Оковы: Тиру Носфеу

Злость. Она поглощала все чувства в душе Сехуна. Гнусные волки не желали сдаваться просто так, они хотели отомстить за предательство короля дроу. Только мерзкие прихвостни не знали, что при удачном покушении развязали бы войну между дроу и вампирами. В тот же вечер Калагар узнал о случившемся, однако ограничился лишь гневным письмом. Принцу теперь запрещалось покидать замок, и лишь в личных покоях он мог остаться один, потому что отныне по пятам за ним следовали верные повелителю воины. Ему было стыдно, что Чанёль пострадал из-за него, поэтому он вызвался за ним ухаживать, хоть рана и не была серьёзной, но двигать правой рукой полукровка пока не мог. — Ваше высочество слишком добры ко мне, — улыбаясь, сказал Чанёль. Его тёплый взгляд следил, как щёки принца надувались от воздуха, а губы вытягивались трубочкой. На тёмной коже проступал едва заметный румянец, и Бэкхён пытался не смотреть в глаза Чанёля, протягивая очередную ложку с бульоном. — Эта работа не для принца. — Прошу, не заставляйте меня уйти, — принц взглянул в глаза полукровки с надеждой, — позвольте мне поухаживать за своим спасителем. — Вы даже не понимаете о чем меня просите, но так и быть. Вскоре Чанёль попросил об отдыхе, и младший супруг повелителя удалился. Как только двери за ним закрылись, полукровка тяжело выдохнул. Он раз за разом проматывал в своей голове миг, когда ринулся на защиту принца. Не было ничего удивительно, что брат повелителя защищал его младшего супруга. Но Чанёль понимал, что делал это не ради Сехуна и его мира с королём дроу. Просто потому, что в тот миг, когда он увидел убийцу, его сердце остановилось, и тело само ринулось под вражеский болт. Он не думал о своей смерти или жизни, он лишь хотел, чтобы этот прекрасный юноша не пострадал. О, как же прекрасен запретный плод. Не так сильно было ранено его тело болтом, как сердце — лиловым взглядом. Он мог отрицать всё раньше, но не теперь. Его влекло к принцу дроу. Влекло так, как никогда прежде. И горечь заполняла сердце полукровки: никогда этот цветок не достался бы ему. Драгоценный принц короля дроу и сын барда? Никогда. Сехуну принц был нужен лишь в политических целях, мог ли Чанёль желать его? Он знал своего брата. Он был вампиром, но в жилах его тоже текла кровь драконов. И как и любой дракон, он ревностно охранял своё. Так было с вампирским троном и Туманными землями. Единственный вопрос: считал ли Сехун принца своим? Спрашивать о таком? Чанёль бы не посмел. Слишком опасно, так он мог бы навредить и принцу, и себе. Он в мыслях боялся произнести единственное слово, будто бы тогда Сехун непременно смог прочитать всё в его мыслях. К счастью, даже магия была неспособна забраться в чужой разум. Но сейчас, как никогда прежде, полукровка был рад холодности своего брата, визитов от него ждать не стоило, а значит у Чанёля было достаточно времени, чтобы усмирить свои чувства. Разум Бэкхёна подобные мысли не терзали. Он был рад, что мог ухаживать за полукровкой. Он возвращался в его покои из библиотеки и разглядывал обложку тяжёлой книги. Принц долго метался между стеллажами, не решаясь остановить свой выбор на чём-то одном. Он был раздосадован, что не спросил Чанёля о его предпочтениях в книгах, поэтому надеялся, что сказания о жизни первых королей драконьего острова покажутся ему интересными. Увлечённый своими мыслями, Бэкхён совершенно не заметил преграду на своём пути, поэтому неожиданным оказалось столкновение. Книга неловко упала на каменный пол. Когда принц поднял свой взгляд, то улыбка мгновенно исчезла с его лица, а в глазах промелькнул страх. Эти перемены в лице супруга не остались незамеченными для Сехуна. Он недовольно поджал губы, и если Бэкхён этот жест принял на свой счёт, то сам мужчина был раздражён на самого себя. Улыбка принца оказалась тем, что бы он желал видеть. Пугливый взгляд лишь больше злил его, поэтому голос его оказался резким и рычащим: — Что забыл мой супруг в этом крыле замка? Вам было мало одного покушения и совершенно безразлична судьба двух народов? Мои земли не готовы к новой войне, поэтому впредь не появляйтесь в крыле для прислуги. — Со мной стража, повелитель. Я ухаживал за вашим братом. Сехун сморщился, словно съел что-то кислое, а затем схватил принца за руку и потащил прочь: — Не стоит. Он получал и более серьёзные раны, как видите, ему всё нипочём. Ответить что-то Бэкхён был не в силах. Сейчас он не знал, чего ожидать от своего супруга. Принц ощущал себя тряпичной куклой, у которой нет ни голоса, ни сил, чтобы воспротивиться чужой воле. Он мог лишь непонимающе смотреть в широкую спину и переставлять ноги, чтобы не споткнуться на очередной лестнице. Лишь когда они оказались в небольших покоях, Сехун отпустил его. Стены здесь были завешаны огромным количеством разных картин: от портретов до пейзажей. Бэкхён боялся вымолвить хоть слово, поэтому молча наблюдал, как вампир выбирал кисть. Рядом стоял мольберт, но принц не мог рассмотреть, что было изображено на полотне. — Прошу, — сказал Сехун, махнув рукой в дальний угол, где стояло старое кресло, — и мне нужна тишина. Бэкхён кивнул и выполнил приказ супруга. Он тихо выдохнул и расслабил спину, наконец, почувствовав себя в безопасности. Повелитель совершенно не обращал на него никакого внимания, он неторопливо выбирал краски, и часто его рука так и зависала с кистью у холста, словно боясь сделать мазок. Сехун был так сосредоточен, что не заметил, как его юный супруг покинул своё место. Картины здесь были такими разными: спокойными и тревожными, яркими и тусклыми, счастливыми и печальными, словно это были не просто картины, а чувства, обличённые в форму. А ещё тут было много драконов. Крылатые змеи то парили в небесах, то падали в пропасть. Мог ли вампир, в чьих жилах текла кровь этих существ, желать неба? Бэкхён бы никогда не осмелился спросить об этом. Все ли эти картины были написаны рукой Сехуна? Неожиданно для себя принц оказался за спиной супруга. Теперь он мог хорошенько рассмотреть, что было на холсте. Небольшой сад этого замка Бэкхён знал теперь не хуже, чем старожилы этого места. Он хорошо помнил тот день: после охоты недосчитались одного пса. Он был ещё молод и необуздан. Юный дроу обрадовался неожиданному гостю и провёл в саду полдня, пока слуга не нарушил их уединение. Сехун наблюдал за ним тогда? На холсте Бэкхён улыбался и гладил пса, а ещё медленно падал снег, и весь сад казался белым. — Это… — неожиданно собственный голос показался таким звонким, что принц испугался и сделал шаг назад. — Это, — начал вампир даже не обернувшись, — ничего не значащая картина. — Я бы и подумать не смел нечто подобное. Могу ли я оставить вас? — Нет. Отныне ты будешь сопровождать меня, насколько это возможно. Лишь так я могу быть уверен, что гарант мира в безопасности. — Вы не можете… — Ошибаешься! Я могу сделать с тобой, что угодно, — кисть упала на пол с глухим стуком, и рука Сехуна оказалась на тонкой шее принца, — ты нужен мне живым, мой дорогой супруг. Поэтому не смей перечить. Рука вампира была, как и всегда, холодной, но она не сжимала шею, а словно ласкала едва уловимо, так невесомо пальцы гладили тонкую кожу, что дыхание перехватывало, и Бэкхён только и мог безмолвно смотреть на супруга, быстро хлопая ресницами. Мог ли юный дроу знать, каким невинным и хрупким сейчас казался жестокому повелителю вампиров. Неожиданное сравнение с цветком рвалось с губ Сехуна. Этот цветок казался таким прекрасным, что хотелось его сорвать и уничтожить, чтобы больше никто не мог лицезреть нечто столь совершенное в своей беззащитности. Ему нужно было бежать прочь, как только созрел в его голове план завладеть принцем. Потому что Бэкхён был не простым цветком. Яркий и прекрасный, как лепестки мака, но чем дольше он рядом, тем сильнее привязанность. И Сехун мог бы всё отрицать до последнего, но целая папка с эскизами кричала бы о лжи. Арбалетный болт ранил его брата, но тревожный взгляд принца ранил его самого куда больше. И все эти дни, пока тот возился с Чанёлем, его снедали гнев и ревность. Признать подобную зависимость, казалось таким постыдным. Мерзкая слабость сердца не должна была сломить его холодную невозмутимость. И всё же он терял сон каждую ночь с тех пор, и невыносима была мысль, что его супругу по душе быть с другим, нежели с ним. Сехун впервые жалел, что был так жесток с юным принцем, но не мог повернуть время вспять, как не мог увидеть на его лице что-то кроме страха. Если бы он был в силах не видеть или сослать его прочь, чтобы задушить в себе ростки непозволительных чувств, но даже так, мимолётно касаясь его, он мог ощутить покой. Пусть на лице Бэкхёна читался страх, Сехун желал его и таким. Эти болезненные чувства, которым он боялся дать имя, заставляли его брать в руки кисти, и ничего, кроме лица принца, не получалось на холсте. Мог ли принц сейчас видеть всё отчаяние, что застыло на дне вечно холодных глаз, взгляд которых он боялся и избегал? Мог ли Сехун позволить ему узнать, какую неожиданную власть над ним обрёл Бэкхён? — Слишком частое пребывание в обществе мужчины, свободного от обязательств, может создать не лучшую репутацию. Впредь я запрещаю тебе оставаться с кем бы то ни было наедине. Вампир вернулся к своему занятию, словно и не было этого всплеска эмоций, а Бэкхён продолжал стоять за его спиной, не в силах сделать хоть шаг. Глаза Сехуна всегда казались ему двумя холодными изумрудами, но теперь он видел в них нечто тёмное, словно сгущающиеся тучи затягивали небо, и от этого взгляда нельзя было скрыться, этот омут затягивал его без остатка и лишал собственной воли. Принц не мог себе даже вообразить, сколько потайных комнат скрывается в душе его супруга. Он искренне надеялся, что безразличен ему настолько, чтобы не видеться с ним совсем. Но сейчас всё рушилось на его глазах. Сехун продолжал повторять, что Бэкхён для него никто. Но отчего его руки были так нежны, а хватка так крепка, словно он боялся, что принц мог вырвать свою руку и сбежать? Отчего он сейчас не отпускал его? Эти мысли ядовитыми змеями отравляли разум Бэкхёна. Он не мог думать ни о чем ином. Бездумно сверлил взглядом широкую спину супруга и раз за разом прокручивал в голове этот момент. Теперь страх его был куда сильней, он чувствовал, как его щупальца проникала в самую глубь сердца. И не было сил, чтобы побороть его, воспротивиться или сбежать. Он по-прежнему оставался ведомой куклой в руках вампира, а оковы, что тот одел на него перед алтарём, становились всё тяжелей и болезненней. Как же он желал вернуться в тот день, когда повстречал этого мужчину — величайшую ошибку всей его недолгой жизни. Долго ли ему терпеть его рядом? Несколько лет, пока на границах не станет мирно? Когда Сехун отпустит его домой? Когда последний волк сгинет в пучине бездны? А отпустит ли? Этот постыдный брак скреплён магией, а магия нерушима, как нерушимо солнце на небосклоне. Неужели он обречён всю жизнь провести рядом с этим монстром, не познав ни любви, ни нежности, ни ласки? Мужчина, подобный ледяной буре, он поглотит его и уничтожит, не оставив ни воли, ни желания жить? Впервые за эти месяцы, проведённые в замке, осознание своей судьбы накрыло его, словно волной. В глазах его заблестели слёзы, но с картины на него смотрел счастливый и беззаботный третий принц дроу.