Брак по расчету

4 года спустя. Все лицезрели Ее прекрасный вид: пышное сиреневое платье, узкое в талии и открытое в плечах, с белыми подборками внизу; длинные волнистые локоны, белоснежную с румянцем кожу, и холодный блеск в шоколадных глазах, глазах Люсьены Хартфилия Ди Норуа. Люмьер Ди Норуа — известный директор крупной фирмы по производству платьев, шарфов и множество других женских изделий. Именно он и вел под руку самую очаровательную девушку этого светского раута, и, конечно же, гордился этим. Ведь Люси — его жена, уже как второй год. На вид они казались очень гармоничной и обаятельной парой. Она управляла в одном из кафе в центре города, Он — одной из самых крупных компаний. Жили они также в центре города, в большом трехэтажном доме. Но вот… Оглядываясь назад, хочется задаться вопросом: что с подвигло Люси выйти замуж за такого человека, тип которого она всегда так презирала? И можно смело ответить: жизнь. После смерти матери и ее ребенка, Она решила навсегда перестать плакать и давать любую слабину. Идти только вперед. Прошлое давно убито. Перечерчено. Его не изменить. — таков был ее девиз с того дня. Люси так и не восстановила отношения с отцом, который, к слову, не был даже на похоронах Лейлы. Многие говорят, что он обанкротился или спился, а другие, что уехал и сдал свой замок в аренду. И с каждым годом, Люси приходилось восстанавливаться материально самой, без чей-либо помощи. Иногда помогали Тетушка и Джу — единственные люди, которых она любит по настоящему в свое жизни — но у них есть своя жизнь. Кафе Люси стремительно развивалось по началу, и Люси не могла не радоваться этому. Но, это длилось недолго. На этой же улице стали появляться конкуренты, и, в следствии, ее кафе «Люсия» все реже стали посещать клиенты. В ту же ночь, она решила, что пришло время искать твердую почву. И, зная, что она по происхождению знатных кровей Джудов, стала неоднократно пользоваться этим. Люси часто посещала закрытые балы, приемы, а затем дошла и до светских раутов, где и познакомилась с Люмьером. Все отзывались о ней добродушно, и считали ее не только красавицей, а еще и самой обаятельной девушкой, которая всегда была так весела и улыбчива. Но никто не знал, что происходило с ней каждую ночь. Когда из веселой Люси, она превращалась в разбитую, с больной и измученной одиночеством душой девушку… Люси перечитывала письма матери, сжимала листок в руке и ревела, сидя за столом. Только наедине с этими сокровенными буквами, написанными на белой бумаге, она открывала душу. С каждым днем, в ее душе гасились все чувства, когда-то присущие ей настоящей — искренность, шутливость, задорность, чувственность. Все это — она убивала в себе, оставляя расчетливую холодность и практичность. И каждое утро, до самой поздней ночи, она надевала маску жизнерадостности, чтобы выживать. И каждый раз, выплакавшись, перерождалась, словно феникс.

***

— Стой или я тебя сейчас защекочу! — А вот и нет! А вот и нет! — Ну вы оба такие взрослые, а бегаете, как маленькие дети! Теплое солнце освещало зеленую лужайку цветов, где красовались пышные одуванчики, почти мягкая шелестящая трава. На ветвях щебетали птицы, в дуплах жужжали пчелы, уже трудясь, с самого раннего утра; хоть сейчас и было десять утра, но уже стоял жаркий и душный воздух, и лишь благодаря иногда повеянному ветерку, можно было освежиться и словить все запахи лета. В деревни — это время считалось самым лучшим. Нагревались речки, где люди могли купаться и чуть поодаль ловить рыбу. Резвиться на лужайках до самой ночи, и, вдыхать запахи цветов, которые разносились по всей округе еще больше, после сильного дождя. Кому, как не Нацу знать об этом? Именно здесь, на лужайке, возле реки, Он любит проводить время со своей дочуркой — Мэри. А иногда, к ним присоединялась миссис Драгнил, с которой, к слову, у Нацу стали немного налаживаться отношения. Миссис Сабрина, узнав, что он решил удочерить девочку, пришла в шок, но когда женщина увидела, что эта девочка сделала с ним, не могла не обрадоваться. Ведь она, как никак, любила своего сына. И сумела полюбить эту девочку, только бы не ссориться с сыном, как раньше. Нацу за четыри года отстроил двухэтажный деревянный дом, с маленькими балкончиком, где Мэри расставляла свои игрушки и играла с ними. И конечно же, там всегда находилось место для красивых петуний миссис Драгнил, за которыми она тоже любила ухаживать, приезжая к сыну и внучке в гости. — Папа! — Мэри резко развернулась и Нацу поднял Мэри, испуганно посмотрев на нее. — Что такое? Ты ударилась? — он стал осматривать ее. — Нет. Я просто так часто убегаю от тебя. И боюсь, что вдруг так далеко убегу, что потеряюсь. — девочка прижалась к папе, обняв его. Нацу рассмеялся, вздохнув с облегчением. Как же он любил эту кроху. Она была для него лучиком не только внутренне, а внешне. Ее белокурые, почти платиновые локоны постоянно вились; щечки были румяные, а глазки, с зеленоватым оттенком, всегда хитро блестели. О, Мэри была еще та озорница. Мало того, что у девочки была почти неиссякаемая энергия, на которую, порой, Нацу просто не хватало, так она еще и любила обманывать своего папу. Как Драгнил не старался прятать от нее конфеты, Мэри всегда находила их. А если и не находила, то доводила своим упрямством, и, Нацу, при всей любви к ней, отдавал ей весь пакет, смеясь при этом с себя и своего слабовольного характера перед дочкой. Иногда, когда Мэри плакала, и никто не мог ее успокоить, Драгнила пробивала дрожь. К нему начинали приходить мысли, что это не его ребенок. Что у него могла быть когда-то такая же девочка, и… Нацу часами мог смотреть на нее плачущую и ничего не делать. Но он умел во время вернуться, постоянно давая себе пощечину. В такие моменты, Нацу понимал, что его счастье заключается только в Мэри и больше ни в ком. И со своими демонами он боролся, как мог. — Папа, ты обещал, что сегодня мы поедем мне за новым платьем! — девочка стала баловаться, теребя Нацу за рубашку. — А как же, мы бросим бабушку? — Ты обещал! Обещал! — вскрикнула обиженная Мэри, которая не привыкла к другим ответам, кроме «да», зная, что папа вот-вот согласиться. — Ох, поезжайте, я побуду без вас часок другой. — улыбнулась миссис Драгнил, подзывая карету с кучером. И в течении полу часа, отец и дочь были собраны и готовы к так называемому «шопингу». Хотя это слово Нацу произносил с большой горестью.

***

— Как тебе Граф Депритс? — снимая свои золотые часы, монотонно произнес Люмьер. — Его жена выглядела, как мокрая кошка, которую потом втянули в такое-же мокрое платье. Ужасно. — Я не заметила. — безразлично ответила Люси, снимая браслеты и корсет платья, оставаясь в одной ночной рубашке. — Я сейчас поеду в город, мне нужно заглянуть к Джувии, ты ведь не против? — Люси всегда спрашивала разрешение своего мужа и Он ценил это. Но Ее вопросы, всегда звучали, как уже давно разрешенное Ею самой. Люмьер знал это. И оба просто поддерживали эту официальную церемонность друг к другу. — Конечно. — надевая новый галстук, ровно ответил Люмьер. — Надеюсь, к обеду, ты будешь? Люси уже стояла в дверях, остановившись, она поняла: она должна присутствовать. Потому как, по его тону, Она давно могла определить, что будет важный прием. — Конечно. — последнее, что она сказала и вышла на улицу, где ее ждала карета.

***

— Хуже этого платья, я ничего в жизни не встречала! — возмутилась Мэри, надув губки. Нацу рассмеялся, извинившись перед торговицей, и, повел дочку дальше по алее, где стояло множество дорогих бутиков. — Хочу туда! — девочка указала на дорогой бутик «De la Rosa», где работала его знакомая, и где продавались очень дорогие платья. Но денег у Драгнила было предостаточно. На себя он мало что тратил, все только исключительно на Мэри. — О, Bonjour моя beauté! — их встретил голос миссис Аннет-Розали, которая являлась директором этого модного французского бутика. — Что желаете? — ее французский акцент всегда так радовал Нацу, а Он, очень радовал саму Розали. — Ты сегодня прекрасно выглядишь! — женщина провела по его спине, якобы незаметно коснувшись частей ниже. Розали любила флиртовать с красивыми мужчинами, вроде Нацу. Но с ним особенно. Да и кто мог устоять перед ее красивой фигурой, ангельским личиком и этим шармом? — Розали, не сегодня. — усмехнувшись, и слегка шлепнув ее по пятой точке, произнес Нацу, поднимая дочь на руки. — Лучше покажи нам, что модно в этом сезоне? — О, для моей очаровательной princesse сегодня зеленый, синий и нежно-розовый! Выбирайте, вам сделаю скидку! — Зеленое! — заулыбалась девочка, и сразу же примерила на себя пестрое зеленое платьице, с кружевами и белый с павлинным перышком обруч. — О, grassement! Моя принцесса, Ты скоро подрастешь, и, надеюсь, пополнишь ряды моих моделей! Ну что же, берете? — Bien sûr! — крикнула малышка и миссис Розали с Нацу громко рассмеялись. Когда Нацу с малышкой вышли из бутика, девочка резко начала куда-то показывать и вести своего папу. — Что такое? Мы уже купили тебе платье, на сегодня покупок хватит. Но девочка, с ее присущим упрямством, ринулась в толпу, где заметила леди, с красивым платьем и, решила спросить, где она его купила. — Прошу прощения, — она дернула девушку за платье, от чего та, резко повернулась, уставившись на серьезный вид малышки, — В каком из бутиков вы купили это платье: «Marlene», «Oui La Bougie» или может в моем любимом «De la Rosa»? Девушка прикрыла рот рукой, рассмеявшись, и поразилась серьезности такой милой малышки. — Чего это вы смеетесь? — не понимающе спросила девочка, немного замявшись. — Вам мое платье не нравиться? Конечно, у вас красивее… — она наклонила голову. — О, нет-нет, — девушка присела, погладив руку девочки, — Это у тебя намного красивее, наверняка из бутика «De la Rosa». — Да! — улыбнулась девочка. — Мэри! — Нацу схватил девочку за руку, прижимая к себе, — Господи, если еще раз, ты так сделаешь, я тебе больше ни чего в жизни не куплю! — О, она у вас замечательная! — привстав, и открыв свою сумочку, произнесла девушка. — Вот, держи, — она подала девочке визитку, с адресом бутика «Lillian», — Там работают мои знакомые, они тебе со скидкой продадут, ну, и папе конечно. — она рассмеялась. Нацу поднялся, отряхиваясь, и посмотрел на девушку, лицо которой, было прикрыто шляпкой от солнца. — Спасибо… — улыбнулся он. Девушка с трудом приподняла шляпку, будто руки ее окаменели, и посмотрела на Нацу. А он только и смог выдавить: — Люси… И дыхание обоих остановилось.