Снег, лес и камень

Когда Ниффе удается освободиться в третий - и последний - раз, Иро сам приходит поднять затвор. Она узнает об этом во сне - и, проснувшись, уже не может уснуть - до самого рассвета, только беспокойно мечется на непонятно откуда поднявшемся сквозняке, прислушивается, ждет. Когда Иро выталкивает ее в невесенний-чужеродный холод утреннего леса, слова в его теле - в его горле и животе - уже мертвы от скорби и горечи. От этого пальцы Ниффе инстинктивно тянутся в ту сторону, неумело целятся лечить и отогревать - потому она зло щурится, сжимает бестолково непослушные ладони в кулаки и поспешно прячет их под шаль. Ниффе, конечно, ничего не спрашивает, когда Иро неровным шагом пьяного возвращается к дому и придает его огню. Дым - аки балованный ребенок - жжет глаза и ноздри. Пожарище занимается - воин падает пред ним ниц. Дым тянет ладони к небу. Ниффе стоит у кромки деревьев и радуется, что не видит его лица. Радуется, что ему не знать - новому пепелищу быть и в её душе. Сколько беды ты принесла скольким, скажи, девочка? Ещё только сходя с крыльца Ниффе уже знает: кончено, и мельком подсматривает приговор в пустоту перед собой. Пустота являет ей пламя и дым, осиротелую землю - здесь, там, и на много дней пути вокруг. Еще только сходя с крыльца, Ниффе уже знает, что произошло. Да и зачем ей спрашивать у Иро, когда она слышит, как оглушающе безутешно плачет-тоскует лес. Когда Старая Хёг покидает их насовсем - Ниффе наконец получает то, чего так страстно желало её глупое сердце. Только идти ей оказывается некуда. *** правда, во всех своих последующих воплощениях на земле, Хёг каждый раз любила Ниффе куда сильнее родных своих детей, куда сильнее всех. и это тоже было её наказанием - вкупе с отобранным навсегда зрением.