Убийца со стажем

      — Кто настолько борзый, что появляется с оружием в моем королевстве?!       Гномы стояли насупившись и сжигали взглядами верховного гоблина, который весь распинался, явно чувствуя себя хозяином положения. Огромная, заплывшая жиром туша была на удивление подвижна, жестикулируя и строя рожи, отчего все подбородки подергивало рябью как гладь озера.       Вонючего, потного и жирного озера.       — Воры? Убийцы? Наемники? — каждый вариант ответа он хрипло выкрикивал, словно лай.       Ну, наемника еще гоняли по задворкам города, но никто этого пока не знал.       Гномы не проронили ни звука, наверняка посчитав ниже своего достоинства отвечать на столь очевидный вопрос. Поэтому, одного из охранников пихнули локтем, чтобы не тянул.       — Гномы, ваше злопыхательство, — бодро доложил мелкий гоблин, злобно зыркая через плечо и потирая бок.       — Гно-о-о-мы, — протянул верховный гоблин, словно никогда о них не слышал. В огромной пещере, где находилось это уродливое подобие «тронного зала», его голос зычно отдавался из-за эха, перекрикивая гомон, исходящий от взбудораженных, но более мелких гоблинов.       Фили молча сжал кулаки. Балин и Двалин нахмурились. Тонкие губы Кили стали еще тоньше. Остальные тоже всем видом дали понять, что отвечать не собираются, попутно сплотившись вокруг их короля и молча послав верховного гоблина в такие далекие края, что узнай он это, стал бы эмоциональным инвалидом до конца жизни.       Но, на его счастье, он этого не знал.       — Ну и что вы стоите? — в его голосе явно промелькнуло раздражение, не то от гордого молчания пленников, не то из-за тугодумия его подданных. — Обыскать!       Охранники поспешно кинулись выполнять приказ, несмотря на то что пленники довольно яростно отбивались. Через какое-то время оружие, заодно с частью уцелевшего багажа, было конфисковано. Также практически все стоящие рядом с гномами гоблины не досчитались зубов. Самые предприимчивые, отойдя поодаль, чтоб не задело, начали вытряхивать содержимое рюкзаков.       В первых двух мешках ничего особенного обнаружено не было. Все по-деловому походное. А вот когда дошли до вещевого мешка Нори…       — Это еще что? — любопытно нахмурившись вопросил верховный гоблин, после того как раздался громкий звон. На грязных досках светилась груда разнообразных столовых приборов, подсвечников, кубков и даже несколько открученных дверных ручек.       — Они союзники эльфов!       Один из подсвечников передали главному, и, прищурив заплывшие жиром глаза, гоблин прочитал. — Сделано… в Ривенделле!       Торин раздраженно вздохнул, на секунду забывая о тленной действительности, чтобы мысленно проклянуть загребущие руки вороватого Нори. Стоящий рядом Двалин все же повернул голову, многообещающе посмотрев на уже бурчащего оправдания товарища.       — Да это всего пара вилок на память!       — Грабители и союзники проклятых эльфов?! Что вы делаете в этих краях? Отвечайте! — Гномы ответили все тем же молчанием. Верховный гоблин недобро заулыбался и, изобразив сожаление, картинно взмахнул руками. — Если они не будут говорить, мы заставим их вопить! — изрекла верховная тварь под одобрительный ор сотни гоблинов. — Несите Кромсатель! Несите Костолом! А начнем мы… — тут он повернулся в сторону плотно столпившегося отряда. Впереди стояли Кили и Ори, — с младшего, — решил урод, ткнув пальцем в брюнета.       У Кили екнуло сердце. Сегодня был явно не его день.       Но этого Торин, всю дорогу тихо стоящий за спинами верных товарищей, уже стерпеть не мог. Красноречивые названия пыточных инструментов или машин говорили сами за себя. А смотреть, как пытают младшего сына его сестры, он не собирался. Поэтому, отпихнув в сторону уже открывшего рот Оина, он протолкнулся вперед с громким и решительным: «НЕТ!»       Верховный гоблин прищурился, разглядывая говорившего, а узнав, оскалился, обнажив гнилые и немногочисленные зубы.       — Так-так-та-а-ак. Посмотрите, кто здесь. Торин, сын Трейна, внук Трора. Король-под-Горой, — и гоблин сделал издевательский реверанс, а затем словно что-то вспомнил и широко распахнул глаза. — Ах да! Но у тебя нет горы! И ты не король. Значит, ты просто… ничтожество.       И гоблин сочувственно покачал головой и всеми тремя подбородками одновременно. Сзади тем временем началась какая-то давка, но гномы были слишком заняты напряженным моментом с их лидером, чтобы обращать на это внимание.       — А я знаю кое-кого, кто хорошо заплатит за твою голову. Всего лишь голову. Ничего важного.       Гоблины истерично захохотали.       — Должно быть, ты знаешь, о ком я говорю, — продолжал верховный, с извращенным удовольствием цедя слова. — Бледный орк. Верхом на белом варге. Азог Осквернитель.       При упоминании заклятого врага у Торина дернулся глаз, но он тем не менее твердо, пусть и немного осипшим голосом выплюнул:       — Азог подох в битве много лет назад.       — Значит, ты думаешь, что его дни осквернений закончились? — Глаза верховного гоблина выпучились от ехидства. Злоба, с которой на него уставились гномы, его, кажется, только забавляла. Тут задние ряды гномов стали теснить, но не успели пленники понять почему, как уже получили все и сразу.       — Ваше злопыхательство, у нас еще один!       На свободную площадку между гномами и верховным гоблином вытолкнули пленника. Ну, вытолкнули — это слабо сказано. Судя по скорости, с которой новоприбывший ткнулся носом в доски, сдавленно проклянув весь свет, один из разозленных охранников решил придать ему ускорение пинком.       — Это еще кто?! — грубо поинтересовался верховный гоблин, оторвавшись от измывательства над очень мрачным Торином.       Он, как и его соратники, тоже соизволили обратить на новенького внимание.       Пленник уже успел с грехом пополам подняться, оставляя на досках кровавый отпечаток лица, и теперь стоял немного пошатываясь и наклонив голову вниз, явно предпочитая разглядывать пол, чем скопление жира и гноя, что сейчас с нездоровым интересом ее рассматривало. Руки у новоприбывшего были скручены за спиной (причем обе крепко). Черная и все еще немного влажная коса была всклокочена и больше не заткнута за шиворот плаща, низ которого превратился в грязную бахрому.       Наемница как всегда появлялась в самый интересный момент.       — Мы поймали ее у краев города, на верхних ярусах! — кто-то из особенно злопамятных охранников тыркнул тупым концом копья в сгорбленную спину. И потом отскочил после сдавленного рычания пленницы, которая обернулась, чтобы сжечь гоблина взглядом. На большее она пока была не способна.       А потом она заметила гномов.       Луп-луп. Моргнули одновременно Король-под-Горой в изгнании и убийца со стажем, вперевшись друг в друга взглядами. Однако… Всего несколько часов назад он допрашивал ее, а теперь их допрашивают вместе. Жизнь — штука веселая. Ну теперь хоть они потрепаны одинаково. Хотя все же Эйлейн явно досталось больше, чем она того заслужила, так как к фиолетовому синяку на скуле присоединилась разбитые губа и бровь, из которой бежал красный ручеек, заставляя Эйлейн щурить и без того подбитый глаз.       «Молчи», — посыл Торина был ясен, но у резко отвернувшейся наемницы, похоже, был другой план.       — «Ее»? — Верховный гоблин сделал пару шагов, отходя от гномов, явно заинтересовавшись личностью последнего пленника. — Так-так, — сладко протянул он, — и кто же эта заблудшая душенька?       Череп, который венчал конец скипетра, ткнулся наемнице в грудь. Девушка пошатнулась, но на ногах устояла. Не забыв ругнуться сквозь зубы. Все присутствующие навострили уши, поэтому некоторые недовольно нахмурились, когда вместо звонкого голоса (по примеру Торина) прошелестело хриплое бормотание.       — Чего? — пророкотал верховный недовольно, тоже не расслышав ответа.       — Я всего лишь путник, который искал приюта от грозы, — немного подняв голову, повторила наемница громче. Самую малость.       — Она лжет! — тут же заверещал какой-то гоблин из толпы. — Пока мы ее ловили, она заколола дюжину наших дозорных!       Главный перевел взгляд на съежившуюся девушку, которая про себя прокляла весь свет и перешла сразу к последней стадии плана «Я не хочу умирать в Костоломе». Да, она успела узнать этот проклятый механизм, пока ее тащили к главному.       — Но я знаю, что здесь делали гномы! — поспешно, с легкой хрипотцой выпалила девушка, делая легкий шаг вперед и сжимая кулаки за спиной почти до хруста. Упомянутые гномы, чуя предательство, начали копошиться, пытаясь заставить Эйлейн заткнуться и не выдавать их с потрохами.       Наемница, видно, жопой чуя их испепеляющие взгляды, покосилась на них, отвечая точно таким же.       «Идиоты, я же нас спасти пытаюсь».

***

      Конечно, они не поняли. Ибо тупые. И гномы. А с намеками у них все настолько плохо, что проще либо честно проорать о ее намерениях, либо даже не пытаться. А времени на объяснения не было. Ни на что времени не было.       — Ты что, с ними заодно? — гоблин уже не тыкал ее своим посохом, вместо этого подозрительно присмотревшись к наемнице, которая снова опустила голову.       — Нет, — уже тверже ответила Эйлейн, готовясь к развязке, — а гномы здесь, чтобы… — дальше она что-то тихо пробормотала.       — Что-о?! Что ты сказала? — сердито наклонился верховный, пытаясь, видимо, расслышать ответ. — ТИХО! — рявкнул он на остальных. Гвалт поутих.       Пожелав наемнице скорейшей смерти, гномы так же напряглись, ожидая, что эта предательница про них наговорит. А Эйлейн все гнула свое.       — Они здесь, чтобы… — и снова невнятное бормотание.       — Громче, не то я заставлю тебя вопить! — злобно прорычал гоблин, уже почти вплотную подходя к наемнице, нависая над ней жировой горой. Неудовлетворенное любопытство раздражало все больше и больше. — Говори, паршивка! Что здесь делают гномы?!       Крепко сжатые кулаки за спиной наемницы расслабились, из-за чего веревки на запястьях немного подспустились.       До Торина начало доходить, что наемница собирается сделать.       Но все испортил верховный гоблин, у которого кончилось терпение, и вероятно заработала чуйка, заявившая, что его бессовестно лапошат. Эйлейн вскрикнула от неожиданности, когда огромная рука схватила ее за волосы, приподняв над досками.       — ГОВОРИ, ЖАЛКАЯ… — доорать он не успел.       На помост с глухим стуком упали веревки, и настала очередь верховного вскрикнуть, когда в толстую, как ствол дерева, руку вонзились четыре отточенных лезвия. Косу немедленно отпустили, и наемница бухнулась на помост, едва не спотыкаясь об упавшие ранее веревки. Рука в перчатке алела от крови, перекошенное страхом и решимостью лицо было повернуто к гоблину, который, прижимая к себе раненую руку, успел завопить:       — УБЕЙТЕ ЕЕ!       Круто развернувшись к верховному спиной, Эйлейн едва успела увернуться от направленного в нее ятагана. Нагло выхватив оружие и отправив пинком ноги его обладателя обратно в толпу, наемница обернулась к охреневшим от такого поворота событий гномам.       — Что стоите?! — в хриплом голосе Эйлейн едва заметно проступали истеричные нотки.       Два раза повторять не пришлось.       На помосте началась свалка. Гномы дрались не на жизнь, а насмерть, понимая, что второго шанса не будет. И в какой-то мере они были правы. Наемница же дергалась из стороны в сторону, отбиваясь гоблинским мечом. Оружие было, конечно, полным мусором, и уже на первых ударах звенело так, что зубы сводило. А потом еще и вовсе застряло в гоблинской черепушке, из-за чего его пришлось быстро менять на наспех подобранный кинжал.       Верховный гоблин, оклемавшись от ранения и такой неслыханной дерзости, начал громко подгонять подданных стереть сероглазого провокатора в мелкую пыль.       Резкий голос какого-то гнома предупреждающе выкрикнул имя наемницы, ясен пень, еще больше разозлив верховного, до которого только сейчас дошло, что его ко всему прочему еще и провели.       — ТЫ С ГНОМАМИ!!! — брюзжа слюной, взвизгнула гора жирной плоти.       — А еще наемник! — в тон ему заорала Эйлейн, прогнувшись назад, дабы увернуться от замахнувшегося на нее копья.       К сожалению для пленников, оружие с большинства из них поснимали, а того, что не заметили/не успели снять, явно не хватало. Попытка побега плавно преображалась в попытку суицида. Или как ее называют гномы «героической смертью в бою». Эйлейн, не разделявшая их взгляды и не собирающаяся умирать, носилась из стороны в сторону, пытаясь вырваться из плотного кольца гоблинов, обступивших ее. Видимо, по приказу главного.       Проклятье. Наемников гоблины не любили. И гномы не любили.       И вообще никто не любил.       Бедные одинокие наемники.       Отражая удар за ударом, нелюбимая всеми наемница одновременно крутила головой, дабы в пылу драки не задеть гнома. А сделать это было раз плюнуть, гоблины им почти вровень были. Кто-то может возмутиться, сказав, что только косой балбес не отличит одного от другого. На это Эйлейн ответила бы проклятьями и активным жестом заплывшего глаза, в который ко всему прочему пыталась докопать кровь.       Доски под ногами стали скользкими от крови, когда кольцо врагов было наконец разорвано. И настал новый момент выбора, один уводящий прочь с помоста, другой в гущу битвы. Беги, Эйлейн, беги.       Ускользнуть под шумок, дело привычное.       Двуличная мразь.       — ЭЙЛЕЙН, СЗАДИ! — вопль одного из гномов заставил наемницу резко обернуться, рефлекторно проводя кинжалом по диагонали. Скальп гоблина улетел прочь. Но слишком поздно.       Знаете, почему совесть — зло?       Потому что вы начинаете мякнуть, как хлеб в воде, превращаясь в неудобоваримую гадость.       А еще, потому что из-за нее у вас в боку торчит гоблинский ятаган, с которого быстро-быстро стекает ярко-алая жидкость.       Подобранный ранее кинжал на автомате несколько раз вонзается в черепушку гоблина, и он падает на доски, таща за собой треклятый клинок. Наемница перегибается пополам, пока на одежде расползается темное пятно.       Проклятье.       Почему столько крови. Как она успела так быстро натечь…       Проклятье.       Тут вспышка ярче, чем вспышка тысячи солнц, озарила пещеру, вдобавок снеся с ног всех там находившихся. Наемница прилетела на живот, а точнее на гоблина, успешно пригвоздив бедолагу к доскам. Почему-то свой конец она представляла почти так. Только вспышки не было.       В глазах темнеет. Под боком мокро.       И гоблин воняет.

***

      Как раз в тот момент, когда бунт пленников начал захлебываться, появился Гэндальф.       Вспышка не только ослепила всех, но и ударной волной повалила на доски. А особо невезучих — прямиком в пропасть. Что ни говори, а умел маг эффектно появляться. Вот и сейчас, стоя с посохом в одной руке и с мечом в другой, он выглядел как нельзя грозно, нависая над поднимающимися гоблинами и гномами.       — К оружию, — пророкотал он величественно. Воспринимали его медленней, чем следовало, из-за чего Гэндальф повысил голос: — К ОРУЖИЮ! — рявкнул маг.       Это подействовало.       Ситуация в этот раз была куда более выигрышная. Во-первых, гномы смогли добраться до упомянутого оружия, выдергивая его либо из-под упавших гоблинов, либо из общей кучи, куда покидали их инвентарь. Во-вторых, теперь с ними был Гэндальф!       Кили не задумываясь последовал приказу, первым рванул к груде заточенного металла. Быстро схватив свой родной меч, молодой воин с новыми силами бросился на врагов. Те, слава Махалу, в себя приходили медленней. Поэтому парочка гоблинов остались без головы, а еще один был разрезан напополам Фили. Перепрыгнув через разрубленное тело, Кили оказался рядом с братом. Заглянув друг другу в глаза, они поняли, что думали об одном и том же.       Они видели.       Видели, что Эйлейн убили.       Даже как-то нелепо. Обернулась, и вот уже в боку черный клинок, с которого струится кровь.       А потом вспышка.       — За мной! Быстро! — Гэндальф, разбросав врагов, первым кинулся по узким мостикам, уводящим прочь с главного помоста. За ним кинулись и гномы под предводительством Торина. Подгорный король уже успел едва не лишиться головы и отразить нападение верховного гоблина. Последний, к слову, не удержался от сокрушительного удара Оркриста и ухнул в пропасть.       — Бежим!       Бежавший за дядей темноволосый принц хотел крикнуть, что они забыли Эйлейн, но, обернувшись, понял, что это было бессмысленно. Тело, накрытое серым плащем, безжизненно валялось на досках, совершенно потеряв интерес гоблинов, которые с визгом побежали вслед за все еще живыми пленниками. Бросив последний взгляд на наемницу, Кили беззвучно попрощался с девушкой, которая по сути не была таким плохим человеком. Грубоватая, немного своенравная и иногда чересчур агрессивная. Но ведь то же самое можно было сказать про почти любого. Даже Двалина.       Кили сдавленно выдохнул, концентрируясь на беготне и ордах врагов, готовящих новые волны атаки.       Другие гномы, конечно, быстрее проглотили потерю — им было не впервой. Да и далеко не все в отряде успели к этой «потере» привязаться, чтобы видеть ее как особенно страшную. Или они все это просто очень умело скрывали.       Откуда же им было знать, что внизу, несколькими ярусами ниже, за ними спешит фигура в загаженной темными пятнами одежде, с рюкзаком через плечо и двумя мечами наперевес.

***

      Беготня была просто сумасшедшей, заставляя гномов выжимать из себя все, дабы не споткнуться и не улететь в черноту пропасти, или не напороться на вражеский клинок. Или стрелу. Причем, само собой, не сбавляя скорости.       Даже от варгов было бегать проще.       Гэндальф демонстрировал чудеса гибкости, избегая ударов и расчищая дорогу как нос корабля. Сразу за ним мчался Торин, ни в чем не уступая серому магу. Эльфийские мечи словно звенели от радости, что снова могут крушить гоблинов.       Другие гномы так же не давали маху, и даже тихий Ори под прикрытием братьев колол во все стороны коротким копьем. Вероятно, отобранным у непутевого охранника, ведь из личного оружия у него была лишь парочка ножей.       — Получи! — толстый рыжебородый Бомбур с размаху налетел на подвернувшихся гоблинов. Бедняг снесло вместе с перилами.       Их враги, казалось, зверели с каждой минутой, чувствуя, что жертва медленно, но верно ускользает.       — Не отставайте! — кинул через плечо маг и прибавил хода.       — Быстрее! — это был уже Глоин, который, раскроив секирой гоблинскую макушку, обернулся на отставших.       Ими были торинские племянники и Двалин. Из-за обрушенной перекладины они слегка отстали, но бежали в темпе. Матерый воин был тяжелой артиллерией, а Фили и Кили прикрывали фланги. Гоблины бились в бессильной истерике, тщетно пытаясь побороть отбившихся от отряда, но трио гномов упорно рвалось вперед.       До тех пор пока Бофур, бежавший последним в общем звене, не выкрикнул:       — СТРЕЛЫ!       Лучники — это всегда дело дрянь.       Впереди бегущим удалось от них отбиться, потому выжившие стрелки с утроенной яростью начали палить отставших, заставляя тех немного ускорить бег и перестать смотреть под ноги, так как лучники в основном были выше беглецов.       — Кили, берегись! — предупреждение было очень кстати. Темноволосый, охнув, увернулся от пущенной в него стрелы. Фили тоже.       А вот Двалин не успел, будучи затянутым в ожесточенную драку сразу с тремя гоблинами. Тяжелая черная стрела прилетела откуда-то сбоку и смачно вошла в броню гнома. Воин пошатнулся, потеряв равновесие, и сделал пару шагов назад, к пропасти.       Доска под тяжелым сапогом предательски хрустнула.       — ДВАЛИН! — светловолосый принц кинулся вперед, уже выбрасывая вперед руку, чтобы схватить товарища.       Пальцы сжали воздух.       Конечно, он не успел.       Последнее, что увидел молодой гном — это ухнувшую вниз татуированную макушку. Через мгновение его почти за самый край плаща выдернул обратно на доски младший брат. Видимо, в порыве спасти Двалина Фили не рассчитал сил и слишком свесился вниз, почти последовав за воином в пропасть.       — Фили! ФИЛИ! Надо бежать! — отчаянно проорал Кили, в кровь кусая губы, чтобы голос не так сильно дрожал.       Махал. Что же это такое.       Сначала Эйлейн, теперь Двалин. Они же такие воины, что за глупые смерти?!       Хотя перед безносой все равны. И даже будь ты трижды героем, это не помешает тебе слететь и сломать себе что-нибудь, поскользнувшись на очистках от картошки.       Случайности не случайны, и это было тому доказательством.       Так думали и наследные принцы, со всех ног нагоняя свой отряд. Оба молчали и рубили врагов уже почти не глядя. Бежать, бежать из этого проклятого места. Защитить оставшихся соратников и дядю.       Друг друга, наконец.       — Где Двалин?! — Кили болезненно скривился, услышав вопрос запыхавшегося белобородого гнома. Старший брат сумрачно покачал головой, кинув быстрый взгляд на оставшиеся позади досчатые переходы.       Балин все понял без слов и едва не споткнулся на подкосившихся ногах. Его вовремя вздернул Бифур, поорав на кхуздуле резкое: «БЕГИ!»       Вот Балин и бежал. Бежал и чувствовал, что сердце разъедает от боли и ненависти.       Впереди еще много врагов. И он, Балин, сын Фундина, сполна расплатится с каждым из них за любимого брата.

***

      Треск, с которым ломалась доска, был самым громким звуком, который Двалин когда-либо слышал. А в следующее мгновение подул легкий ветерок, и желудок улетел почти в горло. Гном кометой падал вниз.       Многие говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь.       И многие правы.       Но вот вместо всей жизни у бородатого воина в голове крутился лишь простой на первый взгляд вопрос: «И что… все?» Который в свою очередь разветвлялся в уже более точные вопросы.       Неужели это конец? Конец его пути? А как же Балин? А Торин? Дойдут ли они до Эребора? А если не дойдут? Если их тоже переубивают?       Самое смешное, что через несколько мгновений он размозжится о скалы внизу, и беспокоиться обо всем этом уже будет бессмысленно. Но, Махал его раздери, почему же тогда так дьявольски обидно?! Не страшно, нет, но обидно! Все эти мысли молнией пронеслись в голове гнома, пока злополучный край, с которого он умудрился сверзиться, быстро удалялся.       Еще немного и его не станет.       Что за нелепая смерть.       Так думал воин, пока его не сшиб резкий удар откуда-то сбоку. Причем удар такой силы, словно его взял на прицел таран, заставляя зрение слегка потемнеть. Это было странно, причем весьма, ведь гном ожидал такой же удар только по спине, вперед которой он летел. Но нет, сшибленный из падения гном приземлился боком на доски. Они, слава всему, не проломились.       Даже когда на гнома сверху навалилось что-то тяжелое и пахнущее потом (и почему-то ягодами), ткнувшись ему почти прямо в лицо.       «Гоблин», — первое, что пришло в помутневший от полета разум, и, грубо обхватив тяжесть, Двалин резко распахнул глаза, дабы сорвать с себя неприятеля…       Да так и замер.       Ведь не каждый день увидишь серые, почти бесцветные глаза лежащего на тебе наемника. Точнее наемницы.       Махал, может, это предсмертное видение? Он же видел тело, оставленное на досках, когда они убегали из «тронного зала». Нет, для видения она слишком уж явно отдувается ему в бороду, щекоча горячим дыханием.       Да и тяжесть навалившегося сверху тела была явно не иллюзорной.       Гном моргнул. Можно было рассмотреть каждую трещинку на брови, которая была покрыта подсыхающей коркой крови. Каждую ресничку. Каждую капельку пота на грязном лбу.       Она живая.       И… и он живой.       На секунду опустевший разум бесстрастно вынес вердикт.       «Она тебе жизнь спасла».       Но… это вообще невозможно! Они до сегодняшней ночи на дух друг друга не переносили! Да он вообще ей чуть челюсть не сломал! С чего бы ей… Ох, ну и синяк. Несмотря на лечебный отвар, скула по-прежнему выглядела довольно плачевно, даже хуже чем в сумраке пещеры, в которой она казалась просто темным пятном. Даже костяшки отпечатались.       Тут Двалин смутно начал понимать, что обычно так близко подпускают, чтобы придаваться ласкам.       Эйлейн, так же пристально рассматривающая его собственное лицо, шрамы и татуировки, похоже, это тоже медленно, но верно понимала. По крайней мере, должна же быть причина, что зрачки у нее слегка сузились?       Через секунду эту причину не замедлили донести до него смущенно-суровым голосом, заставив мужчину на секунду пожалеть, что он не размозжился о скалы внизу.       — Двалин, немедленно убери руки с моей задницы.