Брак по расчету

Хартфилия все быстрее и быстрее поднималась по ступенькам, грудь ее быстро вздымалась от дыхания и предвкушение увидеться с любимым. И вот еще шаг, еще, и еще… Сейчас она упадет в его объятия, такие родные, утешиться в них, отыщет силу и вновь окрепнет духом, как и всегда. Люси уже подходила к двери, увидев, что она приоткрыта, Хартфилия с большей радостью вошла в комнату, и, казалось, умерла. Ноги ее вдруг онемели, словно прикованные к полу, а глаза не моргали, и лишь в упор смотрели на Локи… И девушку, которая лежала рядом с ним голая, с довольной усмешкой, а с другой стороны лежал парень, такой-же голый, гладящий Локи по животу. Люси около минуты пыталась все это осознать, но мысли вихрем проносились у нее в голове, и картина не слаживалась. Но в долю секунду, когда Локи подскочил, ожидая дальнейших действий Люси, и что-то бурчал, в ней стал зарождаться гнев, сильный, неистребимо холодный гнев. — Боже… — он стал быстро прикрываться, а его две пассии лишь покуривали сигарету, совершенно не стесняясь Люси, как и она их, впрочем, тоже, — Давай выйдем… — дрожащим голосом произнес он, касаясь плеча Хартфилии. Но через минуту уже пожалел об этом, потому как девушка со всей резкостью и злостью свернула его руку и оттолкнула испуганного парня на кровать.  — Даже не смей касаться меня. — ледяным и ровным голосом произнесла она, а лицо ее выражало неприязнь, — Ты… — еле выплюнула она слово, а ее правая бровь приподнялась, и лицо приобрело еще более злой вид, словно прекрасное лицо ангела становилось демоническим. — Ты никогда не понимал меня, и никогда, никогда не любил. Такие, как ты, любить не умеют. — усмехнулась она, — Что ж, раз это — твоя жизнь, — она указала на двух людей сзади него, — То нам не о чем больше говорить, Локи. — не ожиданно, нервы сыграли с ней и она громко рассмеялась, — Девушка, еще куда, но ты и парней любишь, вот ты какой, оказывается «скрытный». Так, ты мне любил говорить о себе, когда уезжал на рыбалку? Локи сжал простынь, а тело его все дрожало. Он всегда знал, что слабее Люси, всегда чувствовал, что Она стоит над ним, а не Он. И это заставляло его ненавидеть Хартфилию, и постоянно видя, как она с улыбкой едет к нему, он лишь вновь желал почувствовать, что он нужен Люси, а не наоборот. Хотя, он всегда был слабым звеном, давно прогнившим звеном. Но сейчас, видя, как вся ее любовь, хоть и слепая, придававшая ему силы, превратилась в гнев, он испугался и совесть заиграла в нем. Ведь он знает Люси с детства, и сейчас он причинил ей боль. Но он всегда знал, что не достоин ее. Люси напоминала ему дикую птицу, которая всегда стремилась ввысь, а он… Был лишь грузом, жалким и тянущим эту дикую птицу в низ.  — Я желаю тебе всего хорошо, Локи Килт. — с улыбкой произнесла она, уходя. Но он знал ее слишком много, чтобы не разобрать, сколько яда, боли, и гнева скрывалось за этой улыбкой, которая была послана ему, и которая, отныне, прокляла его никчемную жизнь.

***

Как только Люси переступила порог дома, в котором сейчас жила, слезы ручьем хлынули из ее глаз. Она еле дошла до гостиной, где уже горел камин, с потрескивающими дровами и, громко зарыдала. Ей стало невыносимо больно, внутри все сжалось. Но это была какая-то странная, другая боль. Боль от самой себя. От того, что она была так слепа, и видела то, чего не существовало. Люси легла на диване, вспоминая, как вошла в ту комнату, и не почувствовала укола ревности, а лишь страх, что ее внутренние переживания сбылись — он не ее человек, и никогда им не был. Но ведь он знает ее с пеленок, он всегда был рядом… Как друг. Верно, как друг и не больше. Это она стала чувствовать больше, накинув на него поводья, как на лошадь, и постоянно то натягивала их, то отпускала. А Локи… По своей безвольности смерился со стечениями обстоятельств. — Какая же дура! Я просто сумасшедшая… Сумасшедшая! — закричала она на весь дом, снова зарыдав в подушку, и сжала ее кончик до посинения. Драгнил писал бумаги в своем кабинете, которые должны окончить дело по завещанию дома, и, наконец полноправно перейти к нему. Но как только он услышал до боли знакомый голос, ручка выпала из его пальцев, а сам он ринулся в низ. Застав рыдающую Люси, он подбежал, пытаясь поднять ее лицо, и ее всю. Но она с криками сопротивлялась ему. — Люси, объясни, что… Что стряслось?! — от ее плача, у него самого начали наливаться слезы, но наконец собравшись, он поднял Хартифлию, применяя свою силу. Схватив ее хрупкую талию своим ладонями, он усадил ее на кресло, а затем взяв в ладони ее лицо, посмотрел в глаза, спросив выпрашающим голосом: — Объяснись. Ох, его сильные руки, стоило им коснуться ее, как Люси обдало жаром, и весь страх исчез, испарился. — Локи… Изменил мне… — еле выдавила она, с онемевшем лицом. Минуту, Нацу смотрел в стену, с застывшей ухмылкой на лице, в которой выражалось все понимание. Он привстал, наливая в стакан коньяка, и протянул его Люси. — Но тебя огорчило не это, верно? — начал он, закуривая сигару, пристально смотря на Люси. — О чем ты? — шепотом спросила она, поднимая на него заплаканные глаза. — Люси, ты не любила его, как и он тебя. Пару раз, проезжая мимо парка, где вы так любили с ним встречаться, я наблюдал за вами. — Ты шпионил? — Ни капли. Я ездил по своим делам. Так вот, понаблюдав эту картину, которая сразу-же стала мне ясна, могу смело заявить, что ваш союз был сразу обречен на провал. — Я не понимаю… — продолжала она, а глаза ее бегали из стороны в сторону. — Люси, — сказал он громче, взяв ее за плечи, и их глаза вновь встретились, — Ты бежала к своему прекрасному и благородному Локи за утешением, я прав? А получала лишь пустоту. Но, чтобы не нарушить этот прекрасный образ, который давал тебе силы, ты оправдывала его. Постоянно. А он, — Драгнил усмехнулся, — До боли жалкое создание, принимал ход событий. К тому же, от такой красавицы. Хартфилия резко встала, посмотрев на Драгнила холодным, почти мертвым взглядом, взглядом девушки, которая так устала быть сильной. — Ты несешь какую-то чушь! Ты его не знаешь! Ты… Люси резко остановилась, заметив, как он сдерживает улыбку, а в глазах заметен присущий ему демонический блеск. — Все это время, — начал он шепотом, — Не Он давал тебе силы, а ты сама давала их себе. Подпитывалась своими фантазиями о его благородстве. А на самом деле, даже если-бы ты в огне горела, он бы не то, что сам кинулся, и на помощь не позвал бы. — каждое слово он произнес так медленно, и так четко, что они застярли в голове Люси и вошли в нее, словно маленькие иглы, и от этого было невыносимо больно. Но еще больнее было от того, что Драгнил говорил правду. Хартфилия медленно, прокручивая слова у себя в голове, стала подниматься в свою комнату. Лицо ее было неподвижным, усталым, опухшим и красным. Как только она вошла, то сразу упала на кровать и уснула.

***

Все последующие пять дей Люси не разу не улыбнулась, не с кем долго не говорила, и не раздавала указания. Вся ее сильная и веселая сущность померкла, словно бабочка, которая живет одень день, а после умирает. Драгнил же всеми силами пытался развеселить ее, применяя шутки, над которыми, раньше она не сдерживалась, чтобы не посмеяться, развозил ее по городу, где она ничего себе так и не решалась купить, мечтал в душе прикоснуться к ней, почувствовать ее, но понимал, что смотря на него, она видит этого ублюдка Локи. О, как он хотел вырвать его сердце и принести Люси, дабы она растоптала его, как он растоптал ее чувства. Ему было невыносимо больно видеть, как ее улыбка больше не озаряет и без того пустой и мрачный дом, как не слышен ее голос, и что она, превратилась в тень. Но более того, Люси все раздражало, а вид Драгнила напоминал о той больной правде, которую она все-же со времнем приняла. Но ужасно продолжала тосковать по Локи. И вот, однажды вечером, Драгнил выпил в баре у своего друга, явившись домой с саркастическим и злым настроением, а также полным боли сердца. Люси спустилась в коридор, закрыв рот ладонью, ведь от Драгнила за версту воняло табаком, мятным виски, а также разными женским духами. Он медленно снимал с себя ботинки, смотря на Люси своей фирменной ухмылкой, от чего у нее пошли мурашки по коже. — Что? Все также тоскуешь по своему «благородному» Локи? — глаза его были красными, а голос прозвучал твердо, с нотками ядовитого сарказма, — Может, позвать его? — изобразив улыбку, произнес он, указывая на дверь. — Ты ведь, — он стал медленно подходить к ней, загоняя в тупик стены, — Умираешь без него… — Ты мне противен. От тебя воняет твоими шлюхами. — отвернув голову, и скривив лицо, холодно произнесла она. Но Нацу лишь рассмеялся на ее слова. Его волосы растрепались, а рубашка была распахнута до самого конца, и была видна упругая загорелая грудь, которая выжидающе вздымалась. Драгнил нежно завел локон Люси за ухо, а затем шепнул: — Я даже не помню их лица, имена… Помню только то, что трахал их, как последних сук. И ничего, ничего не чувствовал... — он снова тихо засмеялся, обхватив ее талию своим сильными руками, и прижав все ее тело к своему. — Люси… — он погладил ее волосы, — Я обезумел от тебя… Я словно под чарами брожу уже пол месяца, а ты видишь только своего Локи… — Ты пьян, и не понимаешь, что говоришь. — только и смогла выдавить она. — Ооо… Прекрасно понимаю. Это вы, моя дорогая жена, многое не понимаете. — более резко сказал он, отпустив ее, а после, смотрел на нее около минуты молча. Люси прижалась к стене, словно зверь, прячущийся от охотника, и ждала, когда можно будет убежать. От одного его вида, высокого и широкого, у нее бурлила кровь в жилах, и она не могла справиться с этим, и не могла объяснить это. Но Хартфилия, была бы не Хартфилия, если бы не проявила свойственную ей храбрость. — Раздевайтесь и ложитесь в постель, — проходя мимо него, официально-холодно произнесла она, — За ночь успеете протрезветь. — она уже стала подыматься по лестнице, как услышала за своей спинной его быстрые шаги и слова: — О, я протрезвею! Будь уверенна! — со злостью сказал он, резко схватив ее, поднимая на руки, и понес на третий этаж с молниеносной скоростью. У нее закружилась голова от его запаха и стиснутых объятий, от его силы, которая подавляла ее стойкость, и открывала в ней слабость, и она позабыла обо всем на свете. — Но вам, моя дорогая, придется раздеться вместе со мной и познать всю прелесть супружеской жизни!