Оковы: Тиру Носфеу

Бэкхёну начали сниться кошмары. В них огромный крылатый змей гнался за ним каждую ночь, и когда взгляд зелёных глаз настигал его, он просыпался, хватая ртом воздух. Не сложно было догадаться, кого так умело рисовало его воображение подобным существом. Отныне Сехун не оставлял его даже во снах. Старший супруг много времени проводил со своими министрами, куда вход принцу дроу был закрыт. Однако вампир заставлял его ждать в приёмных покоях, а затем сопровождать того, куда бы он ни направился. Лишь ночью он оставлял Бэкхёна одного, но и тогда ему казалось, что зелёные глаза пристально следят за ним. Теперь одиночество ощущалось ещё острей. Он больше не мог видеться с Чанёлем, а прислуга при виде своего монарха страшилась поднять глаз на младшего супруга их повелителя. В дорогих одеяниях и с венцом принца на голове он чувствовал себя настоящим пленником. А Сехуну нравились его страдания, потому что время от времени на холодном лице его супруга мелькала едва уловимая улыбка, и эта улыбка пронзала сердце Бэкхёна острым клинком. Он не мог понять, чем так сильно провинился перед вампиром. Ни волки, ни королевство дроу, а именно он, Бэкхён, в чём был виноват перед ним? Принц больше не надеялся, что однажды Сехун позволит ему вернуться в родные земли, но он ожидал, что тот хотя бы отошлёт его подальше. Бэкхён был бы рад, если бы вампир взял себе наложницу или младшую супругу, чтобы, наконец, спокойно вздохнуть, но за всё время здесь он не видел рядом с повелителем ни одной женщины. Однажды он остался один в мастерской, как решил называть комнату с картинами. Он не пытался что-то искать, но папка сама попалась ему на глаза. Её содержимое поразило Бэкхёна, как ничто прежде. Бесчисленные рисунки, и на каждом его собственное лицо. В том, чьей рукой была выведена каждая линия, сомневаться не приходилось. Принц ничем не выдал своей находки, но отсутствие рядом с супругом женщин начало нервировать его. Один портрет — ничто, но не целая папка! Кто-то мог посчитать его мнительным, но теперь каждый взгляд Сехуна он читал иначе. Теперь вампир казался ему охотящимся зверем, он словно выжидал свою добычу, и Бэкхён боялся, что эта самая добыча он сам. Время неумолимо бежало, приближая празднование в честь кровавой богини Кали. Вампиры считали её своей покровительницей и подносили дары к её алтарю. Обычно в этот день казнили всех преступников и изменников, чтобы богиня забрала их, как жертву. Сейчас в темницах замка были сотни пойманных волков. Бэкхён не мог отвечать за эту часть празднования, но хлопоты о приёме высокородных гостей доверили ему как младшему супругу повелителя. И, наконец, он вздохнул спокойно, потому что Сехун больше не требовал постоянного присутствия. Кажется, его подозрения сошли на нет, ведь новых покушений больше не случалось. Годы войны немало истощили Туманные земли, поэтому изысканные вина, что так любили привередливые аристократы, пришлось переправить порталом из самих южных провинций, куда война так и не дошла. Бэкхён раздавал указания слугам и следил, чтобы всё было сделано, как велели традиции вампиров. Долгие одинокие вечера он тратил именно на чтение пыльных книг, дроу не устраивали жертвоприношений для Кали. За этими хлопотами он не замечал чужого взгляда. В темноте дальнего алькова Сехун оставался незамеченным для всех в тронном зале. Он ненавидел себя за то, что делал, но не мог оставить юного принца. Вампир не был слепцом, он видел, как его присутствие буквально душило Бэкхёна. Он надеялся, что тому хватит пары дней, чтобы привыкнуть. Но ничего не менялось. Тот по-прежнему боялся его: не с таким животным ужасом, как в первые дни, а настороженно, словно в любой момент мог дать отпор. Для вечно одинокого Сехуна чувство жалости и сострадания было чем-то новым. И видеть измученное лицо супруга оказалось невыносимо больно. Поэтому он решил сделать видимость, что Бэкхён теперь предоставлен сам себе. За эти несколько месяцев его болезнь усилилась. Он даже отправил брата прочь из замка в качестве посла к дроу, но на празднование он должен был вернуться. И с каждым днём тревога одолевала его. Он не мог понять её природы, поэтому лишь глядя на беззаботного принца, мог отогнать это чувство от себя. Удивительно было наблюдать, как Бэкхён расцветал рядом с другими. Он улыбался, шутил и смеялся. Чем дольше Сехун не попадался ему на глаза, тем ярче он сиял. И вампир мог без лукавства сказать, что сейчас он напоминал того счастливого мальчишку, каким он предстал перед своим первым рабом. Но стоило приблизиться, как тот рассыпался, словно песочный замок и превращался в бесформенную тень самого себя, полную страхов и опасений. — Как же жестока богиня, — прошептал Сехун и скрылся в потайной двери алькова.

***

Присутствовать на жертвоприношении супруг Бэкхёну не позволил. Такого запрета принц нигде не встречал, однако спорить не стал, он был даже рад остаться в полупустом замке на целый день. Лишь к ночи знать появится на празднество. Вампиры так сильно почитали свою богиню, что даже стражников сменили на воинов послов дроу. Они не подчинялись вампирам и не могли остановить своего принца. Поэтому, накинув плащ с капюшоном, он покинул свои покои. Словно тени, воины проследовали за ним, однако принц даже не оглянулся на них, он уже давно хотел посетить здешние конюшни. В Подземном городе эти животные не живут, поэтому Бэкхён не умел ездить верхом на них, и всё же лошади притягивали его. Сейчас конюшня повелителя была почти пуста. Только в одни стойла были заняты: вороной конь смотрел на принца, словно пытался что-то сказать. Было ли ему сейчас одиноко? Бэкхёну захотелось прикоснуться к нему, но руку его перехватила другая. — Не стоит, ваше высочество. — Чанёль, — выдохнул принц, — вы вернулись! — Да, и едва успел спасти вас от неприятностей, — полукровка отпустил руку Бэкхёна, — этот конь принадлежит брату, последний подарок отца. И он совершенно необузданный, подчиняется лишь Сехуну. — Вы не шутите? Какое у него имя? — Джеа. Что значит — верность. — Должно быть, это имя ему очень подходит. — Вы хотели прокатиться верхом? Смущаясь, Бэкхён опустил взгляд. Как бы там ни было, он по-прежнему оставался принцем дроу, и признавать слабости было не к лицу. Однако Чанёль вызывал в его душе лишь тепло. Ему хотелось довериться. — Я бы очень этого хотел. Но так жаль, что я совершенно не умею ездить верхом. — Тогда, — полукровка встал на одно колено и поцеловал руку принца, лукавая улыбка не сходила с его лица, — позволите ли вы мне подобную дерзость, как предложить вам своего коня? — Это, — лёгкая улыбка коснулась губ принца, — будет любезно с вашей стороны. Ещё более широкой улыбкой ответил Чанёль. Гнедой жеребец оказался совсем близко. Он казался совершенно спокойным по отношению к чужаку и внушал такое же доверие, как и его хозяин. Конь терпеливо ждал, пока неумелый наездник взбирался на него. А затем легко и непринуждённо за спиной Бэкхёна оказался полукровка. — Не бойтесь, я хочу показать вам одно место. К сожалению, Сехун не позволил вам увидеть всю красоту этих земель. Принц лишь молча кивнул. Шёпот Чанёля обжигал его кожу, и сейчас он уже сомневался в разумности этой затеи. Но конь помчал быстрей, и прохладный зимний ветер остудил лицо, охваченное смущением. Лес начинался сразу за территорией конюшни, поэтому им легко удалось скрыться от стражи. Снега здесь было ещё немного, поэтому конь без труда шёл вперёд, однако деревья уже были покрыты белым, словно тонкой вуалью, и Бэкхён не мог оторвать взгляда от подобного зрелища. В его родных местах зима всегда значила грязь и сырость, но эти места сейчас казались ему самыми прекрасными во всём мире. Если бы не Сехун, он был бы рад остаться здесь навсегда. Тепло Чанёля согревало спину, а тишина леса дарила покой. Совсем скоро перед взором раскинулось небольшое озеро, и полукровка остановил коня. — Воистину, это прекрасное место! — воскликнул Бэкхён, когда оказался у самой кромки воды. Лёд, словно тонкое кружево, покрывал края, но был ещё слишком слаб, чтобы сковать всё озеро. Чанёль не мешал ему и остался рядом с конём, а принцу сделалось так легко, что он не заметил, как начал петь детскую песню о богине времён года. Он представлял, будто мог бы жить на берегу вот такого же озера, у него мог бы быть пёс, и обязательно Бэкхён бы много охотился, чтобы прокормиться зимой. Он мог бы ловить здесь рыбу и продавать в городе, чтобы покупать пшено и тёплые вещи. Его жизнь была бы совершенно простой, и, возможно, его бы никогда не пустили в замок повелителя или Подземный город, но никто бы не распоряжался им, как вещью. Он бы был сильным и независимым. Он так сильно погрузился в свои мечты о простой жизни, что не заметил, как всё вокруг потемнело, а ветер стал сильней. Его сапожки из мягкой кожи совсем промокли от снега, и ноги начали мёрзнуть. Однако даже эти неудобства не могли омрачить его лица, и Чанёль всё это время любовался тихим весельем принца. Он несколько раз пытался позвать его, чтобы возвращаться, и не мог вымолвить и слова, словно зачарованный. — Спасибо, — сказал Бэкхён, когда конюшня уже показалась за поворотом. — Я так огорчён, что вам приходится жить в тёмных стенах замка. Так много мест, которые бы вам понравились! Которые бы я мог вам показать… — Это звучит так прекрасно и так несбыточно. — Если бы вы только дали мне знать, что хотите покинуть это место. Бэкхён обернулся к Чанёлю, и горячие губы того коснулись замёрзшей щеки. До конюшни оставались считанные метры, поэтому принц неловко спрыгнул с коня и молча помчался туда. Везде уже горели факелы, но стойла по-прежнему оставались пусты. Он слышал шаги позади, поэтому всё же остановился. — Я не понимаю вас! — голос принца дрожал, но в глазах не было слёз, — Зная моё положение, как вы смеете предлагать мне нечто настолько безрассудное! — Мой принц, оскорбить вас не было моей целью. Но я же вижу, как вы несчастны здесь! В моих силах сделать так, что никакая погоня не нашла бы нас. Не казалось, что Чанёль лгал или насмехался над ним. Но неужели он не понимал, что всё куда серьёзней, чем просто судьба слабого мальчишки? Пока он оставался третьим принцем дроу, судьба его неизменно в чужих руках. — Что вам вампиры? — вдруг начал Чанёль, словно поняв, какие мысли терзали принца, — Они не сделали вам ничего хорошего, а их повелитель сломал вас самым жестоким образом. Что вам дроу? Они безразлично согласились отдать вас. А король? Как мог предать собственного сына? — он подошёл ближе и заключил лицо принца в ладони, — Его совсем не тронули ваши слёзы. — Чанёль, умоляю, не говорите, что как-то иначе восприняли мою дружбу, — прошептал Бэкхён, глядя в тёплые глаза полукровки. — Вашу дружбу? — усмехнулся тот, стерев слезу со щеки принца, — Её мне достаточно. Не нужно меня любить. Просто скажите, что больше не можете здесь оставаться, и я немедленно увезу вас прочь из этого замка, страны, континента! Каким же заманчивым было предложение Чанёля. Желание исчезнуть отсюда было так велико, что Бэкхён не понимал, почему до сих пор молчит. Все слова полукровки не были лишены смысла, и всё же согласие не могло сорваться с губ. Словно что-то мешало: неуловимое и едва осязаемое, сокрытое на дне холодных глаз и среди сотен набросков. Словно разозлившись, ветер начал сметать с крыш снежную пыль и продувать насквозь. Принц вздрогнул от холода и поднял взгляд, чтобы дать ответ. Однако Чанёль на лице его увидел не виданный прежде ужас, и смотрел он сквозь него. — Что здесь происходит! — раздался голос Сехуна, он казался таким громким, что заглушал даже свист ветра. Обернувшись, он увидел своего царственного брата. Он был без свиты, лишь двое воинов сопровождали повелителя. Оставив коня, Сехун подошёл ближе. — Совсем одни, — начал он, смерив холодным взглядом сперва принца, а затем брата, — что бы могла подумать моя свита, если бы не отстала по пути? — П-повелитель… — Мой принц, — вампир улыбнулся, и от этой улыбки казалось, кожа Бэкхёна побелела, — не стоит. Повелитель вытащил из ножен свой меч. Он смотрел только на своего супруга, и принц мог поклясться, что это был один из тех взглядов, что он видел прежде, когда Сехун погружался в картины, на которых писал его. Эта тьма лишала сил сдвинуться с места или произнести хоть слово. А острие меча угрожающе мерцало в вечерних сумерках. Хватило нескольких секунд, чтобы вампир развернулся, и двое воинов, стоящих за ним, упали наземь, не проронив и звука. Алая кровь брызнула из широких ран, но даже тогда Бэкхён не понимал, что случилось. — Позаботься о лошадях и телах, — обратился Сехун к полукровке, — идёмте, мой дорогой супруг, вам нужно подготовиться к приёму. Сегодня вы поможете мне встречать гостей. Вампир взял принца под руку и повёл в сторону замка. Бэкхён не сводил глаз с бледного лица Сехуна, окроплённого кровью верных воинов.