Генетически совершенное существо, убийца, внук вечного Ра'с аль Гула, сын дочери Демона и Бэтмена, обычный мальчик, увидевший умирающего отца, остановил его. Кларк собирался убить, но мальчик спас его. Кларк потерял отца меньше двух лет назад, и крик другого ребёнка напомнил об этом. Так много зависело от отцов. Всё на свете зависело от отцов и столько же — от матерей. «Ты. Монстр». Монстр. Чудовище. Убийца. Один плохой день, один плохой миг. Кларк уже убивал. Не убивал? Порой Кларк терялся и не мог вспомнить, какой он из Кларков, Суперменов, Кал-Элов. Тот ли, что разорвал живое разумное существо между измерениями и после исчез в золотом сиянии, перестав быть Суперменом? Или он иной, исполнивший смертельный приговор своего мёртвого биологического отца? Убивший даже и не одного? Тот, что построил барьеры в разуме, позволившие забыть? Тот, что взорвал эти барьеры? Может, он другой Кал-Эл, с тёмной кожей, хороший и добрый? Или Кал-Эл, сдавшийся злому богу? Кал-Эл, убивший врага и изменивший принципам навеки? Кал-Эл, существующий в правительственном бункере под красным солнцем? Или тот, у которого случился один плохой день? Кал-Эл, ставший монстром, чтобы убить монстра и погибнуть самому? Все они временами ходили по грани. Даже Бэтмен почти убивал, но почти не считается. Чудо-Женщина убивала. Супермен убивал. Чудо-Женщина убивала из-за Супермена, ради сверхсильного Супермена со сверхслабым рассудком, и это значило, что он сам убивал. «Ты. Монстр». Он. Монстр. Человек, назвавший его монстром, сидел в соседнем кабинете. Сердце этого человека билось очень быстро, семьдесят ударов в минуту: нормально для кого угодно и неправильно для феноменального Бэтмена, привычный сердечный ритм которого не достигал и сорока ударов в минуту. Он, Кларк. Монстр. Он сделал это с Бэтменом. Ему никогда не забыть. Никогда не забыть треск костей и хруст разрывающихся связок и мышц. Как лопаются вены и артерии. Рвутся капилляры. Одновременно и по очереди, сверху вниз и все вместе. Мышца коленного сустава. Коленная чашечка. Внутренняя боковая связка. Внутренний мениск. Боковой мениск. Бедренная вена. Верхняя суставная артерия. Нижняя суставная артерия. Большая подкожная вена. Малая подкожная вена. Большеберцовая кость. Малоберцовая кость. Сухожилие четырёхглавой мышцы бедра. Икроножная мышца. Камбаловидная мышца. Малоберцовая артерия. Тыльная артерия стопы. Ахиллово сухожилие. Таранная кость. Пяточная кость. Плюсневые кости. Клиновидные кости. Подошвенная связка. Подошвенная артерия. Никогда не забыть. Мышца. Чашечка. Связка. Мениск. Вена. Артерия. Вена. Кость. Сухожилие. Мышца. Артерия. Сухожилие. Кость. Связка. Артерия. Никогда не забыть и не покаяться — не в таком. С первой секунды и каждый миг. Всегда. Когда сжимал шею Брюса и волок живым кулем. Когда выкрикивал обвинения. Когда сделал кое-что ещё и швырнул вниз. Когда едва не оторвал руку. Когда вытащил криптонит и вправил себе нос. Кларк не хотел останавливаться, но мог, и это будет с ним до конца. Мог, но не стал. Брюс падал, его кости трещали и хрустели, а Кларк, способный пресечь и спасти, упивался. Смаковал. Наслаждался. «Не прошу я ничего, отец, ибо согрешил так, что нет мне прощения». Как ему оправдать себя хотя бы чуть-чуть? Тем, что Брюс спровоцировал его? Или гормонами? Супермен, потерявший контроль из-за гормонов, как пятнадцатилетний мальчишка. Супермен, попавший в замкнутый круг. Восьмой центр влиял на организм и особенно на эндокринные железы, железы в свою очередь выбрасывали гормоны, которые влияли на организм и восьмой центр. Уроборос Супермена. Безумная неразрывная цепь, которая не делала его невиновным. Или он мог извинить себя тем, что всю жизнь ничего не мог? Все вокруг знали, что может Супермен. Об этом писали и снимали фильмы, это обсуждали, этим восхищались. Этому завидовали. Никто не задавался вопросом, а чего же не может Супермен. «Сынок, ты не можешь играть с другими детьми, ты поранишь их». «Сынок, ты не можешь записаться в футбольную команду, ты поранишь их». «Сынок, ты не можешь побить тех панков, что приставали к Лане, ты поранишь их». «Сынок, ты не можешь, не можешь, не можешь». Супермен не мог ничего, кроме как сдерживаться. Он не мог по-настоящему обнять ма и па, потому что поранит их. Не мог по-настоящему хлопнуть друга по плечу, потому что поранит его. Не мог по-настоящему прикоснуться к девушке, которая нравится, потому что поранит её. Человеческие радости были далеки от него, как и он сам от людей. Кларк даже кофе пил по привычке, потому что давным-давно не ощущал бодрости. Человек привычки. «Он всего боится, особенно девчонок». «Гляньте на его очки». «Как он пялится. У меня от него мурашки по коже». «Кент, у тебя проблемы?» «Хватит таращиться, урод». «Опять живот болит из-за испорченных яиц? Аллергия на пыльцу? Тебе снова надо к дантисту? Инфекция в ухе, из-за которой кружится голова? Не хочешь испачкать футболку, купленную мамочкой? Это глупо, Кент. Ты глупый». «Неловкий». «Одиночка». «Растяпа». «Смотри под ноги, тупица». «Деревенщина». «Трус. Намёк на опасность, и Кента след простыл». «Ты. Монстр». Супермен не мог ничего и мог всё. Человеческие радости были близки ему, потому что он оставался человеком и получал удовольствие от маминого яблочного пирога с ванильным мороженым и прогулки верхом на коне в тёплую летнюю ночь. Покорялся магии кино и музыке, которая возвращает назад во времени. Хрустел попкорном. Вспоминал приглашение на выпускной и семейные обеды по воскресеньям, держал в руках первое издание «Гамбита королевы», впитывая запах букв на бумаге, и видел, как девушка, в которую влюблён, смешно морщит нос. Он мог всё это, потому что оставался человеком, — до недавнего времени. Монстр. В те минуты Кларк наслаждался тем, что делал. Он не сдерживался — не желал — и переложил книгу насилия Брюса на свой лад, и только мальчик подсказал, что в этой книге были и другие страницы. Мальчик подсказал простым словом, что разум преобладает над силой, однако и в тот миг Кларк действовал ради себя. Он помнил, и это не забыть. Бойскаут — величайший обман, самая главная ложь в мире. Попросту глупость. Супермен никогда не был правильным. Все культивировали эту ложь, даже Бэтмен. От правды одна лишь беда, Кларк по себе знал. Кому нужна правда, если она причиняет страдания? Супермен не мнит себя лучше других, не убивает, не врёт, из личного блага не закрывает глаза на дурные поступки товарищей по команде, не пугает преступников, сбрасывая их с огромной высоты, и не отвечает за то, что миллионы невинных оставили свои семьи из-за его ложного чувства безопасности. Не избивает раз за разом до полусмерти друзей. Кому нужна такая правда? Супермен всегда улыбается во все тридцать два, он милый, добрый и хороший, после завтрака целует младенцев в розовые задницы, а перед ужином чешет спасённых котят за ушком. Может, только Дик однажды и сказал ему правду в лицо. Они оба плохие копы. Бэтмен и Супермен — плохие копы. Или один из них плохой коп, а второй коп-псих, коп-монстр, действовавший ради себя. Кларк не кинулся первым делом к Брюсу и не вызвал команду, а уничтожил записи. Тот разговор не мог стать общим достоянием; слова, намёки, догадки, правда — не вынести было бы, если бы остальные узнали. Как в замедленной съёмке переворачивался в воздухе Дэмиен. Рёбра Брюса вваливались внутрь, когда должны были двигаться наружу, и двигались наружу, когда должны были вваливаться внутрь. Пахло близкой смертью, но сначала Кларк уничтожил записи. После сорвал остатки брони и трико с тела Бэтмена, стараясь не смотреть на разодранную шею, на пробившие кожу кости, на месиво из человека. Затем связался с Лигой. В таком порядке, и это не забыть. Как не забыть и то, что он явился к Дику и чего потребовал. Ради себя. Не забыть и не простить ни ему самому, ни Брюсу. Если бы этим всё и ограничилось, Брюс бы простил, слишком часто Бэтмен попадал под горячую руку, и не только Супермену. Чуть ли не один Бэтмен и попадал. Всегда на передовой, всегда самый бесстрашный и самый беззащитный перед всесильными друзьями. Если бы этим всё и ограничилось. Если бы Кларк остановился раньше, прощать пришлось бы ему. Он бы простил. Брюс умел извиняться. Бэтмен умел извиняться, а Супермен умел прощать, но Супермен не остановился — не захотел. «И это твой лучший друг?» Если бы Кларку Кенту давали пенни за эту фразу, он бы стал богаче Брюса Уэйна. Это его лучший друг. Такой. Теперь, освобождённый от ярости, Кларк мог признать — это было полезно. Он узнал о себе то, что не мог узнать никак иначе, и научился многим вещам, которым не мог научиться никак иначе. Никто не давал гарантий, что если бы Брюс доверился ему, срыв бы не случился, но позже и разрушительнее. Синий К не значил, что Супермен немедленно получит секс. Теперь, освобождённый от ярости, Кларк мог признать — это не было так уж унизительно. Куда унизительнее получалось то, что он, взрослый мужчина, Супермен, каждый день и не по разу превращался в подростка. Действительно унизительно вышло бы, если бы Бэтмен бросил его один на один с проблемой и Лигой, вызвал не в пещеру, а в Башню, предъявил факты другим, включая тот отвратительный снимок с Лютором. Супермен — угроза всему миру, и Бэтмен не имел права скрывать такое от команды, однако скрыл и во второй раз тоже. Это его лучший друг. Такой. С тайнами и недоверием, но если ты дружишь с кем-то, то принимаешь этого человека со всем его дерьмом от и до. Это его лучший друг. Такой. Теперь, освобождённый от ярости, Кларк мог признать — это было обидно. Стыда и унижения он хлебнул достаточно от самого себя на протяжении всех этих лет, Брюс же изо всех сил старался помочь, а его способы всегда были сверх меры. Теперь, освобождённый от ярости, Кларк мог признать — Бэтмен не насмехался над ним, а дневник… Боже, Кларк прочитал чужой личный дневник, который он мог бы назвать забавным и искренним, насколько это применимо к человеку-секрету. Это его лучший друг. Такой. Только друг может так обидеть, и не важно, пять тебе, тридцать или шестьдесят. Только друг может обидеть таким недоверием, но теперь, освобождённый от ярости, Кларк понимал почему: почему в первый раз; и надеялся, что понимал, почему во второй. Толку от этого понимания. «Всё наладится, сынок», — так сказала ма. Она не знала ничего, но не спросила, потому что видела его насквозь, однако Кларк причинил боль и ма, став тем сыном, которым бы ни один родитель не гордился. Если бы Кларк остановился. Если бы не сделал некоторых вещей, если бы не признался в них. Но как можно не признаться в своём грехе, когда кровь Брюса ещё не высохла на его губах, а протяжный скрежет, с которым ломались зубы, давил на барабанные перепонки? Кларк помнил, что хотел и как — как мерзко и гадко. Лучше бы он совсем опустел, но что-то в нём оставалось, и это что-то не давало двигаться вперёд. Супермен не врёт, хотя всю жизнь только этим и занимается. Монстр, склонный к сексуальному насилию. Теперь, освобождённый от ярости, Кларк видел, что делал это и раньше. В бункере. Делал то, что Брюс не осуждал. Делал то, на что не имел никакого права. Забрал даже иллюзию выбора. Он не имел права душить лучшего друга за пару слов и насмехаться над попыткой сопротивления. Не имел права смаковать беспомощность человека перед своим всесилием. Не имел права использовать способности так. Не имел права после этого упрекать лучшего друга в собственном срыве. Не имел права требовать и забирать компенсацию, но сделал всё это и не чувствовал ни капли вины. Тогда. «И ты его лучший друг?» «И ты, его лучший друг, сделал с ним такое?» Уолли, Хэл, Оливер, остальные — они смотрели со страхом и отвращением, смотрели и вспоминали предыдущие разы. Диана смотрела со страхом, отвращением и неверием, с надеждой, которой Кларк не мог поделиться. Надежда исчезла вся, и, будто в наказание, никто не говорил, выкарабкался Брюс или нет. Кларк ждал две недели и все эти дни жил с одной мыслью: выберется Бэтмен на этот раз или нет; победит нечеловеческий дух человеческое тело или сдастся наконец. Прошли две недели, как двести веков, и ещё две, куда длиннее, пока не явился Дик и не сообщил, что состояние Брюса стабильно. «Ты всё равно убийца. Ты не один из нас. Монстр», — слышал Кларк вместо этого. «И ты, его лучший друг, сделал с ним такое?» «И я, его лучший друг, сделал с ним такое». «И я, его лучший друг, сделал с ним такое и хотел сделать что-то ещё». Монстр, склонный к сексуальному насилию. Последние годы ему порой чудилось, что он хочет каждую женщину и каждого мужчину, которого видит, но Бэтмен? Брюс? Кларку и в голову не приходило смотреть на Брюса так. До недавних пор. В конце концов Кларку было на кого посмотреть, ему и не оставалось ничего, кроме как посмотреть. Но Брюс? Брюс, который записывал в дневник довольно откровенные вещи, которые могли бы привести к чему-нибудь, куда-нибудь, — туда, где бы отпала надобность лгать. Если бы Бэтмен позволил, Супермен не стал бы требовать многого, он слишком хорошо знал своего друга. Человек-секрет в совершенстве умел отворачиваться, и обратно его бы не повернула никакая суперсила. Дружба с Бэтменом — это поле, которое разрабатывали десятилетиями. Не важно, сколько раз ты вспахивал это поле, однажды тебе попадался камень, который лежал там годами, а ты о нём понятия не имел. Дружба с Бэтменом относилась к категории сверхсложных вещей, но что-то иное? Кларк никогда не был настолько наивен. «Докажи, что тебе можно доверять, доказывай каждый раз, и я всё равно буду проверять и сомневаться». Кларк никогда не был настолько наивен, чтобы решить, что Брюс изменится. Тот чаще видел не плоть и кровь, не сердца и души, а механизмы, инструменты, способы и методы вместо людей — видел чаще, но не всегда. Дружба с Бэтменом относилась к категории сверхсложных вещей, но они обменивались подарками на Рождество, не забывали о днях рождения и знали друг о друге достаточно, чтобы считаться кем-то более близким, чем просто хорошими приятелями, однако их дружба всё равно относилась к категории сверхсложных вещей. Бэтмену о дружбе следовало напоминать. Стоило отдалиться, и можно было начинать заново. Сейчас они находились на разных полушариях Земли, если не в разных галактиках, и Бэтмен не собирался шагать навстречу. Не планировал протягивать руку монстру. Кларк отряхнул ладонь от графита и дерева. Монстр. Бэтмен всегда опасался, но не боялся. Всё изменилось. У Бэтмена были проблемы, у Брюса были проблемы — он боялся. Острый запах пота лупил в нос, неритмичный пульс бил по ушам. Страх разрастался с каждым выбросом адреналина и холецистокинина. Страх врезался в кровь, запуская работу крошечных мускулов у луковиц волосков, которые вставали дыбом. Бэтмен боялся Супермена и ненавидел за то, что боялся. Кларк занял чужое место, сам превратился в доктора. Эмоциональная карта головного мозга Брюса пугала. Передняя поясная кора и латеральная затылочно-височная извилина у Бэтмена будто умерли, а суммарная активность височных долей выражалась настолько слабо, словно он стал роботом. Никакого сочувствия, вины, эмпатии — ничего. Миндалевидное тело работало на износ, посылая понятные сигналы, — охваченный гневной ненавистью Брюс боялся. Латеральная часть гипоталамуса излучала огромное количество дельта-волн, колебания которых по амплитуде превышали альфа-ритм. Решения Бэтмена в таком состоянии с трудом могли считаться разумными. Кларк сканировал изредка, и реакции могли быть обусловлены наличием раздражителя, то есть его самого, но всё равно было ясно — проблема существует. Брюс наверняка знал о своей проблеме, но не принимал всерьёз? Считал, это не важно? Думал, что справляется? Кларк тоже так думал когда-то, хотя Супермен не Летучая Мышь. Разум Бэтмена подавлял любую силу, но сейчас этот разум был болен. Бэтмен не собирался шагать навстречу, не планировал протягивать руку. Он планировал реванш, и его разум действительно находился в разобранном состоянии, если Бэтмен рассчитывал, что Супермен пойдёт на поводу. Больше никаких монстров. При малейшем намёке на опасность Кларк улетит на другой конец света, в иную галактику, на край Вселенной, но больше не будет монстром. План Бэтмена уже провалился. Он вздохнул. На мониторе компьютера белел чистый документ. Кларк пробовал писать на бумаге, на планшете, на компьютере, на смартфоне, с помощью печатной машинки, но настоящие слова покинули его, а то, во что он верил, превратилось лишь в слова. Правда, справедливость. Слова покинули его, небо покинуло его, Супермен покинул его. Месяц назад он прогуливался поздно вечером и столкнулся с преступлением — поднял воротник и прошёл мимо, головы не повернув. Раньше потеря сил не играла роли, но теперь Супермен на самом деле покинул его, а Кларк Кент, растерявший настоящие слова, не герой. За небом Метрополиса следили Бустер и Сталь, а по улицам бродил никчёмный сутулый человечек в очках. Не герой. Не Супермен. Не тот Супермен. Если бы Бэтмен протянул руку хоть как-то, если бы… Есть вещи, с которыми Супермену не совладать. Есть вещи, перед которыми всесильный Супермен бессилен, но Бэтмен не собирался протягивать. Так же, как до отчаяния может довести лишь другой человек, лишь другой человек может подарить надежду. «Я запрещаю тебе смотреть». «Это глупо, Брюс», — мог бы ответить Кларк, но не ответил. Брюс был не в своём уме, но ему всё же хватило здравомыслия экранировать токсичный свинец каким-то напылением. Кларк ужаснулся, когда понял, что Брюс сотворил для себя свинцовый гроб и накрыл свинцом ноги, но Бэтмен не распрощался с рассудком насовсем. Если бы он дал посмотреть нормально — на себя и на ноги. Глупо. Супермен мог разглядеть недоступное как земной медицине, так и внеземным технологиям, мог помочь. Очень глупо. — Это так глупо, Брюс, — тихо произнёс Кларк. «Я запрещаю тебе смотреть». Хорошо, что не потребовал дать слово. Супермен следовал правилам, даже такой, даже сейчас, — слово, данное им, нерушимо, что бы ни случилось. Кларк очень хотел посмотреть на ноги. Он не знал, что у Брюса с ногами. Поручни в реабилитационной комнате и поток физиотерапевтов ничего не утверждали однозначно, а жульничать и совать нос в документы Кларк не посмел. Неужели он сделал своего лучшего друга инвалидом? Что у Брюса с ногами? Есть ли вообще у Брюса ноги, или там протезы? У кого Кларк мог спросить? Кто бы ему ответил. Он опять вздохнул. Будто тысяча лет минула, а не несколько месяцев, и не Кларк сидел неделями в камере на Башне, неподвижно и безмолвно, думая об одном. Будто кто-то иной сам едва не умер, пытаясь осознать, понять, принять, что натворил. Будто другой парень спустился на Землю, не зная, куда идти. К ма, чтобы расстроить её ещё сильнее? К Каре, которая вряд ли в ближайшее время вернётся с Темискиры к своему кузену-монстру? К Коннеру, который видеть его не мог? К Джор-Элу, которого Кларк видеть не хотел? К Брюсу, сын которого с удовольствием убил бы его окончательно? Сейчас… Сейчас Кларку стало лучше. Не хорошо, не нормально, но лучше. Он ничего не мог и не хотел, и чувствовал только странную тоску, непонятно по чему. По кому. По себе. По людям, которых подвёл? По идеалам, которые предал? Ради чего. Ради минутной слабости, невыносимо позорной и стыдной. Кларк посчитал, что ему угрожают, и сам обернулся угрозой. Зло в глазах смотрящего, и он смотрел в зеркало, и видел зло. Это делало его уязвимым и напуганным, проигравшим себе в войне, в которой нельзя победить. Он действительно зло, ведь только злое существо могло наслаждаться, а Кларк наслаждался. Ему никогда не забыть, как он наслаждался. Мышца. Чашечка. Связка. Мениск. Вена. Артерия. Вена. Кость. Сухожилие. Мышца. Артерия. Сухожилие. Кость. Связка. Артерия. Новые шрамы Брюса станут вечным напоминанием: не те, что скрывались под накидкой, если скрывались, а другие. Белые нити на шее там, где броня рассекла кожу. Уродливый выпуклый рубец на плече, огромный, почти круговой. Вот истинный Уроборос Супермена. Кривые розовые верёвки на боках, где рёбра вырвались из тела. На локте, на другом плече, на спине. Если у Брюса ещё оставались ноги, там наверняка живого места не было. Кларку никогда не забыть, как он наслаждался. Круче чем под красным К. Круче секса, хотя он возбудился так, будто молния в член ударила. Круче всего. Он наслаждался и хотел продолжить — не желал останавливаться ни тогда, ни вообще никогда, ни с кем, ни за что. Если бы не Дэмиен, если бы не мальчик, теряющий отца. Если бы… Этот мальчик слишком волновался, чтобы обращать внимание на то, что творится с Суперменом. Если бы Дэмиен заметил, что чёртов пришелец идёт к его умирающему отцу не только затем, чтобы убить. Монстр из стали и люди из бумаги. Если бы… Кларк машинально потрогал через одежду браслет, оплетающий левый бицепс. Он пользовался браслетом: иногда для обычных вещей, иногда — нет. Если бы удалось сдержаться, он мог бы пользоваться браслетом с Брюсом. Наверное. Это всё ещё казалось странным, воспринимать своего лучшего друга так. Бывшего друга? Кто они теперь? Едва знакомые чужаки? Мистер Уэйн и «Принесите мне кофе, Кент»? Бэтмен в инвалидном кресле и его лучший друг-монстр? «Вы сталкивались с бесчеловечностью, святой отец? Взгляните на меня, я истинное её воплощение». Кларк выключил компьютер и встал. Рабочий день окончен. Он всегда заходил к Брюсу, прежде чем отправиться домой, но натыкался на равнодушное: «Вы свободны, Кент». Немного достоинства ему удалось сохранить, Кларк не девочка, чтобы испрашивать у строгого папаши разрешение переночевать у подружки. Он стоял на улице в распахнутом плаще и изучал вечернее небо. Сквозь тихо жужжащие электрические двери здания «Дэйли-Плэнет» выходили люди, некоторые кивали, другие сухо прощались, а Кларк стоял и вдыхал загазованный ноябрьский воздух, который всё равно пах Рождеством. Город уже сверкал, и всё вокруг кричало о празднике. Кларк любил Рождество, но что его ожидало в этом году? С кем встречать праздники? Один на День Благодарения, один на Рождество. Не так, как два года назад перед смертью отца, когда он пригласил Диану и Дж'онна, и за столом сидели ма и па, Коннер, даже Лана с ребёнком. Лучшее Рождество в жизни, а сейчас придётся поздравить ма и быстро убраться прочь, чтобы не нарваться на Коннера. Коннер не желал его видеть, для Коннера он живой пример того, кем не надо быть. Мальчишка наверняка думал без конца, насколько они похожи, вспоминал, что в нём гены и злого Лютора, и злого Супермена. Вспоминал, как сам укладывал на больничную койку друзей. Дома Кларку Рождество не встретить. Не встретить с Дианой, с Лоис, с кем-то из команды. Брюса точно не мучили такие проблемы, в его семье праздники существовали формально, хотя и в мрачном особняке порой пахло имбирными пряниками и хвоей. «Домой возврата нет», — говаривал Джонатан Кент. Кларк и не подозревал, что это будет о нём самом. — Эй, СиКей, как жизнь, чувак? Кларк повернулся и улыбнулся Джимми, единственному, кто не считал его трусливым ничтожеством, поджавшим хвост перед миллиардером. — Бублик? — продолжил Джимми, пихая ему кулёк. — Кукурузный! Специально для тебя, дружище. Человеческие радости. Глупости, которые Бэтмен никогда не понимал. Лучше бубликов только те солёные крендельки, которыми Кларк угощал Лоис, горячие и острые, с ароматной горчицей. — Ты что-то совсем поник. Тебе надо развеяться. Кларк хмыкнул и осторожно взял бублик. Эта простая еда, обычная, дешёвая, без изысков, и она больше всего. Круче всего. Она и есть сама жизнь. Простой жест от простого человека, который искренне называл его другом. Как много зависело от простых жестов. — Выпей. Сходи на свидание, чувак. Кларк поперхнулся. — Лоис теперь с тем парнем, Джонатаном. Твоя Лоис, знаешь. Ох, прости, это бестактно. Джонатан. Хорошее имя. — Есть ещё Кэт и Джек Райдер. Кларк медленно прожевал кусочек бублика и вопросительно уставился на Джимми. — Да ладно, ты ему нравишься. — Он мужчина и занял моё место. — Ты освободил ему своё место, — возразил Джимми и нацелил на Кларка камеру. Последний моргнул. — Ты сдался. — Не снимай меня. — Потому что камеры не лгут. Потому что камеры покажут, что ты сдался. — Джимми… — Тебе надо развеяться, СиКей, — повторил Джимми, опуская фотоаппарат. — Кэт, Хэзер Келли, Джек, Джулио? Дерек Рич с «ПиДжиЭн»? Хотя с Дереком не выйдет. Не смотри на меня так, я года полтора знаю, что ты топишь за обе команды. Брось, это не твоя деревня, а Метрополис двадцать первого века, кого таким удивишь? Кларк откусил побольше бублика, чтобы не отвечать. Джимми не Лоис, для которой вообще не существовало чужого личного пространства. Джимми — добрый парень, порой напоминающий Кларку Пита, но иногда этот добрый парень был… чересчур. Иисусе. Джимми догадывался слишком о многом, знал слишком много. В редакции все теперь, наверное, знали. Лоис тоже? Может, ей показалось это логичным, учитывая их странные отношения. Чёрт, это же не отменяло того, что Кларку нравятся женщины. Год назад он бы отрицал, а сейчас? Сейчас ему сделалось всё равно, да и что бы ни говорили люди, это только слова, он сам ничего не подтверждал и не собирался. — Джеймс Бартоломью Олсен, — всё-таки начал Кларк. Тот насмешливо фыркнул: — Я жил у тебя в квартире, клеил девочек в твоём душе. Почему сразу не мистер? — Клеил ты их раньше, в моём душе ты делал… гм… другое. — Вот и я о том, приятель. Тебе просто необходимо намочить свой канзасский фитилёк! — Джимми! — рявкнул Кларк, обдав того хлебными крошками, а справа донеслось: «Эй, Кент». Он повернулся. — Есть планы на вечер? — громогласно и бесцеремонно, на всю улицу, уточнил тот самый Райдер, картинно поигрывая ключами от машины. — Как насчёт пропустить пару кружек пива в каком-нибудь баре? — Я занят, — выдавил Кларк. — Хорошего вечера, Джек. — Как знаешь, Кент, как знаешь. — Ну? Что я тебе говорил? — усмехнулся Джимми, легонько толкая Кларка в бок и посматривая на отъезжающий автомобиль Райдера. — Ты ему нравишься, а он тебе — нет. Тогда Кэт или Джулио? Джулио хорош. Эти итальянские корни, чувственные карие глаза. Не пойми превратно, чувак, я всегда выбираю Кэт, но Джулио — первый класс, и он точно гей. — Не думаю, что обсуждать личную жизнь колле… — Эй! Все ходят на свидания, все занимаются сексом, все сплетничают друг о друге. Джулио и правда был ничего, но Джимми переходил границы. Джимми пытался свести Кларка с кем-нибудь, словно видел насквозь. Почему сейчас? Почему так? На нём, что, табличка висела? Все ходили на свидания, все сплетничали, все занимались сексом. Кларку стоило чаще пользоваться браслетом, потому что ему очень не хватало секса, — всегда не хватало. Стыдно. Во взрослой жизни прослеживались три периода, когда стыд удалялся на второй план: бункер, Диана и колледж. Полторы прекрасных недели в колледже перед каникулами, ему девятнадцать, силы покинули его, и никто слыхом не слыхивал о Супермене. Он позволил себе всё. Сутулый недотёпа на одиннадцать дней превратился в кого-то иного: раскованного, уверенного, неудержимого. Даже тогда Кларк поступил мудро, выбирая выпускников, которые не увидели бы осенью унылого очкарика. Колледж — волшебное место, где парни и девушки встречались на одну ночь и расходились без обязательств и скандалов. Кларк опять обманул Брюса, рассказав о паре раз. Брюс бы не понял. Кларк попробовал с девушкой, двумя девушками — без личины сельского увальня многие находили его очаровательным. Попробовал с девушкой и парнем, с двумя парнями, с девушкой и двумя парнями, с двумя девушками и парнем. За полторы недели он попробовал всё. Впервые в жизни разрешил себе всё и куда больше, словно заразился красным К. Не переживал ни о чём, жил одним днём и не смотрел вперёд. Задумывались ли люди о сексуальной жизни супергероев по-настоящему, или всё сводилось к выкрикам: «Возьми меня, Супермен. Женись на мне, Супермен. Я хочу от тебя детей, Супермен»? Задумывались ли люди, что несокрушимые и основательные взрослые спасители мира тоже были обычными подростками с обычными проблемами и ходили в колледж? Если и задумывались, то не всерьёз и не так. Может, дело не только в нём, а в генах? У Коннера в команде чёрт знает что творилось. У Коннера в команде или с командой. Кара столько времени проводила на острове, полном как минимум бисексуальных женщин вроде Дианы, но в основном других… женщин. — Это всё Уэйн, да? Бублик вдруг показался Кларку очень интересным. — То есть… Люди разное болтают. Ты потому такой подавленный? — Что болтают люди? — уточнил Кларк. Он знал что и понимал почему. Люди всегда болтают, особенно когда повод есть. — Я молчал, знаешь, но, может, тебе надо поговорить? Место и время неподходящее, но ты воплощение неуловимости. Один из самых востребованных журналистов покорно отправляется подавать кофе самому богатому человеку Восточного Побережья. И ты изменился, СиКей. Дорогой костюм, модные очки, ты… Ты Супермен практически. Кларк запихал в рот остатки бублика, наверняка выглядя ужасно глупо. Супермен практически. Дело не в сутулости, не в причёске, не в одежде, не в манерах, не в том, что он, вибрируя на камеры, искажал черты лица, будучи в синем. Не в особенных стёклах даже этих очков, оказывающих лёгкое гипнотическое влияние на людей. Встречались те, кого ничто не обманывало. Вроде Джимми. Джимми подозревал его не первый год и не раз пытался подловить. Безуспешно. — Не важно, что Уэйн тут босс, деньги не дают ему никакого права! — горячо воскликнул Джимми, размахивая руками. Из пакета вылетел бублик и шлёпнулся на асфальт. — Но ты и не сопротивлялся, словно он… Люди гадости говорят. Кто-то пустил слух о твоей новой зарплате, и даже Лоис перестала тебя защищать. — Лоис меня… защищала? — Она думала, ты подбираешься к Уэйну ради сенсации, ради суперинтервью, но теперь и она, как все. Ух-х. Уэйн — красавчик, понимаю. Если Джулио — первый класс, то Уэйн — высший, но он просто пользуется тобой. — Джимми, это совсем не так, всё не так, — растерянно пробормотал Кларк. Он знал, что думают люди, но не предполагал, что сплетни зашли так далеко. — Ну да. Уэйн точно натурал, который из любопытства и скуки расширяет сексуальные границы. Ему плевать на тебя. Он плохой парень в инвалидном кресле и с кучей денег, который считает, что ему всё можно. Кларк покрутил головой, надеясь, что никто не подслушивает. О чём… О чём вообще речь? — Это неполиткорректно, Джимми. Мы не можем обсуждать ни его ориентацию, ни его особенные потребности, ни уровень моей заработной платы. — Ага. — Ты действительно считаешь, что я… — Кларк опять огляделся и, понизив голос, продолжил. — Считаешь, я сплю с Брюсом Уэйном из-за его денег? Что он купил меня? Или я делаю это из жалости? Из трусости? — Нет! — Джимми уставился из-под насупленных бровей. — Люди болтают так, но я уверен, он нравится тебе и ты позволяешь ему пользоваться собой, закрывая глаза на правду. Он недостоин тебя. Раньше я думал, Брюс Уэйн — балбес, но хороший балбес, однако теперь вижу, что он тот ещё мудила. Он из плохишей. Это из-за него ты так подавлен? Он издевается над тобой? Ты должен бороться, мужик. Это же домогательства на работе, принуждение к действиям сексуального характера! Ты можешь засудить его, и плевать, насколько он богат и влиятелен! Ни у кого нет права измываться над людьми. Ни у кого. Я на твоей стороне, приятель, если нужна помощь, если… — Джимми, хватит. Я не сплю с Брюсом Уэйном. Он не нравится мне, а я не нравлюсь ему. Это исключительно рабочие отношения. Честно. — Честно? — недоверчиво переспросил Джимми. — Честное бойскаутское? — Чес… Что? Я ведь не Супермен, эй. Честное смолвильское подойдёт? — Ха, чувак, узнаю моего друга, — рассмеялся Джимми. — Ну, если это не Уэйн, бери Кэт или Джулио. Обоих? Ты потянешь обоих, я верю. В кармане Кларка запиликал телефон, и это спасло его от ответа на заманчивое предложение Джимми. «Мистер Кент, вы покинули рабочее место?» — прозвучал из динамика голос Брюса. — Я вышел на минуту, — солгал Кларк. «Вернитесь и пригласите ко мне Лоис Лейн. Она ещё на работе». — Простите? Зачем, чёрт возьми, Брюсу понадобилась Лоис? Вечером, в нерабочее время. Очередная уловка? Для чего? «Кент, я смирился с тем, что вы не в состоянии запомнить, какой кофе я пью, но не знал, что вы страдаете глухотой. Я хочу видеть мисс Лейн. Немедленно». — Да. Конечно. «Это всё?» Кларк покосился на Джимми, жующего бублик, и добавил: — Да, мистер Уэйн. — Дело не в нём? — уже невесело уточнил Джимми, когда Кларк отправил телефон в карман. — Прости, мне надо идти. — Эй. — Джимми тронул его за плечо. — Постой. Кларк замер в дверях. — Думаешь. Как думаешь, СиКей, он вернётся? — Он? — Он. Супермен. — Джимми задрал рукав, показывая часы. — Он услышит, если случится беда? Прилетит? Спасёт? Он всегда приходит вовремя, но люди перестают смотреть вверх. Он ведь не ушёл навсегда? Не бросил нас? Не оставил одних? Хлебный привкус во рту стал нестерпимо горьким. Часы для Супермена. Часы для… него. Джимми спрашивал не потому, что знал? Лишь потому, что Кларк Кент много писал о Супермене? Джимми говорил о нём, будто о Боге. Как нелепо. — Думаю, тебе лучше рассчитывать на себя, — резко кинул Кларк и скрылся в здании.