Оковы: Тиру Носфеу

Сехун вел себя так, будто ничего и не случилось. Он оставил Бэкхёна в покоях со слугами, чтобы те помогли ему с одеянием, а тот не смел перечить. Сейчас вампир казался ему спящим вулканом, что мог взорваться в любую секунду от малейшей искры. И был прав. Потому что Сехун едва сдерживался, чтобы удержать свой гнев в узде. Никогда он не мстил с горяча, и как бы сейчас ни было велико желание указать брату на его место, он ждал, когда разум его остудится и прояснится. Холодная вода лишь немного заставила его успокоиться, но от крови не осталось и следа. Как правитель этих земель, он ненавидел, когда погибали его верные подданные. Однако не мог оставить в живых тех, кто видел его супруга в столь компрометирующей ситуации. Честь монаршей семьи оставалась превыше всего. Шёлк рубахи приятно ласкал кожу, но Сехун чувствовал лишь, как обжигал его руку брачный браслет. Чёрный змей уже знал, что за мысли блуждали в голове его хозяина, кровь дракона требовала защитить своё. В тронном зале к тому времени уже собралась аристократия, среди них вампир смог уловить и фигуру брата. Должно быть, он сходил с ума от неизвестности и надеялся здесь увидеть принца, чтобы развеять свою тревогу. Бэкхён же должен был ждать у главного входа, куда и направился повелитель. Вместо вампирского камзола на принце было платье младшего супруга дроу. Бледно-голубой шёлк свободно струился по тонкому стану принца, а серебряные нити складывались в замысловатый рисунок, перекликаясь блеском с того же цвета косой, украшенной жемчужными каплями. От подобного зрелища у Сехуна на миг перехватило дыхание, всё же дроу знали толк в особой юношеской красоте. Даже печальный взор не омрачал красоту этого цветка, а лишь добавлял таинственности и недоступности. — Не отходи от меня, улыбайся и молчи. Этого будет достаточно. Бэкхён кивнул и молча встал рядом с супругом. Когда двери распахнулись, на принца обрушился шквал восторженных вздохов. Светлая фигура принца казалась ещё прекрасней рядом с мрачным вампиром. Богиня Луны в объятиях ночи! Едва ли нашлась бы в этом зале красавица, что удостоилась бы подобного сравнения. И Сехун знал, как прекрасен был его супруг, и лишь взгляд единственных глаз он искал в толпе. Чанёль видел, как печаль пробивалась сквозь фальшивую улыбку на лице принца, и всё же брат не причинил ему боли. Возможно, принцу удалось убедить его, что ничего не было. Когда венценосные супруги оказались у трона, полукровка вышел перед ними, отвесив поклон в знак уважения, однако Сехун не одарил его даже взглядом. Бэкхён же сейчас и вовсе не смел поднимать высоко голову. Этот приём казался ему настоящей пыткой, и он просто считал минуты, когда сможет отсюда убраться. Хотя внутри него и разрасталась тревога, ожидание было ещё мучительней. По взгляду вампира он видел, что расплата ещё впереди. В этот раз Сехун не танцевал с ним, как не позволял этого и другим. Словно сторожевой пёс, он сидел на своём троне и сверлил взглядом любого, будь то мужчина или женщина. Поэтому поток аристократов вскоре иссяк, и они оставили повелителя с принцем в покое. — Вам не нравится праздник? — вопрос повелителя оказался таким неожиданным, что Бэкхён не смог хоть что-то сказать в ответ, — Должно быть, вы сейчас печётесь об участи моего брата? Не стоит, всё-таки в нас течёт общая кровь. Даже если эти слова ложь, Бэкхён бы не смог помешать вампиру исполнить задуманное. Поэтому он лишь улыбнулся, как и приказывал ему супруг. Сехуну же эта мёртвая улыбка совсем не понравилась, поэтому он отвернулся и подозвал своего виночерпия. Весь этот приём не отличался от сотни прошлых. Все ритуалы уже были совершены, и сейчас аристократы лишь вели беседы и упивались собственной важностью при повелителе. Поэтому принц не сразу заметил, что гости начали расходиться. Вскоре показался личный слуга повелителя, и под строгим взглядом Сехуна Бэкхёну пришлось проследовать за ним. Как и ожидалось, тот привёл его в покои повелителя и оставил одного. Всё нутро принца тут же затрясло от страха. Всё это было похоже на страшный сон. Не мог такой хороший день кончиться столь ужасно. Он дёрнул за ручки дверей, однако те оказались заперты. Внезапно послышался шум, и в проходе маленькой двери, что прежде была скрыта гобеленом, появился сам хозяин покоев. — Вот мы и одни, мой дорогой супруг! — Чего вы хотите? — как ни силился, Бэкхён не мог скрыть дрожь в голосе. — И в самом деле, чего? Твоей покорности? Верности? Любви… Впрочем, и тела мне будет достаточно. — Я не понимаю… Вы говорили… — Я твой супруг! — Сехун сорвался с места, и в один миг Бэкхён оказался опрокинут на широкое ложе, а вампир нависал над ним, — Важно лишь сейчас… В тишине покоев послышался треск дорого шёлка, а кожу принца обдало горячим дыханием. На мгновение взгляд его встретился с глазами Сехуна, и Бэкхён понял, что пропал. В этот раз будет ещё хуже, чем в первый. — Лучше убейте меня, — он даже не знал, кого молил об этом: супруга или богов. — Убить! — взревел Сехун. И рёв этот был похож на отчаяние хищника, что терял свою добычу. Бэкхён не мог понять, как всегда холодный вампир так сильно изменился. Он совершенно не мог скрыть своих чувств, и от этого не было спасения. — Смерть тебе милей моих объятий? Или мои ласки не настолько хороши? Я лишь желал, чтобы ты был супругом достойным своего титула! Но стоило мне ослабить хватку, как ты кинулся к другому. Видимо, мне стоило и вовсе приковать тебя цепями! — Всё не так! Я никогда не был неверен вам, — принц сам испугался своей дерзости, но уже не мог остановиться, — Чанёль был моим единственным другом в этом замке, лишь ему было на меня не всё равно. — Другом? Его взгляд был далёк от дружеского, как и помыслы! — Но в том нет моей вины… — Возможно, — Сехун прошептал Бэкхёну в самое ухо, — но платить за эту ошибку будешь ты. Бэкхён прекратил вырываться. Всё время, что он был здесь, его заставляли пить ослабляющий отвар, поэтому его магия была совершенно слаба. Он бы не смог сбежать, а значит лучше не сопротивляться. В конце концов, Сехун был его супругом, а браки по любви были подобны мифу. Ему хотелось просто отключиться, чтобы не помнить. Но всё, что он мог сделать, это закрыть глаза. Он не видел, но чувствовал, как губы Сехуна ласкали его шею и грудь. Это не было противным, руки не причиняли боль, а нежно гладили. Но Бэкхён помнил, что боль ещё впереди, он помнил, и всё равно оказался к ней не готов. Сехун не собирался дарить ему наслаждения от соития. Он совершенно не касался его там, лишь смазал собственный член, поэтому входить было трудно и болезненно. И всё же это было наказание. Только теперь, кажется, оно было для них обоих. Не было ни торжества от подчинения супруга, не было удовольствия от чужой боли, лишь толчки в истерзанное нутро становились быстрей. Он смотрел, как по бледным щекам текли дорожки слёз, как подрагивали ресницы и морщились губы. Но он не хотел останавливаться, впервые Сехуну казалось, что его сердце выпрыгнет наружу от боли. Эта боль раздирала душу, он не понимал, что именно стало её источником, но не хотел её терять. Это чувство было ему ближе, чем-то слабое и безвольное. Терпеть боль он умел, но справиться с тем чувством не мог. Оно поглощало его и заставляло выпустить наружу всех демонов, что он держал за корой льда. Он так увлёкся, что не заметил, когда Бэкхён лишился чувств. Сехун так и не получил разрядки. Он не получил ничего, корме всепоглощающей боли. Как давно мальчишка сбежал в бессознательный мир, оставив его наедине с этим подлым чувством! Этого было мало… Хотелось чего-то иного. И тысячи вопросов разрывали его душу.

***

В замке у Чанёля были собственные покои, однако этой ночью он не мог уснуть. Сехун не умел прощать, как не умел слушать. Если он решал, что кто-то виновен, то действовал быстро. Поэтому полукровка не удивился, когда стражники постучались к нему в двери. В тронном зале не было посторонних: обнажённый по пояс на троне сидел Сехун, а на его коленях был Бэкхён. Его белёсые волосы были распущенны, а из одежды на нём был лишь шёлковый халат. И лишь подойдя ближе, Чанёль понял, что тот был без сознания. — Что ты с ним сделал? — наплевав на этикет, закричал Чанёль. — Не правда ли он прекрасен? — Да что ты несёшь! Как ты можешь так поступать с ним? Он же ещё совсем мальчишка. — И ты хотел забрать его у меня! Что ответить! Чанёль молчал, ведь это было именно тем, что он собирался сделать. И если бы только боги были на его стороне. Что мог сделать Сехун? Он был в своём праве. — Когда я впервые встретился с тобой, брат, ты убил моего коня. Когда я решил, что простил тебя и готов начать заново, ты казнил моего друга. Теперь я, кажется, полюбил. И ты снова забираешь это у меня… Он же тебе не нужен! Отдай его мне… — Не нужен… — прошептал Сехун, он посмотрел на Бэкхёна и убрал прядь волос сего лица, — Не нужен! Да что ты знаешь! — от крика ли супруга или сам по себе, но принц пришёл в себя и непонимающе посмотрел на взбешённого супруга. Этот испуганный взгляд подействовал на Сехуна успокаивающе и тот вдруг так нежно улыбнулся, как Бэкхён не видел никогда прежде. — Брат! Ты покинешь мои земли и больше никогда не вернёшься, а если ослушаешься, я сам тебя прикончу. — Я сделаю это. Но пообещай, что не сделаешь Бэкхёну ничего плохого. Сехун криво улыбнулся, и от этой улыбки у Чанёля внутри всё похолодело: — Обещаю, он будет самым счастливым и беззаботным во всём мире. Бэкхёну совсем не понравилось, каким тоном это было сказано. Сейчас вампир казался ему сломленным? Он сам не понимал, почему видит горечь в этих холодных глазах. Он боялся пошевелиться, потому что всё ещё чувствовал боль после наказания, однако рука сама потянулась вверх и легла на гладкую щеку вампира. — Я лишь хотел, чтобы ты полюбил меня… — Сколько ни склеивай осколки зеркала, целым оно уже не станет, а собственное отражение будет безобразным и неполным, — эти слова сами сорвались с губ принца, но он больше не боялся. — Я слишком эгоистичен, чтобы выкинуть хотя бы один осколок этого зеркала.Меа каиг ита, нег ррушу… — Нет! Не смей! — Чанёль не узнал свой голос, словно раненный зверь, он не мог ступить и шага вперёд. А Бэкхён уже давно понял, он видел это в глазах своего супруга. Когда отчаяние ревности затмевало разум, это заклинание всегда срывалось с чужих губ. А чёрная змея на руке словно торжествовала, отныне это и в самом деле были оковы. — … каа меа т’те коа, ош тиру джеа ги! Последняя слеза скатилась со щеки Бэкхёна, и глупая улыбка просияла на его лице. — Что ты надел! Ты убил его! — Довольно! Я лишь запечатал его волю. Как старший супруг, я в своём праве. Чанёль не мог смотреть на глупое выражение лица принца. И в самом деле! Это было лицо глупого, беззаботного ребёнка. Лишь пустая оболочка. — Однажды тебе станет противна эта улыбка, и ты проклянёшь сам себя, потому что такое не прощают. Ты не сможешь держать его таким вечно! — Возможно, ты и прав. Через десять лет или сто я сниму свои чары, но не сегодня… Убирайся! Уходи навсегда и не возвращайся! — Боги… — ужаснулся Чанёль, — что стало с моим братом? Неужели это она и есть? Тиру Носфеу… Разрушительная любовь вампира. — Как ты смеешь! — Ты уничтожил Бэкхёна. Стоило только тебе появиться в его жизни, и ты сломал его. Ты же до сих пор не понимаешь, что любишь его! Надеюсь, эта любовь разрушит и тебя. Это будет достойная месть. Чанёль ушёл, и над тронным залом нависла тишина. Бэкхён хлопал ресницами и продолжал улыбаться. Сехун коснулся его губ своими, но те не ответили ему. Он позвал его по имени, но принц не отозвался. Казалось, он даже смотрел куда-то в пустоту. Сейчас он и в самом деле был куклой. Возможно, самой прекрасной в жизни Сехуна. Было ли этого ему достаточно? Да. Будет ли этого достаточно потом? Он не знал ответа на этот вопрос. Он продолжал сжимать тело супруга в объятиях и совсем не замечал, как по его щекам катились крупные слёзы. — Так, тем чувством была любовь?