Восьмой центр

       Кларк не был наивен — только доверчив, где главное то, что на первую «в». Он верил, верил, верил (не верил). Потому что не был наивен, потому что это выглядело провокационно, потому что ему стало лучше (нормально, хуже, совсем плохо) и потому что слоны по-разному расценивались разными людьми. За этим слоном наблюдал один (не) человек. Кларк падал. «Да, ма, у меня всё отлично». Он не понимал, поддавался и падал. «Я всё ещё помогаю Брюсу. Пожалуйста, ма, ты читаешь не те газеты, это же Брюс, тот парень, который ел горох на нашей кухне». Кларк с одного укола превратился в героинового наркомана, насильно посаженного на метадон. Ему было мало, всегда мало, очень мало. Он хотел больше. Хотел так много, чтобы после уже никогда не пришлось хотеть. «Да, я приеду на Рождество». Кларк привычно врал, хотя обманывать ма не входило в его привычки, но он врал, не понимал и поддавался. Потому что это Брюс — миллиардер, плейбой, Бэтмен, капризный калека Брюси и парень, который ел жареные крылышки и гороховое пюре на его кухне, не мог отказаться от стакана домашнего лимонада, пусть и ненавидел лимонад сильнее, чем вампиры солнце, и говорил ма Кент: «Да, м'эм» — произносить медленно и с почтением. Брюс занимался подстрекательством. Он начал во вторник, продолжил в среду и не закончил в четверг, и Кларку нравилось это, как алкоголику нравится первый утренний глоток виски. Брюс тягал железо, шёл в душ, раздевался и мылся. Кларк сидел напротив и ждал, когда стихнет шум воды, чтобы подняться и уйти. У секретаря Брюса Уэйна имелись преимущества — например, личный туалет в приёмной. Ему было куда уходить и зачем. Брюс занимался подстрекательством во вторник, среду и четверг. Брюс давал повод в пятницу и не изменил себе в понедельник. Вообще — они оба поступали чуть больше чем странно и чуть меньше чем дико. На самом деле Брюс не занимался подстрекательством, потому что «в», а Кларк послушно поддавался, но его хватало только на то, чтобы использовать преимущества секретаря Брюса Уэйна. Кларк стал размокшим бумажным корабликом, а размокшие кораблики не плывут против и даже по течению — они тонут. Размокшие кораблики не способны на инициативу. Супермен бы смог. Супермен нравился людям так: Бэтмену — людям — Бэтмену — всем вокруг — Бэтмену, он ведь тоже человек. Супермен был стальным корабликом с реактивным двигателем, и реки текли туда, куда он плыл. Супермен не смотрел снизу вверх и не смотрел сверху вниз. Он смотрел глаза в глаза. Кларк отводил взгляд. Бумажному кораблику остался грузный стальной якорь, цепляющийся за донные камни. Кларк пытался себя убедить. Он — это он. Кларк Кент, Кал-Эл, Супермен. Обнажённый, он стоял утром нового вторника перед зеркалом и рассматривал своё отражение. Те же синие глаза, но тусклее. Те же мощные плечи, но уже. Тот же высокий рост, но ниже. Кларк перевоплотился в помятую, скомканную, карикатурную версию самого себя. «Всё ещё не могу поверить, я столько раз видела Супермена вблизи. Ты ведь на него непохож». Дело действительно не в сутулости, не в причёске, не в одежде, не в манерах, не в том, что он, вибрируя на камеры, искажал черты лица, будучи в синем. Не в особенных стёклах очков, оказывающих лёгкое гипнотическое влияние на людей. Он просто прекратил быть Суперменом. Если даже не сутулиться, снять очки, сменить причёску — ничто не станет прежним. Кларк пытался себя убедить, но он был совсем другим. С Суперменом его связывала проблема с восьмым центром. С Кларком Кентом — скромным, честным, стойким и всё по списку Лоис — его связывало так мало, что почти ничего. Он мог сколько угодно спрашивать себя: что же происходит; однако всё равно ни черта не понимал. С того дня, как они с Брюсом повернулись друг к другу лицами, всё как будто наладилось, но на самом деле стало куда хуже. Супермен нравился людям так: Бэтмену — людям — Бэтмену — всем вокруг — Бэтмену, и он сознался в этом в своём дневнике. Даже настоящий Кларк Кент иногда нравился людям так, а фальшивый? Кларк поскрёб щетинистый подбородок и поморщился. Он и правда крутился перед зеркалом, чтобы понять, насколько привлекателен и привлекателен ли вообще? Если и так, что дальше? Брюс продолжит в том же духе, не делая ни шаг назад, ни шаг вперёд, пока не уедет наконец в Готэм. Кларку придётся проявить инициативу. «Брюс, поужинаем у меня дома?» («Потом мы переспим. Тебе на завтрак яичницу или сэндвичи?») «Может, сходим в театр?» («Потом мы поедем ко мне. Тебе на завтрак яичницу или сэндвичи?») «У меня есть пара билетов на футбол». («Хочешь, поедем к тебе. Не стоит беспокоить Альфреда, давай закажем готовое?») Кларк слабо представлял, как ухаживать за мужчинами, которые к тому же предпочитают женщин. Он понятия не имел, как ухаживать за лучшим другом, который вдобавок ещё и Брюс Уэйн. Он знал абсолютно точно, что за Бэтменом ухаживать вообще нельзя. Ухаживать за Бэтменом — особенно изощрённый способ самоубийства. «Брюс, помнишь, ты подарил мне на день рождения пишущую машинку Хемингуэя? Хочешь зайти и проверить её в действии?» («Потом мы обязательно переспим, а тебе корочки у сэндвичей обрезать?») Победа в номинации «Худший подкат века». Кларк напряг бицепсы на руках. Невзирая ни на что, он довольно привлекателен, разве нет? Бэтмен подтвердил это в дневнике. Приглашал его на обед четыре раза на прошлой неделе и один раз на этой. Ежедневно подстрекал своим поведением. Давал понять всем этим, что ждёт встречного хода. Нет, конечно. Не после того, что было, но они ведь пересекли зону отчуждения полностью? Ладонь Кларка шлёпнула по немного выпирающему животу. Если бы не брючные ремни, он бы и не заметил те фунтов десять, которые добавили ему две недели жизни обычного человека. Супермену идеальная фигура досталась просто так, Кларк Кент лишился этой привилегии. — Я очень хорош. — Он подмигнул себе, подбадривая. — Я встречался с Ланой Лэнг, Чудо-Женщиной и Лоис Лейн. Даже моя кузина строила мне глазки. Я очень, очень хорош… Кларк чертыхнулся — ему же не пятнадцать, в конце концов, — и, опять поморщившись, двинулся к шкафу за одеждой. «Эй, Брюс, как насчёт…» «Эй, Брюс…» «Эй…» Никто не ухаживает за Бэтменом. Он примерил свитер, другой, третий, джинсы, два костюма, пять рубашек, четверо трусов, шесть галстуков, восемь пар носков. Никто не ухаживает за Бэтменом, кроме Супермена, но Супермена давно нет. Кларк отчаялся ждать, терпеть и надеяться. Размокший кораблик лежал на дне, и вода кусала его разбухшие бока. Он устал просыпаться на скомканных простынях и нестись в душ, чтобы смыть бесславные следы ночных кошмаров. Его преследовали горячие, сладкие, тёмные кошмары, с привкусом железа во рту, наполненные терпким запахом секса и хрустом чужих костей. Каждую ночь Кларк вставал с той самой скамейки, но не чтобы уйти. Каждую ночь вскакивал с криком, понимая, он всё-таки сделал то, что хотел, и именно так, как хотел — тогда. Каждую ночь всю последнюю неделю, семь ночей одна за другой, семь убитых им — раздавленных, растерзанных, растоптанных — Бэтменов подряд. «В понедельник родился, во вторник крестился, в среду женился, в четверг занемог, в пятницу слёг, в субботу скончался, в воскресенье отпели, так и жизнь пролетела, считай, за неделю». Кларку надоело быть не живым и не мёртвым. Он натянул первое, что попалось под руку, надел маску и очки и поспешил на работу. Кларк ехал и думал не о том, пережёвывал на ходу невкусный бургер и думал не о том, стоял в холле «Плэнет» в ожидании лифта и думал не о том, сидел за рабочим столом и всё думал и думал не о том. Он зациклился. Ладонь потянулась к подбородку, и Кларк опять почесался. Сегодня он забыл побриться, но зато не опоздал. Открылась дверь, и в приёмную вкатился Брюс. «Эй, Брюс, как насчёт запереться и немедленно снизить активность восьмого центра?» «Эй, Брюс, ты вспоминаешь о словах Лоис так же часто, как это делаю я?» «Эй, ты будешь провоцировать меня и дальше? Мы знакомы не один год, мы прошли через многое, нам не нужно ходить на первое свидание и вокруг да около. Кстати, всё время забываю сказать, отличная задница, Брюс. Может, займёмся сексом?» — Доброе утро, — с деловым видом поздоровался Кларк. Прищурившийся Брюс встал с кресла и, опёршись на стол, провёл пальцем по его щеке: — Ты всё-таки идиот, — задумчиво произнёс, опустившись обратно в коляску. — Ты определил это, потрогав меня? — пробормотал слегка оскорблённый Кларк, никак не ожидавший такого начала рабочего дня. — Какого чёрта ты не побрился? — Я не… Да какая разница? Полагаешь, Лоис решит прикоснуться ко мне? Лоис, кажется, успокоилась. Кларк уже ходил без повязки, демонстрируя заживающий ожог, а в пятницу при мимолётной встрече с неудержимой мисс Лейн умудрился упасть и раскроить костяшки здоровой руки до крови. С этой стороны угроза миновала. — Маска рассчитана только на лицо. Не одна Лоис заинтересуется твоим внешним видом. Кларк пощупал собственную колючую щёку, всё равно не понимая. Брюс снисходительно вздохнул. — Шея. Надеюсь, никто не видел тебя без куртки. — Проклятье. — Кларк растерянно моргнул. Брюс оторвал самоклеящийся стикер и, взяв ручку, начал что-то быстро писать: — Закажешь прямо сейчас, — распорядился он, и на стол легли несколько крупных купюр. Кларк пробежался глазами по перечню, взглянул на деньги, на Брюса. Тот хмыкнул и спрятал купюры в бумажник. «Эй, Брюс, как насчёт перестать играть в мальчиков: золотых и на побегушках?» «Эй, Брюс, Лоис угадала, что ты Бэтмен. Лоис угадала, что я Супермен. Лоис не ошиблась и в третий раз». «Эй, после того, как я побреюсь, мы займёмся сексом?» Кларк, раздетый до пояса, с покрытыми пеной лицом и шеей, стоял в просторной личной ванной Брюса, прилегающей к реабилитационной комнате, и тоскливо смотрел на себя. — Начинай. — Не проще сделать новую маску? — Не проще научиться бриться? — саркастично поинтересовался Брюс, усевшийся на широкую и длинную настенную столешницу с умывальником по центру. — Левая щека. По росту волос. Кларк повёл станком вниз. «Эй, Брюс, как насчёт провести мастер-класс и побрить меня?» «Эй, Брюс, ты и сам не побрился сегодня. Может, разденешься и присоединишься?» «Эй, если я сейчас поцелую тебя, ты раскроишь мне горло или сломаешь кадык?» Он зашипел, порезавшись. — Не дави, — сказал Брюс. — Ты же не Думсдея бьёшь. Мягче. — Да, папа, — с раздражением произнёс Кларк. — Ненавижу этот твой поучительный тон маленького всезнайки. Он бы с удовольствием побрился в одиночестве, потому что Бэтмен относился к бритью чересчур щепетильно. Если бы Кларк следовал всем инструкциям дома, он бы приходил в офис к обеду. Сначала Брюс заставил его долго умываться тёплой водой с мылом, потом положил на лицо мокрое горячее полотенце, затем вынудил втереть в кожу специальное масло и только после разрешил нанести гель. — Я — большой всезнайка. Я Дика бриться научил. Ты не можешь быть безнадёжнее. Бэтмен порой абсолютно серьёзно говорил действительно странные вещи — большой всезнайка, святые небеса — хотя это звучало не страннее гигантского обнимашки, как он однажды окрестил Супермена. В тоне большого всезнайки ощущалось такое превосходство, что Кларку захотелось немедленно съездить ему по физиономии и обновить почти сошедший фингал. На работе он всегда чувствовал себя лучше, практически живым и одновременно совсем больным — размокшие кораблики если и всплывают, то днищем вверх. Кларк цыкнул сквозь зубы, порезавшись во второй раз. — Ты можешь. Брюс аккуратно соскользнул со столешницы и отобрал станок: — Промывай чаще, — посоветовал, ополаскивая лезвия. — Не дёргайся. Отступивший назад Кларк проглотил ответ и, расфокусировав взгляд, застыл. Все надежды, чаяния, робкие планы оказались бесполезными перед Бэтменом, который невозмутимо стоял рядом и брил его уверенными чёткими движениями. Древесный аромат одеколона заполнил ноздри. Брюс хорошо пах. Брюс пах ужасно, пах худшими кошмарами и неизбежными последствиями, и Кларк постарался отвлечься на что-то нейтральное. Он потратил пятьсот шестьдесят долларов плюс налог на все те неприлично дорогие средства, которые порекомендовал господин миллиардер. Сумма в зарплатных чеках Кларка не изменилась, но он по-прежнему брал ровно столько, сколько полагалось журналисту Кенту, а не секретарю. Сегодняшние покупки пробили здоровую брешь в бюджете, однако они соответствовали стоимости. Бритьё было почти приятным, и совсем не потому, что станок держала не его рука. Ему следовало размышлять не о руках, а о ногах. Брюсу наверняка было непросто стоять, он до сих пор регулярно пользовался коляской, тростью и костылями, а на своих двоих ходил не дольше получаса и после казался действительно утомлённым. — Сглотни немного и замри так. — М? — промычал Кларк. — Кадык сильно выпирает. «Эй, Брюс, как насчёт вернуть мне способности?» «Эй, Брюс, я хочу слышать твоё сердцебиение, мне надо знать, участился ли у тебя пульс. Мне необходимо выяснить, возбуждает ли это тебя так же, как возбуждает меня». «Эй, после того, как ты побреешь мне шею, мы займёмся сексом на этой массивной столешнице?» — Закончишь сам. — Брюс неожиданно пихнул ему станок и уселся обратно. «Эй, Брюс, как насчёт твоих суперспособностей?» «Эй, Брюс, я ведь пока контролирую себя так». «Эй, ты же не умеешь читать мысли?» Кларк отложил бритву и внимательно посмотрел на своё отражение. Благодаря толике суперсил мелкие порезы всегда заживали за сутки, но в этот раз на коже остались лишь две пустяковых царапины, которые наверняка сойдут к вечеру, хотя, ради справедливости, большую часть работы сделал Бэтмен. Кларк с удовлетворением похлопал по гладким щекам и улыбнулся. — Умывайся: сначала тёплой, потом холодной, — скомандовал Брюс, соскочив на пол. — Лосьоном тебя не надо учить пользоваться? — Ты не пробовал быть хорошим, никого не принижая при этом? — полюбопытствовал Кларк, но в ответ получил молчание и хлопок двери. Он привёл себя в порядок и вышел в кабинет. Их относительно дружеские ни разу не отношения опять выбрались на новый уровень, и Кларк не знал, как быть дальше. Стоило ли проявить инициативу. Стоило ли прийти и завтра небритым на работу. Стоило ли промотать ещё пятьсот шестьдесят долларов плюс налог, которые Брюс наверняка вынудит его потратить в качестве наказания. Стоило ли прямо спросить: «Теперь ты находишь меня привлекательным? С выбритым лицом я нравлюсь тебе больше? Мы займёмся сексом сегодня, или ты сделаешь мне подарок на Рождество? Я готов ждать до выходных. Я не готов ждать до выходных. Я не готов ждать даже до обеда. Я ждал с Лоис, ждал с Дианой, ждал хоть с кем-нибудь, с тех пор как мне исполнилось девятнадцать. Моё терпение давным-давно на исходе». — Кофе? — первым делом уточнил Брюс, увидев его. — Альфред испёк волшебные бенье. «Эй, Брюс, как насчёт не быть таким дружелюбным?» «Эй, Брюс, ты должен мне пятьсот шестьдесят долларов плюс налог. Скоро я верну силы, а Супермен не бреется так». «Эй, как долго мы будем пить кофе и болтать ни о чём?» — Кларк, — проговорил Брюс, когда они уселись по разные стороны стола, — я заметил, что в последние недели… «…Всё идёт к тому, с чего началось. Кларк, ты хочешь меня? Хочешь заняться со мной сексом?» — …Активность твоего восьмого центра вообще перестала снижаться и начала медленно расти. Кларк сделал маленький глоток и покосился на далёкий диван, на котором они обычно устраивали кофе-брейки, — обычно, но не сегодня. Это заявление застало его врасплох. — Наблюдаются незначительные всплески в рабочее время, ночью и утром, — продолжил Брюс, — но, полагаю, они носят естественный характер. Кларк медленно поставил чашку на стол и спокойно посмотрел перед собой. Он ничем не выдал себя. Бэтмен имел в виду его кошмары, Бэтмен знал о его кошмарах. Бэтмен никак не мог знать о его кошмарах, у него были лишь технические показания. — Я больше не хожу на подпольные бои, — непринуждённо бросил Кларк. — Я в курсе, но раньше я фиксировал редкие, но сильные кратковременные снижения активности до четырёх процентов, когда ты находился дома. Почему ты не делаешь то, что делал прежде? Ты скоро сможешь вернуть силы, и превентивные меры необходимы, если, конечно, ты не собираешься в ближайшее время деактивировать восьмой центр полностью. Кларк мысленно выругался. Это было совсем не то, что бы ему хотелось обсудить. — Что ты вообще делал? Он уставился вниз. Как бы тяжело ни было, но как только они с Брюсом наладили ни разу не отношения, Кларк перестал делать то, что делал. Просто потому что. — Я… — Он откашлялся и поднял взгляд. — Это мастурбация. — Ты лжёшь. Во-первых, слишком сильное падение активности для простой мастурбации. Во-вторых, ты смущён и нервничаешь. После бункера такие вещи перестали вызывать у тебя стыд. Почему ты лжёшь? Чем ты занимался на самом деле? Брюс сканировал, как рентгеном, просвечивал насквозь, кричал не говоря: «Расскажи о своих снах. Расскажи, как издевался надо мной. Расскажи, как убивал меня. Расскажи, как наслаждался этим. Расскажи, как…» — Это правда. — Кларк шумно сглотнул и постарался не отводить глаза. — У меня… К дьяволу. У меня есть твои фотографии. Это фотографии, вот и всё. — Мои… фотографии? — недоверчиво переспросил Брюс. Выражение его лица стало нечитаемым. — Какого рода фотографии? Стоп. — Он отодвинул в сторону нетронутый кофе и, опёршись на крепко сжатые кулаки, подался вперёд. — Ты. Ты на меня. Отвратительно. — Неужели? То есть, когда этим занимаешься ты, это прекрасно и правильно, а когда этим занимаюсь я, это ужасно и отвратительно? Двойные стандарты, Брюс. — Я не занимаюсь этим. — Теперь нет. Брюс сжал губы в нитку, хмурый и ощутимо злой, и уставился на Кларка так, будто решал: убить на месте или чуть-чуть повременить. Бэтмену никогда не нравилось сталкиваться лбом с очевидными фактами, неудобными для него. Он предпочитал игнорировать и притворяться, что их вообще не существует. «Эй, Брюс, как насчёт не быть таким недружелюбным?» «Эй, Брюс, видимо, насчёт секса я погорячился». «Эй, ты собираешься ненавидеть меня за то, в чём я не виноват? Я всё ещё тот, у кого проблемы с восьмым центром. Ты мне это сказал. Ты сам занимался тем, за что пытаешься осудить меня сейчас. Я знаю это. Ты знаешь это. Мы оба знаем». — Это обычные фотографии, — добавил Кларк. — Я не слежу за тобой и никогда не следил, если тебя это беспокоит. У меня нет… особенных снимков. — Обычные фотографии, — повторил Брюс и внезапно ухмыльнулся, выпуская наружу Брюси, — мои фотографии. Давно ты так расслабляешься? У Кларка полыхнули щёки, словно его макнули лицом в чан с кипящим металлом. Почему они не могли сидеть, пить кофе и болтать ни о чём. Почему они не могли без лишних слов заняться чем-нибудь ещё. Почему Бэтмену всегда необходимо бить в самое больное место. — Пару месяцев, дольше? — продолжил Брюс. — С бункера? Но тогда ты, вероятно, использовал воображение, а не фотографии. Значит, у меня русые волосы и карие глаза? Ты всё-таки лжец, Кларк, величайший лжец в мире. — Тогда я имел в виду не тебя. — Не меня? В голосе Брюса проскользнуло удивление, и Кларк усмехнулся: — Мир не крутится вокруг тебя. Хорошо, я буду честен. Тогда я имел в виду не совсем тебя. — То есть всё-таки меня? — Мне надо было кого-то представлять. Сначала это на самом деле был один из моих коллег, Джулио, но постепенно… Чёрт. Ты всё время находился рядом, и все эти тесты. Слишком… — …Много странного секса. — Да. Я ведь не мог признаться в таком, но и ты тоже лгал. — Выходит, мы два героических лжеца, Кэл. Тебе стоило признаться, я бы заказал у Фокса подходящего робота. Это бы повысило эффективность тестов. — Ты сейчас пошутил? — сдержанно улыбнулся Кларк и решил не упускать подходящий момент. — Тогда. Мгм. Как. Как насчёт. — Он длинно выдохнул и потянулся к шее, чтобы ослабить узел галстука, но вспомнил, что не надел сегодня ни костюм, ни галстук. — Как… Как насчёт. Кларк выдохнул снова. Лёгкие будто цементом залили, в груди растекалась обжигающая волна, а лицо напротив расползалось серым пятном. Он махнул ладонью, задев, кажется, чашку с кофе, и зачем-то встал. Сердце бухало в глотке. Голова летела по кругу, но Кларк, покачнувшись, побрёл куда-то, не видя куда. «Как насчёт. Как насчёт. Как насчёт». Какое он имел право не интересоваться, а даже размышлять о таком? Кларк вроде бы упал. Вроде бы кто-то его подхватил, поднял и усадил на что-то. Из огромного колодца доносился чей-то зычный голос: — Кларк? Кларк! Кла-а-арк! Очнись же, давай. «Очнись же и расскажи о своих снах. Расскажи, как издевался надо мной. Расскажи, как убивал меня. Расскажи, как наслаждался этим. Расскажи, как…» Он называл это как угодно, но не так, как следовало, и ни разу не признался даже себе, что едва не натворил на самом деле. Кларк не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть и почему-то видел лицо Дианы. Они встретились на прошедших выходных — неслучайно, конечно. Они заглянули в кафе, взяли кофе, молча посидели и разошлись. Диана не знала ничего, но её разочарование можно было нарезать ломтиками и подать на десерт. «Расскажи ей о своих снах. Расскажи ей о своей яви. Расскажи, как издевался над лучшим другом. Расскажи, как убивал лучшего друга. Расскажи, как наслаждался этим. Расскажи, как хотел изнасиловать его». Кларк заорал. «Расскажи себе. Расскажи ей. Расскажи ему. Расскажи всем. Расскажи, как ты пал. Расскажи, как не можешь встать. Расскажи, как тебе живётся на самом дне». Он орал и орал, и не мог проснуться. Забыл, что это не сон и кровь не застыла на его губах, и здесь не было мертвецов, кроме него самого. В голове зазвенело, и Кларк, откинувшись назад, вдохнул так глубоко, будто только что родился. — Успокоился? Кларк моргнул несколько раз. Он сидел на диване, жадно глотая воздух. Горло жгло, в груди свистело, а левая сторона лица гудела, словно по ней кувалдой врезали. — Что… Что это было? — сипло уточнил Кларк и потянул вниз ворот свитера. Нависший над ним Брюс разогнулся и ответил: — Похоже на приступ паники. «Эй, Брюс, как насчёт отмотать время назад?» «Эй, Брюс, ничем не передать, как мне жаль, но тебе не нужны мои сожаления. Тебе не нужны ничьи сожаления». «Эй, почему же я, невзирая на всё это, продолжаю думать о том, о чём мне думать нельзя?» — Никогда не испытывал ничего подобного, — после длинной паузы произнёс Кларк, ероша вспотевшие волосы. Брюс промолчал. Он выглядел невозмутимым и немного удовлетворённым, будто ожидал чего-то в этом роде и дождался. Словно день за днём Бэтмен методично подводил Супермена к этому моменту, точно зная, что сделать, куда надавить и о чём поговорить, и это была даже не финишная черта, а заброшенный пит-стоп на извилистой короткой трассе. Кларк не стал прикидывать, правда это или нет. Бэтмен отлично разбирался в психологии, но Супермен поверил и не планировал отказываться от своей веры. Бэтмен вёл себя настолько дружелюбно не для того, чтобы Супермен окончательно захлебнулся в чувстве вины. — Ты в порядке, — утвердительно заявил Брюс и уселся рядом. — Ты и правда дрочил на меня? — Ты и правда хочешь обсудить это? — Ты хочешь. — Не будь большим сукиным сыном, чем ты есть. «Эй, Брюс, как насчёт перестать глядеть на меня так?» «Эй, Брюс, я всё равно хочу заняться с тобой сексом». «Эй, может, сходишь со мной на свидание, раз тебе нравится ходить вокруг да около?» — Брюс, — сев вполоборота, нерешительно сказал Кларк, уже понимая, что совершает ошибку, — как насчёт, гм. В общем, мне… То есть. Мгм. Я могу пригласить тебя на свидание? На настоящее свидание. Со мной. Хотя это и так понятно, что со мной. Ты, я и ужин или вроде того. Глаза Брюса чуть расширились. Он странно скривил губы и вдруг рассмеялся. — Нет. Нет, конечно. — Почему? Кларк и сам мог бы назвать не одну вескую причину. «Потому что ты всё-таки мой друг. Потому что ты мужчина. Потому что ты — свихнувшийся инопланетный суперублюдок, собиравшийся меня изнасиловать, который только что сознался, чем занимается, глядя на мои фотографии». — Ты не контролируешь себя. — Возможно, иногда, но не до такой степени. — Неужели? — Брюс внимательно посмотрел и поднялся на ноги. — Иди за мной. Он направился к ванной комнате, даже не убедившись, что Кларк идёт следом. Тот мог бы остаться на диване, ему стоило остаться на диване, но Кларк не остался. — Встань рядом, — велел Брюс, кивнув на настенную столешницу. — Лицом к зеркалу. Кларк окинул взглядом забытые очки и бритвенные принадлежности и не стал упрямиться. — Положи ладони на полку. — Для че… — Положи. Кларк опёрся на гладкую столешницу. «Эй, Брюс, как насчёт ролевых игр?» «Эй, Брюс, чего ты добиваешься? Ты же знаешь, что с тобой я не буду спорить. Я больше не спорю». «Эй, ты не пойдёшь со мной на свидание, но всё же займёшься со мной сексом?» — До какой степени ты себя контролируешь? — спросил Брюс, встав позади, и Кларк дёрнулся, но услышал: — Стой смирно. — Что ты… — Стой. Смирно. Сердцебиение Кларка мигом участилось до неприличного, и запищали часы Бэтмена. Брюс не целовал его, не брил, не сидел рядом раздетым, не прикасался никак. Это лишь дыхание — ровное, горячее, побуждающее, подталкивающее, склоняющее. Это лишь сосредоточенный взгляд в зеркале: взгляд равнодушного учёного, бесцеремонно упирающийся ему ниже пояса. Это лишь очередное испытание, расплата, унижение. — Твои эректильные функции исключительны даже без суперспособностей. Меньше десяти минут назад ты подвергся панической атаке и уже готов. — Хватит, — твёрдо ответил Кларк. Он больше не спорит, но всё ещё способен барахтаться в иссохшем море былого достоинства. — Ты злишься из-за фотографий. Я мог бы соврать, но сказал правду, и сейчас ты срываешься на мне из-за того, что я не стал лгать. Да, моя природа не изменилась, но это не значит, что меня можно наказывать за неё. — Разве это наказание? Брюс встал вплотную, немного выглядывая из-за плеча, и Кларк, уже собиравшийся развернуться и уйти, замер. Это не бункер, которого не существовало, и не те люди, что позволяли себе непозволительное, но всё, чего ему хотелось — чего хотелось его телу — это прикрыть глаза, дождаться, пока вжикнет змейка джинсов, и не думать ни о чём. К этому всё шло последние две недели. Это то, чего он желал. Пусть не так и не здесь, и пусть ему нужен был другой Бэтмен, потерявший контроль, отбросивший предрассудки и не скрывающий ничего, но это всё ещё может быть. Позже. Потом. Наверняка. Наверное. — Разве живой человек не лучше фотографии? — Ты не пойдёшь со мной на свидание, но не против мне подрочить, — довольно бесстрастно произнёс Кларк. — Хорошо. Я хочу тебя поцеловать. «Брюс, я очень хочу тебя поцеловать. Мне надо вспомнить, как это — целовать человека, не боясь причинить боль. Пожалуйста, Брюс». — Нет. — Я хочу к тебе прикасаться. «Брюс, я очень хочу прикоснуться к тебе — так. Пусть мы перескочили ультиматум, однако я уверен, ты до сих пор не хочешь, чтобы я прикасался к тебе и тем более так, но мне надо вспомнить, как это — прикасаться к человеку так, не боясь причинить боль. Пожалуйста, Брюс». — Нет. — Я хочу… — Нет, и я не буду ничего делать, ты всё сделаешь сам. — Ч-чего?.. Созданная для человека в коляске низкая полка раковины болезненно врезалась в бёдра, а Кларк стоял и падал. Через тридцать три этажа, фундамент и камни, сквозь земную кору, пробивая мантию и сгорая заживо в раскалённом ядре. Он пропал давным-давно и насовсем. Ему никогда не справиться с тем, что он натворил. Теперь он глина, желе и густая грязь — лепи, что угодно, и не жди сопротивления. — Это не просто сексуальная неудовлетворённость и слепые желания. Ты хочешь именно меня, Кларк. Теперь я вижу это ясно. — Нет, — зачем-то возразил он. Как будто Брюс не понимал этого раньше. Как будто жить не мог без того, чтобы не тыкать Кларка носом в правду. Как будто ему обязательно надо было получить реальное подтверждение своим словам. Собственные глаза в зеркале напоминали непроточное озеро, затянутое тусклой белёсой коркой, и зрачки дохлыми рыбами бились о толстый лёд. «Эй, Брюс, как насчёт записаться на совместный приём к психотерапевту. У тебя же есть телефон первоклассного специалиста?» «Эй, Брюс, ты бы никогда не поступил так прежде». «Эй, ты тоже не в себе, ты тоже не в себе, ты даже не во мне». — Ты очень хочешь меня, Кларк, и ты не контролируешь это абсолютно. Он то ли мёртвый, то ли живой, застрявший наяву в собственных снах и не контролирующий себя абсолютно. Контроль — его первоочередная задача, но стоило Бэтмену выйти на следующий уровень, Супермен провалился полностью. — Ты хочешь Брюса или Бэтмена? Обоих? Ты хочешь меня целиком? — Заткнись. — Целиком. Как именно ты хочешь меня, Кларк? Ты так много говорил об этом в бункере. Ты опять врал или был честен со мной? Брюс шептал, и пахнущая горькой полынью тьма стягивала голову колючей проволокой. Кларку было всё равно как. Если Бэтмен решит приструнить его так, отпора не будет. Супермен сам хотел, чтобы его приструнили так. Бэтмен мог заполучить эту эфемерную, но реальную власть, такую очевидную. «Я всё равно верю тебе, Брюс». Бэтмен мог унизить его так. «Чего ты на самом деле добиваешься, Брюс? Что с тобой происходит. Что со мной происходит. Что с нами стало». Бэтмен мог сделать с ним что угодно и как угодно. Если бы у Супермена были способности, он бы сделал с Бэтменом что угодно и как угодно. Он бы не промедлил ни мгновения. «Ты и не представляешь, Брюс, чего мне стоит не произносить те четыре слова, чего мне стоит не превратить мои сны в явь». Супермен мог бы сделать с Бэтменом что угодно и как угодно, но он не станет думать о том, как хотел бы изнасиловать лучшего друга. С ним всё в порядке, всё под контролем. — Ты действительно хочешь, чтобы я трахнул тебя? Кларк смотрел не моргая, до рези в глазах, до боли во всём теле: приятной, отвратительной и чудовищно неотвратимой. Задыхался и глох от грохота собственного сердца. Брюс глядел спокойно и равнодушно, с холодным интересом профессионального вивисектора. — Да, чёрт, — отчаянно, чужим низким голосом крикнул Кларк, — да, я хочу! Доволен? Ты доволен? Теперь ты доволен?! В ухо прилетел смешок, вжикнула молния на джинсах. — Нет, — из последних сил запротестовал Кларк, потому что это не бункер, потому что это не Бэтмен, потому что это не Супермен, потому что так нельзя, потому что в этом не осталось ничего человеческого, — остановись. — Не знаю, что творится у тебя здесь. — Брюс постучал свободной рукой по собственному виску. — Но я не собирался и не собираюсь делать ничего такого. Не хочу, чтобы ты испачкал штаны, идиот. — Ты н… — Кларк запрокинул голову и ахнул. Он и правда всё сделал сам — практически всё. Ему хватило пары движений, пары прикосновений, которые наконец-то чувствовались так полно, так прекрасно и так мимолётно, хватило крошечной дозы Бэтмена, немного пальцев, чуть-чуть ладони и ничего такого. «Зачем ты послушал меня, Брюс? Ты не слушал меня. Ты мерзавец, ты и не планировал переходить эту черту». Кларк отшатнулся в сторону, тяжело дыша, а сбоку защёлкал настенный диспенсер, выпуская салфетки, и зажурчала вода. Бэтмен убирал дерьмо за Суперменом. Бэтмен убирал дерьмо за ними обоими. — Полегчало? — Иди. К чёрту. Он кое-как застегнулся и покосился на Брюса, который уже мыл руки. — Иногда… — Кларк откашлялся и продолжил. — Иногда я жалею, что не убил тебя. Брюс медленно опустил кран, тщательно вытерся и подошёл вплотную. Сгорбившийся Кларк молчал. Он никак не ожидал от себя таких слов и не знал, откуда вытащил их, но почему-то не раскаивался. Брюс невыразительно смотрел и смотрел, и вдруг, подавшись вперёд, поцеловал его, и, тут же отстранившись, заметно припадая на правую ногу, шагнул к выходу. Кларк, приоткрыв рот, поглядел ему в спину и потёр губы, запоминая, как это, высекая это в теперь неидеальной памяти. Нужно помнить, чтобы в следующий раз, когда (если) он потеряет контроль, было за что уцепиться. Этот почти фантомный, короткий и мягкий поцелуй — Бэтмен поцеловал его, Бэтмен поцеловал его, Бэтмен поцеловал его сам и, кажется, действительно искренне — стоил того, чтобы за него цепляться. — Я знаю, Кэл, — донеслось от порога. — Может, следовало. Хлопнула дверь, и Кларк уставился в зеркало на своё раскрасневшееся лицо: — Может, следовало, — задумчиво повторил он и включил воду. Может, следовало. Может, после этого ему наконец-то стало бы по-настоящему хорошо. Если это не прекратится, если Бэтмен не притормозит, если не перестанет провоцировать, путать и ходить зигзагами, то вера Супермена, невзирая на любые поцелуи, лопнет воспалённым аппендиксом, и весь мир захлестнёт бескрайняя гнойная ярость. Кларк надел очки, рассовал по карманам флаконы и уставился на бритвенный станок. Они оба ходили по одному лезвию. Кому из них не сносить головы?