Снег, лес и камень

Когда Ниффе выбралась из-под замка в первый раз, никто в конечном счете так и понял, как ей это удалось. Даже Хёг, и та, только руками разводила под мрачными взглядами Иро, мол, просочилась девка сквозь стену, не иначе; впрочем, не скрывая явного облегчения. С самого начала не лежала старухина душа к жестокому его чудачеству, да и чужаков не любила, и женским сердцам не верила. Потому и не видела причины убиваться по беглянке, верно уж сгинувшей в окрестных болотах: на долину как раз опустилась ночь, одна из тех, в которые всяк неосмотрительно вышедший с крыльца домой не возвращается - во плоти. Оно и к лучшему, сынок, поговаривала Старая Хёг, помешивая пахучую похлебку из принесенной воином в тот день дичи, мол, не люб ты ей был, сынок, да люб вовек бы не стал. Хёг, конечно, знала толк в таких вещах. Прочие колдунья тоже могла б учуять, коли б верила, да кому захочется верить в такие вещи по доброй воле? Потому Хёг хлопотала, подчивала и увещевала, в общем, занималась самыми обыкновенными людскими делами, отложив чародейские на потом. Тем, поняла, и прогадала, когда Иро молча поднялся из-за стола, вышел во двор да спустил собак. Лес вобрал его фигуру липкой тьмой, наливающейся-следующей по следам, по своре голодных теней на каждом из плечей - откуда те хищно-предупреждающе скалились в лицо постаревшей в миг на десятилетия женщине, вышедшей проводить его на крыльцо. Вернулся Иро лишь на исходе третьей ночи, когда над кромкой деревьев, тянущихся вперед и вокруг на невообразимую даль, забрезжил первый свет. Вернулся Иро с её изломанным телом на руках: после того, что он сотворил с ней, Ниффе даже при большом желании идти бы не смогла. Только бьющаяся голубая жилка на шее выдавала в девчонке жизнь. Вернулся Иро уже меченным, необратимо и опасно, ужасающе очевидно - множилась иноземная зараза, искрилась злобным торжеством незнакомых, нездешних духов. Так Cтарая Хёг скрепя сердцем вернулась к ненавистному ремеслу, уже понимая, конечно, что слишком поздно.