Убийца со стажем

      Дождь беспощадно хлестал по скалам, грозя смыть вереницу гномов, которые вжимались в горную породу, стараясь хоть на миллиметр отступить от страшной бездны. Бильбо Бэггинс уже в который раз жалел, что увязался в поход, не заметил трещинку и, поскользнувшись, потерял равновесие. Тут пришел бы конец хоббиту, если б не Двалин, который успел схватить мистера Бэггинса за ворот, затягивая обратно на уступ.       — Спасибо, — пропыхтел Бильбо, тяжело дыша и стараясь унять дрожь в коленях.       — Пожалуйста, — проворчал тот, отворачиваясь.       «Надо было остаться в Ривенделле», — с горечью подумал хоббит, плетясь за широкой спиной Двалина. Сзади Бофур бормотал что-то о «нормальной погоде» и «сухих носках». Бильбо усмехнулся. Бофур был хорошим гномом, который больше остальных дружил с мистером Бэггинсом. Он вроде даже на Эйлейн без злобы смотрел. Хотя теперь нельзя узнать наверняка.       Они уже вторую неделю тащились по горам. Несколько раз шли дожди, но они не могли сравниться с этим ливнем, как нельзя сравнивать лейку и бурлящий водопад. Ах, как хорошо там, в далеком Бэг Энде. Бильбо в который раз стал грезить о своей уютной норке… Вот он в кресле у камина… На плите кипит чайник… В зубах любимая трубка, а ноги закрыты теплым пледом…       Мечтать не вредно.       — На том уступе что-то движется! — громкий крик Кили отвлек мистера Бэггинса от грез.       Хоббит и тринадцать гномов вгляделись в колыхающуюся от дождя черноту. Бильбо проскользил взглядом по утесам и действительно увидел тень, которая быстро, но осторожно карабкалась по скале. Вот она перепрыгивает с выступа на выступ, аккуратно перелезает через трещину, помешкав, проверяет хват на особенно рискованном участке. И все ползет и ползет вверх, как зверь на охоте.       — Орк, — понаблюдав, коротко констатировал Торин. Потом, обернувшись к племяннику, который первый заметил пришельца, скомандовал: — Убей его, Кили.       Кили вытащил стрелу и прицелился. Ничего не подозревающий орк мирно карабкался вверх, слишком занятый, чтобы не сверзить вниз. Бильбо мысленно добавил баллы уважения Кили. Стрелять в такую погоду не каждый может!       Вероятно, поговорка «не говори гоп, покуда не перепрыгнешь» была ему не знакома.       Зазвенела тетива, и стрела молнией улетела вниз, но вместо того, чтобы с воплем свалиться со скалы, орк с удивлением проследил за стрелой, которая пролетела мимо и скрылась в темноте.       — Ой, — смутился Кили, таща из колчана вторую стрелу. Но опоздал: вновь прицелившись, он не обнаружил орка. «Может, все-таки сорвался?» — понадеялся принц.       Понадеялся он зря, так как из глубин вылетел загнутый нож, и стало бы гномов на одного меньше, если бы не плохие погодные условия, благодаря которым Кили сохранил свой живот целым, отделавшись лишь смертельным испугом и пришпиленным к скале плащом. Веревка на конце кинжала, что едва не продырявил гнома, задергалась, словно кто-то по ней полз. Быстро и умело.       Веревка. Кинжал.       Из бездны с неестественной для орков быстротой выпрыгнула мокрая фигура.       — Эйлейн, СТОЙ! — в один голос заорали Кили и Бильбо, одновременно узнав дьявольское оружие.       Фили, который кинулся на помощь брату, встал как вкопанный, едва не сбив с ног Двалина.       — Эйлейн?!       — Опять ты?! — это уже был бородатый воин, борящийся с желанием пинком отправить новоприбывшую обратно в бездну.       Замахнувшаяся для удара убийца едва не свалилась в пропасть от неожиданности. Ухватившись обоими руками за веревку и уперев в мокрую скалу ноги, она в упор посмотрела на кричащих, словно не веря в то, что видит.       — Кили? Бильбо? Фили? ТЫ?! — каждое восклицание выкрикивалось на октаву выше предыдущего.       — Да, да! — Наследный принц, сползший вниз на недержащих его ногах, яростно закивал головой. На большее его хватить не могло. Слишком ясно ударила по нему волна понимания. Понимания, что, попади Латспел в цель, его не спасла даже броня, и сейчас бы вместе с дождем со склона стекали его внутренности.       Похоже, это не он один понял.       — Да… Да я же чуть не убила тебя! — вырвалось у Эйлейн то, что было у окружающих на уме. Чтобы не рисковать навернуться на скользком краю, наемница прыгнула к отряду на тропинку. Схватив наследного принца за ворот, она с неподдельным ужасом уставилась на него и куда менее спокойно чем тогда, на поляне, хрипло рявкнула: — ТЫ ЦЕЛ?       — Цел, — Кили отцепил от себя руки наемницы, едва не порезавшись об острые когти перчатки. Вот чем она собиралась добить неизвестного лучника. Тем временем на уступе началась небольшая неразбериха, пока растянувшийся у края обрыва отряд пытался понять, что, черт возьми, произошло.       — Я думала, ты орк! — все еще не веря в то, что почти сделала, Эйлейн нащупала рукоять Латспела, чтобы наконец отпустить Кили.       — Я тоже думал, что ты орк! — ответил наследный принц, через секунду сдавая дядю с потрохами: — Торин тебя приказал пристрелить!       — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — этот гном, похоже, реагирует на мысли окружающих, иначе как можно объяснить то, с какой точностью он появляется, стоит о нем подумать.       — Здравствуй, Торин! — стараясь переорать гномов и шум ливня, поздоровалась Эйлейн, нахально помахав рукой в перчатке и одновременно пытаясь выдрать Латспел из скалы. — Это был не о…       Договорить ей помешал отчаянный вопль Дори, который шел впереди и не видел заварухи.       — ВЕЛИКАНЫ! КАМЕННЫЕ ВЕЛИКАНЫ!       И тут в скалу над головами врезался громадный валун.       «Не говори гоп, покуда не перепрыгнешь», дубль два.

***

      Камни очень жесткие и лежать на них неудобно.       Это была первая чистая мысль, сформировавшаяся в голове после пережитого.       Эйлейн, щурясь от заливающего глаза дождя, не знала, какую эмоцию она должна почувствовать. Сейчас она где-то в районе безразличия и апатии. Стоп, это вроде как одно и то же. А, проклятье, какая разница? Главное, что живая. Пошевелив пальцами на ногах, она убедилась в этом. Живая.       Проклятье.       Она лежала на спине у входа в какую-то пещерку, снаружи кто-то отчаянно вопрошал: «Где хоббит?!». Хоббит, который, наверное, Бильбо. Почему она помнит его имя, а гномы нет? Наемница со стоном подняла голову. Везде тут же заплясали черные точки, но Эйлейн, собрав волю в кулак, поднялась на ноги. Пальцы сжались на рукоятке Латспела. Хорошо. Почти на автомате любимое оружие отправилось за пояс.       Разум, кипя как чайник на огне, начал быстро анализировать случавшееся, пока наемница соскребала себя с мокрых камней.       Так.       Что произошло две минуты назад.       Она, никого не трогая, ползла по каменной стене, ища, где бы переждать бурю. Так как спускаться было равносильно самоубийству, единственное, что оставалось, — это ползти вверх. Рискованно, но ей не впервой.       Пока неплохо.       Все пошло по пи… под откос, когда кто-то пальнул в нее из лука. Кто это был, понять она не успела, но зато успела приметить мазилу-стрелка, и, перебравшись на другой уступ, закинула в него Латспел. Орки-дозорные в такую погоду скорее всего стоят в одиночку, и поэтому лучшая защита была нападением.       Только вот орком оказался промокший до нитки Кили. Проклятье. Она едва не убила Кили. Затем последовали извинения, оправдания, появления Короля-под-Горой и очень быстро оборвавшийся разговор.       — Тяните! — все еще орали за спиной. Ну и пусть орут. Поорут, перестанут. Проклятье как голова болит! Держась за пульсирующую голову, Эйлейн побрела в удобно чернеющую трещину. Вход в пещеру. Подальше от этого холодного дождя и нестройного ора.       Голова болит.       Что же произошло… Кто-то что-то крикнул (какая невероятная подробность) и… И?!       И ничего.       На этом месте воспоминая заканчивались и начиналась пустота. Убийца недовольно нахмурила лоб, пытаясь вытрясти события, произошедшие буквально пару минут назад. Но память ехидно скалилась и показывала только темноту, дождь, крики и испуганное лицо Кили. Или Фили. Или Бильбо. Дальше шел смазанный полет. И все. Негромко чертыхаясь, Эйлейн побрела в глубину пещеры, прямо чувствуя, как на затылке набухает огромная шишка. Главное, что она в сознании, остальное приложится.       Наемница совсем не догадывалась, что через очень короткое время ей закатят грандиозный скандал.

***

      Торин был просто на пределе кипения. Эйлейн, каменные великаны и надоедливый бесполезный хоббит. Еще он чуть не стал первым и последним летающим Королем-под-Горой. Это уже слишком. Не, ну каменные великаны и хоббит — это еще куда не шло, но Эйлейн! Перебор.       Гном решительными шагами первый вошел в пещеру, в которую компания так долго стремилась. Войдя внутрь, он увидел ее.       Убийца мирно стояла спиной к Торину и с неподдельным интересом изучала стену. Словно на ней была написана правдивая история Средиземья.       — Ты… — Торин прорычал это слово, как самое страшное ругательство.       Эйлейн обернулась. Видок у нее был еще тот. Убийца была мокрой, как кошка. Волосы и прилипшая к скуле прядь казались раза в два темней. Багряные полосы на носу уже почти исчезли. А знакомые серые глаза блекло блестели в неярком свете.       — Я, — подтвердила наемница, не совсем понимая, чего от нее хотят.       Гном почувствовал приступ плохо скрываемой ярости. С тех пор, как в походе появилась убийца, он постоянно ощущал тревогу. Она была как нависающая туча и мешала Дубощиту попробовать дать Эйлейн шанс. Слишком противоречивой была эта сероглазая девица. Ненадежной. Она, откровенно говоря, не питала к нему ни уважения, ни добрых чувств. Только и клеилась к его племянникам, возможно, даже заговаривая тем мелким оболдуям зубы. А то, что произошло до столкновения с великанами, было понятно ему как ясный день. Промахнувшись и не сумев убить Кили, она решила держать их за идиотов и сделать вид, что это была случайность. Нет. Таких случайностей не бывает.       И он безмолвно бросился вперед. Эйлейн то ли была слишком измотана, то ли просто не ожидала от Торина такого хода, неуклюже завалилась назад и треснулась затылком о стену пещеры, что, конечно, еще больше уменьшило ее шансы на нормальную оборону.       — Я с самого начала знал, кто ты, — повторял Торин, хладнокровно тесня Эйлейн глубже в пещеру. — Ты только и ждала возможности, двуличная мра…       Несколько раз неловко отпрыгнув, Эйлейн сдержанно рыкнула, и внезапно в бок Короля-под-Горой с размаху вошли железные когти, обрывая его нелестные слова. Боль была яркой, как вспышка света. Торин покачнулся, давая возможность Эйлейн угрем ускользнуть в угол, отработанным движением вынимая мечи. Латспел она снова не тронула. Торину эта атака не сильно повредила, так как Король-под-Горой носил лучшую броню в Средиземье. Но неожиданность подлого нападения сыграла против него.       Остальные гномы уже успели войти и теперь замерли в нерешительности, толпясь у узкого входа.       Эйлейн, почти оправившись от всего, чего только можно, теперь сверлила гнома немигающим взглядом, который Торину был знаком. Последний раз на него так смотрели, когда пытались пристрелить из кустов.       — Какое совпадение, я абсолютно такого же мнения о тебе, — в хриплом голосе скрежетнул металл. Только сейчас в голове всплыли слова Кили, сказанные ей ранее. Все встало на свои места. — Думал, пристрелишь меня и никто не заметит?!       Несмотря на сотрясение после проклятого полета, наемница нутром чуяла, что этот разговор на повышенных тонах может привести к куда более печальным последствиям. Для всех.       — Ты хотела убить Кили! — обвинительно рявкнул прибежавший Двалин, недобро хмурясь, как будто собирался рубить молодое деревце.       — «Ты хотела убить Кили», — передразнила его наемница, смутно понимая, что это вряд ли улучшит ее положение. Но уже два раза приложившись затылком, сначала от произошедшей на улице чертовщины, и второй раз уворачиваясь от гнева и меча Торина, она чувствовала подозрительное тепло на болезненно пульсирующей шишке. Только разбитой головы ей не хватало, она сейчас и так мокрая, и злая как черт. — Лучше бы мне заказали тебя, чтобы я спасла Средиземье от твоей тупости!       Лучше бы она этого не говорила, потому что после короткого кивка от его величества в изгнании, Двалин пошел в атаку. В крови гнома все еще бурлил адреналин, после того как он почти за шкирку вытащил Торина из пропасти, когда последний полез спасать их непутевого взломщика, и сейчас возможность набить наглую сероглазую морду была как нельзя своевременна.       Началась вторая незапланированная дуэль. Правда, в этот раз она была намного короче.       Несколько раз отразив удары гнома, Эйлейн, проклиная все на чем свет стоит, удерживая молот своими двумя мечами над головой, которая грозилась быть проломленной, резко пнула Двалина в грудь, отчего тот отлетел на пару шагов назад. Она была не на шутку зла, и пульсирующая пелена боли, расходящаяся от ушиба на затылке, не способствовала уменьшению этого «зла». Краешек серого глаза уловил движение, и наемница резко нагнулась, уходя от скользящего лезвия серебристого меча. Отработанным движением с пола пещеры был сграбастан песок и закинут в лицо второму напавшему. Этот прием всегда работал, хоть и был довольно нечестным. Тут появилась проблема, заключающаяся в том, что обычно за подобным приемом Эйлейн без дальнейших мыслей протыкала нападавшего, но когда оба острых кончика нацелились на грудь противника, он развернулся, оказавшись Торином.       «Проклятье, это точно покушение, » — пронеслось в голове оцепеневший убийцы.       Так подумал и Кили, выпустив стрелу.       Но слава всем, кто сидел в ту ночь наверху, наследный принц Эребора не готов был проливать кровь наемницы, поэтому первый выстрел оказался предупреждающим. Стрела со свистом пролетела свой короткий путь, пригвоздив серый плащ к стене пещеры.       Эйлейн, громко выдохнув, уставилась на темноволосого, за секунду выныривая из пелены боя. Он же действительно мог ее подстрелить. Но не подстрелил. Даже после того, как она из его дяди чуть шашлык не сделала. Наемница растерянно открыла рот, запоздало понимая, что тупица здесь она, и что можно было наверняка уладить это без размахивания оружием.       — Я не…       Договорить она не успела, потому что ее, как заправский локомотив, сбил с ног Двалин, довольно знакомым пинком под колено.       Мстительная падла.       Эйлейн покачнулась и неловко взмахнула мечами, пытаясь устоять, за что получила сокрушительный удар кулаком.       По роже.       От Двалина.       Это был жестокий нокдаун, и если бы не Балин, который заявил, что во время дождя можно было бы и снять кастеты, то у Эйлейн была бы сломана челюсть. Или шея.       А так она просто рухнула носом в песок, прямо к ногам Короля-под-Горой. ***       Какой урод вытащил ее обратно под дождь.       Голова болит. Очень болит. А еще вся правая сторона лица болит. И челюсть болит. И во рту такой вкус металла, словно она съела оружейный магазин. Полуоткрытые глаза отказывались четко видеть, а полуработующий мозг — четко думать.       Эйлейн с невнятным ругательством провела языком по зубам, проверяя сохранность последних. Вроде все целы. А не, один шатается. ДВА ШАТАЮТСЯ. И щека поранена. Отлично.       Из-за гула в голове голосов было не разобрать.       — Я же говорил, что живая.       — Ты ей едва голову не оторвал, Двалин.       — Она все-таки девушка…       О, как вовремя об этом вспомнили.       — Она чуть не убила Торина.       Возможно, прибитой наемнице это показалось, но в грубом голосе прозвучали нотки оправдания.       — Да не хотела она его убивать…       — Кили, я тебе что сказал? Спать. Мы разберемся.       — Но…       — ЖИВО.       — Вщемдело? — булькнув кровью, поинтресовался объект спора, пытаясь сфокусировать свое пляшущее лезгинку зрение. По подбородку потекла красная дорожка. Сдерживая хриплый скулеж, Эйлейн сгребла челюсть в охапку, не давая крови сильно забрызгать только отстиранную в Ривенделле одежду.       Она сидела прислонившись спиной к своду пещеры и вытянув ноги. Похоже, ее оттащили туда после того, как она вырубилась. Нехитрые пожитки, а главное, оружие были конфискованы и сиротливо стояли у противоположной стены. И мечи, и Латспел, и метальные ножи, и даже подарок Арвен. Не достать, не дотянуться. Без них было совсем неуютно. Над ней стоял Торин, Двалин и Балин, державший в руках флягу, из которой вероятно и брызгали ей на рожу. Сзади мелькала обеспокоенная мина Кили, которого старший брат тщетно пытался уволочь.       В глазах наследного принца стояло неподдельное сострадание.       Проклятье, неужели она действительно так ужасно выглядит?!       Повертев головой, она заметила частички этого сострадания в глазах у Балина.       А… Значит, действительно ужасно.       Зрение все еще скакало, но когда Эйлейн захотела потереть слипающиеся веки, то, помрачнев, поняла, что связана. На кисти была грубо намотана веревка, явно в спешке, но довольно туго. После быстрой проверки оказалось, что лодыжки также были связаны. Видать, чтоб не пиналась. Справедливо. Значит, опция с пытками не отпадает. Разумеется, это самое мрачное развитие событий, но раз она еще жива, то все еще имеет какую-то ценность для тех, кто ее связал. Теперь осталось понять какую…       Наемница подняла глаза на гномов, не переставая щуриться.       Думай, Эйлейн, думай.       Думалось плохо.       — Ну что, успокоилась? — голос Торина, хоть и грубоватый, был спокоен, и ноток угроз в нем не было, давая наемнице надежду, что бить ее пока не будут.       «Издеваешься», — подумала Эйлейн, но только картинно взмахнула связанными руками, как бы говоря: «Как видишь.»       Торин едва сдержал усмешку. Даже после прилетевшего ей удара, вредности в ней не поубавилось. Хотя наемница явно напряжена данным положением, оттого не рыпается.       Рядом, делая вид, что ему все безразлично, стоял Двалин. Несмотря на напущенную грозность, после того как наемница рухнула на землю, он первый склонился над ней, проверяя пульс. Да, он воин, но бить девушек, пусть и наемников, кулаком с такой силой по лицу было для него крайне неловко, хотя в пылу драки он это и забыл.       — Отлично. Балин, Двалин, дальше я сам, — это Торин уже обращался к стоящим по бокам братьям. Они переглянулись, но приказ выполнили. Балин ушел готовить место ко сну, а Двалин занял тактически удобное место для охраны Короля-под-Горой, если Эйлейн что-то снова попробует выкинуть. Тем временем Торин преспокойно навис над наемницей и ровным голосом начал запоздалые переговоры. После всего пережитого за эту ночь сложно было включать холодную расчетливость и логику, но на то он и король, чтобы сменять гнев на милость в нужную минуту.       — Теперь говори, почему шла за нами и почему напала на Кили?       Шмыгнув носом, из которого тоже хотела пойти кровь, девушка покривила ртом, явно пытаясь ухмыльнуться. Но после резкой боли в скуле, скривилась она уже по другой причине.       — Не шла… я за фами, — последовал невнятный ответ, пока Эйлейн сглатывала кровь. Поняв, что подгорный король терпеливо ждет продолжения, она вздохнула, пытаясь не закатывать по привычке глаза: — А напала, потомущто… Тфу! — сплюнув в сторону, она продолжила: — Потому что он стрелял. Я не знала, что это он. Хорошо, что ливень и ночь… я бы попала, — последнее было сказано тише и угрюмей, и замолкнувшая наемница стала думать, не слишком ли она переборщила с честными подробностями.       А Торин молчал.       Молчал и думал, что они с Эйлейн оба идиоты, делающие поспешные выводы. Все вставало на свои места. Наемница, никого не трогая, ползла по горам, когда в нее едва не прилетела стрела. Решив, что это орк, она без колебаний запустила по нему ее изогнутым кинжалом, но промахнулась и полезла добивать. И если верить мрачному Двалину, испуганному Ори, погрустневшему Бильбо и особенно яростно защищающему Эйлейн Кили, то она едва не свалилась от удивления и тут же бросилась проверять торинского племянника на наличие ранений. Тут-то он и ляпнул, что подстрелить ее приказал дядя.       «Думал, пристрелишь меня и никто не заметит?!»       Да, со стороны могло показаться, что Торин был настолько к ней недружелюбен, что был готов избавиться от ее сероглазой рожи любой ценой. Скорее всего, она так решила после их разговора в Ривенделле.       За спиной Короля-под-Горой это начал понимать и Двалин.       Напряженно сопевшая наемница несколько раз подтирала капающий с уголка рта красный ручеек, пока ее правая сторона лица потихоньку опухала, становясь темнее. Влетело ей от Двалина знатно.       — Так куда путь держишь?       Их взгляды встретились. Думали они об одном и том же разговоре, произошедшем под сводами белой беседки.       — В Эсгарот, — нехотя произнесла наемница, немного пошевелив связанными руками.       — В Озерный город? — почувствовать себя идиотом дубль два.       — В Озерный город, — повторила она, и подчеркнуто теплее добавила: — У меня там близкий друг.       Соврала и не моргнула. Так держать.       Да, это был допрос, пусть и мягкий, без пыток. Но выкладывать всю подноготную она не собиралась. Поняв, что страсти улеглись, и никто не грозился больше давать в морду, а Торин вообще призадумался о том, какой невозможной болью в жопе он был для безвинной наемницы, начались судорожные размышления. Эйлейн не была готова упустить возможность хоть немного перестать быть у короля-без-горы в разделе «угроза». А тот факт, что она идет в Эсгарот с целью убить кого-то за деньги, был бы для этого плана очень непродуктивен. Скорее даже наоборот. Вот она и ляпнула первое, что пришло в голову.       Пускай думают, что у нее в Эсгароте друг. Парень. На кого фантазия хватит. Может, она тогда не будет выглядеть как полное животное. У наемников ведь тоже чувства есть.       Проклятье, как скула болит. И затылок.       Ладно, затылок болит меньше. Наверное, просто большая шишка. Или просто вся нервная система переключилась на разбитое рыло.       — Мы тоже идем в Озерный город, — у порядочных гномов честность отвечала честностью. А Торин считал себя порядочным гномом. И да, он не договорил про Эребор, но ведь не соврал же, остановку в Эсгароте они должны сделать по-любому.       Хитрожопый гном.       — Ясно, — буркнула Эйлейн, размышляя о том, что скажи она это тогда, в Ривенделле, все бы могло быть иначе, так как Торин бы знал, что им по пути, и их встреча не казалась бы такой подозрительной.       Ирония. Жестокая ты, собака.       — Эйлейн…       Серый сощуренный глаз внимательно посмотрел на Торина.       — Я должен признать, что был не прав, — бесстрастно произнес Король-под-Горой. Торин хоть и был упрямей козла, в этот раз не мог не признать, что облажался. И в его характере было признавать свои промахи, чтобы учиться на них. А получалось, что, несмотря на призвание наемника, Эйлейн ни его, ни его племянников, ни кого-либо из отряда трогать никогда не хотела. Хорошо, помахались они с Двалином. Но он сполна отмщен, завесив ей такой удар. Гному даже казалось, что Двалину было немного совестно. Последним гвоздем в гроб сомнений был тот факт, что она нарочно отвела прямой колотый удар, поняв, что это Торин. У нее было невероятное множество возможностей убить кого-то из отряда, начиная от него и заканчивая бесполезным Бильбо. Но она этого не сделала. И пора было бы уже это признать. — Прими мои извинения.       Открывшая от удивления рот Эйлейн с коротким «Ой!» вновь захлопнула его. Торин перед ней… извинялся?       Торин.       Извинялся.       ПЕРЕД НЕЙ.       ЧТО?!       Но разум довольно быстро оправился от шоковой волны, подобрав для ответа нужные слова.       — Я… понимаю, что не сильно… располагаю… кхех… к доверию… и ты, может, до конца не будешь мне… эм… верить… — голос наемницы немного дрожал от напряжения, — но даю тебе свое слово, что от меня… ни тебе, ни кому-то из твоих близких… — она красноречиво посмотрела на отряд за спиной Торина, — вреда никогда не будет. Никогда.       Она прочистила горло, не забыв при этом кашлянуть кровью.       Теперь на его стороне наемник. И несмотря на то, что обычно он бы отнесся к этим словам с большой долей скепсиса, нутро подсказывало Дубощиту, что Эйлейн не пренебрежет своим словом. Если она все же соврала, он первый снесет ей башку. Но об этом гном решил не думать, ограничиваясь пока новой новостью дня. Ночи.       Теперь на его стороне наемник.       Круто.       Наконец за последние дни произошло что-то более-менее хорошее. А то в основном на его голову только и делают что сыпятся передряги и проблемы, словно кто-то наверху решил, что спокойный поход — это невероятно скучно и…       — Эм… Торин… может, развяжешь меня?

***

      Эйлейн никогда бы не подумала, что такая паршивая во всех смыслах ночь может так кончиться. (Ну, она как бы еще не кончилась, но автор забегает вперед). Торин извинился и отныне переставал давить на психику. Новость о том, что к отряду (пусть и на время) примкнула Эйлейн, была довольно радостной для племянников Короля-под-Горой, и если бы не прикрикивание дяди, они бы точно пошли и по-тихому ее поздравили. А Кили бы еще извинился за пущенную стрелу, из-за которой Эйлейн прилетело в рыло. Другие гномы отнеслись к этому по-разному, кто-то с большей степенью понимания (Дори, Ори, Оин и Бофур с Бомбуром), кто-то с меньшей (Глоин, Нори и Балин). Бифур, кстати, вообще вел себя, словно ему было абсолютно параллельно, жива наемница, мертва или выходит за Торина замуж. Самое главное, что из их взглядов пропали враждебность и презрение.       Хотя, если подумать, это было не самое главное.       Самое главное — это то, что она помирилась с Двалином.       Последнее произошло, когда, освободившись (и закрепив обещание стальным рукопожатием с Торином), Эйлейн первым делом пошла за своим рюкзаком с оружием. Ну как пошла. Сделав шаг, она одной рукой ухватилась за стену, другой за челюсть. Торин, посчитав свой царский долг выполненным, отошел совещаться с охреневшим от такого развития событий Балином.       Так, все под контролем.       Хрустнув шеей и стараясь при этом не ныть, Эйлейн двинула к своим нехитрым пожиткам. Кое-какие гномы еще ложились спать, тихо переговариваясь о произошедшем, а некоторые уже засыпали. Попрыгав и умудрившись ни на кого не наступить, наемница добралась-таки до противоположного конца пещеры. На пояс тут же вернулись мечи и Латспел. Беспокойство стало исчезать. С метальными ножами дело обстояло сложнее, так как широкий пояс крепился через плечо. И пока наемница снимала мокрый и грязный плащ, сзади относительно бесшумно подошли.       — Ты как?       Резко повернув голову, отчего скула снова вспыхнула болью, Эйлейн увидела перед собой Двалина. В руках он что-то держал, но из-за слабого света рассмотреть, что это было, не имело никакой возможности. Вопрос мог быть отвечен честно, но наемница не была бы собой, если бы не включила режим засранца. У нее набитая морда, ей можно.       — А сам как думаешь? — сдавленно хмыкнула она, перекидывая ремень через плечо. Интересно, а не бесит ли окружающих ее привычка отвечать вопросом на вопрос? Повозившись с пряжкой, оружие дальнего поражения было закреплено на почетное место, а Эйлейн болезненно вздохнула, сглатывая остатки крови из немного порванной изнутри щеки.       — Вот, возьми. Это целебная настойка, — оказалось, что он держит в вытянутой руке маленькую флягу. Ее Двалин одолжил у Оина. Одолжил — значит выпросил, с угрозами, что конфискует его слуховой аппарат. Глоин крепко спал, не видя подлого шантажа, оттого Оину пришлось идти на попятную. Лекарь отряда сейчас недовольно бурчал, ворочаясь на холодном песчаном полу. Но Двалин знал, что лекарств у того достаточно, и немного разориться на разбитое лицо Эйлейн он был в состоянии.       Кстати, это разбитое лицо сейчас довольно удивленно уставилось на него, помигивая темно-серыми в сумраке пещеры глазами. Как быстро меняются лю… гномы. Когда перестают видеть в чем-то опасность. Хотя как наверное и любой здравомыслящий индивид.       Все равно странновато.       По старой привычке девушка немного ссутулилась в моменты неуверенности. Как мокрица, которая боится, что до нее дотронутся, — пронесся знакомый подкол из глубин памяти. Тише, сейчас не время. После их с Торином перемирия и его извинения, несмотря на болезненный для нее мордобой, злость на гномов почти прошла, а в голову закрались довольно своеобразные мысли о стоящем перед ней Двалине, посещавшие ее голову еще когда она напилась в Ривенделле и сидела с дрыхнувшим хоббитом. Хммм. Что она там, напившись, думала?       Что он ей приглянулся.       Проклятье.       Алкоголь с начала времен заставляет вас быть честным с самим собой.       Но наемница, вовремя спохватившись, выгнула спину, сделав вид, что хотела потянуться.       — Не яд? — поинтересовалась она с легкой иронией в голосе. Конечно, это не яд, а скорее извинение. Несказанное, потому что он гордый гном™, но не такой мудрый, как их король. А вообще извинение должно было звучать как-то так: «Извини за то, что я вырубил тебя одной левой в челюсть». Это была догадка, но судя по его хмурому лицу, это стало бы фактом.       Протянув вперед руку с успевшей засохнуть кровью на пальцах, Эйлейн немного пошарила по мускулистым пальцам гнома, так как ронять «подарок» не хотелось, а из-за побоев координация все еще была не восстановлена.       — Не яд, — буркнули в ответ, и Двалин вложил в немного трясущиеся руки лекарство. В голове у него вертелась неприятная мысль, которую он, задумавшись, умудрился озвучить: — Хорошо, что на мне кастетов не было…       Легкая ухмылка на лице наемницы замерзла, а зрачки расширились, когда и она представила. ЧТО БЫ ТОГДА БЫЛО.       — ХА! — вырвалось у Эйлейн нечто среднее между тонким возгласом и звуком, который издает кот, когда ему прищемили хвост. Успевшие задремать гномы недовольно заворчали. — В смысле… ты бы мне голову оторвал.       Что за ночь. Сначала ей повезло, что она промахнулась и не убила Кили. Потом ей повезло, что по какой-то магической причине на воине не было его кастетов и он не убил ее.       Стоп, а это вообще можно считать везением?       Двалин нахмурился, скрывая смущение, потому что это была чистая правда. А думать об оторванной женской голове не очень хотелось, особенно на ночь. Гном, повернувшись, уже собрался идти спать как его нагло сграбастали за меховой наплечник, развернув к себе.       — Погоди минуту.

***

      Немигающие серые глаза, один из которых немного заплыл, в упор смотрели на бородатого воина. Крепко сжимая одной рукой лекарственное снадобье, а другой его плечо, Эйлейн уже не ухмылялась, а скорее наоборот, посерьезнела. Даже стала выглядеть какой-то уставшей. Словно решила закончить какое-то трудное дело.       — Раз уж на то пошло… то и ты меня прости. За то, что… за все, в общем. — Было ли это извинение искренним? До конца Эйлейн не знала. Единственное, что она знала, что раз Торин больше не клеймит ее «врагом народа», то можно начать со сглаживаний углов с членами отряда, которым она успела насолить.       Это бы опустило возможные шансы, что ей «случайно» в самый ответственный момент ткнут в спину чем-то острым.       А убийца на ошибках училась быстро и уже успела не раз убедиться, что Двалин не тот, с кем стоит продолжать вражду. Недругов у нее и так хватало. В чем-то движимый выгодой (или инстинктом самосохранения), но вполне стратегический шаг был прост: попытаться если не подружиться, то хотя бы удостовериться в том, что еще один лещ в нее не прилетит.       К тому же она сильно сомневалась, выдержит ли ее челюсть еще один подобный лещ вообще.       Двалин, ожидавший от Эйлейн все что угодно, но не извинения, был… на самом деле сбит с толку. Почти так же, как сама наемница, когда перед нее извинился Торин.       Эта грубая, не скупящаяся на выражения и жестокость сероглазая убийца оказалась полна сюрпризов.       — Извинения приняты, — наконец сухо проговорил бородатый воин, делая свой голос как можно нейтральнее.       Хмуроватое, побитое лицо немного разгладилось. На нем даже на секунду промелькнула благодарность. Хотя, возможно, Эйлейн просто в очередной раз передернуло от разбитой скулы.       — Теперь отпусти мой наплечник.       Эйлейн, успевшая с удовольствием пошуршать пальцами по мякушке, нехотя отпустила гнома. Тот, кивнув, (видимо, это переводилось как «Спокойной ночи») собрался уже принять вторую попытку уйти, как его снова дернули. Снова за мягонькую часть одежды. Но, к слову сказать, теребить ее больше не стали.       — Где моя перчатка?       — Какая перчатка? — не понял он. Этот разговор вообще кончится? Он устал, в конце концов.       — У меня была перчатка, — Эйлейн демонстративно потрясла рукой, — черная, с лезвиями. Где она?       До Двалина наконец дошло, о чем говорит наемница, и он с непроницаемым лицом полез за пазуху. Положив на ладонь желанный предмет то ли гардероба, то ли убийства, гном мог наблюдать, как подозрительно сощурились серые глазюки, как бы говоря: «Что, мое хотел пригрести, басурман?»       — Такой работе нечего на полу валяться, — железно парировал он непроизнесенный вопрос. Да. Он действительно был впечатлен тонкой и наверняка невероятно трудоемкой работой, и кинуть это маленькое произведение смертельного искусства к остальному оружию ему не позволяла его гномья совесть. У него, конечно, были смутные подозрения, что Эйлейн ее просто-напросто стибрила, но это уже было не его дело. Неприязнь между ними потихоньку пропадала, поэтому идти на конфликт на ровном месте смысла не имело.       Наемница, правда, не была особенно впечатлена его бережливостью и быстро конфисковала назад свою перчатку.       — Ты, значит, с меня оружие поснимал? — поинтересовалась по-собственнически, затолкав вещицу за пояс.       Конечно он, кто же еще.       Однако Двалин не успел ни ответить, ни даже подумать, были в ее тоне нотки напора, как Эйлейн снова криво ухмыльнулась, показывая заляпанные в некоторых местах кровью зубы, и вполголоса сказала:       — В следующий раз, если будешь меня обыскивать, ищи лучше. Один ты проморгал.       Звучало это как вызов.

***

      Кили расстилал плащ, время от времени косясь на дядю и Эйлейн, которые вполголоса о чем-то беседовали. Надо сказать, он не на шутку перепугался после того, как последнюю вырубили, причем с довольно красноречивым хрустом. Но судя по всему, к какому-то соглашению их дядя с наемницей пришли, потому что, как только наемница оказалась развязана, они пожали друг другу руки и разошлись. Торин — говорить с Балином, а Эйлейн, вероятно, возвращать себе оружие, которое с нее снял Двалин. Бородатый воин, кстати, о чем-то тихо переругивался с Оином.       — Кили, ты уже третий раз стелишь свой плащ на меня! — возмутился Фили, которого совсем не радовала рассеянность брата.       — Прости, — младший из наследных принцев помотал головой, прогоняя наваждение. Махал, что за ночь. Безумная и невероятно изматывающая ночь. Спина все еще болит от приземления на камни, а в ушах все еще звенит от грохота разбиваемых над головами скал.       Фили был тоже очень измотан, но все-таки решил сначала на пару с братом вызнать у Эйлейн, о чем они там с дядей говорили.       — Что они так долго там стоят? — Кили упорно щурился, пытаясь понять, почему Эйлейн так долго торчит с зачем-то подошедшим Двалином. — Грх, я ничего не вижу. Фили, ты видишь? Фили!       — Ммм, я не сплю! — сонный брат уже успел задремать на плече у младшего, пока тот играл в шпиона.       — Лучше бы спали, — шедший мимо Бофур остановился у торинских племянников, задумчиво крутя усы, — кстати, слышали? Эйлейн остается с нами. До утра точно.       — Правда? — обрадовался Кили, в который раз скидывая голову прикорнувшего на нем брата.       — Правда, теперь двигайся, я сплю у входа, — резко встрял сиплый голос.       На пол пещеры полетел небольшой рюкзак, а за ним полетела серая от хмурости наемница с заплывшим от синяка лицом. Бофур решил ретироваться и занять свой пост дозорного, а темноволосый наследник Эребора тут же забомбил Эйлейн вопросами:       — Ну, о чем вы там говорили? Что дядя сказал? Ты?..       — Кили, я тебя придушу, если ты не замолчишь и не дашь мне поспать, — подняв голову с рюкзака, тихо просипела Эйлейн. Видок у нее был жутковатый, поэтому Кили тут же прикусил язык. — Ты прямо как Арвен.       Полусонная бледная сероглазая рожа нахмурилась.       Арвен. Арвен.       Можно было почти слышать, как наемница скрепит мозгами. Хотя, возможно, это были и зубы. Наконец, с вздохом мученика она поднялась на локтях и начала рыться в рюкзаке, что-то невнятно бурча и морщась. Младший из рода Дьюрина заинтригованно следил за ней.       — Вот, Фили, это тебе. Посылка из Ривинделла, — с размаху бухнув завернутый в темную ткань сверток на живот светловолосому, Эйлейн легла обратно на спину. Пусть она и чувствовала себя старым засохшим сапогом, в душе она слабо поздравляла себя за то, что доставила посылку от Арвен так быстро. Она молодец. Ура ей.       …Проклятье, как все болит.       Фили, охнув и бросив взгляд на бессовестного почтальона, взял в руки сверток. Он был довольно легким.       — А от кого она?       Успевшая устроиться поудобней на песке Эйлейн что-то едва слышно пробормотала (скорее всего очередное проклятие), только потом снизойдя до ответа: — Ее имя начинается на «А», а заканчивается на «рвен».       И пока глаза светловолосого гнома лезли из орбит от шока и счастья, наемница с видом «не задавайте мне больше тупых вопросов» откупорила маленькую бутылочку с лекарством. В ноздри тут же ударил резкий запах каких-то трав. Или кореньев. Или блевотины. Из чего это вообще приготовлено?! Она болезненно скривилась, и разбитая скула не имела к этому никакого отношения. «Может, это все же яд?» — вливая себе в глотку горькое пойло, мельком подумала наемница. Как и следовало ожидать, и щеку, и горло обожгло, и Эйлейн едва не поперхнулась, но сумела сделать еще несколько глотков.       В животе обреченно заурчало.       Хорошо, что она спит у входа.       Тем временем Фили уже сорвал бечевку, которая заботливо удерживала ткань. На мокрый плащ упало письмо. Со скоростью, на которую он только был способен, Фили вскрыл конверт и развернул листок, пахнущий цветами и воском.       И в сумраке пещеры, вглядываясь в кружевной эльфийский почерк, вот что он прочитал… Дорогой Фили, Надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии. Эйлейн любезно согласилась доставить его тебе, когда она закончит свои дела. Могу лишь надеяться, что она не очень припозднилась. Очень жаль, что ваш отряд покинул нас так рано. Но я уверена, на то были свои причины. Увы, всего одной ночи мало, чтобы осмотреть всю красоту Ривенделла, поэтому приглашаю тебя и твоего брата приезжать в гости в любое время. Имладрис прекрасен круглый год, и я с огромным удовольствием покажу вам долину. Если сильно попросить, Эйлейн может даже принести ответ. Но будь аккуратен. Береги себя, Арвен.       Дальше шла витиеватая подпись на эльфийском, которую гном не смог разобрать, хотя это было и не нужно. Он уже и так все понял.       Фили блаженно завалился на спину, глупо улыбаясь.       Если это и была попытка написать более-менее формальное письмо, то она оказалась неудачной. Это было личное приглашение в гости, и хоть Арвен писала, что будет рада видеть обоих гномьих принцев, письмо было адресовано ему. ЕМУ.       — Что там, дай посмотреть, — заканючил уже вертящийся от любопытства Кили.       — Чужие письма не читают, — довольный и уже не сонный брат усмехнулся в заплетенные усы, заталкивая письмо во внутренний карман.       — Нууу, — насупился младший, помрачнев, правда, тут же воспрянул духом: — А что в посылке?       Эйлейн, рыскающая за пазухой, решила не говорить, что по идее Арвен писала обоим братьям. Но получилось совсем наоборот. Пока гномы выясняли отношения, она успела осушить горькое пойло, и, порывшись в карманах, нашла салфетку, заныканную случайно с Ривенделла. Проклятье, как не хотелось вставать. Она словно к полу приклеилась.       — Бофур, намочи под дождем, пожалуйста, — протянув дозорному руку с салфеткой, убитым голосом попросила девушка.       Бофур, как настоящий душка, ничего не говоря, взял в руку тряпочку и через минуту Эйлейн, не удержав вздох облегчения, накрыла половину лица холодным компрессом.       — Спасибо, удружил, — послышалась вялая благодарность.       — Обращайся, — улыбнулся в усы рудокоп, возвращаясь на пост.       А рядом Фили и Кили одновременно взглянули на небольшой продолговатый сверток, лежавший на песке между ними. Фили, сбросив с себя гордое оцепенение, полез развязывать его, пока младший завистливо хлопал глазами. Наконец, обертка была сдернута и оба брата выдохнули от восторга.       Это был прекрасный тонкий нож из белого серебра, в вышитых угольно-черных ножнах, из которых светловолосый поспешил его вытащить. Лезвие замерцало перламутром, словно впитав в себя лунный блеск, а рукоять грела ладонь. По ней шел витиеватый узор, который змеился по всему ножу.       — Ничего себе, — прошептал Кили, заглядывая через плечо брата — посмотреть, не увидел ли кто-нибудь из отряда эльфийский подарок, но остальные были слишком заняты сном. А Эйлейн вообще с непроницаемой рожей прикладывалась к какой-то фляжке, тихо причмокивая.       Насмотревшись на нож, Фили обернулся к Эйлейн, явно горя желанием обнять наемницу за доставку посылки, но, неуклюже перегнувшись через брата, он умудрился толкнуть наемницу под локоть. Эйлейн, пившая из фляжки, поперхнулась и сразу передернулась. По подбородку быстро-быстро потекли алые струйки. Сдавленно прокашлявшись, а заодно проклянув весь гномий род, Эйлейн с ненавистью в глазах повернулась на сияющего, как свежеотполированное зеркало, Фили.       — Чего? — голосом мертвеца вопросила она.       — Спасибо тебе, Эйлейн, — прошептал гном, улыбаясь от уха до уха.       — Бе, — скривилась наемница вместо ответа, и, глотнув из фляжки еще раз, легла на место. Фили это ни капельки не обидело.       Тут взгляд ее упал на младшего принца, который, хоть и пытался скрыть это, был явно обижен тем, что ему не прислали ничего из Ривинделла и даже не дали почитать письмо. Он хмурился, натягивая себе одеяло под самый ворот, и что-то бурчал.       И, Эйлейн пускай и была побитым, усталым грубияном, решила немного утешить отличного гномского парня, который с самого начала относился к ней достаточно по-доброму. И «с начала» она считала еще когда они встретились.       — На, выпей. Больно у тебя рожа кислая, — делая вид, что ей все равно, она лениво протянула ему маленькую фляжку, из которой с удовольствием посасывала что-то последние несколько минут.       Молодой гном неуверенно взял ее в руки и принюхался.       — Не мечтай, — осклабилась Эйлейн, — это ягодный морс.       Кили сделал маленький глоток и, к удовольствию наемницы, удивленно улыбнулся, распробовав сладкий вкус морса ее собственного приготовления. Единственный минус заключался в том, что фляжка, в которой его приходилось таскать, была довольно тяжелой, из-за особенности сплава, не дающего напитку портиться. Может, заговорена, кто знал.       — Так, все, хватит! Присосался! — фляжку пришлось отбирать, так как Кили проникся мыслью допить все, что в ней находилось.       Младший из Дьюринов, повеселев, хитро подмигнул:       — Спасибо.       Ну что за дите малое.       Так они и лежали. Кили — облизываясь. Эйлейн — чуть поодаль от парней, аккуратно подоткнув свою руку в перчатке под здоровую щеку. И Фили, который, засыпая, думал о том, чем займется после отвоевания Эребора. В том, что поход завершится успешно, он не сомневался. Нельзя же отказывать эльфийской принцессе, когда она приглашает в гости.

***

      Однако далеко не всем было так хорошо. Бильбо Бэггинс ворочался и никак не мог уснуть. Слова, сказанные Торином на уступе, ранили хоббита в самое сердце. Он решил уйти. Никто бы его не стал задерживать. Убийца Эйлейн для отряда куда полезней. Она еще и вор по совместительству. И воин прекрасный. А он кто? Помеха, пассажир, лишняя поклажа. С этими невеселыми мыслями Бильбо слушал мирное дыхание спящих. Правда, из угла, где лежали братья и Эйлейн, еще слышалась возня и даже какие-то тихие ругательства. Но скоро и эти звуки уступили место ритмичному сопению, и хоббит начал быстро приводить в действие свой план.       Он аккуратно смотал одеяла, запаковал рюкзачок, тихо поднял с земли посох. Затем, переступая через спящих друзей, направился к выходу.       Но на выходе сидел дозорный Бофур.       — Ты это куда? — взволнованно спросил гном, вскакивая на ноги.       — Обратно в Ривенделл, — решительно выпалил Бэггинс, покрепче перехватывая свою палку.       — Нет-нет-нет. Ты не можешь уйти! Ты теперь часть компании!       — Да ну, — саркастически-обиженно фыркнул хоббит. — Торин сказал, что я здесь лишний, и он был прав. Я никогда не должен переступать порог Бэг-Энда.       — Ты скучаешь по дому! — закивал Бофур с видом знатока. — Я понимаю…       — Да ничего вы не понимаете! — внезапно взъярился хоббит. На него столько свалилось за последние несколько месяцев, и лишь воспитание не давало накинуться на Торина с кулаками. Но эта ночь оказалась уже слишком, заставляя наконец сорваться на первого попавшегося, в этом случае добряка Бофура. — Вы гномы! Вы привыкли к такой жизни! Нигде долго не задерживаться! Нигде не принадлежать!       Правда, он тут же пожалел, что сказал последние необдуманные слова. Лицо Бофура вытянулось и стало каменным. Стало понятно, что удар был низок.       — Прости, — раскаялся Бильбо. — Я не должен был этого говорить.       — Да нет, — Бофур грустно обвел взглядом лежащих друзей, — мы действительно нигде не принадлежим.       Сказано это было с такой печалью, что Бильбо готов был сквозь землю провалиться от стыда. Он точно никогда не станет частью компании.       — Я желаю тебе всей удачи в мире… — Мягко улыбнувшись, Бофур положил руку на плечо хоббита и добавил: — Правда.       — Спасибо, — с чувством ответил он и развернулся, чтоб уйти.       — А что это?       — Что? — не понял хоббит и посмотрел на бок, куда с интересом пялился гном. На бедре были ножны с эльфийским мечом. Бильбо, холодея, немного вытащил оружие. Оно светилось ярко-голубым светом. Это точно не к добру…       Внезапно пол под компанией дрогнул, немедленно будя Торина, ибо чуткий королевский сон — это навык.       — Эй, вставайте! Просыпайтесь! — рявкнул Дубощит. Этот рявк уже разбудил крепко спящую Эйлейн. Убийца тут же вскочила на ноги, оттолкнувшись от стены и сонной головы Кили, и закинула на спину рюкзак. Похоже, чисто по привычке.       Сонная, с огромными синяками на лице, и злая на весь несправедливый мир, который не дал ей поспать.       А по полу тем временем змеилась трещина, куда с тихим шелестом падал песок.       Единственное, что Эйлейн успела, это осознать, что сейчас произойдет точно… НЕ КРЕПКИЙ И ЗДОРОВЫЙ СОН.       — Прокля… — только и успела выдохнуть она, как пол провалился, увлекая за собой тринадцать гномов, одного хоббита и одного человека вниз.