Снег, лес и камень

may we meet again

С малых лет Юкико отлично знает: никто не уходит насовсем. Об этом с уверенностью скажет каждый в её краях. Поэтому она ничуть не беспокоится, когда наступает время прощаться. С измученной плохими родами женщиной или больным ребенком. С раненым воином на службе у её мужа или изможденным от голода и труда крестьянином. С неудачно поскользнувшимся на мокрых камнях слугой. Все они проходят через неё так или иначе – в доме генерала живет единственная на всю округу знахарка, бабушка Сатиё. Она учит Юкико всему понемногу: заговаривать жар, собирать и заваривать травы, отличать урожайный год от того, что принесёт войны или голод. Этот год обещает быть хуже прочих, говорит ей Сатиё на заре весны, но Юкико знает: всему свой черед, смерти нет, и ей вовсе не страшно. Из всего на свете Юкико боится лишь мужа, хорошо хоть тот совсем редко приходит домой с войны. Благословенный его величеством господин хорошо знает, с каким рвением его ждет молодая жена, и потому особенно не спешит повернуть своих людей назад, в родную деревню. Бабушка Сатиё давно бросила увещевания на этот счёт и только сокрушенно вздыхает, садясь за заготовки. Юкико знай себе шуршит сухоцветиями на полу у её ног, ласковая, тихая. Увидел бы её кто сейчас из семьи и слуг – не узнал бы. Если у ней и есть что общее с костлявой девчонкой, что носится по генеральскому дому гневной нелюдимой кошкой, без необходимого всякой хозяйке достоинства, так это совершенное равнодушие к чужому горю. Юкико совсем не беспокоится о том, каким скудным выдался этим летом урожай. - Каждому из них положен новый круг, - легко улыбается она, когда с первыми морозами в дом начинают приходить главы голодающих семей. – Мне нечего вам дать. Это не ложь – сердце её не знает злобы или жадности. Приготовленных запасов с трудом хватит, чтобы впроголодь прокормить генеральскую семью до следующего лета. И так по всей стране, измученной затяжной войной и капризным, неурожайным летом. Бабушка Сатиё ничего не возражает ей – только смотрит с непонятной жалостью и улыбается очень уж грустно. Юкико, разумеется, не представляет, за что её жалеть, и чувствует, как нутро сжимается горьким, жгучим предчувствием. Бояться нечего, твердит самой себе свою мантру. Смерти нет. На следующий день бабушка Сатиё не встает с постели. По безмятежной глади заученных слов с хрустом проходит трещина, и они осыпаются жалкими черепками вниз. Юкико слишком хорошо знает, что будет потом. Участь стариков в её краях проста, особенно в голодный год. Говорят, в этом честь, и жертвенность, и любовь, которые обязательно будут воспеты. Мастерами – в стихах, простолюдинами – в песнях. Юкико плевать. Она ненавидит всех их лютой, грызущей ненавистью. Она сидит на циновках в ворохе брошенных в беспорядке трав, держит смуглую морщинистую руку с шерстяной нитью поверх запястья и рычит вверх яростным звериным горем. Только не уходи от меня сейчас. Не уходи. Сейчас – всё, что нам дано. Это единственное, во что Юкико, оказывается, верит. Бабушка Сатиё не отвечает, горячка приносит ей чудовищные сны и невиданные слова. Она стонет о каменных храмах с облитыми золотом куполами, о стальных птицах в небе, об огне, летящим вниз с их крыльев и плавящем целые города. О жутких комнатах, обращающих людей в пепел. Юкико слушает это как древнюю, полузабытую сказку и мечется у постели, забывшись лишь под утро. Белый в этих краях – цвет траура. Наверное, поэтому и сны ей снятся слепящие, мертвенные, белые. Белое - все. Стены, потолок, свет, льющийся с него. Гудящие угрожающим гулом коробы, уродливые трубки-змеи со всех сторон, прозрачные, полые. Кожа людей, изможденных хворью под белыми одеялами. Юкико хочет закричать, подается назад и замирает, удерживаемая слабой хваткой морщинистой белой ладони с шерстяной нитью поверх запястья. Она нагибается, чтобы коснуться губами ледяной кожи. Безуспешно пытается сморгнуть цепко вгрызающиеся в глаза слезы и начинает тихонько петь на незнакомом языке. Когда Юкико просыпается наутро – развороченная постель пуста, как и, кажется, её грудная клетка. Она слышит грозу снаружи и знает, что, даже если возьмет коня, не найдет следов слуг на размытой дороге. Что непременно заблудится и сгинет в горах. Не баюкать ей тогда никогда генеральских детей, не радоваться с ними раннему снегу и первым цветам сакуры. Не учить их заговаривать жар и собирать травы. Не спасать других от заразы и боли, как её учила бабушка Сатиё. Не встретить её снова. Юкико медленно встаёт, складывает постель и приводит в порядок циновки. Прибирает уцелевшие травы в положенные места. Придирчиво оглядев комнату в последний раз, плотно задвигает дверь и идёт в основную часть дома, чтобы послать за гонцом. Слуга, получающий приказ, удивленно думает о том, что еще никогда молодая госпожа не держалась с таким достоинством и спокойствием. Спустя много дней далеко на западе благословенный его величеством господин удивленно разворачивает мятое послание от жены. И поворачивает войска домой.