Восьмой центр

       Город сверкал: витринами-фарами-светофорами, начищенными ботинками и вечерними улыбками. Утомившееся солнце крадучись уползло за горизонт. Стылый ветер пощипывал кожу, запускал холодные ладони под полы распахнутого пальто. Брюс считал себя рациональным человеком. Супермен привлёк его внимание, но рациональные люди не отвечают глупостью на глупость, а садятся за стол, хоть круглый, хоть квадратный, и разговаривают. Это разумно. В Метрополис Брюс приехал утром. В его привычки не входила бездарная трата времени, но он провёл бесцельных полдня в пентхаусе и отправился на улицы. Ноги яростно протестовали, Брюс уже припадал на трость, однако Кларка так и не набрал. «Мужчины, — посетовала как-то Барбара. — Вам проще достать Луну с неба и повесить обратно, чем поговорить». — Эй, дядя! Пока Супермен занимался ерундой, шпана в городе завтра, послезавтра и дня, который торопился следом, совсем распоясалась. Брюс остановился и обернулся. Он забрёл в длинную, узкую перемычку между двумя большими улицами: ни магазинов, ни подъездов, ни мусорных баков. Ржавые кости пожарных лестниц тянулись до крыш, стёкла квартир блестели жёлто-бело-голубым. Оконный свет ложился тусклыми заплатами на мокрое полотно асфальта, и зыбкие призраки теней робко прятались под стенами. Город после-после-после после всех дней. — Не рыпайся. Вякнешь — мало не покажется. — Рослый парень, из-под засаленной бейсболки которого торчали рыжие кудри, цыкнул слюной и картинно крутанул в пальцах нож. — Гони мобилу и бумажник. — И часы, — глухо добавил второй грабитель, бритый налысо коротышка с повязанной на лицо банданой. На левом кулаке ощетинился шипами самодельный кастет. — Гля, пацаны, какой пижончик, у такого часы не тридцать баксов стоят. Пижончик. Брюс узнавал повадки и взгляды. Не щенки — шакалята, не в первый раз, и крови, может, попробовали. С такими не церемонятся. Он жалобно пролепетал: «Да, да, сейчас. Умоляю, не убивайте», чем рассмешил малолетних идиотов, вышедших на разбойный промысел. Трясущейся рукой протянуть кошелёк рыжему и как бы невзначай отключить нервный узел на запястье, неловко пошатнуться и как будто нечаянно ударить лысого тростью в подбородок, несильно, вырубить — не убить. У третьего, молчуна в глубоко надвинутом капюшоне, карман тёмно-синей толстовки оттягивало что-то, похожее по очертаниям на пистолет, и Брюс перестроил тактические планы. После рыжего — тихий. Главное, не переборщить. Брюс Уэйн — не Бэтмен. Невольные свидетели, полиция — ни к чему сплетни о подвигах безобидного миллиардера. История с Лоис была ещё свежа. — Шевели корявками, калека, — поторопил его рыжий. — Это так грубо с вашей стороны, — едва не плача, дрожащим голосом возмутился Брюс и мысленно добавил за «калеку» два выбитых зуба. И коротышке за «пижончика» сломанный нос. — Слышь, чо выё… Рыжего смело. Лысый взмыл футов на десять и с воплем распластался на асфальте. Парень в синей толстовке всё так же молчаливо сполз по кирпичной стене. — Вы в порядке, сэр? Брюс мрачно уставился на сияющую физиономию Супермена, зависшего в воздухе. Тот театрально отсалютовал, перед глазами вспыхнуло красно-синее, и Брюс покачнулся от мощного порыва ветра. Позёр. Незадачливые грабители пропали. — Могу я сделать для вас что-то ещё, мистер Уэйн? — Без тебя бы обошёлся. Супермен уже не парил, а стоял. Улыбка горела ярче солнца, плащ стекал алыми волнами с плеч, но вместо костюма — футболка и подвёрнутые джинсы. Новый имидж — новые правила? Супермен сработал жёстко для себя обычного: ни нотаций добродушным голосом, ни ровных просьб-команд. Это Бэтмен бьёт — не спрашивает. — Конечно, — поспешно согласился Кларк. — Я просто… Они в розыске. Восемь ограблений, убийство, попытка изнасилования. Оставил их у здания ГПД. Ладно. Рад тебя видеть! Как тебе мой новый имидж? Что ты делаешь в Метрополисе? Как… ноги? Думаю, нам надо поговорить? Я, кажется, немного опло… Ай! Брюс, зажав трость под мышкой, незаметно достал из кармана пальто маленький свинцовый бокс, а из бокса — крошечный зелёный кристалл и чиркнул Кларка по шее. Криптонит в коробке отправился обратно, каплю крови Брюс смахнул на приготовленную салфетку и отогнул рукав. Он прибыл в Метрополис не за разговорами. К чёрту разговоры. — Криптонит? Брюс, объяснись. Он не мог разместить на запястье полноценную лабораторию, но ему нужен был лишь экспресс-анализ. Бэтмен рационален, когда не злится, а злость обуздать удалось. Любые поступки, даже самые безумные, можно объяснить — ну, если это не Джокер. — Ты прекрасно себя чувствовал в последнее время? — поинтересовался Брюс, спрятав салфетку. — После того, как «проснулся»? Радостное волнение? Подъём? Эйфория? — Ты можешь объя… Как ты?.. Да, отличное самочувствие. Уже и не помню, когда прежде я чувствовал себя так замечательно. — Уровень дофамина заметно повышен. За то время, что Бэтмен тестировал Супермена, он выявил гормоны, аналогичные человеческим, и сейчас убедился, что очередная теория верна. Супермену было слишком хорошо, чтобы думать и поступать здраво. Ему хотя бы хватило ума отправить последний подарок курьером, и никто не связал дынного маньяка и дилдо. — Это не восьмой центр, — всё-таки пояснил Брюс. — Это банальная реакция организма на обретённую свободу, усугублённая суперспособностями. Как у заключённого, неожиданно вышедшего по амнистии на пять лет раньше окончания срока. Как у ракового больного, чудом победившего неисцелимый недуг. Как у потерявшего всякую надежду влюблённого, получившего шанс на взаимность. Брюс благоразумно остановился на заключённом и продолжил: — Произошёл сильный выброс дофамина, а дофаминовые рецепторы связаны в том числе и с дивергентным мышлением. В таком состоянии мозг работает очень креативно. — Ты мог бы сказать, что тебе нужна моя кровь, — помолчав, ответил Кларк, — а не бродить по Метрополису с криптонитом в кармане и мини-лабораторией на запястье. — Ты мог бы сказать, что хочешь пойти со мной на свидание, а не присылать глупые подарки, — рубанул Брюс и тут же пожалел о сорвавшемся с языка. — Ты бы согласился? — Нет. Весь день за мной следил? — Всего пятнадцать минут. — Кларк смущённо кашлянул. — Семь часов. Ладно, Брюс, даже невзирая на твои объяснения, я виноват. Мне впрямь казалось, что это великолепная идея. Извини. — Извини? — Извини. Альфред был в шоке? — Ты шокировал всю мою семью. — Всю… семью? — недоверчиво переспросил Кларк. — Мальчики… Мальчики тоже видели? — Мальчики, девочки. Некоторые успели подержать. Кларк взлохматил волосы, почесал в затылке и застенчиво опустил взгляд. Несокрушимый громила с манерами дошкольника. Как бы не начал сконфуженно ковырять носком ботинка асфальт. Мистер «Я спасаю один мир на завтрак и два — на обед» Кент так и оставался внутри скромным пареньком с богом забытой канзасской фермы. Ужасно раздражающим временами. Брюс сжал трость в кулаке — возможно, пока он искал логичную причину, гнев не погас, а задремал. — Прости… — Кларк сокрушённо покачал головой. — Это и правда неловко. — Неловко — это когда ширинку после сортира забыл застегнуть. Чего ты добивался? Кларк пожал плечами и кротко улыбнулся. Схватить бы этого идиота с его нелепыми выходками за длинный чуб, и к стене. Раскрошить стальным затылком бурый кирпич. Выбить всю дурь. Кларк невозмутимо скрестил руки на груди и улыбнулся шире. Синие глаза сверкнули в непонятном предвкушении. Джейсон. Альфред с его: «Оставляю вас наслаждаться в одиночестве». Робины, сплетничающие о Бэтмене и Супермене. Несколько недель абсурда, и всё, что мог сделать Кларк, — это извиниться и улыбнуться в ожидании чего-то. Сердце бухнуло, и Брюс, сердито ворча, отступил на шаг. Рациональный человек, как же. Где-то взвизгнула сирена полицейской машины, в нос ударила вонь застарелой мочи. Он поморщился. Чистый Супермен всё ещё хотел грязи, но грязь лишь в фантазиях и хороша. Чистый Супермен мог слышать его сердце. Наверняка слышал — виду не подал. — Поговорим? — спросил Кларк. — Мы поговорили. — Брюс скользнул по нему равнодушным взглядом. — Непрактичный имидж. — Купил двести футболок. Хочешь зайти и посмотреть, как я их примеряю? Смешок Брюса вышел откровенно саркастичным. — Так себе подкат, — не стал спорить Кларк. — Сходим на свидание? — Нет. Кларк прерывисто вздохнул и протянул руку, коснулся лица Брюса, осторожно провёл пальцами по грозно выпирающей челюсти. — Не смей. — Рука исчезла. Упала обломанной веткой. — На этом всё. Если продолжишь в том же духе, я приму меры. Брюс развернулся и похромал к главной улице. Позади что-то грохнуло. Кларк злился. Кларк не получил, что хотел. Губы Брюса изогнулись в лёгкой ухмылке. Ему понравилось: осаживать Кларка, осаживать Супермена. Дразнить Супермена. Знал ведь, будет что-то, не сомневался и специально позволил. Мог бы увернуться, как и подобало рациональному человеку. Дразнить Супермена так — всё равно что с задницей, обмазанной мёдом, соваться в берлогу к голодному медведю. Рациональный человек, как же — до той самой задницы рациональный. «Хочешь зайти и посмотреть, как я их примеряю?» «Хочу зайти и посмотреть, как ты их снимаешь». «Хочу войти и посмотреть, как тебе это понравится. Как мне это понравится». Как бы Брюс ни старался контролировать себя, но он размышлял о сексе. С Суперменом. С Кларком. С лучшим другом. С мужчиной. Его беспокоили все моменты в равной степени, и он размышлял о нетрадиционном сексе. О нетрадиционных желаниях. Непутёвый плейбой со страниц жёлтой прессы переплывал из одной оргии в другую, удовлетворял по пять женщин за раз и не гнушался экспериментировать. Брюс Уэйн, о котором никогда не напишут, не выходил за традиционные рамки. Усилием воли он запретил себе думать о глупостях. Надо вызвать такси, отдохнуть в пентхаусе — если бы ноги могли, то уже отлупили бы хозяина бейсбольными битами за многочасовую прогулку — и домой. Точки с Суперменом расставлены. Брюс принял душ и, расплатившись с курьером, доставившим несколько коробок китайской еды, собирался перекусить, когда в квартиру позвонили. Наверняка курьер что-то забыл. Почему-то не посмотрев на экран системы видеонаблюдения, Брюс открыл дверь. Закрыл. Открыл снова. — Я войду? — поинтересовался Кларк и, не дождавшись приглашения, бесцеремонно протиснулся внутрь. Брюс пожевал губы. Конечно, Супермен знал его адрес. Конечно, Супермен не мог успокоиться. Конечно, Бэтмен не снял антикриптонианскую защиту с особняка, но квартира в Метрополисе уже не нуждалась в прикрытии. Конечно, у Бэтмена оставались острые китайские палочки и зелёный камень. — Погода испортилась, — пожаловался Кларк, смахивая с плеч и волос снег. Неодобрительно покосился на пыльный паркет, но скинул ботинки, измазанные густой жёлтой грязью по самые шнурки. Где он так умудрился испачкаться в стерильном Метрополисе. Грудь красной толстовки пересекала надпись: «Смолвильская старшая школа». Очков не было. Брюс молча ушёл в нижнюю гостиную, уселся на диван и, положив ноги на журнальный столик, взял коробку с лапшой. Он устал: от абсурда, от пришельца, от сдержанности и рациональности. Сейчас ему хотелось есть и сидеть, вытянув ноги. В полной тишине. Массаж ступней. Всё. — Можно мне тоже лапши? — прозвучало как ни в чём ни бывало. Неслышно вздохнувший Брюс поставил коробку рядом с собой и посмотрел прямо на Кларка: — Что это? — спросил он наконец. — Цветы, — серьёзно ответил Кларк и беспокойно потискал в ладонях огромный букет. — Цветковые растения. Их отличительная особенность — это наличие цветка, выполняющего роль органа полового размноже… Брюс оскалился по-волчьи, и коробка полетела точно в цель. — Вкусно, — заявил Кларк, с шумом втянув в рот длинную спираль, повисшую на носу. — Микс с говядиной? Сейчас приберусь. Брюс опять вздохнул. Хорошо. Он давал поводы. Неоднократно. Всё это началось с поводов и закончилось ими. Если бы не срыв Супермена, они бы наверняка переспали ещё в прошлом году, однако, что не случилось — то не случилось. Разве кто-то мог предположить, что Кларк окажется таким настойчивым? Таким назойливым. Таким странным. — Это белые камелии, — ликвидировав беспорядок, продолжил Кларк. — Мужской цветок. Он напоминает о воинах-самураях и символизирует стойкость и уважение. На языке цветов он означает, гм. Ахэм. Мгм. Боже. В общем. Ты — само совер… — Заткнись, — грубо оборвал его Брюс. — Как тебе пришло в голову подарить мне цветы? — Ты запретил продолжать в том же духе, и я решил начать по-новому. По-обычному. По-нормальному. — Супермен дарит Бэтмену цветы. Ты правда считаешь это нормальным? — Мы не в костюмах. Чёрт, хорошо. — Кларк порывисто махнул букетом. — Я не знаю, что делать, но не стану притворяться, что ничего не было, только потому, что ты струсил. — Следи за языком. И принеси мне лапши. На кухне. — Конечно. Без проблем. У тебя есть ваза? — Брюс возвёл глаза к потолку. — Ого, я возьму с тигровыми креветками? Баклажаны в соевом соусе будешь? Тебе со свининой или с курицей? Иисусе. Ты собирался один всё это съесть?! Брюс перестал слушать. Где он так провинился, чтобы в его квартире хозяйничал мистер «Гм. Ахэм. Мгм. Боже, ты — само совершенство» Кент? Голос Кларка был неестественно громким. Наверняка ему немалых сил стоило явиться сюда и устроить такой спектакль. Подарить цветы. Букет лежал на кресле, аккуратно пристроенный между яркими подушками. Настолько дико, что почти очаровательно. — Взял всё. — Диван слева душераздирающе хрустнул. — Может, телевизор посмотрим? — Проклятье, Кларк, умолкни уже. Брюс включил плазму и прибавил громкость, чтобы заглушить суетливую болтовню Кларка, исчерпавшего ресурсы уверенности. Они действительно не в костюмах, а Кларк Кент и на десятую часть не такой смелый, как его альтер-эго. Брюс прикончил пару боксов с лапшой, обдумывая цивилизованные — нелетальные — способы избавления от новой криптонской угрозы. Игнорирование и агрессия исключались. Кларка равнодушие и злость, кажется, только подхлёстывали и заводили. Отказы не работали. Согласие — ни в коем случае. — Кларк. — Брюс сделал звук телевизора тише и немного развернулся. Узнаешь мотив — раскроешь преступление. — Ты за мной ухаживаешь? Тот закашлялся, захрипел, стуча кулаком по груди. Супермен подавился? Что-то не то. Неправильно. Нелогично. — Если и так, — наконец, прочистив горло, ответил Кларк. — Что дальше? — Поужинаем? — робко предложил Кларк. — Не у тебя дома. В ресторане. Любой день, любое время, любое место. — Нет. — Сходим куда-нибудь? — Нет. — Сразу, гм, секс? — Нет. За Дианой и Лоис ты тоже так ухаживал? — Нет. Что это за игра, Брюс? — Кларк переставил коробки, и пустые, и полные, на пол. — Я думал, что ясно выразился. Я не стану притворяться. — Это не игра. Повторю — ты за мной ухаживаешь? — Да. Не знаю. Нет. — Плечи Кларка поникли. — Я понятия не имею, как ухаживать за мужчинами. Тем более за тобой. Но если я прикинусь, что ничего не было, ничего и не будет. — Ничего и так не будет, — отрезал Брюс. — Ты отлично умеешь врать самому себе. Если бы ты хотел, то одёрнул бы меня после первой фотографии так, что на этом всё бы и закончилось. Но ты этого не сделал, — Кларк грустно усмехнулся и сменил тему. — Ноги болят? — Не твоё дело. — Значит, болят. Я сейчас. Брюс откинулся на спинку дивана. Если бы хотел. Он хотел. Нет? Кларк молнией носился по квартире, хлопнула дверь, снова. Надо выставить пришельца вон, иначе это действительно не закончится. Объяснить бы себе, зачем впустил пришельца. С букетом в руках и кроткой улыбкой на лице. — Я неплохо делаю массаж. У ма часто болят ноги, и она. Гм. — Кларк, уже сбегавший на улицу, топтался рядом с журнальным столиком, держа в руке какой-то тюбик. — Брюс. Брюс, ты и вообразить не можешь, как искусно я делаю массаж. Веки Брюса опустились. Крем был тёплым, пальцы Кларка — умелыми, прикосновения — мягкими. Где-то надрывно визжала пожарная сигнализация, мешая расслабиться. Скорая? Полиция? Звонок? Брюс распахнул глаза. Звонок, конечно. Надо же, уснул в ожидании курьера. Он потёр виски, прошёлся пятернёй по волосам. На удивление реалистичный сон, уловки уставшего мозга. Не глядя на экран, как и во сне, Брюс открыл дверь. Закрыл. Открыл снова. Никакой мистики. Сны — это попытки подсознания проникнуть в информационное поле, в котором сплелись прошлое, настоящее и будущее. Курьер приходил до — в квартире пахло китайской едой — а у порога переминался Кларк: в очках и грязных ботинках, в красной толстовке смолвильской старшей школы и без снега на волосах. С неизменной улыбкой на лице. — Где цветы? — глухо спросил Брюс. — Что? — изумился Кларк. — Какие цветы? Я войду? Подожди, ты хочешь, чтобы я подарил тебе цветы? Брюс ещё не до конца проснулся: — Входи. — Он нехотя посторонился. — Ботинки снимай. — Да, извини. Тушил пожар в доках, немного испачкался. Он оглядел Кларка с ног до головы, обошёл кругом и успокоился. Сон, просто сон. — Вкусно пахнет, — принюхавшись, сказал Кларк. Брюс вздохнул — теперь наяву — и пошёл на кухню за лапшой. Перебрал коробки, не удивившись отсутствию баклажанов. Сон. Если бы он хотел, одёрнул бы Кларка после первой фотографии. Честный сон. Он не захотел. Брюс прихватил Кларку вилку вместо палочек. Подумал — и себе тоже. Он приехал в Метрополис поставить точку, а не сидеть с Суперменом на одном диване и есть китайскую лапшу. — Что там насчёт цветов? — поинтересовался Кларк, ковыряясь вилкой в боксе. Брюс не ответил. — Не думал, что тебе нравя… — Умолкни. — Не будь таким. — Ты прислал в мой дом гигантский дилдо, который видели мои дети. У тебя нет права голоса. Сам сделал? Брюс спросил и тут же ярко представил Супермена, который, прикусив от усердия кончик языка, отливает в тишине Крепости Одиночества огромный фаллоимитатор. На него с порицанием взирают статуи предков. «Сын мой, не за этим я отправил тебя на Землю», — корит его ненастоящий Джор-Эл. — В интернете заказал. — Кларк опять поковырял вилкой в боксе, придирчиво разглядывая креветки. — Скидка за размер. — Экономный сельский мальчик. — Денежный мешок, — парировал Кларк и, отложив еду, стянул толстовку. — Жарко. Не жарко. Горячо. Бэтмену горячо. Супермену жарко. Это всё ещё сон? Сон во сне? На Кларке была болотная футболка с логотипом Зелёного Фонаря. Конечно же, сон. Подсознание пыталось помочь, смоделировать верный план действий в нестандартной ситуации, чтобы потом перенести его в реальную жизнь. Если бы Брюс захотел, одёрнул бы Кларка после первой фотографии. Он не захотел и расплачивался за эту оплошность — за эту слабость. Брюс взглянул на собственные ладони. Коробка с лапшой пропала, линии растекались. Значит, сон. — Ты воспользовался моим подарком? — строгим голосом осведомился Кларк, снимая вслед за толстовкой футболку. — Ужасно жарко. Ужасно горячо. Брюс замер, ошеломлённый видом перекатывающейся мускулистыми волнами обнажённой плоти. Ого. Точно сон. Бэтмен не думает: «Ого». Супермену не бывает жарко. — Твоим подарком может воспользоваться только мазохист. Связи — это плохо. Всегда. Любые. Серьёзные и не очень, разовые и надолго. Опасность, угроза, снижение рабочей эффективности, уязвимость за счёт второй стороны. Супермен был неуязвим. — Пойдёшь со мной на свидание? — Нет. — Брюс насмешливо щёлкнул подтяжками. Откуда взялись подтяжки? На нём же майка и домашние брюки. — Сходим в ресторан? — Кларк тоже щёлкнул его подтяжками: раз, другой, и прошептал: «Мне нравятся твои подтяжки». — Нет. — Сразу секс? — В руке Кларка появился колокольчик. Язычок двигался сам по себе: «Динь-дон. Динь-дон. Динь-дон». Брюс резко открыл глаза и, уставившись в светлый потолок, шумно выдохнул. Возможно, в этом проблема. Его бы устроил «сразу секс» без всего остального, просто секс, но Кларка вряд ли. Кларку необходимо пощёлкать подтяжками, прежде чем снимать штаны. Кларку необходимо щёлкать подтяжками даже после того, как штаны будут сняты. Трели звонка разносились по квартире, и Брюс встал. Он проснулся? Линии жизни разрезали ладони чёткими полосами. Негромко бормотал телевизор, в квартире пахло китайской едой, на журнальном столике валялись палочки и два пустых бокса. Брюс застыл в шаге от порога. Его бы устроил секс? Он признал это? Не глядя на экран, Брюс щёлкнул замком. — Извини, если разбудил. Брюс сгрёб Кларка за ворот красной худи с логотипом метрополисских «Акул» и втащил в квартиру. Хлопнул дверью. Разжал пальцы. — Сними толстовку. Кларк откашлялся и послушно стянул худи. К его рабочим ботинкам прилипли крупные комья жёлтой грязи, на очках повисли дождевые капли. Чёрную футболку украшал знак Летучей Мыши. — Тебе жарко? — уточнил Брюс. — Мне не бывает жарко. — Хочешь китайской лапши? — Спасибо, я не голоден. — Собираешься подарить мне цветы? — Н-нет. Ты в порядке? — с тревогой произнёс Кларк и развёл руками. — Ты выпил? Брюс пил редко, по пальцам можно было пересчитать, но сейчас бы не отказался от бурбона двадцатилетней выдержки. Если пить, то покрепче. Напивался пару раз. Однажды, в самом начале — бэт-начале — так, что поспорил с Альфредом и проиграл. Доллар. Всего доллар, но проиграл. «Зелёная воображаемая хрень», — он улыбнулся воспоминаниям. — Брюс, ты точно в порядке? Ты улыбаешься. — У меня ещё и чувство юмора есть, — проворчал он. — Ты хочешь спросить что-то ещё? — Кларк с неподдельным любопытством распахнул глаза. Брюс попробовал запретить себе думать о нетрадиционных вещах. В запретах он был особенно хорош. Порой в их нарушении. Хотел ли он спросить что-то ещё? Сделать что-то ещё? Сделать хоть что-то. Посмотрев внимательно на собственные ладони — явь, это явь — Брюс подступил вплотную. Кларк, комкая в кулаке толстовку, отшатнулся, снова и снова, пока не упёрся спиной в стену. — Брю… — Не двигайся и молчи. Кларк громко сглотнул. Его грудь вздымалась кузнечными мехами. Для молодого мужика с настолько особенными суперсилами, лет десять просидевшего на сухом пайке, он справлялся отлично. Брюс аккуратно снял очки, повесил Кларку на ворот футболки и царапнул ногтем ресницы. Раздался почти металлический тихий шорох. Человек из стали, буквально, везде. Целиком. Может, зря Брюс себя накручивал. Кларк здоров, он изменился, они оба изменились. Может, это далеко не так притягательно, как было когда-то. Если не проверить — не узнать. Надо проверить. Это рационально. Безрассудно, блажь какая, попустительство. Тот самый запах выстрелил грозовым раскатом. Не пот, не метро. Дождь и молнии, пятнадцать миль ввысь, десятые доли дюйма, невидимые людям, но синие-синие-синие. Супермен позволял. Бэтмена не коробило. Чуть-чуть льстило. Супермен менял планетарные орбиты, поворачивал реки вспять и спасал небеса, пока Бэтмен разгребал земную грязь. Супермен глядел жадно и по-детски наивно: «Я тебе доверяю. Пожалуйста, делай всё, что захочешь. Если захочешь. Ты хочешь?» Разве что у детей были другие желания. Безусловно, другие. Более традиционные. Брюса всё ещё беспокоили нетрадиционные желания. — Бр… Он приложил палец к губам Кларка. К чёрту разговоры. Туда же браслет и уловки. Брюс проехался подушечкой вверх по щеке Кларка, по едва заметным пенькам щетины, как по грубой наждачке, — остался алый след. Целиком. Буквально. Неуязвимый стальной человек. Как бы это ощущалось для того, кто тоже неуязвим? Брюс слизнул кровь с распоротого пальца. Кларк беззвучно ахнул. Х-ха-а-ах. К чёрту разговоры, и так всё — без слов понятно. «Сначала ты пустил мне кровь. Потом я пустил тебе кровь. Сходим на свидание?» «Нет, Кларк, я не из тех, кто щёлкает подтяжками». Х-ха-а-ах. Брюса очень беспокоили нетрадиционные желания, которые были так доступны. Руку протяни, губы протяни. Себя протяни. Он запустил ладонь в волосы Кларка, забрал в кулак как будто медные пряди: густые, гладкие. Неуязвимые. Супермен вряд ли что-то чувствовал, так и стоял неподвижно, приоткрыв рот. У Супермена красивый стальной рот и кожа, пропахшая грозовыми ливнями. Сердце у Брюса забухало канонадой. Он медленно целовал Кларка, в этот раз — потому что хотел, в груди рычали и бились молнии, и эта гроза могла длиться часами. Кларк не шелохнётся, не станет отвечать. Даже если очень пожелает. Даже если ничего другого не сможет желать сильнее. Не шелохнётся, пока ему не разрешат. Супермен позволял. Бэтмен брал и хотел брать больше, всё: по капле, до капли, и вымокнуть с головой. Он не стальной, пусть сейчас казалось иначе. Проклятье. Едва ли не полтора месяца убеждать себя — всё позади, навсегда и бесповоротно — и вот так вмиг проиграть, капитулировать, признать поражение. Это поражение. Легко скрываться за антикриптонианским щитом, высоким забором, толстыми стенами, экраном телефона, твердить «Я Бэтмен», а вот так, вживую. По живому. К чёрту все разговоры. «Да, Кларк, да, я хочу. Даже если ты не чувствуешь, то видишь. Что я могу сделать? Как, к дьяволу, я могу это сделать? Что ты можешь сделать? Может, мне бы тоже понравилось позволять. Может, я способен позволить что-то. Тебе». Брюс отстранился, почти невозмутимый, поддёрнул вверх футболку Кларка, открывая безупречно прочную кожу, из-под которой и без суперслуха доносилось: «Бум. Бум. Бу-у-м!» Живая дышащая сталь. Самое грозное оружие на планете, в галактике, во Вселенной, покорное, послушное, подвластное — человеку. Одному человеку. Брюс положил ладонь на живот с жёсткими металлическими завитками волос, проехался вниз, ниже-ниже-ниже. Замер. Супермен вибрировал. Тонко-гулко, как железная лестница под десятком кованых ботинок. У Супермена суперкрепкие джинсы, если не лопнули под таким напором. Брюс резко убрал руку: — Уходи, — произнёс на удивление спокойно. — Хорошо. Конечно. Я. Боже. Я вообще-то. — Кларк суетливо захлопал свободной ладонью по бёдрам. — Вот. — К Брюсу перекочевала маленькая прямоугольная коробка, завёрнутая в чёрную бумагу. — Это настоящий подарок. Я так и не поздравил тебя с днём рождения. Внутри пояснительная… Иисусе, Брюс! — Кларк взревел и рванулся вперёд, взволнованный, потрясённый. — После этого ты будешь… — Уходи. «Почему, Брюс, почему, ради всего святого?» «Потому что я проверил и мне понравилось. Потому что мне слишком понравилось. Потому что я не знаю, что мне может понравиться ещё. Потому что чересчур опасно, и опасаюсь я не тебя». — Ты чёртов непредсказуемый… Кларк выдохнул. Брюса отнесло к противоположной стене — не до хруста рёбер. — Брюс… На него посмотрели с немой просьбой. Он не возражал. С чего бы? Бесконечная игра во взаимные поддавки. Супермен спрашивал разрешения не потому, что с такими силами без разрешения никуда. Мог бы и не спрашивать, ничего бы не получил. Получил — но не так. Супермен с его невинными робкими взглядами до самой суперзадницы — расчётливый мерзавец. Расчётливый мерзавец спрашивал, потому что Бэтмену это нравилось. Исключительно твёрдые тёплые губы уткнулись Брюсу в шею. Будет синяк. Два. Придётся купить какую-то одежду, которая скроет следы. Лучше грим. Вернуться из Метрополиса с синяками на шее — это провал, хотя Брюса ничуть не тревожили синяки. Его обычная жизнь. Кларк не хотел ему навредить. Кларк так и шептал его имя, с отчаянной мольбой, опаляя и холодя кожу дыханием. Пальцами сдавливал горло, сильно, но не перекрывая кислород. Сминал, сжимал и не забывал, что человеку надо дышать. «Дыши, Брюс, дыши. Дыши за меня. Дыши вместо меня. Дыши вместе со мной. Я и не помню, когда так дышал». Брюс позволял. Сам дал повод, серьёзный, неоспоримый, однозначный, и расплачивался кровоподтёками отпечатков на горле. Кларк простонал что-то торопливое в ухо, мазнул бархатной сталью языка по мочке. Брюс стиснул зубы, чтобы не присоединиться. Удержаться бы. Не сорваться. «Кларк, Кларк, ты весь бархатная сталь. Разогретый, раскалённый в кузнечном горне, и это не сердце стучит. Это молот бьёт по наковальне». Колено втиснулось Брюсу между ног, раздвигая, расставляя шире-шире-шире, и он основанием ладони врезал в висок Кларку. Тот отпрянул, быстро заморгал в смятении. К чёрту разговоры, всё яснее ясного. «Прости, я не хотел. Я не навредил тебе? Это мои отпечатки. Мои губы. Мои пальцы. Почему ты разрешил? Почему не остановил меня сразу? Даже если бы ты не остановил меня потом, ты должен знать — я никогда не наврежу тебе, Брюс. Никогда по-настоящему. Я не повторю ту ошибку». — Проваливай, я сказал. «Проваливай немедленно и не возвращайся. Снимай эту дурацкую футболку с моим логотипом. Смотри на меня синими глазами. Смотри и слушай: мне не нужны уловки, я хочу по-настоящему. Это убьёт меня. Это убьёт тебя. Это убьёт нас обоих. Это смерть, в которой нет ничего, кроме жизни. Мне нет дела до такой жизни, поэтому проваливай». — Это куда лучше свидания, — с задорной улыбкой заявил Кларк и, залихватски повязав толстовку на бёдра, стянул её пониже. — Увидимся. Ха! Пижончик. «Сукин ты сын, Кларк, не смей так улыбаться. Не смей так улыбаться мне». Дверь захлопнулась, и Брюс, скривившись, потёр гудящую ладонь. Это не повод — зелёный свет. Зелёная улица. Зелёный коридор по экватору шириной в сто миль. Ничего не изменилось. Супермен только и делал, что рушил его планы. Фактор Супермена. Пора усвоить, зарубить на носу, высечь в мраморе. Брюс уставился на очередной подарок. К дьяволу все презенты, к дьяволу синие глаза — к дьяволу Супермена с его фактором. Теперь лишь красный свет и никаких поблажек. Особенно себе. «Увидимся, Кларк, но не так». Брюс опустил взгляд, выругался и пошёл в душ. Из суперсекретного аудиодневника Кларка Кента. «День шестьдесят второй. Джон. Джон! Это невероятно, Джон! После моего провального плана… Господибожеджонтынеповеришьнояцеловалсясбрюсом! Знаю, я бурно реагирую, но в моём незавидном положении… Ты понимаешь. Конечно, ты понимаешь. С другой стороны, я не Бэтмен, Джон, и не стыжусь проявлять эмоции. При мне не оказалось браслета, однако — сожалеть не о чем. Брюс сорвался. Не так, как рассчитывал я, но сорвался. Господибожеджонэтобылопотрясающе! Да, я опять разговариваю на суперскорости. Нет, я не прыгаю по квартире. Если я начну прыгать по квартире, то проломлю пол и лишусь страхового депозита и, возможно, самой квартиры. Я взрослый и разумный человек, Джон, зачем бы мне прыгать по квартире? Я Супермен. Господибожеджонбрюссамменяпоцеловал! Да, я летаю по квартире. У меня, к слову, заметно повышен уровень дофамина, а Супермену положено летать. Нет, Джон, этот плафон едва держался. Прости, поговорим позже. Мне надо… в душ. Ты понимаешь. Конечно, ты понимаешь. Ты всегда меня понимаешь. Пусть ты робот и тебя здесь даже нет, но как же здорово иметь такого друга». Из суперсекретного аудиодневника Кларка Кента. «День шестьдесят второй. Вторая запись. Джон. Джон. Я говорил, что у меня далеко идущие планы? Нет. Не говорил. Так вот, у меня далеко идущие планы, Джон, заключённые в ту самую чёрную коробочку, а теперь прости. Всё-таки надо в душ». Из суперсекретного аудиодневника Кларка Кента. «День шестьдесят второй. Третья запись. Джон. Джон, я готов повторить это снова. Почему два взрослых человека, которые знают, чего хотят и с кем хотят, не могут заняться тем, чем хотят, лишь потому, что один из этих людей — Бэтмен? Он всё ещё упирается. Даже после того, что было, но если бы Брюс мог слышать меня, я бы сказал: "Увидимся. Обязательно увидимся"».