Восьмой центр

       На прикроватной тумбочке лежала открытая чёрная коробка, заполненная пенопластом. Белую ячеистую поверхность узкими канавками прорезали три углубления, два из которых пустовали, а в третьем покоилась герметично запаянная пробирка с зелёной жидкостью. Колбы с образцами ушли на виртуальные тесты, и результаты испытаний подтвердили информацию из пояснительной записки. Смятый клочок бумаги, исчёрканный на удивление неаккуратными строчками, отправился в карман. Нагнувшись, Брюс по очереди потёр ноющие колени и, взяв пробирку, отошёл от постели к окнам. Тучи старым застиранным одеялом закрывали небо. Пасмурный мартовский день близился к завершению. Дождь барабанил кулаками в балконную дверь, сучковатые пальцы голых кустов, окружающих поместье, скребли стены. Ветер бросал на стёкла горсти переживших зиму гнилых листьев. Брюс мрачно вглядывался в беснующуюся серость. Никакая непогода не остановит преступную карусель в Готэме, а он здесь, бесполезный и неготовый, когда должен быть там, на своём посту. Он мог быть там. Супермен сделал Бэтмену щедрый — безумный — подарок. Супермен не имел на это никакого права. Супермен не сомневался — Бэтмен примет. Брюс поднял колбу к глазам. Эта сыворотка — возрождающий яд. Приманка. Ловушка. Чтобы по-настоящему, чтобы от и до, чтобы никакой смерти и одна лишь жизнь. Когда Бэтмен устанет гоняться за ночью, наступит завтрашний день, и с ним явится человек завтрашнего дня. Им придётся поговорить по-человечески и поставить такую точку, чтобы после — закрыть книгу. Так или иначе. Человек завтрашнего дня и сталь, и нерушимая плоть, и медь в волосах. Бэтмен сам станет таким человеком и почувствует что-то другое. Почувствует иначе, и это перевернёт всё. Разрушит. Испортит. У него никак не получалось запретить себе думать об этом: о Кларке и том, что могло бы случиться между ними. Между друзьями и между мужчинами. Между мужчинами, и так, как это делают мужчины с мужчинами. Брюс болезненно скривился. Кларк ясно выражал желания там, в бункере, но это был прежний Кларк, нездоровый. Он изменился, не изменив желаниям, однако не исцелился окончательно, и эти желания могли быть продиктованы восьмым центром, и если Брюс согласится, то не будет ли это в какой-то мере завуалированным принуждением? Не вернутся ли они к тому, с чего начали? «Не смей думать о том, как переспать с лучшим другом». Брюс едва не раздавил пробирку. Раньше он находил желания Кларка приемлемыми для себя, однако не один Кларк изменился. Они оба мужчины, стоящие рядом, плечом к плечу, и ни один из них не мог подчиниться или подчинить себе. Или Кларк смотрел на это по-другому? Брюс был не готов смотреть так же. Не умел. «Красный свет, красный, и никаких поблажек». Он отломил тоненький кончик. «Проклятье, Кларк».

***

Готэмскую сторону залива поглотил ураган, а над Метрополисом сквозь смутную вечернюю дымку уже пробивались упрямые звёзды. На высоте полутора миль воздух был свеж и чист. Супермен парил среди робких призраков облаков над мигающим разноцветным полотном города и слушал. Взрыв между двадцать третьей и двадцать девятой — красно-синяя молния оказалась на месте быстрее, чем камень, стекло и железо посекли очевидцев. Супермен слушал. Переговоры полиции в Трущобах Самоубийц. Визг тормозов и оборвавшуюся автоматную очередь на окраине Метрополиса. Скрип опор старого моста. Гул пробуждающегося вулкана в акватории Атлантического океана. Треск, с которым астероид сгорал в атмосфере Земли. Супермен слушал уже три недели: просьбы и плач, радость и панику, симфонию криков рождающихся детей и дробный перестук последнего «прости» на лаковых крышках, таяние ледников и реакции холодного ядерного синтеза в земной коре. Шелест раскрывающихся в лучах утреннего солнца цветов. Он слушал весь мир и за пределами мира, слышал весь мир и за пределами мира: кроме ритма одного сердца, кроме пульса крови одного человека. Бэтмен давно не покидал пределы особняка. Бэтмен не принял идеальный — эгоистичный — дар, хотя Супермен дал Бэтмену то, что тот желал более всего. Единственное, что тот желал. И ещё немного чего-то из тёмной глубины души, чего-то настолько тайного, в чём Бэтмен и себе бы не сознался. Чего-то, способного воистину уравнять и так равных по сути. — Спасибо, Супермен! Всё действительно вернулось на круги своя. Люди задирали головы, и «Смотрите, там, там, птица, самолёт, Супермен!» Это не вызывало ни волнения, ни восторга. Супермен выполнял привычную работу, раз за разом исчезал в небесах и слушал. — Спасибо, Супермен! Он вручал детей матерям и матерей детям. — Спасибо, Супермен! Он улыбался — давайте, давайте, кто скорее запостит, кто раньше твитнет, ловите его, ловите, и на первую полосу! — и пропадал размытым закрученным следом. И слушал. — Спасибо, Супермен! Кларк не ждал благодарности от Брюса — всего лишь принятия и окончательного примирения: столкновения, начала, продолжения. С этой точки открылась бы новая книга, если бы. Если бы никогда. Если бы ни за что. Если бы, но не с Кларком. «Почему, Брюс?» Кроме разумных причин — потому что они те, кто они есть. Потому что Кларк провалился однажды. Потому что Брюс перешагнул — они оба — но движение вперёд не равнялось забвению. «Почему, Брюс? После того, что случилось в последний раз, — почему?» Эйфория схлынула, и Кларк пришёл в себя от и до, но был ли он в себе? Дым и пар, кровь и пот, гарь и тлен, все древние мосты, обрушившиеся дома, раненые люди, дюжина планет и, конечно, парочка котят уместились на плечах Супермена. На его столе наконец-то очутилась его тарелка. Он мыслил здраво. «Почему, Брюс? Тебе ведь нужно быть полезным. Твоему городу нужно, чтобы ты стал полезным. Нашему миру нужно. Тогда — почему?» Глаза Супермена мерцали синим. Видимый ему за многие десятки миль купол надёжно укрывал Уэйн-Менор. «Почему, Брюс?» Знакомый стук оглушил выстрелом из тысячи ружей ранним сонным утром. Знакомый стук, иной ритм. Воздух на высоте полутора миль по-прежнему был свеж и чист, город всё мигал, и Кларк, спланировав на ближайшую крышу, уселся на краю, беспечно свесив ноги. Долгое ожидание оправдалось. На следующие двадцать четыре часа Бэтмен превратился в Супермена. Следующие двадцать четыре часа в организме Бэтмена будет циркулировать сыворотка, дающая человеку суперспособности криптонцев в свете жёлтого солнца, включая супериммунитет и суперрегенерацию. Следующие двадцать четыре часа излечат Бэтмена целиком. Супермен не ждал благодарности. Это меньшее, что он мог сделать, исправляя собственные ошибки. Меньшее и лучшее. Он забрал и теперь возвращает. Идеально. Эгоистично. Кларк прикрыл на миг глаза. Шея Брюса под его пальцами, кожа под губами. Запах, который не скрыть ароматом одеколона, — не сладкий, нежный, женский: грубый, как сама земля; колючий, как пробивающаяся щетина; терпкий, как свежий пот. Вдыхай, глотай, умирай. Синяки Брюса. На шее, мощной — хрупкой, как сухая соломинка. На коже, твёрдой — тонкой, как бумажный лист. Кларк стиснул переносицу. Да, теперь он мыслил здраво. Тогда он… увлёкся. Потерял контроль? Остановился. Брюс остановил. Человек, для которого боль — всего-то слово. Он небрежно относился к собственному телу, выматывал, изматывал — отматывал за черту, где девяносто девять миллионов из ста и ещё немалые тысячи следом опускались на шесть футов и глубже. Следующие двадцать четыре часа лишат Супермена возможности причинить боль Бэтмену. Он не рассчитывал. Может быть, двенадцать из двадцати четырёх. Девять. Шесть часов стали бы отличным результатом. Кларку никогда не занять место Готэма, да он и не пытался. Шесть часов, никакой боли, никаких ограничений и что-то ещё. «Достаточно бегать, Брюс, достаточно избегать». Супермен сорвался с крыши на визг пожарной сирены. «Достаточно избегать неизбежное». Двадцать четыре — огонь — три юных наркомана — «спасибо, Супермен». Брюс хотел его, но не разрешал себе. Двадцать три — сигнал бедствия береговой охраны — подлодка, команда — «спасибо, Супермен». Двадцать два — крендельки с горчицей — «привет, мистер К» — «спасибо, Маджуб». Брюс испытывал психологический дискомфорт? Как мужчина с десятками реальных, сотнями вымышленных и тысячами потенциальных любовниц, среди которых ненароком затесался один Кларк Кент. Брюс предпочитал женщин, и он мог быть сколь угодно толерантным и понимающим, но в любом случае думал, как натурал. Натурала с единственной поправкой на Кларка Кента должны беспокоить нетрадиционные моменты. Двадцать один — Эквадор, радужный монстр — полная площадь людей — «грасиас, Супермен». Он рассеянно обогнул Землю пару раз и, остановившись в Гималаях, устроился на заснеженном пике Эвереста. Со всех сторон вздымались величественные хребты, солнце катилось по голубому небу, такому ясному и сочному, что хоть кисть макай и рисуй. Кларк попробовал слепить снежок, но тот развалился сухой пылью. Крупинки посыпались меж пальцев прохладной мукой, их тотчас развеял нервный ветер. Двумя милями ниже паук-скакун забился в крошечную расселину. Двадцать-девятнадцать-восемнадцать. Кларк упрямо и безуспешно лепил снежки, отдавая белую дань усиливающейся метели. Очередной шквалистый порыв выхватил из трещины паука и унёс прочь. Кларк решил не спасать паука. «Как мальчишка, честное слово». Он бросился с вершины вниз и дальше — вперёд: юг Тихого океана, Централ-Сити, Лондон. «Спасибо, Супермен. Спасибо, здоровяк. Спасибо-спасибо-спасибо». Супермен находился везде, и Бэтмен — тоже. Ночь покинула Готэм, и ночной рыцарь, как и в прошлый раз, последовал за верной подругой. Шесть-пять-четыре. Кларк заскочил домой, чтобы принять душ. Три. Нахохлившись, он сидел на крыше «Плэнет». Два с половиной — два с четвертью — два. Супермен слушал и не слышал. В многоголосье огромного мира опять не хватало того самого звука. Бэтмен не дождался, пока закончится действие сыворотки, и скрылся. Отгородился. После того как сам поцеловал Кларка, после того как сам прикоснулся, после того как сам позволил зайти так далеко. Бэтмен проигнорировал. «Проклятье, Брюс». Глаза Супермена засияли голубым. Он сфокусировался, отфильтровывая земной шум, пока не окунулся в космос: не тихий и не пустой. Звёздный ветер гнал сквозь вакуум ионизированные атомы, пыль и газ. Микроволновое излучение всё ещё хранило отголоски Большого Взрыва. Неуловимо для человеческого уха пел Нептун. Мелодично, но тревожно рокотал Юпитер, и стучали далёкие пульсары — словно кто-то в кованых сапогах маршировал по булыжной мостовой. За сорок тысяч световых лет от Земли затухающим барабанным боем вибрировала чёрная дыра. Полтора. Напротив гудящего, как трансформаторная будка, Солнца, расставив руки, зависла микроскопическая фигурка — нефтью брызнули на ослепительное белое. Бэтмен не скрылся — он заряжался и не дышал, а сердечный ритм замедлился до одного удара в минуту. «Чёрт тебя возьми, суперБэт». Кларк расправил плечи. Улица выходного дня визжала шинами и цокала каблучками. Люди привычно задирали головы, и «Смотрите, там, там, птица, самолёт, Супермен! Супермен?» Кто-то расписался на гаснущей синеве чернильной ручкой, но след истаял в ту же секунду, как перед лицом Супермена материализовался Бэтмен: в модернизированной броне, спокойный, с ровной линией губ. Летающий Бэтмен. Мрачный манекен в предзакатном небе, в незащищённых глазницах маски плескалась блёклая лазурь. — Привет, — откровенно любуясь, поздоровался Кларк. — Скучал по мне? Брюс угрожающе выставил указательный палец: — Больше никогда этого не делай. — Временные рамки и никакой магии. Никакой опасности. Иначе бы ты не принял. Я хотел помочь. — Если хочешь помочь — спрашивай, а не ставь перед фактом. — Я не спрашиваю, чтобы помогать. — Меня — спрашивай. Кларк укоризненно качнул головой и, немного подвинувшись, похлопал ладонью рядом с собой. Уголок рта Бэтмена как будто насмешливо дёрнулся, и он исчез в угольном росчерке. Супермен с вызовом фыркнул и бросился в погоню. Ученик умело использовал суперсилы, но у учителя опыта было на несколько порядков больше. Мир упал навстречу чёткими кадрами: города, равнины, леса и океаны. Кларк с широкой улыбкой вспарывал облака, пока предвечерний сумрак Метрополиса не сменился ранним утром евразийского материка. «Тебе так нравятся кошки-мышки, Брюс? Супермышки и Супернекошки». В челюсть Кларка врезалась кувалда. Он кувырнулся назад и подбитой ракетой рухнул на бескрайнюю белую пустошь. Снег, едва покрывающий иссохшую почву, взметнулся колючей крупой. Кларк тряхнул головой и вскочил на ноги. Тонкая простыня сугробов раскинулась до горизонта, пропавшего за лёгкой дымкой, и солнце, маленький кружок сыра, маслянисто блестело в вышине. Ледяными кристаллами хрустела на зубах тишина, мир искрился: морозный, яркий. Опустившийся на землю Брюс искрился. Капельки влаги осели инеем на подбородке и груди. Тёмный рыцарь. Белый рыцарь. Кларк — на краю пропасти, на расстоянии вдоха, в клубах чужого тёплого пара, и дотронуться можно: рукой, кожей и тем, что под кожей. Минуты шли, секунды бежали, и молчание давило бетонной плитой. — Прекрати меня преследовать, — наконец процедил Брюс. — Прекрати меня косплеить, — почесав кулаком зудящую после удара челюсть, пошутил Супермен. Бэтмен хмуро сжал губы. Его сложенные на груди руки упали по бокам. — Хочешь подраться? Я весь твой. — С меня… — …Достаточно этих глупостей? У тебя нет на это времени? — Теперь уже Кларк выразительно скрестил руки. — Или ты злишься из-за того, что получаешь удовольствие от этих сил? Злишься, что я попал в точку? Ты ведь всегда хотел силы, как и я всегда не хотел их. — Ты понятия не имеешь, чего я хочу. — Ты хочешь силы, но куда больше хочешь быть полезным. Хочешь служить своему городу. Теперь ты можешь. — Для этого мне не нужна ничья помощь! — прорычал Бэтмен. Его голос тысячами отменно заточенных бритв вонзился в барабанные перепонки. — Чёрт, Брюс! — вспылил Кларк. — Я не хотел оскорбить тебя этим подарком. Ты бы вернулся сам, я всего-то ускорил процесс и… — Он на мгновение опустил взгляд. — Исправил то, что натворил. Окончательно. — Ты знал, что я не смогу отказаться, и знал, что мне нельзя. Знал, как на меня это влияет. — Сыворотка — никак. Прошло почти двадцать три часа, и ты в порядке. — Это в любом случае была авантюра с твоей стороны. — Винишь меня в том, что не случилось? — Эгоистичная авантюра, — продолжил Брюс. — Дело не в одной помощи. Ты шпионил за мной, прислушивался. Присматривал. — Не… Не в том смысле. — Кларк вздохнул. — Ты не можешь опять отвернуться. Не после того, что произошло тогда. Я знаю, что ты хочешь меня. Что тебе не нужны уловки. Как и мне. Хотя бы раз. Под чёрной маской Брюса притаилась другая, подлинная. Равнодушная, скупая на эмоции. Кларк видел и без рентгеновского зрения. Ничто не напоминало о том Брюсе, который целовал его, прикасался и позволял зайти так далеко. Лицо — глиняный слепок, выскобленные в мраморе черты, аккуратно нарисованные на бирюзе непроницаемые кружки зрачков и рот, который выталкивал пустые слова. — Тогда я допустил ошибку. Это не повторится. — Ошибку? — Супермен в один шаг встал вплотную, грудь к груди, знак к знаку, дальше нельзя, дальше внутрь. — Это не ошибка. Как ты можешь называть случившееся ошибкой?! Ты можешь. Сними маску. Скажи, не прячась за номексом. — Это смесь параарамидных и углеродных волокон с добавлением углеродных нанотрубок и иноземных металлов. Отойди. Кларк не отошёл. За гранью неловкости, у края неподдельной близости — его дыхание оседало на коже Брюса. Дыхание Брюса оседало на коже Кларка. Сердца ритмично перебивали друг друга. В зрачках Бэтмена тьма задрожала и треснула. Алые зигзаги раскололи радужку, белок окрасился багрянцем, раскалённые ленты обвились вокруг ресниц, и две обжигающие воронки вырвались наружу. Супермен ловко уклонился и крикнул: — Опусти голову, Брюс! — Не называй меня… Что за чертовщина?! Что это такое? — Бэтмен уставился вниз и прижал ладонь к глазам. Зашипела загоревшаяся перчатка. — Я… я теряю контроль! Я говорил! — Б, пожалуйста, ты не теряешь контроль. — Супермен осторожно положил руку ему на плечо. — Когда я был подростком, мне понадобилось немало времени, чтобы взять под контроль тепловое зрение при… половом возбуждении. Дыши ровно. Успокойся. Подумай о ком-то, кто тебя, гм, не возбуждает. О чём-то. — Ты издеваешься? — глухо пробормотал Брюс и вскинулся. Его сомкнутые веки светились. На снег упали клочки обгоревшей чёрной ткани. — Тепловое зрение связано с сексуальными желаниями? — Это своего рода индикатор сексуальных желаний. — Дерьмо. Почему я не знал этого? Кларк хмыкнул. — Отойди! — неистово взревел Брюс. — Я чувствую, как ты пахнешь, слышу, как кровь бежит по твоему телу, я… Он рухнул на колени. Пальцы вцепились в маску, с хрустом раздирая её пополам. Брюс задрал голову, и два конуса огненными прожекторами устремились в небесную синь. У Кларка перехватило дыхание. Такой искренний, честный, неуправляемый Бэтмен. В его глазницах билось багровое пламя, всполохи озаряли взъерошенные волосы, на скулах вздулись крупные желваки. Низкий гортанный рык, вой человечий сквозь оскаленные зубы, разносился над безлюдным полем. — Брюс. Брюс, — присев сбоку на корточки, тихо сказал Кларк. — Сосредоточься. В этом нет ничего ужасного. Я потратил несколько недель, чтобы научиться полному контролю. Десятки сожжённых дотла соломенных чучел, половина амбара, кубы сена. Я чуть не спалил Лану Лэнг, когда это случилось впервые. Тебе надо успокоиться. Сделай глубокий вдох. Почувствуй жар за стекловидным телом. Сконцентрируйся. Ты управляешь им, а не оно тобой. Уменьши его. Погаси. — Заткнись, — зажмурившись, прошипел Брюс. — Твой голос. Этот запах… — Его ноздри раздувались жадно, голодно, словно он пытался втянуть носом весь мир и ещё немного. — Почему так пахнет озоном? От меня. От тебя. Ты знал! — При использовании теплового зрения всегда пахнет озоном, и я не знал. Я бы никогда не поступил так. — Понял. Хорошо. Я не прав. — Давай. Посмотри на меня. Максимум, что мне грозит, это пара ожогов. Брюс медленно поднял веки и повернулся всем корпусом. В глубине глаз так и горели кровавые точки. Его взгляд остановился на лице Кларка, и точки запульсировали, пока зрачок не сменил цвет целиком. — Ты справился. «Ты признался. Ты раскрылся. Ты распахнул себя настежь. Шире — некуда». Кларк мог бы взять Брюса за руку. Переплести их пальцы. Прикоснуться и почувствовать. Он мог бы поцеловать Брюса, вытерпеть вспышку жара, принять её, окунуться в этот зной и выплеснуть свой. Ослабить контроль. Отпустить себя. На час. Единожды в жизни. — Ты всё время контролировал и это, — сказал Брюс, — давал выйти, но контролировал. — Это на уровне условных рефлексов. — И этот красный — зелёный. — Я не понимаю. — Не важно. Это ничего не меняет. Брюс резко взмыл ввысь, остатки перчатки и маски исчезли. Кларк взлетел следом и замер напротив. Это меняло всё. Всё давно изменилось. Они — два нелепых дурака перед неумолимостью грядущего. Они — на самолёте, терпящем крушение. Они надели парашюты, но медлили перед прыжком. — Мне придётся это сказать, — произнёс Брюс. Его лицо было спокойным, тон — отстранённым, однако в зрачках мерцала краснота. — Мы не можем позволить… Я не могу. — Потому что мы — это мы? — Нет. — Брюс взлохматил и так спутанные волосы. — Нет, чёрт тебя дери, Кларк Кент! — Он дважды облизал губы и с досадой уставился в упор. — Я не очень-то хорош в этом, однако… Катись оно всё к хренам собачьим. Я благодарен тебе за сыворотку, и я никогда не говорил… Не понимал раньше, но мне дорога наша дружба, Кэл, и я не хочу всё испортить. Проклятье! Прекрати таращиться на меня. Так. — Это прозвучало довольно мило, — поддразнил Кларк. Сердце оглушительно бухало в висках, рот так и норовил расползтись в улыбке, но он старательно излучал невозмутимость. — Мне врезать тебе ещё раз? — Ха! Брюс… — Перестань называть меня по имени, — заворчал Бэтмен. Два вихра на его голове встопорщились ушами летучей мыши. — Ты ведь называешь, и где же твоя маска, Бэт? Ладно. Если тебе нужно это услышать — мы ничего не испортим. Наша дружба никуда не денется. Для меня… для меня она тоже очень… — Умолкни! — холодным голосом, неумолимым, как вечное забвение, оборвал Брюс. — Я хочу тебя поцеловать. — Хватит. — В грудь Супермена, обтянутую футболкой, ткнулся палец. — Если тебе надо об этом поговорить, я найду время, и мы поговорим. Как-нибудь. — Брюс неожиданно хмыкнул. Его глаза заискрились голубым. — Ты чувствуешь? — Да, — хрипло ответил Кларк. Он чувствовал. Контролировал. Ему было надо так мало, но он контролировал. — Мои суперглаза видят больше, чем вся моя техника. У энергетического поля, которое окружает тебя, специфическая сигнатура, из-за которой я наверняка не мог протестировать его раньше. — Тебя оно тоже окружает. Сейчас. — Да, и его молекулярная структура отличается. Дело может быть не только в сверхплотном молекулярном строении тела, а ещё и в структуре энергополя, уплотнившейся под влиянием мутации. — Брюс поднёс ладонь к своему лицу и затем дотронулся до шеи Кларка. — Молекулы двух полей вступают в тесную связь. Хаотичное движение упорядочивается, и поля взаимопроникают друг в друга. Взаимодействуют друг с другом. Я ощущаю тебя так, как мог бы ощущать, если бы мы оба были людьми. — То есть, погасив восьмой центр, я смогу чувствовать как люди? — полюбопытствовал Кларк. — Ты никогда не будешь чувствовать как люди, но ты сможешь чувствовать лучше, чем сейчас, хотя обратная трансформация займёт время. Я должен немедленно изучить структуру полей, окружающих Кару и Коннера, — серьёзно заявил Брюс. — Появился новый фактор, и мы… — Нет. Стой! — взволнованно воскликнул Кларк. — Достаточно. Я сам этим займусь. Завтра. — Его голос предательски дрогнул. — Я… Мы… Брюс, я устал. Это замкнутый круг. Ты даёшь шанс и отворачиваешься: снова и снова, и снова. — Если я и давал шансы, то делал это ненамеренно. Ты всё время рушишь мои планы. Чёртов бойскаут. — Или то, что от него осталось. Один поцелуй. Чтобы почувствовать всё. Без страха навредить. Без страха навредить тебе. — Ты не можешь мне навредить, — нахмурился Брюс. — Могу, — мягко сказал Кларк. — Могу, и мы оба это знаем. Но не хочу. Больше никогда. Один поцелуй, и если ты опять отвернёшься, так тому и быть. Пожалуйста. Я не так много прошу. Если не хочешь, можем для начала сходить на свидание. Слетать. У нас больше часа, и мы можем отправиться в любую точку мира, куда поже… Б? Брюс подкинул крошечный золотистый шар, невесть откуда появившийся в его руках. — Что это? — Современные системы удалённого наблюдения чересчур совершенны. — Хорошо, — почему-то сипло прошептал Кларк. Он мог. Не мог. Мог, это пройденный этап. Бесстрастный взгляд Брюса стал внимательным. Оценивающим. Решительным? Кровь на губах. Хруст сломанных костей. Те самые воспоминания ржавым топором разворотили грудь. Теперь, когда Бэтмен был неуязвим, Супермен мог, но ведал ли он пределы собственных сил? Кто вообще их ведал? — Я, мгм. Могу я поцеловать тебя? — Не удивлён, что у тебя не вышло с Ди и Лоис, — бросил Брюс. — Неуверенный ты болван. — Следи за языком и не впутывай их сю… Кларк бултыхнул ногами. Стальная — чужая — рука сграбастала его за ворот футболки, ткань треснула и разорвалась. Та, другая, подлинная маска треснула тоже, разгорелась пламенем в голубых глазах, напряжённо изогнула бледные губы. Вытянула длинный вздох из груди. Брюс сделал первый шаг. Без раздумий. Без промедления. Брюс поцеловал его. Грубо. Жёстко. Зубы стукнулись о зубы. Заскрежетали. На затылок Кларка легла ладонь, тяжёлая, крепкая — настоящая. Он чувствовал всё: рваное дыхание Брюса на щеке, царапающую подбородок щетину, пальцы, по-хозяйски тянущие за волосы. Как снежинки неспешно кружились за спиной. Он чувствовал и контролировал. Брюс резко отстранился и убрал руки: — Достаточно? — спросил как ни в чём не бывало. В его глазницах пробудились два вулкана, и лава лилась на кожу. — Если мы оба скажем: «Да», то оба соврём. Всё потонуло в вязком, как воск, молчании. Редкими крупинками падал снег, и мир, живой и ясный, замер, пока Брюс не обронил: — Лоис заслужила ещё одного Пулитцера, — и со смешком двинул Кларку в плечо. — Ты думаешь о Лоис. — Кларк с удовольствием вернул тычок. — Это ли не странно? — Мы ранним утром посреди Монгольского плато буквально парим в небе. Моё тепловое зрение вышло из-под контроля и выдало меня с головой. Ты, правильный мальчик, сумел повернуть это себе на пользу. Это странно. — Проклятье, Брюс? — Проклятье, Кларк. Они столкнулись. Приземлились разноцветным клубком конечностей и покатились, вздымая снежные вихри и оставляя вмятины в мёрзлой земле. Кларк оказался сверху и потянулся к бокам Брюса, чтобы снять пластины брони, но его перехватили за запястья. — Квартира. — Моя квартира? — Моя. Метрополис. Я не собираюсь заходить так далеко в чистом поле. В чёртовой Монголии. Кларк глупо улыбнулся. «В чёртовой Монголии. Ради всего святого, Брюс, хоть на чёртовой Альфе Центавра». Быстрее пули, быстрее ветра, быстрее мысли. Панорамное окно в пентхаусе Брюса взорвалось, взвизгнула и после короткой команды умолкла сигнализация. Броня, плащи, одежда и обувь упали на ковёр в гостиной. От встроенных в потолок миниатюрных ламп полилось неяркое голубое сияние. — Укреплённые полы, — неправдоподобно ровно произнёс Брюс. Они стояли друг напротив друга, обнажённые и возбуждённые. Огонь — буквально — горел в глазах Брюса, но сам он замер статуей. Кларк заворожённо поедал взглядом всю скульптурную мускулатуру, литые мышцы и бугры плоти, все извилистые тропинки рваных шрамов, тусклые звёздочки пулевых ранений и изощрённые росчерки ножей. Сеть смертных знаков покрывала Брюса с ног до головы. Такой контраст с его, Кларка, телом, чистым, незапятнанным, не ведающим истинной боли. — Брюс, — на грани суперслышимости выдохнул он. — Брюс. Ты. Ты… Кларк вмиг очутился рядом. Его пальцы проехались по лицу Брюса, как по коре молодого дерева. Эта грубость, шершавость, обветренность. Металлический запах той мази, которой Бэтмен защищал кожу, не закрытую маской. Всё по-настоящему. Кларк мягко поцеловал Брюса в уголок рта, наслаждаясь прикосновением губ к губам, которое он чувствовал, и толкнул в плечи, на диван позади. Ринулся следом под хруст ломающейся мебели. — Только полы. Не остальное. Они — буквально — были друг на друге и на обломках дерева. Кларк распластался на Брюсе, который ничего не предпринимал, лишь смотрел, и в зрачках пульсировал тот же неуправляемый жар. — Ты не… Кларк закашлялся. Он мечтал о разном сексе: спонтанном и бурном или неторопливом и нежном, хотя в основном спонтанном и бурном, но такого развития ситуации не предвидел. Они должны поговорить об этом? Обсудить некоторые моменты? Как мужчина, у которого имелся значительный, пусть и очень давний опыт, и мужчина вовсе без такого опыта. «Как именно ты хочешь это сделать?» «Тебе не надо беспокоиться о гигиене и безопасности. Я всё ещё Супермен». «Да, сейчас я хочу быть снизу, но если ты хочешь быть снизу, я не против. Ты против. Ты пока не понимаешь, что позиция в сексе не определяет ничего». Они не могли нагишом лежать друг на друге и деловым тоном обсуждать подобное. — Если тебе некомфортно делать некоторые вещи. Со мной. Вещи, которые ты не делал ни с кем. Похожим. На меня. — Я никогда не спал с мужчинами, если ты об этом, — всё так же спокойно ответил Брюс. Слегка поутихшее пламя ширилось в его глазах, пока не пожрало радужку. Он чуть вибрировал на суперскорости, его ладони неподвижно лежали на пояснице Кларка. Твёрдый член прижимался к животу Кларка. Проклятье. Всё, что случалось, случалось на ином уровне и не заходило дальше поцелуев и мастурбации. Кларк не идиот. В фантазиях они могли яростно сдирать друг с друга одежду и страстно кувыркаться в постели час за часом. В реальности Брюс, всё умеющий, во всём осведомлённый и на всё способный, растерялся и, всю вселенную на кон, ни за что не признается в этом. Нельзя вмиг и без колебаний перечеркнуть всю прошлую жизнь. Так не бывает. Даже если ты Бэтмен. — Меня вообще не привлекают мужчины, — продолжил Брюс. «За одним исключением, и теперь, когда вот оно, ты понятия не имеешь, что с этим делать», — мысленно добавил Кларк и вслух проговорил: — Мы можем просто целоваться. Или. Одеться. Не обязательно спешить. Гм. Хочешь, я сварю кофе? Тут неподалёку подают чудесные вафли, могу сбе… — Заткнись. Брюс несколько раз повёл плечами, как будто раскачиваясь, и они перевернулись. Под лопатками Кларка что-то затрещало. Он подавил стон. Он контролировал себя с той секунды, когда там, на плато, Бэтмен дотронулся до него. Контролировал как никогда прежде. Контролировал каждый атом собственного тела. Не сорваться бы, не провалиться. Не испортить. Он сдержит себя, чтобы разом, чтобы с Брюсом, чтобы по-настоящему. — Ты лежишь и не прикасаешься ко мне, — оседлав бёдра Кларка, скомандовал Брюс. Его взгляд метался — от груди к животу и ниже, ниже, ниже. — Из-за… — Кларк раскинул руки, как распятый на кресте. То, что сгинуло навеки, прорвалось сейчас? Ультиматум, похороненный навсегда, неожиданно ожил? — Из-за того, что я. Из-за того раза… Мне жа… — Заткнись уже. Помолчи. — Брюс наклонился. Его дыхание мягкой волной согрело Кларку подбородок. — Я не против твоих прикосновений. Потом. Он разогнулся. Его ладони, тяжёлые, ощутимые, уверенно легли на грудь Кларка. Лицо выражало ожесточённую, едва ли не жестокую решимость, брови сошлись у переносицы. Брюс потёр соски и уточнил: — Это приятно? — Б-боже. Ты издеваешься? Кларк перевёл дыхание. Рвануться бы вперёд, подмять Брюса — дать Брюсу подмять себя. Покатиться по этому укреплённому полу, кусаясь и притираясь, толкаясь и пихаясь, ломая столы и кресла — трахаясь наконец-то. С кем-то реальным. С Брюсом. С Бэтменом. И чтобы мир кричал вместе с ними. — Я хочу понять, что нравится мужчинам. Я знаю, что нравится женщинам, но не знаю, что нравится мужчинам, — заявил Брюс, отстранённо поглаживая живот Кларка и игнорируя то, что действительно жаждало внимания. Бэтмен славился основательным подходом и скрупулезностью. Но не в этом же. Не в такой момент. — Ах-ха… — Кларк стукнул кулаками по полу, паркет жалобно застонал. — Мне, м-м, нравилось то, что ты делал в бункере и в этой квартире в прошлый раз. Мы говорили об этом и обсуждали это. В деталях. Ты сам мужчина. Что нравится тебе, то нравится мне и большинству других мужчин тоже. — Я не могу рассматривать бункер как определяющий фактор, но в твоих словах есть логика. Фактор. Логика. Иисусе. «Может, ты боишься, Брюс? Боишься, что когда всё произойдёт, тебе уже не удастся отвернуться от меня». Брюс сжал бока Кларка согнутыми в коленях ногами и рухнул: лицо к лицу, глаза в глаза, сердце к сердцу. Бум-бум. Их рты соединились, на удивление робко в начале, но Кларк чувствовал мельчайшие трещинки на губах. Наконец-то. Он мог целоваться, притрагиваться, мять и сжимать. Мог упиваться каждым мгновением и не бояться сломать, навредить. Убить. Кларк отбросил все приказы и сдавил руками неуязвимую — не свою — задницу так сильно, как мог. Прощупал подушечками застарелый шрам — и здесь. В воздухе пахло озоном, а Брюс держал его лицо в ладонях и всё целовал: медленно, без грубости и боли. Скользил губами по губам, по подбородку, по шее. Так реально. Не металл, не сталь — сейчас для них обоих только ревущая кровь и горячая плоть. Жар в зрачках, сжигающий прошлые ошибки, выжигающий лёгкие досуха, и огонь там, где тела соприкасались особенно тесно. Это реально. Кларк целовал Брюса, и Брюс целовал его. Он толкался членом в член Брюса, и капли пота падали на лоб. Кларк потел так редко, что почти никогда, но сейчас они оба были супер. Они суперцеловались, супердвигались и супервыкладывались. Кларк желал большего: быть с Брюсом иначе и чтобы Брюс был с ним иначе. Чувствовать Брюса иначе — и снаружи, и внутри, от и до, каждой клеточкой. Это желание ядерной вспышкой горело в груди, но Брюс вёл себя так… осторожно. — Кларк. От утробного рыка и вопросительного взгляда — «Ты уверен?» — у Кларка всё сжалось внутри. Это как приступ астмы, которой не могло быть у Супермена, как вязнущее в горле удушье, как паническая атака. — Всё в порядке. Ты можешь. — Когда я предлагал тебе, нгх, дилдо, ты сломал мне рёбра. — Ты же не рассматриваешь бункер как определяющий фактор, — мстительно напомнил Кларк. — Это другое. Я хочу. Тебя. Именно тебя. Не как мужчина, у которого долго не было секса, и не как пришелец, у которого проблемы с восьмым центром. Как человек, который хочет другого человека. Брюс сглотнул. — Или тебе надо это услышать? Недвусмысленно. Кларк лежал на полу, на спине, расставив ноги, нагой, раскрытый, возбуждённый и уязвимый — такой смелый и сильный. Он притянул Брюса за шею и натурально промурлыкал глубоким голосом: — Я хочу отсосать тебе и подрочить тебе, но больше всего хочу, чтобы ты трахнул меня. Хочу, чтобы ты засунул свой член мне в зад и трахнул меня. Ты вообразить не можешь, сколько раз я это представлял. Достаточно недвусмысленно? Мышцы Брюса под пальцами Кларка напряглись. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, и хочу трахнуть тебя. Когда ты тоже захочешь этого. — Кларк прикусил зубами мочку уха. — Я хочу всё, — прошептал невнятно, — и здесь нет ничего такого. Нет ничего такого в том, чтобы делать вещи, которые нравятся. Брюс прерывисто вздохнул — «Ах-х-а-ангх» — и, вырвавшись, пристально поглядел. — Ты… — Он трижды прочистил горло. — Ты вроде как успокаиваешь? Меня? — Кто теперь неуверенный болван, мистер плейбой? Брюс, гневно оскалившись, подался вперёд: — Мы друзья, которые собираются заняться сексом, — грозно сказал он. — Трахнуться, если тебе так больше нравится. — Да. — Это секс по обоюдному согласию. — Да. — Только секс. — Да. Брюс прижался на миг лбом ко лбу Кларка, и всё наконец-то стало так, как надо: кусаясь и притираясь, толкаясь и пихаясь, спонтанно и бурно. Зазвенел стеклянный стол, осколки раскрошились в труху под спинами, как сахарная вата под ступнёй человека. Брюс царапал зубами его кожу, оставляя тающие засосы, и Кларк царапал тоже. Брюс рычал невнятные слова и пробовал, пробовал Кларка целиком, и Кларк пробовал тоже, страшась пропустить хотя бы дюйм, но не боясь навредить, не боясь совершить непоправимое. Ужасное. Он запускал пальцы в короткие волосы: с силой, отчаянно и жёстко. Забирал член в рот так глубоко, как мог, и сам дрожал в ответ на то, как трепетал Брюс. Он выдирал из груди Брюса все эти роскошные звуки: не холодные, не равнодушные. Кларк обмирал от каждого стона и вздоха: это ему, это для него, это из-за него. Вся эта несокрушимость и несгибаемая сила, и пульсация крови в толстых венах — всё это его. И ярость пламени в голубых глазах, и влажные бесстыжие губы, самозабвенно ласкающие бёдра, и пальцы, пробирающиеся между ягодиц. — Кларк, мы. У меня нет. Тц. Нет. Кларк моргнул и приподнялся, опираясь на локти. Исчезнувший на секунду Брюс вернулся, держа в руках бутылку, откровенно и так потрясающе смущённый. Кларк наслаждался этим непривычным Брюсом: не безупречным рыцарем в броне и не беспечным баловнем судьбы в тройке от Армани. Просто человеком, получающим новый опыт. — Мы оба супер. Буквально. — Брюс опустился на колени. — Главное, чтобы скользило. — Оливковое масло? Серьёзно? — Это очень престижная и дорогая марка. Альфред не экономит на продуктах. — Кларк надул щёки и, не утерпев, хохотнул. — Хнн. У меня глубокие теоретические познания. — Ты готовился. — Я рассматривал все вероятности, и возможность наступления этого события существовала. — Ты можешь трахнуть меня? — трагически простонал Кларк, падая обратно. Под затылком что-то хрустнуло. — Или побежишь за презервативами в аптеку? Мы оба супер, напоминаю. — Логично. — Брюс послушно отложил невскрытый квадратик презерватива. Кларк не спросил, откуда тот вообще взялся. Крышка бутылки стукнулась о стену, и по гостиной поплыл горьковатый пряный аромат. — Ты мог бы… Мог, хотя предпочёл бы не так, но не так не мог Брюс. Пока не мог. Кларк перевернулся на живот, и, боже, это было скользко и не очень умело — прекрасно. Это было искренне, громко и сильно. Терпение, ожидание, контроль — месяцами, годами, и Кларк получил награду. Он чувствовал. Куски паркета раскрошились в прах в его кулаках. Сердце Брюса колотилось быстрее и быстрее, и Кларк чувствовал. Он погрузился, окунулся, закутался в настоящую близость. Его наполнили настоящей близостью, настоящими пальцами, настоящим членом: настоящим человеком — от и до. Внутри него двигалась настоящая жизнь. Пульс реактивным самолётом взмыл по кривой, по прямой, точно в космос и выше, туда, где на Солнце брызнули нефтью. Кларк чувствовал. От рокочущего шёпота Брюса волоски на теле вздымались иголками. Шрамы Брюса пеньковыми верёвками тёрлись о плечи и спину. Линии жизни на руке Брюса оплетали член Кларка незримой татуировкой. Вплетались. Впечатывались. На память. Навсегда. Кларк суперчувствовал, когда его брали так глубоко и так мощно. Так всё равно бережно. Он отдавал себя Брюсу, но Брюс, рычащий, стонущий, кончающий Брюс, отдавал себя тоже: с первобытной дикостью и нежной внимательностью. Брюс навалился всем весом, одной ладонью зажимая ему глаза, а второй — закрывая головку члена, и мир треснул. Развалился. Мир рассы́пался, и Кларк рассы́пался. Бездна приняла его в свои объятия, и он упал. Автоматически зажёгся свет, и везде кружилась бетонная пыль. Что-то скрипело и ритмично пищало наверху. Искрила проводка. Кларк потряс головой и с трудом перевернулся на спину, ненароком скинув Брюса. — Мы… Мы пробили пол? — недоверчиво пробормотал он. — Да. — Брюс прекратил жмуриться и сел, скрестив ноги. Его зрачки потухли, на локтях блестело стекло. — Мы. Сколько этажей мы пробили? Мы провалились к соседям? Скажи, что нет. Прошу. У-мо-ля-ю. — Нет. У меня большой пентхаус. Отличная звукоизоляция. Два этажа, мы пробили верхний. На нижнем пол укреплён лучше. Перестраховался на случай возможной битвы. Кларк насмешливо фыркнул: на случай возможной битвы, на случай невозможного секса. Брюс, со страдальческой гримасой на лице, поднёс измазанные в сперме пальцы к носу, сосредоточенно осмотрел и понюхал. Лизнул. Скривился и потёр руку о пол. — Да лад… — Кларк широко зевнул и добавил: — По крайней мере, мы удачно кончили. Без разрушений. Гм. У тебя остались ожоги? — Уже заживают. — Брюс продемонстрировал розовые пятна на ладони. — Если бы действие сыворотки закончилось раньше, я бы лишился члена. — Нет. Я всё просчитал. — Кларк зевнул снова. Что-то странное творилось с его зрением. Мир заливала серая дымка. Мир растекался и плыл, как в зыбком тумане. Очертания предметов таяли. — Мне. Со мной что-то. — Он зевнул опять и лёг на бок, подтянув колени к груди. — Не то. Бр-р-ру-у-ус… — И мгновенно отключился. Глаза Брюса сверкнули синим. Сверху так и доносился писк, сигнализируя о серьёзном изменении активности восьмого центра. Бэтмен тщательно просканировал Кларка и удовлетворённо усмехнулся. Он же говорил, что если Бэтмен не решит проблему Супермена, то не решит никто. Бэтмен решил. Миссия выполнена. Он уставился вниз, на собственный пах, и выругался. Проклятые суперспособности, а Кларк безмятежно спал. Кларк исцелился. Брюс исцелился. Они исцелили друг друга. Из суперсекретного аудиодневника Кларка Кента. «День сто… День первый. Здравствуй, Джон. Это мой первый день. День, в который я проснулся. День, в который я проснулся новым — старым добрым — Кларком Кентом. Брюс отнёс меня в Крепость, как замечательно, что у него есть доступ, и я спал четыре недели. Четыре долгих исцеляющих недели. Бэтмен позаботился о том, чтобы Лоис никак не связала отсутствие Кларка Кента с отсутствием Супермена. Бэтмен не упустил из виду ни мои дела в Лиге, ни мою работу, ни мою ма. Я спал и выздоравливал, Джон. Мой восьмой центр деактивирован полностью. Целиком. Молекулярная структура энергополя всё ещё находится в процессе трансформации, но я уже чувствую больше. Чувствую лучше. Брюс, наверное, прав, вряд ли я когда-то буду чувствовать как люди, но теперь я не слон среди муравьёв. Ах да, Джон, чуть не забыл. У меня был секс. С Брюсом. С Бэтменом. Настоящий секс. Без уловок, не сдерживая силы. Потрясающий секс. Надеюсь, мой следующий раз случится не через очередные десять лет, и для этой надежды у меня есть все основания. Бэтмен прислал график, Джон, график превентивных мер по поддержанию восьмого центра в неактивном состоянии. Нет, не я так назвал это, уж поверь. Мой следующий раз случится через шесть дней. Полагаю, со временем мне удастся убедить Брюса, что позиция в сексе не определяет ничего. Мне бы хотелось… Ты понимаешь, Джон. Мне бы хотелось многого: свиданий, забавных подарков, сообщений, парные кружки и футболки, встречать вместе праздники и просыпаться в одной кровати. Я сказал Брюсу, что это не испортит нашу дружбу, но между нами что-то иное. Что-то сильнее и глубже. Это не только секс, совсем не только секс. Джон, если бы ты был здесь, я бы попросил об одном. Чтобы ты скрестил за меня пальцы. Я не суеверен, нет, но мне это необходимо, потому что я понятия не имею, с чего начать».