Снег, лес и камень

"Так может продлиться тысячу лет - если не бросить на лёд своё тело". Сурганова и Оркестр.       Когда Ниффе удалось сбежать во второй раз, только-только отпылала осень, и потому за её спиной лес поднимался пожаром - пестрящим маревом и яростным буйством красок. Истекающие кровью и солнцем листья взметались вверх вслед за её чумазыми, сбитыми еще на второй день в кровь ступнями: Иро нарочно не сыскал для ней обуви, надеялся, очевидно, что за её неимением она больше не решится выйти без спроса. Иро, конечно, знать не ведал еще тогда, что чужеземная девочка, купленная им в неволю, полжизни своей прежней провела в лесу, и потому хорошо понимала, что беспокоиться нужно первым делом о совершенно других вещах, таких как поиски пропитания и воды, безопасного ночлега и укрытия от того зверя, что сильнее тебя. А еще Ниффе ни на мгновение не забывала главного правила, выведенного еще в юношестве на родной земле: никогда не терять тропы, и старалась держаться поблизости от тех мест, что успела показать ей Старая Хёг, когда выводила из кладовой под солнце, хмуро поясняя, что ей в её годы самой уже не управиться со сбором ягод, грибов и трав. Старуха, конечно, просто жалела её, в такой же неизмеримой мере что и терпеть не могла. Впрочем, Ниффе была из разряда тех бестолковых существ, которым совсем не требуется ласка, чтобы любить в ответ. Потому к Хёг она привязывалась только сильнее с каждым днем, и жадно ловила каждое скупое резкое слово, каждый жест и шаг, не забывая при этом учиться. Ниффе с самого начала понимала, что снова попытается уйти, и, когда нужный день наступит, ей придется либо заставить этот чужой, незнакомый ей лес принять себя, либо сгинуть в нём с первым же наступлением темноты. А ей слишком не хотелось встречаться с теми, кто ждал её по ту сторону. И потому-то стертые до крови ступни были её самой последней проблемой, и даже снег, вскоре пришедший на смену умирающим листьям, и пробирающий до костей зимний холод были не в силах ей помешать. Много дней, медленно и осторожно, будто пугливый зверек, пробиралась она к большой воде, вернее к той части леса, которая должна была её к берегу вывести. Так далеко со старухой они не бывали, а потому когда знакомые места-таки кончились, дальше её повел один только соленый запах морского ветра, сюда уже долетавший и испуганной птицей порхающий меж деревьев - ему, как и ей, все было чуждым в лесах и предгорьях севера. Ниффе думала выйти к берегу, пойти вдоль воды до пристани - другой дороги туда самой ей не сыскать - спрятаться на торговом корабле и уплыть в родные края. А коли не туда - так в любое место, где тепло. Где не будет угрюмой жестокости того, кто, она была уверена, до сих пор без устали шел по её следу. Ниффе тогда еще не умела распознавать на вид неизбежное. Видимо потому-то утес над морем, куда вывела её тропа, показался ей местом казни, стоило только посмотреть вниз, на бескрайнюю недвижимую гладь - серебро снега и льда под тяжелым непроглядно-зимним небом, укрывающую спящую на глубине темноту морских вод. Оставляющую ей только один, последний вариант бегства. Она подошла к краю, впервые за долгое время вспомнив о холоде - вся теплая одежда, что она в три слоя унесла на себе из дома Иро, с самого начала была Ниффе совсем не по плечу, а за время скитаний по лесу и вовсе превратилась в лохмотья и больше не помогала согреться - в последние дни, к тому же, ударил лютый мороз. Ниффе подошла к краю и бездумно-потерянно стала смотреть на лед, когда из-за леса поднялся ветер, а на утес с лаем выскочила первая гончая, а за ней - остальные, окружая стоящую спиной фигуру. Медленно, почти вальяжно, он вышел вслед за своим зверьем и остановился у кромки деревьев, облокотившись спиной на одну из уходящих в белое небо вековых сосен и не отрывая взгляда от долгожданной некогда добычи. Он был так зол и вымотан, что позволил бы ей прыгнуть - просто, чтобы покончить, наконец, с этим. Иро, конечно, и подавно не имел никакого представления о неизбежности. А еще о тех, кто, также затаив дыхание, жадно поджидал дрожащую сейчас на ветру фигурку на той стороне. И вот тогда Ниффе повернулась, медленно сошла с утеса, не обращая никакого внимания на рычащих собак, и подошла к нему, молча подставив лицо.