Восьмой центр

       Когда Брюс был (не) ребёнком, то часто спускался в пещеру, тогда ещё пустую и безжизненную. Он отжимался, перелетал с камня на камень, бил холодные стены и слышал низкий рычащий голос. До сих пор он не мог ответить — чей, и был ли тот голос на самом деле. «Ты не должен быть здесь, ты слишком мал, — вещал голос. — Ты должен стать сильнее, ты должен стать умнее, ты не должен бояться. Ты боишься?» Брюс боялся — того, что голос умолкнет и он останется совсем один. Может, с тем (не) ребёнком беседовал его воображаемый друг, или (не) мальчик страдал слуховыми галлюцинациями, обусловленными психической травмой, или это был он сам, но взрослый. Брюс не знал ни тогда, ни сейчас, однако голос произносил правильные вещи: не только о силе, уме и страхе. Голос рассказывал о вине, сердце, душе и всё равно — страхе. «Ты боишься подвести меня. Ты боишься разочаровать меня». Голос умолк в тот день, когда Брюсу исполнилось девять, когда пришлось идти наверх на первый день рождения без родителей, где он с притворной улыбкой открывал подарки, вырезал в памяти последние слова и давал обещание. «Я никогда не подведу тебя. Я не разочарую тебя. Ты будешь гордиться мной». Часы показывали без десяти полночь накануне сочельника, а Брюс убирал бумаги со стола и понимал, что не сдержал слово. «Я подвёл тебя. Я подвёл себя. Я подвёл его». Он больше не станет утверждать, что здоров, — почти здоров, это честно. За последние две с половиной недели ему действительно стало лучше: одна потеря сознания, три носовых кровотечения, никакого смеха и рвоты. Бэтмену стало лучше, а Супермену — хуже. Брюс не мог определить точно, в какой момент его отпустило по-настоящему, когда глаза распахнулись так широко, чтобы разглядеть всё. То, что удалось рассмотреть в Супермене восемнадцать дней назад, было не так плохо как то, что открылось после того, как Бэтмена отпустило, и он намеренно ненамеренно усугубил увиденное. «Я подвёл тебя. Я подвёл себя. Я подвёл его». Наверное, Брюса отпустило, когда потерянный человек, немного похожий на Супермена (Кларка), кричал от боли, хотя боли не было. Потерянный человек с порезанным лицом, перепуганный и воняющий общественным транспортом. Боги не ездят на метро и пахнут озоном. Боги пахнут озоном, даже когда ездят на метро. Наверное, глаза Брюса распахнулись достаточно широко, когда раздавленный человек, вообще непохожий на Супермена (Кларка), кричал от отчаяния, хотя это было ещё не отчаяние. Раздавленный человек с багровым лицом, умоляющий и воняющий потом. Боги не краснеют и пахнут сеном. Бэтмен был очень убедителен, чтобы (не) Супермен поверил, но он совсем не гордился тем, что сделал. Брюс вынудил себя, чтобы удостовериться окончательно и не отступить. Он собирался отступить, потому что уже не боялся, потому что его отпустило, потому что стал почти здоров. Теперь отступить нельзя, но не ради себя. Для потерянного и раздавленного человека все выходы закрылись, кроме одного. Придётся быть жестоким и показать Супермену, что такое истинное отчаяние и куда оно может завести. Когда Брюс был (не) ребёнком, Альфред процитировал кого-то из русских классиков: «После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума». Брюс был всего лишь (не) ребёнком, но уже тогда знал, что это неправда. После отчаяния наступает покой, если появляется зримая надежда. Брюс знал всё про истинное отчаяние. Отчаяние — это всегда смерть: иногда бусы на мостовой, иногда обгоревший жёлтый плащ, а иногда гром и колокола. Отчаяние — это когда после нет ничего. Истинное отчаяние меняет вмиг и целиком, разрушает всё и не приносит никакого покоя, если нет надежды. Надежда — это голос в пещере, новый плащ с цыплячьим подбоем и летучие мыши, вылетающие из времени, что звучит громче любых колоколов. Надежда — это всегда жизнь. Брюсу придётся быть жестоким ради отчаяния. Брюсу придётся быть высокомерным ради надежды. Ему придётся поверить, что у Супермена (Кларка) сейчас одна надежда. Бэтмен планировал сделать это ради себя и того, что увидел в Супермене сначала. Брюс сделает это ради того, что увидел в Кларке, когда его отпустило. Такие узлы не развязывают — махом рубят с плеча. Часы сообщали — полночь, и это попахивало позёрством. В «Дэйли-Плэнет» давным-давно никого не было, кроме двух человек на тридцать третьем этаже и спящей охраны внизу. Здание и часть улицы с этой минуты и до десяти утра существовали только для Бэтмена и Супермена. Брюс не любил магию, но иногда она приносила пользу. Ему пришлось постараться, чтобы убедить Затанну сделать три особенных заклинания. Только что активированная десятичасовая сфера отчуждения — чтобы остаться невидимками в жужжащем даже ночью муравейнике завтрашнего дня. Защитная девятичасовая сфера обратного действия — отчаяние должно быть многотонным, чтобы разрушить всё до основания. Двенадцатичасовая сфера непричинения — если Супермен кому-то навредит, ему не поможет никакая надежда. «Мне жаль, Кларк». Брюс много работал над реализацией плана и сегодня провёл плодотворный день, расставляя точки, и всё оборачивался, отказываясь верить, но верить приходилось. Он не станет оправдывать себя тем, что был нездоров, а примет это к сведению. Он на самом деле был нездоров. Брюс принёс извинения Перри. Брюс выписал премии всем сотрудникам. Брюс дал интервью Лоис. «Миллиардер. Плейбой. Психопат. Брюс Уэйн признался, что страдал расстройством поведения из-за приёма экспериментальных лекарственных препаратов». Мисс Лейн неподдельно огорчилась, когда он улыбнулся и сказал, что это прекрасный заголовок. Она жила, чтобы сражаться, и не ожидала выиграть без боя. «Мне действительно жаль». Брюс совсем не гордился тем, что сделал недавно и делал раньше. Он убедительно стоял у лучшего друга за спиной, заставляя выворачиваться наизнанку. Он убедительно поцеловал лучшего друга, надеясь, что это сойдёт хоть за какое-то извинение. Он поступил так ещё и потому, что хотел понять — действительно ли его отпустило. «Я всё исправлю, Кларк. Я всегда верил в искупление даже для самых отпетых подонков, но тебе я не дал ни шанса, хотя искупать мы должны были оба. Я был настолько нездоров, что вмиг отринул собственную несправедливость». Этой ночью Брюс — Бэтмен — всё исправит, враз и полностью. Супермен вернётся, как вернётся и Кларк. Кларк обязан вернуться. Брюс не мог видеть человека с тусклыми глазами и лицом своего лучшего друга. Брюс ещё сильнее не мог видеть себя. Кем он стал? Бэтмен не чудовище, склонное к сексуальному насилию, и не слепец, который так долго отрицал правду. Если бы он не отмахивался от явных сигналов ещё в бункере, всё могло бы сложиться иначе. Это его просчёт. Обуреваемый гормонами Супермен сосредоточил всю ярость и все желания именно на том объекте, который так хотел. Супермен не мог выбрать никого другого, никого из тех шести мужчин, из любых других мужчин или женщин, потому что уже выбрал Бэтмена. Нельзя сидеть на краю кратера, беспечно болтая ногами, и винить просыпающийся вулкан в своей смерти. Брюс взъерошил волосы. Активность восьмого центра, невзирая на инцидент в ванной, быстро и неуклонно росла, совсем не так, как в первые месяцы, и практически достигла изначального уровня более чем годовалой давности. Это подтверждало новую теорию. Стоило отвернуть кран до упора, и ванна наполнилась. Брюс покосился на один из мониторов. Кларк послушно сидел на рабочем месте — в ночь с пятницы на субботу, в сочельник, и даже не попытался воспротивиться. — Кларк, зайди, — распорядился Брюс в переговорное устройство. Он поднялся с кресла, не став брать трость, и вышел навстречу. После того, как Супермен спаял его, боли исчезли, состояние ног улучшилось, но всё равно было далеко не оптимальным. Брюс давал себе ещё три месяца, чтобы прийти в нормальную форму, и шесть, чтобы вернуться в идеальную. Он стал здоров в достаточной мере, чтобы не тешиться иллюзиями. Распахнулась дверь, и в приёмную вошёл Кларк: без очков и маски, сонно моргающий. — Брюс, если тебе надо, я и до утра останусь, но завтра… сегодня уже сочельник, — произнёс он, ощупывая глазами кабинет и словно пробуя выяснить, что происходит. Интуиция Кларка не подводила. Наверняка он спрашивал себя, почему Бэтмен всё ещё не уехал, почему внезапно стал так благосклонен и в то же время наоборот. Кларк чувствовал неизбежное назревающее нечто, как звери чувствуют приближение бури, но у него не будет возможности подготовиться, спрятаться в безопасное убежище и переждать ураган. «Иногда я жалею, что не убил тебя». До какой степени Бэтмен довёл Супермена, чтобы тот сказал такое, сказал и моментально пожалел. Последние три дня Кларк только и делал, что извинялся. Всё, что Кларк делал эти месяцы, это извинялся, терпел и краснел. Брюс больше не заставлял его краснеть, ограничив общение кофе-брейками. Он получил всё, что требовалось, и не собирался усугублять, хотя усугублять дальше было некуда. «Иногда я жалею, что не убил тебя». Кларку придётся пожалеть об этом ещё раз и куда сильнее, но он справится. Супермен справится, Кларк справится. Брюс верил — Бэтмен верил. Необходимо вернуть Кларка, а Супермена тот вернёт сам. — Брюс? «Ты будешь на грани, Кларк. За гранью. За гранью всех граней, но потом ты поймёшь. Ты не всегда понимал мои действия, как и остальные, но в этот раз поймёшь». Он подошёл вплотную и взял Кларка за подбородок. Тот сглотнул и спрятал взгляд. — Делаешь успехи, — проговорил Брюс, наклоняя голову Кларка вправо, влево. Его на самом деле отпустило. Он не подавлял ничего и не боролся ни с чем. Это его лучший друг, который научился бриться, опять краснеющий, смутившийся, но Брюса это не беспокоило. — Утром я порезался один раз, но уже зажило, — тихо ответил Кларк. — Если хочешь, налей себе выпить, на твой выбор, — разжав пальцы, сменил тему Брюс, и показал на диван, — и присядь. Я сейчас вернусь. Он двинулся к тренировочному залу, спиной ощущая растерянность Кларка. Наверняка тот вообразил неизвестно что — известно что. Брюс закрыл дверь на сенсорный замок и начал раздеваться. Ноги ныли после длинного дня, но он решил обойтись без уколов. Сбросив обычную одежду, Брюс натянул трико, лежавшее на одной из скамеек, и сосредоточился на чёрном костюме у стены. Эта броня оперировала полным электромагнитным спектром и превращала носителя в бесшумного невидимку для Супермена. Брюс проверил пояс и снаряжение, затянутая в перчатку ладонь проехалась по светящейся нагрудной жёлтой мыши. Он не чувствовал подъёма или волнения, облачаясь после такого перерыва в костюм, лишь сожаление. Существуй другой способ, Брюс пошёл бы на попятную, но какой способ? Уехать в Готэм и оставить Кларка, чтобы тот окончательно потух и сгнил? Поговорить? Время для разговоров не миновало — оно никогда и не наступало. Отправить в группу психологической поддержки? «Здравствуйте, я — Супермен, и это моя история»? Отвести к психотерапевту? С супергероями это плохо работало, слишком много лжи. Может, Бэтмен всё-таки рассмотрел бы и подобный вариант, если бы дело было в одной психологии. Заняться сексом с Кларком, вопреки здравому смыслу и собственным желаниям? В теперешнем положении это могло всё окончательно испортить: не разорвать связи, а укрепить. Поставить Кларка в известность? Нынешний Кларк скажет, что с ним всё в порядке. Нынешний Кларк стал так нездоров, что упивался своей болезнью. Брюс замер на несколько секунд, концентрируясь, и вышел обратно. Кларк смирно сидел на диване, на столике рядом стояла закрытая бутылка «Шато Лафит» и бокал. «Мне действительно жаль». Броня делала его бесшумным невидимкой для сверхсил Супермена, но Кларк услышал. Бэтмен пока не двигался, как невесомая тень, он ступал быстро, но тяжело. Удалённо отрубился свет, и визоры маски переключились на ночной режим. Кларк медленно поворачивался. Сфера непричинения врезалась ему в висок, оранжевая волна растеклась по плечам и погасла. Следом полетело защитное заклинание, яркая синяя вспышка окружила уже вставшего Супермена потрескивающим куполом, высоким, диаметром футов в пятнадцать, захватившим и диван, и столик, и часть кабинета. Кислотная бомбочка прилипла к одному из стёкол. Слои поликарбоната зашипели, растворяясь. — Брю-ю-юс? Голос Кларка звучал глухо, а сам он, склонив голову набок, наблюдал за остановившимся рядом с куполом Бэтменом. — Что это значит? — Кларк сделал пару шагов и осторожно дотронулся до искрящейся голубой границы. Ладонь отпружинила. — Что это такое? Магия? Магия не даст выбраться отсюда ни Супермену, ни Кларку. Эта сфера была аналогична тем, что Брюс носил с собой долгое время, но работала наоборот. Запирала и защищала от угрозы остальной мир. Бэтмен посчитал достаточным срок в девять часов, а когда всё закончится, другое заклинание не позволит Супермену навредить ни одному разумному существу или искусственному сооружению. Брюс подстраховался на случай возможного просчёта. Нельзя позволить Супермену сорваться на невинных людях — нельзя так провиниться перед невинными людьми и Кларком. Он предпочёл бы больший срок действия, но и у магии нашлись ограничения. — Ты… Ты в костюме, — неожиданно хрипло, скрипуче заговорил Кларк. — Ты. Значит… Значит, ты притворялся. Зачем? — Его лицо исказилось от гнева. — Ты снова. Снова играл со мной. Зачем?! — закричал он, кидаясь вперёд, но сфера мягко оттолкнула его. Бэтмен молчал. — Сколько раз я буду попадаться на твои уловки? Просто ответь — зачем? Неужели мы не… Кларк уронил голову и зарыл пальцы в волосы, но внезапно вскинулся и быстро произнёс четыре слова. Его глаза сверкнули красным. Брюс не шелохнулся. Супермен целился не в него, а активированная сфера погасила атаку. Для мира за пределами купола Кларк мог использовать только суперслух и безопасную часть суперзрения, но свинец на полу нивелировал и последнюю способность. — За-чем? — по слогам поинтересовался Супермен, встав у самой границы, и, прищурившись, пробормотал: — Почему я тебя не слышу? Я слышу город, но не тебя. — Это особенный костюм, — шипение у Брюса за спиной стихло, стекло растворилось полностью, и он продолжил. — Как-то ты просил меня тебе поверить: без всяких оснований, без причины, просто поверить. Теперь просить не надо. Это прыжок веры, Кэл. — Прыжок? Какой прыжок? — уточнил Кларк и громко охнул: — Нет. Нет! Не делай этого! Брюс ожидал такую смену настроения. Стоило Супермену понять, и он забыл о себе, беспокоясь лишь о Бэтмене. — Я прошу. Прошу! — заорал Кларк и врезал кулаком по щиту. Брызнули синие искры. — Ты не готов! Это же Метрополис, гладкие крыши, не за что уцепиться! Чтобы совершить такой прыжок, надо быть в форме, а ты еле ходишь. Ты не сможешь как следует оттолкнуться. Ты не готов! Брюс безмолвно отступал к окнам. Ветер с воем ворвался в кабинет, слизнул пару забытых бумаг со стола. Ветер принёс жёсткий, колючий снег, и белые слёзы осели на чернильный паркет. — Пожалуйста, — упавшим голосом попросил Кларк, прижимаясь лбом к лазоревой стене. Его глаза мигали неисправными светофорами. — Если ты хочешь отомстить мне так. Это. Ты же… Кому ты отомстишь в первую очередь? Это безумно даже для тебя. Ты сошёл с ума! Не делай этого. — Тогда спаси меня. — Спа-а-а… — Лицо Кларка некрасиво оплыло старой свечой, пальцы беспомощно заелозили по щиту. «Мне действительно жаль». Что бы ни подсказывала Кларку интуиция всё это время, он с доверчивостью ребёнка принимал фальшивую реальность, тянулся, подставлял стулья, лез на самый верх, лишь бы добраться до конфеты с бритвенным лезвием внутри. Лови стрелы обмана. Истекай незримой кровью под грузом собственной никчёмности. Больные связи зазвенят и лопнут, когда безысходность обернётся лживой, но всё-таки надеждой, которая потушит пожар отчаяния. — Хотя я вспомнил, — расчётливо добавил Брюс, — ты же сам говорил: «В следующий раз не поймаю». Глаза Супермена померкли и засветились снова алыми жерлами смерти, расплескали пунцовые струи на кожу. Бэтмен развернулся и прыгнул под бешеный рёв. Может быть, он лгал. Может быть, он всё ещё делал это немного и для себя. Высота и красные глаза во тьме, неспособные ему навредить. Высота и ветер, режущий лицо. Высота и сердце, увеличившееся в три раза. Высота и земля, несущаяся навстречу. Высота и пистолет в руке, крюк, скользящий по крыше. Брюс не сошёл с ума и не планировал умирать, однако пенные бомбочки в поясе не пригодились. Кто-то из Робинов (каждый из Робинов) называл это лучшей частью работы, но сейчас Бэтмен не ощущал даже удовлетворения. Это не возвращение, а необходимая жестокость. В полёте он активировал самоуничтожающееся оборудование на первом этаже. Пришлось потрудиться, чтобы в нынешнем положении установить всё тайно от Супермена. Мускулы правой руки взвыли от позабытого напряжения, но тело, пусть чуть неуклюже, действовало на автомате. Брюс перекатился по крыше и вскочил, не обращая внимания на стреляющую боль в коленях. Вдалеке машины и люди стороной объезжали и обходили часть закрытого магией квартала. Охранники на посту, заступившие в восемь вечера на суточную смену, не проснутся до десяти утра. Офисные здания и магазины вокруг пустовали в такой час, а если кто-то и оставался внутри, он будет слеп и глух ко всему, что происходит. Переведя визоры в режим бинокля, Бэтмен сфокусировался на своём кабинете. В этом костюме и с такого ракурса Супермен не мог его обнаружить, Супермен и не надеялся обнаружить, но то, что надо, слышать всё-таки мог. Он стоял, безвольно приоткрыв рот, и медленно моргал. Для Супермена тело Бэтмена только что ударилось об асфальт. «Мне действительно жаль, Кларк». На всю улицу завопила ненастоящая женщина, взвизгнули тормоза нереального автомобиля. Губы Кларка шевелились. «Нет, нет, нет», — повторял он, как заведённый игрушечный болванчик, минуту и другую, под гам несуществующих очевидцев, пока истошно не завизжала фальшивая сирена скорой помощи. В наушнике маски всё громче и чаще раздавался сигнал часов. Аудиоспектакль внизу перетёк в будничную фазу, и Кларк замер. Его глаза сияли то синим, то красным, изо рта вырывались морозные всполохи ледяного дыхания. Писк в ухе Бэтмена усилился, достиг границы ультразвука, пересёк, и Супермен с рычанием бросился вперёд. Он кидался и кидался на яркую прозрачную стену, она прогибалась под кулаками, но не сдавалась. Брюс потёр ухо через маску и захромал к дальнему краю крыши. Всё закончится не здесь и не так. Кларк утратил разум и превратился в чистейшую мощь, в безудержный поток силы, которой никогда не преодолеть магический барьер. Брюс открыл небольшой пульт управления на запястье и послал Альфреду, ещё позавчера уехавшему в Готэм, требование отправить самолёт на текущие координаты. Всё закончится не здесь и не так, и в этот раз он не ошибётся, потому что в последнюю очередь заботится о себе. Бэтмен ждал. Заглушённый куполом рёв Кларка переплетался с усиливающимся свистом бури. Снежная крупа секла подбородок, плащ хлопал крыльями гигантской птицы, а Брюс ждал, пока самолёт, такой же невидимый для Супермена, как и Бэтмен, не завис над головой и не выбросил трос. За восемь с половиной месяцев Брюс отвык от ночной работы, от пещеры, от дома, который пах печеньем и ёлкой и всё так же напоминал пристанище инвалида. Он немного задержался на транспортной площадке, отметил свежие повреждения на двух машинах, попросил Альфреда приготовить кофе и, избавившись от брони, поспешил наверх. Кто-то из Робинов (каждый из Робинов) называл ожидание худшей частью работы. Брюс сидел за компьютером у себя в спальне. В одном из окошек транслировались показатели датчиков восьмого центра: цифровые и переведённые в цветовой аналог, пока насыщенно-багровые. В другом — Супермен, как обезумевшая белка, посаженная в колесо, так и бросался на щит, заливая всё вокруг красным. Через компьютер пещеры Бэтмен подключился к Сторожевой Башне и вывел в третье окно данные систем наблюдения и картинку из самой мониторной. Сегодня дежурили Шазам и Киборг, и Брюс сделал мысленную заметку поговорить с Диком. Нельзя оставлять ребёнка, даже и с мудростью Соломона, на суточное дежурство, тем более в сочельник, а если оставил — убедись, что ребёнок понимает всю ответственность, возложенную на него, а не оказывает дурное влияние на взрослого напарника. Бэтмен удостоверился, что мониторная завалена коробками пиццы, а Киборг и Шазам увлечённо рубятся в приставку, и сосредоточился на первом окне. Он ждал и ждал. Вернувшиеся с патруля Дик и Дэмиен отправились спать, за ними ушёл Альфред, Тима с Джейсоном не было ни дома, ни в городе, двое героев в башне так и сражались с нарисованными монстрами, а Супермен всё пытался проломить купол. Раздался громкий писк, по щиту побежали глубокие царапины, голубая поверхность сверкнула ослепительным белым и рассыпалась сияющей пылью. Кларк всё-таки вырвался, ровно в восемь. Брюс вывел на монитор ещё одно окно, с картой мира и маячками, фиксирующими передвижения Супермена, и переключился с камер наблюдения своего кабинета на внешние камеры «Дэйли-Плэнет». Кларк, всклокоченный, в разорванной рубашке, с горящими, как звёздные гипергиганты, глазами, завис в футе над асфальтом. Восьмой центр полыхнул и засветился пурпурным. Супермен уставился прямо в ближайшую камеру, его верхняя губа задралась. Он рычал. Изображение моргнуло и пропало, явив вместо себя серый экран. Брюс подключился к следующим камерам, но ни одна не работала. Маячки замигали, электроника не успевала за Суперменом, который на чудовищной скорости бессистемно метался по Метрополису, пока не покинул пределы города. Бэтмен задумчиво почесал кулаком подбородок. Он предполагал небольшую вероятность подобного исхода, однако вмешивать в это Лигу не хотелось. Неистовый пожар отчаяния должен был разломать все связи, а надежде следовало погасить бушующий огонь, но всё прошло немного не так, как планировалось. Надежды оказалось мало, чтобы справиться с яростью Супермена. Лживая, нечестная, просчитанная надежда лишь усилила гнев. Он удалил все следы пребывания Кларка и опять сфокусировался на мониторе. Супермен уже долетел до Западного Побережья, миновал Кордильеры и направился в Мексику, к Сьерра-Мадре. Восьмая зона стала ярко-фиолетовой. Брюс потёр слезящиеся от недосыпа глаза. Он совсем отвык. Супермен продолжал носиться по миру, раз за разом облетая Землю, взмывая на огромную высоту и опускаясь в глубины океанов, и наконец маячки, зафиксировав последнее местоположение на высоте шестидесяти тысяч миль над поверхностью планеты, потухли, и вскоре системы наблюдения Башни сообщили о неопознанном объекте рядом с Луной. Шазам и Киборг с прежним энтузиазмом безумных геймеров занимались тем же, что и раньше, и не отреагировали на сигнал. Дика ждал очень серьёзный разговор. Брюс подавил зевок и тут же встряхнулся, чувствуя лёгкое напряжение. Время близилось к одиннадцати утра, и влияние сферы непричинения должно было закончиться около полудня. Кларку давно следовало летать не в космосе, а рядом с Уэйн-Менором. У Брюса имелся запасной план действий и на этот случай, но он не без оснований рассчитывал, что всё сработает. Свести с ума Супермена и поставить мир на грань войны — это худшее, что мог сделать Бэтмен. Он всё сидел и ждал. Супермен уже переместился к Солнцу, а двое игроков в мониторной вспомнили, что они на работе. Брюс повернулся вместе с креслом к двери. Та тут же распахнулась без стука, и в спальню вбежал растрёпанный, заспанный Дик. — Брю… — Он замер посреди комнаты. — Ты знаешь. — Знаю. Плохо, что ты узнал так поздно. Это недопустимо, но мы отложим наш разговор. — Это ведь Супермен? Что происходит? Почему ты так спокоен? Если он… Не важно. Я экстренно собираю Лигу. — Нет. — Это не тебе решать, — отрезал Дик, скрестив на груди руки. — Сейчас ты вне игры. — Это мне решать, и это не игра, это никогда не было игрой, — процедил Брюс. — Никто не вмешивается, пока я не скажу. — Ты в «Плэнет» типографской краски нанюхался? Он добрый час носился по Луне, пробил с десяток новых кратеров, а теперь нарезает круги у Солнца! Это же Супермен, и если он не в порядке, а он не в порядке, то не в порядке все. — Он — моя ответственность. — Я это уже слышал несколько месяцев назад, и теперь он снова слетел с катушек. Ты покинул Метрополис. Ты брал самолёт. Ты сидишь здесь и ждёшь чего-то. Не говори, что это совпадение. Не знаю, что у вас опять произошло, но вы оба фигуры слишком большого масштаба, и в вашей песочнице живут настоящие люди, тысячи, миллионы, миллиарды невинных людей, которые могут пострадать. Я вызы… — Дик прервался и приложил палец к уху, а Брюс уставился на собственное запястье. — Это точно Супермен, и Киборг сообщил, что он вернулся в атмосферу Земли. Брюс выключил компьютер и поднялся. Все эти месяцы они не раз общались по видеосвязи, сегодня после патруля парни забегали к нему на минуту, но стоя́щим его не видел никто, кроме Альфреда. Глаза Дика расширились, и он шумно выдохнул: «Вау». Брюс невозмутимо шагнул вперёд. — Ты ходишь. Альфи таинственно молчал, но я надеялся… Ты действительно ходишь! — Грейсон ослепительно улыбнулся. — Я только что выиграл полторы сотни. — Джейсон ставил на весну? — На лето. Тим на весну, а Дэмиен на после нового года. — Придётся лишить их карманных денег, — проворчал Брюс, направляясь к гардеробу. — Эй, Б! Я рад, что ты ходишь, но у нас чрезвычайная нерядовая ситуация. Каждая секунда на счету. — Никто ничего не предпринимает. — Брюс надел зимнее полупальто, сменил домашние туфли на уличные и вернулся к Дику. — Ничего, — повторил он и задрал рукав, мысленно отсчитывая секунды и расстояние. Где-то вдалеке бумкнуло, и на весь дом раздался тревожный сигнал системы безопасности. — На нас напали? Всё, я соби… — Хватит. — Нет, — горячо возразил Дик. — Твой плащ давит на плечи, но я всё ещё ношу его! Супермен сорвался, и мне некогда разбираться почему. Он угроза, и мы остановим его, пока он не пересёк черту, пока не навредил кому-то, пока не навредил тебе — снова. Я отдаю приказ Ки… — Дик, я сам разбе… — Брюс резко умолк. Неплотно прикрытая дверь впечаталась в стену, и в спальню ворвался Дэмиен, в полном боевом облачении, с катаной в руках. — Отец, мы подверглись ата… — Он застыл в нескольких шагах от порога, уставившись на ноги Брюса, и потрясённо пробормотал. — Ты стоишь. Ты ходишь? Ты ходишь. Вау! То есть я хотел сказать, что весьма удовлетворён твоим состоянием и тем, что Бэтмен возвращается в строй. — Дэмиен воинственно вскинул кулак с зажатым мечом. — Как раз вовремя, чтобы надрать одну инопланетную задницу! — Дэмиен, что я говорил насчёт костюмов в доме? — Что? Это не важно! Нас атаковали, мы должны дать отпор! Немедленно. Пришелец обрушил на границу антикриптонианского щита морской контейнер «Уэйн-Шипинг»! Грейсон? Отец? — Что я говорил насчёт костюмов? — повторил Брюс. — Т-т. В доме мы носим гражданское, — с раздражением ответил Дэмиен, — но… — Иди вниз или переодевайся. Никто ничего не предпринимает. Не обсуждается. — Но оте… — Иди. — Брюс переключился на Дика. — В два часа пополудни собери в Башне основной и резервный составы Лиги, пригласи представителей младших команд и отдельно Супербоя. — Отбой, Киборг, ложная тревога, — после длинной паузы отдал приказ Грейсон и устремил на Брюса тяжёлый взгляд. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я не хочу снова видеть консервы из Бэтмена, приготовленные его лучшим другом. Ты хотя бы сферы взял? Нет? Значит, ты собираешься выйти к нему без оружия, без защиты, без брони, без команды за спиной, выйти к тому парню, который едва не размазал тебя по полу твоей собственной пещеры. — Я собираюсь выйти к тому парню, который решал за тебя задачи по математике. Он всё ещё там. — Я скучаю по тому парню, но сейчас пойду вниз и буду наблюдать за ситуацией, и если мне что-то не понравится, я выпущу ему в голову криптонитовую торпеду. — У нас есть криптонитовые торпеды? — заинтересовался Брюс. — Чёрт, нет! — всплеснув руками, воскликнул Дик. — Знаешь, я всё думал и думал о произошедшем, но точно понял только одно, вы оба фантастические придурки, однако это не повод дать тебе умереть. Если он хоть пальцем шеве… — Во-первых, следи за языком. Во-вторых, ты ничего не сделаешь, я запрещаю. В-третьих, ты будешь наблюдать, но за тем, чтобы не появились случайные невольные свидетели. У меня всё под контролем, — твёрдо произнёс Брюс и, прихватив трость, прозорливо припасённую Альфредом, вышел в коридор. — Может, тогда расскажешь, кто начистил тебе физиономию недели три назад? — полетело вслед, но он не обернулся. Всё под контролем. В этот раз Брюс не ошибётся. Это самый продуманный, благоразумный, осторожный — безрассудный, легкомысленный, шальной — поступок в его жизни. Это не план, а опасная авантюра, базирующаяся на полуинтуитивных выводах. Бэтмен собирался устроить пикник в жерле пробудившегося вулкана и надеяться, что безбрежный гнев Супермена вытеснил иные желания. Такое нельзя было спланировать, и если до этого дошло, то оставалось лишь верить. «Ты очень хочешь меня, Кларк, и ты не контролируешь это абсолютно». Действие сферы непричинения закончилось, и придётся поверить и рискнуть. Нельзя окружить себя магией, бронёй, командой. Необходимо быть открытым и честным, необходимо показать, что страха нет, — что страшиться нечего. Возможно, всё сложилось именно так, как надо, потому что время для лжи и уловок миновало. Буря давно закончилась. Небо серым мешком висело над головой, и редкими крупными хлопьями падал снег. Брюс, взяв запасное кресло в холле, максимально быстро продвигался по нечищенной дороге. Прежде чем выехать из дома, он встретил обеспокоенного Альфреда, но старик не стал задавать вопросы. Брюс взглянул на запястье. Маячок застыл на одном месте, время перевалило за полдень, а активность восьмого центра достигла небывалого уровня. Часы по-прежнему пищали так часто и высоко, что человеческое ухо не улавливало ничего. Всё под контролем. Коляска застряла, преодолев три четверти пути. Брюс помял как будто разбухшие колени и встал, грузно опираясь на трость. Ноги, тело, он сам — всё отвыкло от настоящих нагрузок, от бессонных ночей, но всё под контролем. Ворота поместья остались позади. Вдалеке, на обочине, горело яркое пятно контейнера, несколько вырванных с корнем толстых еловых стволов перегородили шоссе, а высоко над ними парил Супермен. Щит был невидим и неощутим для людей, и Брюс не заметил, как вышел за его границы. Что-то мелькнуло перед лицом, вцепилось в лацканы, потащило вверх и в сторону, и в следующий миг он очутился футах в десяти над землёй. — Кларк, — спокойно сказал Брюс, — поставь меня на место. Супермен не моргал. На его коже злыми слезами блестели капли растаявшего снега, зрачки тончайшими алыми жалами утопали в синеве глаз, и он тихо, почти беззвучно рычал, щеря неправдоподобно белые зубы. Обе щёки украшали закопчённые полосы, как у индейца, вышедшего на тропу войны. Безумный бессловесный зверь, внутри которого, свернувшись калачиком, спал человек. Всё под контролем. Брюс больше не боялся, совсем. Пусть он ошибся в деталях, однако в главном не просчитался, как и в своей вере. — Кларк, — внятно, чуть ли не по слогам повторил Бэтмен. — Поставь. Меня. На место. Сейчас же. Супермен пошевелил губами и, по-бычьи, но несильно боднув Брюса в лоб, разжал пальцы. Тот ухнул вниз, точно в глубокий сугроб, угодил по колени в мягкий, рыхлый снег. Боль пронзила острыми спицами ноги и погасла. Громко захрустела гофрированная сталь, а писк часов наконец-то стал слышен. Супермен крушил сорокафутовый контейнер, пока не превратил его в оранжевую лепёшку. Еловые стволы разлетелись вправо и влево, сминая другие деревья, Брюса выдернули из сугроба, и он опять оказался в небе. — Кларк. Кларк, слушай меня. Слушай мой голос. Это я, Брюс. Я хочу, чтобы ты поставил меня на место. Ты должен поставить меня на место. Поставь меня на место. Я всего лишь человек, Кларк, и ты можешь сделать со мной всё что угодно, но ты не навредишь мне. Ты не хочешь мне навредить и на самом деле никогда не хотел, и сейчас ты поставишь меня на место, а потом мы побеседуем. Бэтмен говорил ровно, терпеливо, как говорят взрослые с совсем маленькими детьми, уже достаточно разумными, но всё ещё плохо понимающими некоторые слова. Он думал о Дике, который сейчас наблюдает за обстановкой. Всё будет испорчено, если Дик начнёт действовать, посчитав Кларка угрозой. Протяжный сиплый вздох вырвался изо рта Супермена. Он сморщил нос, скалясь, боднул Брюса в лоб так, что в черепе загудело, и тряхнул: раз, другой. Ткань пальто затрещала, но выдержала. Время растекалось разогретым битумом, секунды тянулись годами, минуты — веками, пока Супермен вновь не вздохнул. Его зрачки увеличились, расплылись огненными пятнами по бирюзовой воде. Краснота потускнела и потухла. Часы пискнули единожды напоследок, и Кларк, снизившись, как в замедленной съёмке, аккуратно поставил Брюса на ноги и тут же взмыл ввысь. Последний отогнул рукав, следя за стремительно убывающими показателями на циферблате. Всё под контролем. — Ты, — донеслось сверху. Бэтмен запрокинул голову: — Опустись. У меня не стальная шея. Супермен спланировал на землю. Он моргал, сонно, неспешно, и словно не понимал, где и с кем находится. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Брюс. — Что? Ты… Ты. — Веки Кларка двигались, как старые, проржавевшие, но всё ещё рабочие ставни: неторопливо, едва ли не скрипя. Ресницы смыкались с почти слышимым и будто металлическим шорохом. — Ты сердит? — Да. — Зол? — Возможно. — Хочешь меня убить? — Не думаю, — отрезал Кларк, растерянно озираясь по сторонам. — Как я сюда попал? Я. Что я натворил? Что я натворил?! — Он сфокусировался на Брюсе. — Ты никому не навредил, я об этом позаботился. — Позаботился. По-за-бо-тил-ся, — повторил Кларк и сложил руки на груди. — Кто дал тебе право поступать со мной так? Люди тебе не игрушки. — Я не играл с тобой, и ты не человек. — Ты понял, о чём я! — Ты надел костюм, — просто ответил Брюс. Супермен снова заморгал, как заедающий робот, потрогал обшлага рукавов, прикоснулся к груди: — Я не помню, как надевал его… Толком ничего не помню. Хочешь знать, как я себя чувствую? Будто я спал сотню лет и всё ещё хочу спать, хотя я никогда не хочу спать по-настоящему. Но не сейчас. — Хорошо. — Ещё я хочу надрать твою задницу, — продолжил Кларк, всё водя ладонью по нагрудному знаку. — Я знаю, что виноват перед тобой, но не настолько. Никто не может быть настолько виноват. Брюс пошатнулся. Ноги умоляли о милосердии. Неловкое приземление в сугроб, вторые сутки бодрствования, прыжок на крышу, где пришлось выложиться полностью. Он простоит и полчаса, и час, если потребуется. Супермен подёрнулся рябью, и в его руках появился табурет. — Сядь. Бэтмен мрачно посмотрел. — Сядь, не будь таким. Это глупо. Он взял табуретку, но садиться не стал, а Кларк добавил: — Я жду объяснений, и в твоих интересах, чтобы они были убедительными. Я не угрожаю, а хочу понять. Я действительно хочу понять, что с тобой происходит, если ты считаешь возможным поступать так. — Как ты себя чувствуешь? — настойчиво спросил Брюс. Супермен, насупившись, пробежался ладонью по волосам и решительно тряхнул головой. — Сонным. Я хочу спать, и ещё… — Он взлетел, широко расставив руки, сделал пару сальто в воздухе и опустился обратно. — Я чувствую себя… лёгким? — Кларк поднял крепко сжатые кулаки, стукнул ими друг об друга. — Лёгким. Сильным. Свободным. Я и забыл, что так быва… Что ты сделал? — Он подался вперёд и сгрёб Брюса за ворот, потянул на себя. — Ты понимаешь, что сделал? Понимаешь?! — Пальто порвёшь. — Сукин ты сын, Брюс! — рявкнул Кларк и оттолкнул его. — Не знаю, о чём ты позаботился, но я мог тебя убить! Не только убить. Всё ещё могу. Сейчас. — Нет. Не можешь. Больше нет. — Брюс пожевал губы и сел. — Это как собственное отражение в зеркале, Кэл. Ты не замечаешь изменений, не замечаешь первых морщин, не замечаешь пару седых волос, но однажды что-то происходит, и пелена спадает. Никто не замечал: ни твоя семья, ни твои друзья, ни люди, ни я, ни ты сам. Никто из нас не понимал, хотя понять следовало — мне точно. Последние месяцы я наблюдал за восьмым центром в обычной жизни, но так и не сложил два и два. Ты давно не в порядке: не год, не три и даже не пять. Восьмой центр влиял на гнев и сексуальные потребности, но ты годами был буквально перенасыщен гормонами, и они не могли не повлиять на тебя в целом. Этот гормональный нож по чуть-чуть, понемногу стачивал твою личность. Ты притворялся, держался, но это была лишь иллюзия нормальности. Ты хорошо справлялся, водил за нос всех, потому что ты Супермен, будь на твоём месте кто-то другой, он бы быстро сдался, но и тебя в конце концов не хватило. Ты сорвался и треснул, Кларк, лопнул по швам, а потом растёкся лужей, и в этом нет твоей вины. — И ты, что, всё-таки вылечил меня? — усмехнулся Супермен. Бэтмен вытянул руку: — Почти, и этот результат будет долговременным, уверен. Не часы, не дни или недели, а полгода, год, не меньше, пока не начнётся новый рост. Для текущей ситуации ты удивительно спокоен, спокоен на самом деле, а не прикидываешься. Это сработало. — Ты не мог найти другой способ? — Мог, если бы это была первоочередная задача. Брюс прочистил горло. Кларк стоял неподвижно, сонный и практически безмятежный. Снег лениво падал, и белый густой туман стелился на затянутые синим и задрапированные красным плечи. Повисшую вокруг тишину можно было попробовать на вкус. — Сначала я думал, что психологическая травма, помноженная на чувство вины и проблему с восьмым центром, не даёт тебе двигаться дальше, — начал Брюс, — но… — Ты только и делал, что укреплял во мне чувство вины. Кларк и правда пришёл в себя, если осознавал и не стеснялся говорить об этом. Бэтмен своим дружелюбным поведением усилил чувство вины до максимума, чтобы потом кувалдой разбить его вдребезги вместе с частью восьмого центра. Первоначально он намеревался задействовать более слабую сферу, дать возможность вырваться и спасти, дать понять, что Супермен не бесполезен, но планы имеют привычку меняться, тем более тот исходный план был недостаточно хорош. Теперь Брюс понимал это и мог констатировать очередной собственный просчёт. Его умственные кондиции, пусть и не так, как три месяца назад, но всё ещё неоптимальны. — Я шёл неверным путём, упустил самое главное, ошибся, но в итоге всё получилось правильно. Представь фундамент небольшого дома, хороший фундамент, крепкий, но небоскрёб на нём не построишь, как ни старайся. Поставь на него пятьдесят этажей, и фундамент расколется. Это не просто травма или чувство вины, это куда хуже. Ты… — Я стал зависимым от тебя, — внезапно подхватил Кларк, задумчиво хмуря брови. — Теперь ты понимаешь. — Я… Я понимал и раньше, но… Но мне это нравилось. Мне на самом деле это нравилось, — разволновавшись, признался Кларк. — Ты, сам того не желая, действуя из иных побуждений, усилил эту зависимость, а потом нагрузил так много боли, что я не выдержал. — Да. Что бы я ни говорил, что бы ни делал, как бы ни поступал, тебе было всё равно. Порой ты огрызался, но в основном преданно глядел на меня, и если бы у тебя был хвост, ты бы вилял им. Ты превратился в настоящего наркомана, Кэл, готового на всё ради очередной дозы, однако… — …Сегодня мой дом рухнул. — Кларк потёр лоб. — Я почти ничего не помню, я был в таком отчаянии… Бесполезный, никчёмный, слабый, ни на что не годный со всеми моими силами. Будто я внутри бесконечного пожара, вечного водоворота и безграничного болота, и мне никогда не выбраться, у меня нет никакой надежды. Я словно сам умер, а когда осознал, то гнев, затопивший меня, сжёг и надежду, и всё остальное, но теперь. Теперь. Я больше не… — Ты больше не виляешь хвостом. — Выбирай выражения. Брюс с трудом поднялся и взглянул Кларку в глаза: — Но это правда и это не всё. Он замолчал, мысленно формулируя простыми и ясными словами то, что понял недавно. Если бы его рассудок не был разобран, все факторы удалось бы соединить раньше: сам Бэтмен, умноженный на восьмой центр и травму. Стоило сообразить хотя бы восемнадцать дней назад, когда у Супермена случился приступ перед визитом Лоис. Это опосредованно относилось к текущей проблеме, но давало подсказку, которую Брюс не заметил. Зависимость Супермена носила не психологический, а одновременно психосоматический и соматопсихологический характер. Тело влияло на разум, разум влиял на тело, погружая пациента в замкнутый круг. Зерно, брошенное в землю почти девять месяцев назад, проросло, когда Брюс приехал в Метрополис, пустило чахлые сухие ростки, но как только они с Кларком перешли от откровенно враждебных отношений к дружеским, как только сверху полилась вода, всё воспрянуло и зазеленело. Бэтмен ошибочно грешил на отсутствие превентивных мер, тогда как истина была под носом. Это и правда напоминало наркоманию. Травка, ЛСД, кокаин, героин. Раз в неделю, два, каждый день, три раза в день. Кларк подсел, но, как и любой другой наркотик, это не приносило подлинного облегчения, а создавало иллюзию блаженства и требовало лишь повышения дозы, и скачок активности после инцидента в ванной это подтверждал. — Я не могу доказать это с помощью научных фактов, — наконец заговорил Брюс, — так как у меня нет результатов анализов, но убеждён, что это своего рода гормональная привязанность, возникшая на фоне психологической травмы. Связь крепла в последние недели и параллельно росла активность. Я решил, что нужен такой выплеск безумия, чтобы от восьмого центра не осталось ничего или почти ничего, чтобы в этом огне истлело всё, и сам восьмой центр, и зависимость, скоррелированная с ним, чтобы разрушились молекулярные связи, а когда ты опустеешь и остынешь, у тебя появится, нгх, надежда, которая позволит двигаться дальше. — Твои методы — полное дерьмо. Ты ожидал, что всё исчезнет вмиг, и гнев, и зависимость, но ты ошибся. Когда я понял, что это трюк, то ощутил невероятную всепоглощающую ярость. Да, я больше не желал… вилять хвостом, всё, чего мне хотелось, это убить тебя. Это странно, но в этот раз мне не хотелось ничего, кроме как убивать. Я видел только твоё лицо и думал лишь об одном, хотя я вообще, кажется, потерял на время способность думать. — Но вместо этого ты прошёлся ураганом по Западному Побережью и сбежал в космос. Я знаю тебя. Даже когда ты падаешь за грань, внутри тебя сидит славный парень, который не даёт тебе окончательно перейти черту. Если бы мне удалось вовремя заметить то, что с тобой происходит, я, возможно, придумал бы что-то другое, но мне не удалось. Я толковал это как угодно и видел что угодно, но не правду. Всё стало слишком неправильным, включая меня самого, чтобы я мог увидеть. Я поступил жёстко, но это сработало, и теперь всё правильно. Мы — друзья, мы — равное. Мы не заискиваем друг перед другом и не смотрим снизу вверх. — Твои методы всё равно полное дерьмо, — упрямо заявил Кларк, — а славный парень внутри меня не такой уж славный. Тогда, в прошлый раз, ему понравилось то, что он делал. Он наслаждался. Теперь я сомневаюсь, что могу винить его за это. — Никто не идеален, даже ты. Все ошибаются. — Брюс пожал плечами. — Я иногда испытываю настоящее удовольствие, избивая людей, хотя и не должен. Это всего лишь эмоции, и они не делают тебя монстром, Кэл, они делают тебя человеком. Куда хуже не чувствовать ничего. — Человеком… — эхом откликнулся Кларк. — Да, человеком. Ты не заживёшь прямо сейчас привычной жизнью. Ты всё ещё будешь не в порядке некоторое время. Я буду не в порядке. Мы оба будем, но теперь мы действительно можем двигаться дальше. — Дальше? А что дальше? — Дальше ты уберёшь мусор, который раскидал вокруг моего поместья, и в два часа дня прибудешь в Сторожевую Башню на внеочередное заседание Лиги. Ты готов вернуться, и чтобы это произошло, я собираюсь рассказать правду. — Нет, — безапелляционно отрезал Кларк. — Ты не посмеешь. — Не всю правду, — поправился Брюс и переступил на месте. — Я говорил, это навсегда останется между нами. Ничего не изменилось. Я расскажу часть правды. Скажу, что у нас возник очень серьёзный личный конфликт и я намеренно спровоцировал тебя. Скажу, что мы оба лгали, не желая выносить на публику даже этот факт. На этом всё. Они могут принять это или не принять, но они примут, потому что ты нужен людям, Кэл. — Это не оправдание моих действий. — Это объяснение, весомое объяснение. Ещё я скажу, что доверяю тебе. — Доверяешь? Тогда как насчёт… — Кларк постучал по собственному виску. — Я бы хотел ещё понаблюдать, — дипломатично ответил Брюс, — если не возражаешь. — Не возражаю. «Я не возражаю из вежливости. Если я не захочу, ты не будешь за мной наблюдать». «Я спросил из вежливости, я всё равно буду наблюдать, возражаешь ты или нет». Они оба прекрасно слышали непроизнесённые настоящие слова. Это их косы, которые редко тупились, это их камни, которые редко крошились. Брюс не признался бы даже себе, как скучал по этому. — Щит? — полюбопытствовал Кларк. — Не настолько, да? — В достаточной мере, однако доверие остальных тебе придётся завоёвывать заново, но с этим ты справишься, и через полгода-год всё вернётся на круги своя. — Это может поколебать твои позиции в команде. — Мне всё равно, я выхожу. — Что? — удивился Кларк. — Нет, ты не можешь. Ты тоже нужен. — Я выхожу, Бэтмен — нет. Дику будет полезно, ему ещё многому предстоит научиться, я же пока позабочусь о своём городе и своём здоровье. В любом случае я могу оставить за собой место удалённого консультанта. — Ты передумаешь. — Возможно. На собрании будет Коннер. Вы сейчас заведомо не в лучших отношениях, и ему стоит узнать правду из первых уст. Я бы пригласил и Кару, но она вне зоны доступа. — Вот как, — пробормотал Кларк. — Женщина, сумевшая заставить Брюса Уэйна есть гороховое пюре, заслуживает того, чтобы встретить Рождество с сыном. Тебе это тоже нужно. — Ты и об этом побеспокоился. Конечно же побеспокоился. Тогда… Тогда увидимся в Башне? Брюс покачнулся. Ноги жгло огнём, все мышцы крутило, но он не сядет. Не в этот момент. Это следовало сказать давным-давно. Это следовало сказать в первую очередь. Брюсу не нравился этот довольно холодный для Кларка напускной тон и такое же равнодушие. Словно они два бизнес-партнёра, обсуждающие очередную сделку. Кларк, который, казалось, пропал навсегда, уже проявился, но ему не хватало пары деталей. — Ладно, — помявшись, продолжил Кларк. — В Метрополис не вернёшься? — Отправлю пару доверенных человек, чтобы вставить стёкла и демонтировать кабинеты. — Значит, до встречи в Башне. — Стой. Брюс откашлялся. Лучше сухо кивнуть и уйти, потому что и так всё ясно без слов, потому что слова — это просто слова, потому что он никогда не был хорош в таких вещах, но это не значит, что ему стоит ими пренебрегать. Неизвестно, кто нуждался в этом сильнее. Порой слова — это больше чем слова. — Я… — Брюс опять откашлялся. Он был ужасен в таких вещах, но его лучший друг смотрел с непониманием и скрытой надеждой. — Кларк, я хочу извиниться перед тобой. — За твои методы? — невесело усмехнулся тот. — В конечном счёте всё сработало. Ты вылечил меня. Знаешь, это было на самом деле больно. — Кларк устало прикрыл на мгновение глаза, вздохнул. — Когда я понял, что ты обманывал меня, когда я остался наверху, думая, что это всё. Когда я увидел новый обман… — Он вздохнул опять и сжал переносицу. — Отец мне говорил считать до десяти, если я злюсь. Я считал до десяти, до десяти, до десяти. Я очень быстро считаю, и я считал до десяти тысяч, миллионов, миллиардов. Ничего не соображал и считал, и считал, но злость, которую я не мог контролировать, не проходила, а потом… не знаю, как и почему. Почему это сработало? Почему я не сорвался? Слышал голос и видел лицо, и вдруг что-то лопнуло. Какое-то неясное множество во мне, те самые молекулярные связи, и они наконец не выдержали. Я ощущаю, что изменился. Раньше это было не так. Раньше облегчение чувствовалось иначе, но ты… Ты можешь лгать себе и дальше, можешь убеждать себя, что спланировал всё от и до, но это была чистой воды авантюра. — Может быть. Супермен не всегда бойскаут. Бэтмен не всегда расчётливый, однако результат налицо. — Брюс с раздражением нахмурился, потому что в горле снова запершило. — Мы отвлеклись. Я хочу извиниться не за это, а за всё, что случилось раньше. За то, что привело нас сюда и такими. Я поступил с тобой плохо, подло, не по-человечески. Не как друг. Я поставил свои секреты выше твоих трудностей. Ты доверился мне, открылся, как никому другому, а я подвёл тебя, на самом деле подвёл. Прости меня. — Подвёл… — протянул Кларк и после длинной паузы продолжил: — Я понимаю, почему ты скрыл от меня криптонит в начале. Ты планировал решить проблему и не знал, к чему всё приведёт, но почему ты просто не отдал его во второй раз? — Это важно? — Для меня — да. — Я не доверял тебе, — честно ответил Брюс и быстро добавил, хотя и не хотел: — И мне… Мне было стыдно. Я стыдился того, что сделал, понимал, как неправ, и готов был на всё, лишь бы это осталось тайной. — Хорошо. Ха, хорошо! Кларк улыбнулся: широко, искренне; и его глаза улыбались вместе с ним, как не улыбались очень давно. При виде такой улыбки репортёры хватались за камеры, а у девушек слабели колени. Он легонько толкнул Брюса в плечо и протянул руку, но последний не спешил её пожимать. — Я хочу, чтобы ты услышал ещё кое-что, — решительно произнёс Брюс. — Если бы я знал будущее, возможный исход, ничего бы не изменилось, я бы поступил так же. — Нет. Не так же, — возразил Кларк и, запрокинув голову, рассмеялся. Он смеялся и смеялся, и совсем как ребёнок ловил снежинки ртом, пока наконец не успокоился и не посмотрел: серьёзно, но уголки губ подрагивали. — Ты бы подготовился лучше. Ты ведь Бэтмен, — дразнясь, грубым голосом прорычал Кларк, — у тебя и на случай отсутствия плана есть план. — Идиот. Ты настоящий идиот, — заворчал Брюс и хлопнул его по ладони, а потом сдавил с такой силой, чтобы Супермен почувствовал достаточно много. — Ты готов пожимать руки даже тем, кто вгрызается тебе в спинной мозг. — Ты это уже говорил, но у меня стальной спинной мозг. Обломаешь все зубы, Бэт. — У меня и так половина импланты. Кларк фыркнул и потянул его на себя, гулко шлёпнул по плечам. Брюс сосчитал мысленно: «Один» и резко выпутался из объятий, разжал пальцы, отступая. Супермену дай волю. Супермен уже глядел так, словно на кончике его языка вертелись те самые глупые сентиментальные слова, которые ни один из них никогда не произносил вслух: «Мы не просто друзья. Мы братья. Мы семья». Бэтмен не был настолько виноват. — Брюс, — с лёгкой нервозностью, но смотря прямо и уверенно, проговорил Кларк, — я… я тоже… — Заткнись, я знаю. С тебя достаточно. В два часа в Башне, — напомнил он и хотел уже уйти, но был остановлен. — Подожди. Постой. Я полагал, ты из тех, кто доводит дело до конца. Проблема с восьмым центром решена не полностью. Ты собираешься деактивировать его до нуля? — неестественно ровным тоном, скрестив руки на груди, поинтересовался Кларк. Брюс смерил его безэмоциональным взглядом: — Ты должен мне новый контейнер, — ответил он и, развернувшись, захромал к дому, надеясь, что не свалится где-нибудь на полпути к коляске. Позади раздалось негромкое: «Чёрт тебя дери», но восьмой центр больше не проблема Бэтмена ни в одном из смыслов. У Супермена есть все возможности, пусть разбирается сам.

***

Из суперсекретного аудиодневника Кларка Кента. «День первый. Здравствуй, дорогой Джон, давно мы с тобой не беседовали. Сказать честно, я скучаю по нашим разговорам, Джон. Ты был прекрасным собеседником, и сейчас я могу представить, как ты сидишь в кресле напротив и внимательно слушаешь. Киваешь там, где надо. Задаёшь редкие, но верные вопросы. Наверное, это странно, однако ты был мне другом. Бэтмен посчитал бы меня сумасшедшим, ты ведь робот, но это так. У меня было отличное Рождество, Джон. Месяц назад я и мечтать о таком не мог. Ма пригласила Лану с её карапузом и Пита с женой. Кон привёл свою девушку. Кон всё ещё настороженно относится ко мне, но всё же мы — семья. Знаешь, Джон, к Кону забегал Барт, и, стыдно сказать, я подсматривал и подслушивал: неспециально, однако закрыть вовремя глаза и уши мне не удалось. Тим передал Барту, чтобы тот передал Кону, что Супермен всё равно космический обмудок. Кон передал Барту, чтобы тот передал Тиму, что Бэтмен, пусть и не космический, но обмудок не в меньшей степени. Не помню, Джон, чтобы я был таким грубым в их возрасте. Это весьма двусмысленная ситуация. С одной стороны, я подсматривал и подслушивал, что недостойно Супермена, с другой же, пусть они в чём-то и правы, но Супербой и Красный Робин неуважительно отзывались о Супермене и Бэтмене. Не уверен, следует ли мне поговорить с Коннером об этом. Думаю, мне точно не стоит ставить Бэтмена в известность. Да, Джон, пожалуй, я притворюсь, что ничего не было. Опять же, приятно узнать, что Коннер теперь поддерживает меня! Я шпионил и дальше, Джон. Тим снова передал Барту, чтобы тот передал Кону: "Бро-о-о". Кон снова передал Барту, чтобы тот передал Тиму: "А то, бро". Я не совсем понял часть про "бро". Если бы ты сидел рядом, у тебя бы наверняка нашлась пара теорий, Джон. Барт пожаловался, что ему надоело быть почтовым голубем, и примчался к Кону с Тимом на руках. Это забавно, Джон. Эти мальчишки в каком-то роде наше отражение, только Тим не выглядел недовольным. Ты бы видел, с каким лицом Бэтмен ездит верхом на товарищах. То есть буквально, но не буквально верхом. Ты понял, Джон. Ты действительно понял? "Роб. Роб, чувак, одна птичка напела мне, что они обнимались, — заговорщицким шёпотом сказал Кон. — То есть для Супермена-то это нормально. Но Бэтмен?" Барт хихикал, Джон. "Бэтмен умеет обниматься, — заявил Тим, — это тебе любой Робин скажет". "Не верю я любому Робину". "Он обнимался со мной — дважды. В первый раз он не знал, как использовать руки, но во второй у него уже неплохо получилось". Теперь они хихикали втроём, Джон, а Барт спросил, нет ли у Бэтмена плаката "Свободные бэт-обнимашки". "Он обнимается по принуждению, дубина". В этот момент Тим ужасно напомнил мне Брюса. "Чува-а-ак. Чувак-чувак-чувак, ты хочешь сказать, что Бэтмен, тот самый Бэтмен, который умеет замораживать без морозного дыхания и ледяной пушки. Тот самый Бэтмен, который входит в комнату, и в ней как будто умирает всё живое. Тот самый жуткий Бэтмен стал бы делать что-то по принуждению? Ему нравится обниматься, чувак! Мы раскрыли ужасную бэт-тайну!" "Барт. Барт. Он обнимается по собственному принуждению, болван", — снисходительно вздохнул Тим. Всё-таки из Робинов Красный Робин больше всех похож на Брюса, Джон. "Бэтмен — обнимашковый самоабьюзер, ага. Не гони-ка, эго-бой, — фыркнул Кон. — Я слышал, он даже разрешил Супермену похлопать себя по плечам". Меня слегка покоробили эти слова, Джон. Я ведь Супермен, почему они считают, что мне нужно разрешение Бэтмена? "Эй-эй-эй, Кон, он суперэго-бой, ха, забыл? Ты супер и не супер, потому что супер он, но при этом он не супер, а супер ты, однако ты всё-таки не супер, так как супер, выходит, он". Ты бы видел, Джон, как обречённо переглянулись Коннер и Тим. Спидстеры, они… спидстеры. "А вообще пофигу! Мы обсуждаем это так, как будто они не обнялись разочек по при-ну-жде-ни-ю, а поцеловались!" Тим и Кон дружно сказали: "Фу!", а последний добавил: "Меня сейчас стошнит". "О-о-о, чуваки, они же всё-таки друзья! Лучшие друзья? Супердрузья? Спорим, Супермен иногда говорит, что они супердрузья? Спорим, Бэтмена это ужасно бесит? Но по-фи-гу. Как насчёт забыть об этих супердрузьях и немного повеселиться?" Да, Джон, мы друзья (и я никогда не говорю, что мы супердрузья, ну, может, было раз-другой). Мы друзья и (па велел бы мне вымыть рот с мылом) в какой-то степени обмудки, однако всё наладилось, не так ли? Я оборачиваюсь и с трудом верю, что прошло меньше недели с того дня, как я сидел в приёмной в ночь на сочельник. Бэтмен спрашивал, как я себя чувствую. Я — ламповый патрон, Джон. Моя старая лампочка перегорела, в меня вкрутили новую, энергосберегающую, и она пока разгорается. Меня всё ещё посещают тревожные мысли, но невзирая на это, я ощущаю себя… нормальным, на удивление нормальным. Я в норме, хотя так и хочу спать. После Рождества я уснул и проснулся через двадцать восемь часов. Я спал по-настоящему, Джон. Ты знал, что я слышу мир, даже когда сплю? Я слышу всё и всегда, просто обычно отстраняюсь, однако в этот раз я не слышал ничего. Я не оглох, не потерял силы, но не слышал ничего. Полагаю, моя сонливость связана с беспрецедентно огромным выплеском и последующим распадом гормонов. Мой организм разбалансирован и пытается вернуться в рабочее состояние. В Лиге пока не всё гладко. Они совещались почти семь часов и приняли меня, потому что я нужен, но, кажется, только Флэш и Шазам искренне обрадовались моему возвращению. Зелёная Стрела смотрел так, будто у него в колчане все стрелы из криптонита, а в кармане лежит красное солнце. Я прекрасно его понимаю. Объяснение — это не оправдание, но Бэтмен прав, я снова завоюю их доверие. Официально Супермен вернётся в середине января. Надеюсь наконец-то проснуться полностью к этому времени, да и не хочу лишний раз волновать Лоис странными совпадениями. Джон. Бэтмен прислал мне вчера сообщение, Джон. Всё ещё ноль целых две десятых, можешь вообразить? Активность восьмого центра стабильна, уровень не повышается. Методы Брюса ужасны и зачастую понятны ему одному, это тебе любой Робин скажет, особенно Красный, который как-то получил от Бэтмена нервный срыв в подарок на день рождения. Не спрашивай, откуда я это знаю, хотя ты не можешь спросить, тебя ведь нет рядом. Его методы ужасны и не всегда понятны, но пусть мне не хочется признавать — зачастую они работают, однако куда сильнее работает другое. Эх, Джон, если бы он только представлял, если бы знал, насколько обезоруживают его извинения. Остатки злости и обиды исчезают бесследно, как будто их и не существовало вовсе, когда Бэтмен, который не хочет и не может, произносит те самые слова, потому что это важно и правильно. Ещё я думаю о том, как он вышел ко мне: беззащитный и безоружный, зная, на что я способен. Я мог сломать его в одно мгновение, мог сделать гораздо худшие вещи, но он вышел — не потому что просчитал, а потому что верил и больше не боялся. Я знаю это. Может быть, его вера и отсутствие страха — это как раз то, что погасило меня целиком. Я едва ли что-то соображал, ощущал, скорее, как животное. Ощущал, что в меня верят и страха нет, и я не монстр, Джон. Жаль, Бэтмен уже отвернулся и вычеркнул всё из памяти. Есть то, что мне тоже хочется вычеркнуть, но есть и то, что я не хочу забывать. Я больше не завишу ни от восьмого центра, ни от Брюса, но всё равно не хочу забывать, и я не забуду. У меня есть план, Джон».